Kitabı oxu: «Этническая история юкагиров. С древнейших времен до ХХ в. Часть 1»

© Акимова В. С., Немировский А. А., Шадрин В. И., текст, 2021

© Издательство «Директмедиа Паблишинг», оформление, 2021

* * *

Предисловие

Юкагиры являются одним из древнейших народов Сибири с уникальным языком и культурой, проживающие на Чукотке, в Якутии и Магаданской области. По Всероссийской переписи 2010 г. юкагиров было 1603 человека. При этом юкагиры делятся на тундренных и лесных юкагиров, отличающихся языками, культурой и хозяйственным укладом.

Проблема происхождения юкагиров неоднократно привлекала к себе внимание этнографов, археологов, лингвистов, культурологов, историков, антропологов и была темой научных дискуссий и гипотез. Изучение вопросов происхождения юкагиров имеет не только научное, но и практическое значение. Прошлое, настоящее и будущее юкагирского народа неразрывно связано с историей России и является неотъемлемой частью современных этнокультурных процессов.

Цель работы – провести обзор этнической истории юкагиров, сделать попытку систематизировать существующие научные, научно-популярные теории по изучению исторического прошлого этого древнейшего народа Северо-Востока России.

В популярной форме приведены научно-теоретические концепции изучения происхождения юкагиров, а также данные археологических, исторических, палеолингвистических, антропологических материалов по проблемам этногенеза и этнической истории юкагиров. В монографии предпринята попытка раскрыть общие моменты и истоки этнической истории народов Северо-Востока России, подчеркнуть невозможность этнических процессов без контактов, взаимовлияний народов на разных этапах их истории и на этом фоне показать специфику формирования одного из древнейших этносов этого региона – юкагиров.

Глава 1. Основные проблемы этногенеза и древней этнической истории юкагиров до XVII в

1.1. Юкагирская проблема в современной науке

Юкагиры – древнейшее население Восточной Сибири. В настоящее время основными местами их расселения являются Верхнеколымский и Нижнеколымский районы Республики Саха (Якутия), также они проживают в Аллаиховском, Среднеколымском и Усть-Янском районах Якутии, Билибинском и Анадырском районах Чукотского автономного округа и Среднеканском районе Магаданской области. Численность составляет 1603 чел., в том числе 1281 чел. в Якутии (по данным 2010 г.).

Юкагирский язык делится на лесной (колымский, южно-юкагирский) и тундренный (северно-юкагирский) диалекты, которые признаются отдельными языками [Курилов, 2003: 24].

До сих пор нет единого мнения о происхождении этнонима «юкагир», но известно, что в его составе выступает тунгусский суффикс – гир-, который служит для образования родовых названий. Первую часть слова «юкагир» В. И. Иохельсон связывал с юкагирским корнем со значением «далеко» йуукэ, В. А. Туголуков – с эвенкийским дюкэ «лед» [Туголуков, 1979: 5]; есть и другие точки зрения на происхождение этого корня. Самоназвание юкагиров – «одул» у лесных, «вадул/wадул» у тундренных, в значении «сильный», «могучий» [Фольклор юкагиров, 2005: 14].

К моменту прихода русских в сере XVII в. юкагиры проживали на территории от Лены до Анадыря, подразделяясь на родоплеменные объединения (яндинцы, омоки, когимэ, ононди, алаи, олюбенцы, анаулы, шоромбои, ходынцы, чуванцы, хоромбои, омолонцы и другие). Тогда же были получены первые сведения о них. Научное изучение юкагиров началось с конца XIX века исследованиями В. И. Иохельсона.

