Виктор Снегирёв нашёл кулон в девяносто восьмом — на помойке, среди битого кирпича. Через год умер его отец. Виктор не плакал: камень не дал. Через двадцать лет он передал кулон сыну — и промолчал, как молчали до него.

Артём надел камень в четверг. К вечеру мир стал ярче. К концу недели он перестал видеть сны. К концу месяца — перестал петь. К концу второго — не помнил, где заканчивается он и начинается голод.

Кулон — не проклятие. Инструмент. Он ест согласие: каждый раз, когда ты говоришь «хочу» или «да», он берёт. Не отнять, не сломать. Остаётся третий путь — тот, что вырван из семейной тетради.

Не про спасение мира. Про спасение одного — себя. И про тех, кто остаётся рядом.

Голод не умирает. Он находит. Но можно перестать быть его ртом.