Семеро выехали к безымянному озеру в Белоярском лесу — туда, где на картах немые пятна лесного фонда, а в устах деревень умолчание. Молния осветила небо без грозы — и на другом берегу, где ничего не было, стоял дом. Дом был очень велик: окна всякий раз пересчитывались по-новому, мебель стояла спинками к центру. Он принял их, как принимают гостей, которых ждали. Через неделю из семерых осталась одна — та, кому дано докучливое право помнить.

Из показаний следствия: Северцев был найден в тридцати километрах от озера, со сломанною ногою. Озеро нашли. Палатки нашли. Дом не нашли — ни строения, ни руин, ни доски, ни гвоздя. Дело закрыли. Две группы, разнесённые годами, — и две памяти, один почерк.

Дом не охотится — дом зовёт: по одному, стуком дважды, вежливо. Он умеет ждать, менять длину коридоров и длину столетий — и умеет писать руками тех, кто у него бывал. Книга, что вы держите, кончается не концом, а письмом: прочитать её — значит принять доставку.

Читать — не безопаснее, чем ехать.