Специальных исследований, рассматривающих проблему этногенеза юкагиров, крайне мало. Можно выделить несколько работ, в которых освещается этот вопрос. Это работы Дебец Г. Ф. «Антропологические исследования в Камчатской области» (М., 1951), Левина М. Г. «Этническая антропология и проблемы этногенеза народов Дальнего Востока» (М., 1958), Чернецова В. Н. «К вопросу об этническом субстрате в циркумполярной культуре» (М., 1964), Гурвич И. С. «Этническая история Северо-Востока Сибири» (М., 1966), Симченко Ю. Б. «Некоторые данные о древнем этническом субстрате в составе народов Северной Евразии» (М., 1968) и «Некоторые вопросы древних этапов этнической истории Заполярья и Приполярья Евразии» (М., 1975), Кирьяк М. А. «Археология Западной Чукотки в связи с юкагирской проблемой» (М., 1993), Николаевой И. А. «К вопросу об урало-юкагирских генетических связях» (М., 1995), Алексеева А. Н. «Древняя Якутия: железный век и эпоха средневековья» (Новосибирск, 1996), Гоголева А. И. «Этническая история народов Якутии» (Якутск, 2004). Отдельные аспекты этногенеза затрагиваются в работах Васильева Ф. Ф., Горохова С. Н., Дикова Н. Н., Жуковой Л. Н., Золотаревой И. М., Кистенева С. П., Константинова И. В., Крейновича Е. А., Окладникова А. П., Федосеевой С. А., Хлобыстина Л. П., Черосова Н. М., Эверстова С. И., а также в коллективных работах «История Якутской АССР» под ред. Окладникова А. П. (М., 1958), «Этническая история народов Севера» (М., 1972), «Этногенез народов Севера» (М., 1980), «Этногенез народов Северной Азии» (Новосибирск, 1984), «Юкагиры: историко-этнографический сборник» (Новосибирск, 1975). Важные данные для реконструкции древнейших этапов истории юкагиров дают антропологические исследования, начавшиеся только с середины ХХ в.

Проблема этногенеза юкагиров является важным для реконструкции этнической истории Северо-Востока страны и решения проблем этногенеза многих народов Сибири.

Решение «юкагирской проблемы» возможно при привлечении данных различных наук (лингвистики, антропологии, генетики, этнографии и археологии) и результатов междисциплинарных исследований.

Лингвистические исследования подтверждают данные о древних связях юкагирских языков с уральскими и алтайскими языками.

Исследованиями древнейших этапов развития юкагирского языка занимались лингвисты Е. А. Крейнович, И. А. Николаева, Е. С. Маслова, Г. Н. Курилов.

Известный юкагировед, филолог Крейнович Е. А. занимал осторожную позицию в вопросе о генетических связях юкагирского языка с уральскими, указывая только на возможность древних исторических контактов [Крейнович, 1968: 451]. В конце жизни ученый, обобщая свои материалы, заявил, что «некоторые морфологические и лексические элементы юкагирского языка влекут его к древним финно-угорским языкам, минуя языки самодийские» [Крейнович, 1982: 3] и о «генетической принадлежности юкагиров к уральским языкам» [там же: 5].

В ранних работах И. А. Николаева считала, что «предки современных уральских народов в V–VI тыс. до н. э. проживали совместно в районе Среднего Урала» [Фольклор юкагиров…, 1989: 4], а юкагиры были первой волной уральцев, ушедших на северо-восток не позднее V тыс. до н. э., по заполярным районам или по югу Сибири через Прибайкалье, причем их отделение от уральцев произошло раньше, чем деление уральской языковой семьи на финно-угорскую и самодийскую ветви. Она выявляла три компонента в юкагирском языке; уральский, прибайкальский и палеоазиатский (северо-восточной). В своей кандидатской диссертации она писала, что юкагирский язык обнаруживает некоторые замечательные параллели с восточно-уральскими языками и имеет столько же юкагирско-финно-угорских лексических сопоставлений [Николаева, 1988].

Согласно урало-юкагирской гипотезе последних работ И. А. Николаевой праюкагиры представляли собой первую, дальше всего зашедшую на восток волну расселения носителей урало-юкагирских языков (следующая по времени и дальности проникновения на восток волна состояла из языковых предков угров и самодийцев); в современных юкагирских языках есть субстрат неуральского и неалтайского характера – то есть субстрат языка более раннего, неурало-юкагирского населения Сибири. С антропологической точки зрения юкагиры монголоидны. Таким образом, cуть древнейших этапов их этногенеза сводилась к тому, что группа уралоязычных пришельцев с запада смешалась в несколько этапов с неностратическими монголоидными аборигенами Сибири, сформировав (окончательно – уже на территории Восточной Сибири) юкагирскую по языку и монголоидную по антропологическому облику общность, причем в праюкагирский язык вошел аборигенный языковой субстрат.

