Алексей Толстой

из-под шапки, смешивались с его бородой, короткой и кудрявою. Легкий ус образовывал над верхнею губой не черную полосу, но лишь темную

quand le diable preche la morale

Сравнить хоть ткацкий, например, станок. В нем управленье нитью сложно: То вниз, то вверх снует челнок, Незримо нити в ткань сольются; Один толчок –  сто петель вьются. Подобно этому, дружок, И вас философ поучает: «Вот это –  так и это – так, А потому и это – так, И если первая причина исчезает, То и второму не бывать никак». Ученики пред ним благоговеют, Но ткань соткать из нитей не сумеют.

чувствовал отвращения к Федосье Акимовне Зориной. Она была женщина лет сорока пяти, замечательно толстая, очень неприятной наружности и с большими притязаниями на щегольство и на светское обращение.

Узнали то татары: «Ну, – думают, – не трусь!» Надели шаровары, Приехали на Русь.

Какая опричнина? Что за опричники? – спросил князь. – Да провал их знает! Называют себя царскими людьми. Мы-де люди царские, опричники! А вы-де земщина! Намде вас грабить да обдирать, а вам-де терпеть да кланяться.

...чем непостояннее у человека нрав, тем нем приятнее бывает привязать его к себе.

Вы их, Бог знает почему, называете вампирами, но я могу вас уверить, что им настоящее русское название: упырь

Бежать от соблазна волен и должен всякий. Но бойся прельститься на лесть врага рода человеческого.