Руслан Мельников

леса колесниц-вездеходов играючи наматывали километры по степным дорогам – основательно уже наезженным, утоптанным копытами и укатанным повозками. Османские одежды неплохо защищали от дорожной пыли. Рессоры и травяная

Впрочем, сейчас самое время сходить с ума. Безумцам умирать не страшно.

водяная струя. Колдун заставил себя отнять руки от глаз. Его лицо открылось. Старческое, морщинистое

Больше всего на свете он боялся сейчас оказаться среди дичи, спасающейся от охотников. А в этом мире самый верный способ не стать дичью — самому быть охотником.

Люди стараются поскорее выбросить из памяти то, что им неприятно. А что может быть неприятнее для добропорядочного «жильца», чем рожа грязного бездомного бродяги. Ее забывают сразу. Собственно, ее никто и никогда толком не рассматривает. Люди живут слишком мало, а потому вечно спешат. Им недосуг сопереживать бродягам и наблюдать за жизнью изгоев. Более того: они инстинктивно сторонятся неудачников. Девяносто девять человек из ста не будут проникаться чувством сострадания к тому, кто опустился на дно. Да и сотый не станет надолго этим заморачиваться. Просто потому, что у него в итоге найдутся дела поважнее. Бомжей предпочитают не замечать, не видеть и не запоминать. Вот ты, например, можешь вспомнить лицо хотя бы одного бродяги?

Нечеловеческое отношение к нечеловеку не делает человека более человечным.

тела. Неужели полег весь отряд Домаша? Нет. Когда гул стих окончательно

только Жан д’Ибелен. И то потому, что был без сознания. Остальные предпочли возвращаться в конном строю

то прогресс! – Молодчина, княжна! – похвалил он. Немудреная постель готова. Внизу – хрустящая подстилка, выпиравшая под шкурой-попоной некомфортными

косые взгляды. Следить за языком разучилась вовсе. Хорошо хоть народ вокруг подобрался