Однако ряд ведущих лингвистов до сих пор осторожно относятся к возможности отнесения юкагирского языка к уральским (Дыбо А. В., Мудрак О. А). Оппонент этой гипотезы лингвист О. А. Мудрак, критикуя эту позицию, отмечает недостаточное число лексических сопоставлений, приводимых ее сторонниками, и указывает на то, что значения сопоставляемых слов порой довольно далеки друг от друга. Сам О. А. Мудрак в 2000-е годы разработал теорию родства юкагирских языков с нивхским. Продолжая свою работу, он сопоставил реконструированные им чукотско-камчатский и нивхско-юкагирский праязыки. Он обнаружил регулярные фонетические соответствия между этими языками, собрал этимологии, а значит, смог предложить гипотезу родства этих двух семей. Для предложенных им языковых общностей О. А. Мудрак вводит новые термины: «охотские языки» – для объединения чукотско-камчатских и нивхско-юкагирских, и «палеосибирские языки» – для объединения «охотских» и алеутских языков, при этом относя нивхско-юкагирские языки к алтайским [Мудрак, 2011].

Исследования известного фольклориста В. В. Напольских поддерживают уральскую гипотезу. Древнеуральская общность существовала в мезолитическое время на территории таежной зоны от Урала до правобережья Енисея и была образована смешивающимися друг с другом группами двух антропологических типов: носителями т. н. древнеуральской расы (имеющей многие общие черты с большой европеоиодной расой) и низколицыми периферийными монголоидами ранней предковой формы катангского подтипа байкальской малой расы (разновидность большой монголоидной расы). В результате этого смешения у носителей пра-урало-юкагирских (и прауральских языков) возникли общие, специфические для их этнического ареала антропологические черты, следы которых и сейчас сохраняются у большинства уралоязычных народов с одной стороны, и юкагиров с другой.

Древнейшими этноязыковыми предками юкагиров суждено было стать каким-то восточным племенам пра-урало-юкагирской общности; в формировании этих племен приняли участие прежде всего вышеупомянутые низколицые монголоидные группы, но также и носители древнеуральского антропологического типа (с их частично близкими к европеоидам чертами).

Отделение прауральских языков от праюкагирских лингвистически может быть примерно датировано VI–V тыс. до н. э. или на одно-два тысячелетия ранее (в зависимости от датировки последующего распада уже самого прауральского единства, варьирующейся от VI–V тыс. до н. э. [Напольских, 1997] до IV тыс. [Хелимский, 2005]. Вероятным ареалом этого обособления носителей праюкагирских диалектов была восточная окраина ареала былой урало-юкагирской общности, занимавшая часть бассейна Енисея.

А. А. Немировский обратил внимание, что надежно выявленным фактом языковой эволюции юкагиров является разделение юкагирских диалектов (или значительной их части) на две ветви, давшие в итоге: одна – современный тундренный (североюкагирский, вадульский), а другая – современный колымский (лесной, южноюкагирский, одульский) юкагирские языки. Этот языковой распад исходного общеюкагирского ареала должен иметь немалые шансы отразиться и археологически – обособлением и разделением культур [Немировский, 2017].

Вероятное время расхождения североюкагирской и южноюкагирской ветвей И. А. Николаева предварительно оценивала по глоттохронологии временем около 2000 лет назад [Николаева, Хелимский, 1997]. М. А. Живлов уточнил этот вывод, составив юкагирские стословники для тундренного и колымского юкагирских языков [Живлов, 2011] и заключив, что после отсева доказанных заимствований в оба списка из не-юкагирских языков совпадения в них составляют менее половины (47 %), так что время начала расхождения их по глоттохронологии – ок. 1350 г. до н. э.

Датировки такого рода, конечно, неточны, но мы в любом случае должны принять, что уже к исходу II тыс. до н. э. – первым векам I тыс. до н. э. существовал не один этноязыковой праюкагирский или общеюкагирский ареал, а два ареала – пра-североюкагирский и пра-южноюкагирский, причем ареалы эти были достаточно мало связаны друг с другом, а центры их были достаточно удалены друг от друга для того, чтобы в следующие две тысячи лет они очень сильно разошлись по лексике.

