Lev Tolstoy

Шли по лесу два товарища, и выскочил на них медведь. Один бросился бежать, влез на дерево и спрятался, а другой остался на дороге. Делать было ему нечего – он упал наземь и притворился мёртвым. Медведь подошёл к нему и стал нюхать: он и дышать перестал. Медведь понюхал ему лицо, подумал, что мёртвый, и отошёл. Когда медведь ушёл, тот слез с дерева и смеётся: – Ну что, – говорит, – медведь тебе на ухо говорил? – А он сказал мне, что плохие люди те, которые в опасности от товарищей убегают.

Служил на Кавказе офицером один барин. Звали его Жилин. Пришло ему раз письмо из дома. Пишет ему старуха мать: «Стара я уж стала, и хочется перед смертью повидать любимого сынка. Приезжай со мной проститься, похорони, а там и с богом, поезжай опять на службу. А я тебе и невесту приискала: и умная, и хорошая, и именье есть. Полюбится тебе, может, и женишься и совсем останешься». Жилин и раздумался: «И в самом деле, плоха уж старуха стала; может, и не придется увидать. Поехать; а если невеста хороша – и жениться можно». Пошел он к полковнику, выправил отпуск, простился с товарищами, поставил своим солдатам четыре ведра водки на прощанье и собрался ехать. На Кавказе тогда война была. По до

Обыкновенно думают, что самые обычные консерваторы – это старики, а новаторы – это молодые люди. Это не совсем справедливо. Самые обычные консерваторы – это молодые люди. Молодые люди, которым хочется жить, но которые не думают и не имеют времени подумать о том, как надо жить, и которые поэтому избирают себе за образец ту жизнь, которая была.

Когда матушка улыбалась, как ни хорошо было ее лицо, оно делалось несравненно луч

– А Костылин – мужчина грузный, толстый, весь красный, а пот с него так и льет.

позволено тем, которые находятся в неволе, нужде и бедствиях. Все это были как будто нарочно выдуманные

Чтобы вывозить и одевать любимую дочь, он не покупает модных сапог, а носит домодельные»

из-за приличия и участия просвечивало равнодушие и даже насмешка.

очень умный, самый умный и самый хороший мужчина… «Все, все в ней есть, – продолжал этот мужчина, – умна необыкновенно, мила и, потом, хороша, необыкновенно хороша, ловка – плавает, верхом ездит отлично, а голос! Можно сказать, удивительный

конце стола, мужской на своем. – А вот не спросишь, – говорил