Николай Лейкин

, – подумал про мужчину Николай Иванович.  – Не умеют военные за границей статское

в зубах. Они подпрыгивают перед окнами вагонов и что-то кричат, делая знаки руками. Стоит на платформе в ожидании поезда начальник станции без

XLIII Запахло, по выражению Гейне, не  имеющим ничего общего с одеколоном. Катальщик

повторял он. – Пей чай-то… – подвинула к нему Глафира Семеновна стакан чаю, – чай подан хоть и без самовара, но

Да что ж православному-то человеку на гулянье попусту лимонадиться! От лимонаду ни веселья, ничего… Так и будешь ходить мумией египетской, – отвечал Конурин. – Я думаю даже – уж и мне с вашим супругом садануть по паре коньяковых собачек.

Да и я то же самое. Только чуть-чуть червяка заморил. Ведь с утра не ели, а теперь седьмой час. Придется часа через два переобедывать. Вот допьем вино да пойдем искать другой ресторан. Индейки какой спросим, что ли, гуся поедим…

– A быть на выставке и не влезать на Эйфелеву башню всё равно что быть в Риме и не видать папы. Помилуй, там, на башне открытые письма к знакомым пишут и прямо с башни посылают. Иван Данилыч прислал нам с башни письмо, должны и мы послать. Да и другим знакомым… Я обещал.

тин, граф Жолкевич, генерал Топтыгин… Есть даже принц немецкий… Вот уж фамилию-то я его не могу выговорить… Гау-Гау-Альт… Вот так чтото… Фамилия какая-то трехэтажная… Ну и много другой аристократии. У нас все аристократы. – Так… Стало быть, здесь в аристократы записался? – спросил Николай Иванович. – Нельзя. У нас общество такое… Мы остановились в такой гостинице… У нас

– Дейч гельд хочешь? Дейч надо разменять. Где тут меняльная лавка

Самая лучшая баба – это чухонка. Из неё хоть лучину щепи. Пригляделись уж мы, знаем. Чухонку можно завсегда и на французинку переделать, и на немку, и на англичанку. Надел рыжий парик, обучил «жоли», «мерси», «бонжур» – вот-те и французинка. Прицепи ей хвост в аршин, надень розовые голоногие чулки, и завсегда за французинку уйдет, ей-Богу! Уж сколько я знаю.