Приведенная датировка расхождения североюкагирских и южноюкагирских языков соответствует времени разделения былого ымыяхтахского ареала на усть-мильский на юге и пережиточный ымыяхтахский на севере и дальнейшему сосуществованию этих ареалов [Немировский, 2017].

В последнее время основные этногенетические построения базируются на данных антропологии, в том числе генетики. По краниометрическим признакам юкагиры близки к тунгусо-маньчжурам и относятся к байкальской группе типов [Дебец, 1951: 71; Левин, 1958: 153]. По антропологическим данным юкагиры обнаруживают связи с народами Северной Сибири [Левин, 1961: 11].

Популяционные генетики полагают, что наиболее вероятными предками юкагиров и сформировавшихся на их основе нганасан являются носители сыалахской культуры, существовавшей 6,5–5,2 тыс. лет назад [Сукерник, Кроуфорд, Осипова, 1988: 27]. Это утверждение, однако, не подтверждается археологическими данными. Этническая идентификация даже поздних культур Якутии (ымыяхтахского переходного периода от эпохи камня к эпохе ранних металлов и усть-мильской бронзового века) весьма затруднена [Алексеев, 1996а].

Довольно часто антропологические аспекты юкагирской проблемы касался и один из крупнейших современных антропологов В. П. Алексеев. Он, выделив сибирско-амурский этногенетический пучок, отнес к нему помимо тунгусо-маньчжурских народов и юкагиров, считая их антропологически близкими [Алексеев, 1973: 212]. Изучая инуитские погребения, он отметил, что их погребальные камеры в виде срубов, сделанных в грунте, аналогичны древнеселькупским, а воздушные захоронения – юкагирским. При этом он отметил и наличие в них культа собаки, что характерно было юкагирам [Алексеев, 1967: 11–13]. В начале 80-х годов ученый вновь вернулся к юкагирской проблеме и сделал вывод о вероятности родства древнего населения Аляски с протоюкагирами [Алексеев, Трубникова, 1984: 67], которые были предками не только культур ипиутак и нортон, но и древнеберингоморской [Алексеева, Алексеев, Арутюнов, Сергеев, 1983: 27]. В 1989 году В. П. Алексеев издал свой труд «Историческая антропология и этногенез», в которой он отнёс «этногенез юкагиров к эпохе ранней бронзы, хотя подобная древность, по мнению некоторых исследователей, кажется сомнительной» [Алексеев, 1989: 419]. Там же он заявил о близости североамериканских индейцев на-дене (в том числе атапасков) к сибирским монголоидам, при этом он указывает дату I тысячелетие до н. э. как верхнюю границу их переселения в Америку [там же: 491].

В пользу связей культуры Ипиутак с протоюкагирами выступила в 1980 г. О. Б. Трубникова, отметившая его большее «тяготение к неолиту Сибири» [Трубникова, 1980: 104], тогда же В. А. Дремов, исследуя антропологический материал из верхнеобских могильников, заявил об очевидной близости верхнеобских скелетов с байкальскими [Дремов, 1980: 36]. Ряд важнейших положений высказали в 1983 г. одонтологи Н. А. Дубова и Тегако на основе анализа зубной системы народов Северо-Востока Азии. Так они подтвердили тезис о том, что ламуты (эвены) являются тунгусизированным народом юкагирского происхождения. Интересным является их вывод о постоянных контактах в древности юкагирских племен с монголоязычными народами, что, вполне возможно, вело к обмену генной информации и формированию близких особенностей зубной системы [Дубова, Тегако, 1983: 191].

Байтасов Р. Р. (Минск) находит подтверждения теории О. А. Мудрака о гипотетической нивхско-юкагирской и чукотско-камчатской языковой семье, родственной алгонкино-мосанской семье в Америке, генетическими исследованиями. Он утверждает, что язык носителей Y-гаплогруппы С*, по-видимому, был предковым для современного австралийского, нивхского, чукотско-камчатского и юкагирского языков. При этом гаплогруппа C3*, объединяющая ительменов, коряков, чукчей, нивхов, юкагиров, обнаружена также в Америке: четыре гаплотипа индейцев из Эквадорской Амазонии (3 waorani и 1 kichwa (6 %)), типированны как С3*. В. П. Алексеев, выделив сибирско-амурский этногенетический пучок, отнес к нему помимо тунгусо-маньчжурских народов и юкагиров, считая их антропологически близкими [21, 22].

Новосибирские генетики Сукерник Р. И. и Володько Н. В. изучили митохондриальный генофонд юкагиров, используя филогеографический подход. Были получены полные последовательности митохондриальных геномов гаплогрупп С и D юкагиров и нганасан (n=39). На основании филогенетического анализа с привлечением всех доступных полных геномов был оценен возраст этих гаплогрупп. Разнообразие мтДНК юкагиров отражает древнее распределение линиджей С и D, ассоциированных с позднепалеолитической селемджинской культурой рыболовов и охотников-собирателей, возникшей в бассейне среднего течения Амура примерно 25 тыс. лет назад.

Выявленные данные, наряду с высокой частотой (43 %) С2а у юкагиров и временем дивергенции этого линиджа (8150 лет назад), позволяют предположить, что он возник в популяции праюкагиров и получил распространение в голоцене. Иными словами, его носители участвовали в реколонизации Сибирской Арктики после окончания ледникового максимума.

В митохондриальном генофонде юкагиров доминируют гаплогруппы С и Б, отличающиеся исключительным внутри групповым разнообразием. Наиболее частой гаплогруппой в популяции юкагиров является гаплогруппа С. Обращает на себя внимание высокая частота гаплогруппы С2а, с наибольшей концентрацией (50 %) выявленной у лесных юкагиров. Особенности географического распределения корневого гаплотипа С2а и его производных указывают на его происхождение у древнего населения приполярных районов континентальной Сибири. Другими словами, вариант С2а представляет специфический палеосибирский гаплотип. Примечательно, что секвенирование ГВС1 мтДНК, извлеченной из ископаемых останков возрастом 3600 лет, найденных в северо-восточной Якутии, выявило вариант, идентичный С2а. На территории континентальной Сибири к югу от юкагирского ареала корневой вариант С2а также встречается, но с гораздо меньшей частотой [35].

Исследования якутского генетика С. А. Федоровой показали, что популяции юкагиров отличаются относительно высоким содержанием гаплогрупп Q и C3* Y-хромосомы, характерным для популяций Америки и древнего населения Сибири эпохи верхнего палеолита. Также выявлено, что митохондриальный генофонд эвенов более близок к генофонду юкагиров, тогда как состав линий Y-хромосомы сходен с эвенкийским [169].

Этнографы давно обратились к проблеме этногенеза юкагиров, но недостаточное количество материала, а порой их отсутствие, не позволяло делать какие-нибудь серьёзные выводы.

И. С. Гурвич считал юкагиров прямыми потомками древнейшего аборигенного населения Северо-Востока Азии [122, с. 44], основываясь на мнениях Окладникова А. П., Долгих Б. О., Левина М. Г.

Древнейший субстратный пласт, легший в основу северо-восточных палеоазиатов, И. С. Гурвич связывал с сумнагинской культурой [Этногенез народов Севера, 1980: 226]. Дальнейшие археологические исследования в этом регионе показали довольно сложную и не такую уж ясную картину этнокультурного развития [112]. Тем не менее, И. С. Гурвич, сопоставляя территории ымыяхтахской культуры и расселения юкагиров в XVII в., а также отмечая некоторую близость культуры археологической (ымыяхтахской) к этнографической (юкагирской), посчитал возможным определить носителей ымыяхтахской культуры прежде всего как праюкагиров [Этногенез народов Севера, 1980: 144].

В этнографической науке для выявления генетических связей большое внимание уделяют исследованию похоронной обрядности, как одной из наиболее консервативных черт общественного бытия. Этнографические наблюдения показывают, что смена форм погребений происходит редко, обычно под сильным влиянием соседей или разных изменений в идеологии, поэтому формы захоронений могут служить некоторых случаях этническим определением.

Основным видом захоронений на Севере был так называемый воздушный способ на столбах или обрубках деревьев, на ветвях, а также наземный в тундренной части – на нартах, в ящиках на поверхности земли, в кругу из камней, что можно считать разновидностью воздушного способа ввиду отсутствия леса. У юкагиров известно два типа воздушных захоронений: в деревянных ящиках-срубах (сайбах), которые помещались на срубных стволах деревьев, и в лодке. На основании уже этого мы можем отвергнуть этногенетические связи с северо-восточными палеоазиатами (чукчами, коряками), сжигавшими своих покойников, зато четко прослеживаются эти связи с уграми и самодийцами – параллели наблюдаются с селькупами [137, с. 66–70], ненцами и нганасанами [Грачева, 1971, 1983б]. Аналогичны формы воздушных погребений и в ряде районов Северной Америки. Сибирско-американская зона распространения воздушных погребений, таким образом, была, как бы разорвана чукотско-корякско-эскимосским массивом [Гурвич, 1981: 124].

Очевидным является связь с угро-самодийцами и таком виде погребения, как захоронение покойника в сидячем положении. Оно практиковалось у нганасан [Грачева, 1983б, с. 113], селькупов [Пелих, 1972, с. 69], эскимосов [Диков, 1977, с. 160]. У юкагиров это сохранилось в обычае перед захоронением оставлять умершего в жилище в сидячем положении на несколько дней [Юкагиры, 1975: 88].

Известную близость обнаруживают юкагирские представления о реинкарнации души с верой юконских индейцев о переселении души умершего в своего тезку [Гурвич, 1981: 125]. Можно отметить параллели с мумифицированием покойников у алеутов, чукчей, азиатских эскимосов [Дьячков А. Е., 1993; Богораз В. Г., 1939; Лафлин У.С., 1981] с анатомированием трупов шаманов у юкагиров [Иохельсон, 1900: 110].

Совпадают представления о загробном мире у нганасан и у юкагиров. Так, вход в страну мертвых сторожит старуха с собакой, практиковались жертвоприношения и ритуальные захоронения собак [Иохельсон, 1900: 114; Долгих, 1952б: 79], подобные захоронения мы встречаем и на Аляске [Алексеев, 1967: 11].

Другим важным элементом, который может считаться этнообразующим, считается орнамент. И здесь необходимо отметить исследования С. В. Иванова. Он отметил, что юкагиры занимают особое место ввиду наличия пиктографического письма [Иванов, 1963: 531]. Юкагиры были мастерами резьбы по дереву, знали ажурный прием украшения берестяной посуды, который из северо-восточных народов были известны только юкагирам, корякам и ительменам [Иванов, 1963: 205]. Ставя особняком крестообразный орнамент юкагиров, С. В. Иванов отмечает, что он примыкает не к чукотскому и корякскому, а к восточно- и западносибирскому, являясь варианта последнего. Наиболее близко юкагирский орнамент, по мнению автора, стоит к орнаменту обских угров, для которых характерны такие элементы, как зигзаг, ломаные линии с отростками, треугольниками, крестообразные узоры и другие простые геометрические формы. Эти элементы в орнаменте обских угров сближают их с искусством селькупов и ненцев, с одной стороны, и с искусством родственных ненцам нганасан и энцев – с другой [Иванов, 1963: 53]. К такому же заключению пришла М. А. Кирьяк (Дикова), анализируя знаки на каменных плитках, обнаруженных на северо-западе Чукотки и относимых ею к древним протоюкагирам [Кирьяк (Дикова), 2002: 39].

Интересен грибной орнамент, широко распространенный на северо-востоке и связанный там с юкагирами. Возможно, он является основой изображения человека в юкагирском пиктографическом письме. Этот орнамент находит аналогии у селькупов [Хороших, Гемуев, 1980: 179], обских угров [Иванов, 1963: 108] и уходит корнями в глубокую древность [Диков Н. Н., 1971; Окладников А. П., Мартынов А. И., 1972]. По мнению Жуковой Л. Н., имеется определенная общность орнаментальных мотивов неолитических писаниц и знаков пиктографического письма юкагиров [Жукова, 1996: 23; 2005: 87].

Необходимо отметить и параллели в методах коллективной охоты на дикого северного оленя у нганасан и юкагиров и оленя карибу у инуитов [Попов А. А., 1948; Долгих Б. О., 1960; Расмуссен К., 1958; Врангель, 1948]. Обращает на себя целый комплекс общих черт культуры у самодийцев, юкагиров и эскимосов.

Неудивительно наличие многочисленных совпадений в фольклоре этих народов – наличие культовых героев (энецкий Диа, нганасанский Дяйбан-гуо, юкагирский Дябэгей), обучающих своих соплеменников жизни на Севере [Симченко, 1968: 196]; знаменитые мифы о Вороне [Мелетинский, 1981]; мифы о сотворении мира (гагара) [Напольских, 1991]. Кстати, фольклор пока недостаточно изучен и пока не использовался широко в этногенетичесских исследованиях.

Определенные данные для этногенетических реконструкций можно найти в исследованиях, посвященных традиционной одежде. Исследование В. Х. Иванова [Иванов, 2001] больше интересно для выявления особенного в юкагирской одежде и взаимовлияний с соседними народами, особенно с эвенами. Однако ученый также не проходит мимо юкагирской проблемы. Так, он указывает на совпадения в фольклоре юкагиров с приангарскими эвенками – сказки о мифическом старике Чульдьии Пулут у юкагиров и фольклорные сюжеты о мифическом существе Чулугды у эвенков, имеющих один глаз, одну ногу, иногда железное тело, и побеждаемых путем или толкания их в огонь или проваливания в замаскированную прорубь. И делает вывод: «Такое поразительное совпадение… невозможно объяснить случайностью или феноменом конвергенции. Это совпадение, а также распашной характер одежды свидетельствуют о южном происхождении юкагиров…» [Иванов, 2001: 112].

Серьезные исследования по юкагирской одежде проводит Л. Н. Жукова [Жукова, 1996, 1999, 2003, 2005], которая выделяет три периода формирования традиционного юкагирского костюма: дотунгусский, тунгусский и европейский [Жукова, 1999, 2005]. При этом в дотунгусском периоде она находит параллели с западносибирскими, алтайскими и тунгусскими народами. Сопоставляя одежду народов Севера, она обнаруживает, что «юкагирский женский комбинезон находит аналог среди женских комбинезонов ненцев» [Жукова, 2003].

Находка якутскими археологами на ымыяхтахской стоянке Белая Гора (бассейн р. Индигирка), бересты с изображением нагрудника [Эверстов, 1999, рис. 6], являющегося элементом традиционной распашной одежды эвенов, эвенков и юкагиров, вновь привлекла внимание исследователей к юкагирской проблеме. М. А. Кирьяк [2003: 210], соглашаясь с юкагирской привязкой археологического комплекса, отмечает удивительное сходство рисунка на бересте с композицией, выгравированной на камне с оз. Раучувагытгын. В попытке дешифровать раучванский рисунок она опирается на символику юкагирских передников. Однако, некоторые исследователи полагают, что передник на самом деле были заимствован юкагирами у тунгусов и, следовательно, не может рассматриваться только юкагирским [Слободин, 2005б: 590].

А. А. Бурыкин [2002] справедливо называет юкагиров пришельцами с юга. В. А. Туголуков (1985) также считал, что предки юкагиров до того, как они были ассимилированы древними тунгусами, жили значительно южнее нежели в XVII в., на Среднем и Нижнем Алдане, а также, вероятно, на Нижнем Вилюе. Вполне возможно, что движение тунгусов заставило юкагиров переселиться в более северные районы, но происходило это, скорее всего, во второй половине I тыс. н. э., или даже ближе к концу этого тысячелетия. Дальнейшее распространение тунгусов на Крайнем Северо-Востоке, особенно в первой половине II тыс. н. э., привело к отунгушиванию значительной части юкагиров. Начало массового расселения тунгусов по Восточной Сибири относят к XII в. Основная их масса направилась на север, в сторону Верхоянского хребта, здесь они появились в ХIV в. В Заполярье тунгусы начали просачиваться только со средины XVII в. Вторгшиеся в XIII–XIV вв. с юга якуты оттеснили тунгусов и юкагиров от Лены к северо-востоку.

Таким образом, в прошлом основная масса юкагиров проживала в таежной зоне. Предполагают, что они обитали к западу от Лены и в более южных районах Якутии и были вытеснены отсюда или ассимилированы тунгусскими племенами и предками якутов [Окладников, 1955: 289]. Толчком к переселению тунгусов по сибирской тайге на запад и восток от Байкала и на север по р. Лене, послужил выходу в Забайкалье тюркоязычных курыканов в IX в. Одновременно, по-видимому, началось и переселение к северу юкагирских племен. В соприкосновение с чукчами они пришли не ранее XIII–XIV вв. [История и культура чукчей…, 1987: 48]. Именно в это время они, вероятно, появляются в Приколымье. В нижнем течении р. Колымы юкагиры разъединили чукчей. Вскоре после прихода юкагиров начался процесс их постепенной физической, культурной и языковой ассимиляции чукчами, а затем в значительно большей степени тунгусами.

Время появления оленеводства у тундренных (нижнеколымских) юкагиров пока не ясно. Тот факт, что они были оленными, указывает на сравнительно позднее их формирование. Оленеводство у этой группы появилось, скорее всего, в XVII веке в результате заимствования от тунгусов [Помишин, 1990: 129]. Основой существования тундровых и лесных юкагиров были охота на диких оленей и рыболовство.

По мнению И. С. Гурвича, выделение у юкагиров каких-либо субстратных элементов при стертости юкагирской традиционной культуры весьма затруднительно, в то же время он полагает, что северо-восточные палеоазиаты в какой-то мере участвовали в формировании юкагирского этноса. В традиционной культуре юкагиров прослеживаются элементы, указывающие на связь с культурой этой общности. Из этого следует, что до появления юкагиров на Крайнем Северо-Востоке северо-восточные палеоазиаты уже обитали на этой территории [Этногенез народов Севера, 1980: 10, 151].

Основой большинства этногенетических концепций являются археологические данные.

По мнению А. Д. Степанова [1999: 148], ранний железный век Якутии представлял культуру с разнородными палеоазиатско-самодийскими, прототюркско-монгольским и прототунгусским субстратами. На ранних этапах они этнически не дифференцируются. Лишь к середине I тыс. н. э. в результате притока инокультурных групп из районов Забайкалья, Прибайкалья и Приамурья оформляется тенденция к их этническому разграничению. Картина этнических процессов гипотетична, показывает сложность культурного развития в этот период. А. Н. Алексеев [1996б] полагает, что даже на раннем этапе эпохи железа в Якутии проживали предки северо-восточных палеоазиатов (чукчей и коряков), поэтому вполне оправданным можно предположить существование этой общности, скорее всего, палеочукотской, и на Западной Чукотке.

А. Д. Степанов считает, что появление гребенчатой традиции в раннем железном веке Якутии (V в. до н. э. – V в. н. э.) свидетельствует о том, что ее население в этот период было уже юкагирским. По его мнению, в составе носителей культуры раннего железного века Якутии, принимавших участие в сложении юкагиров, можно выделить два субстратных компонента – уралоязычный и палеоазиатской (усть-мильцы и потомки ымыяхтахцев) [2003: 286].

Иное мнение высказывал С. И. Эверстов [2001: 369], который утверждает, что ымыяхтахская вафельная керамика, с ее характерными признаками (многослойность, технический внешний декор, реставрационные конические отверстия, примесь шамота, песка, растительных волокон, шерсти и волос в формовочной массе) является этническим индикатором именно древних юкагиров. На наш взгляд, одних только керамических сопоставлений для такого вывода мало. Керамика хотя и является довольно важным источником, но на ее развитие и распространение влияют факторы, далеко не всегда связанные с этническими переселениями.

А. Н. Алексеев полагает, что юкагиры не распространялись по всей Якутии, тем более по всей Восточной Сибири, в Якутии они появились не ранее бронзового века [1996б: 37]. По мнению В. Г. Аргунова (2002), в Северо-Западной Якутии юкагиры распространяются уже после эпохи палеометаллов, т. е. во второй половине I тыс. н. э.

В центр своих исследований М. А. Кирьяк (Дикова) положила юкагирскую проблему. Она считает, что на рубеже III–II тыс. до н. э. на базе прибайкальской глазковской культуры выделился этнический субстрат – ымыяхтахцы, распространившиеся на север. В первой половине I тыс. до н. э. ымыяхтахцы (протоюкагиры) вышли на Чукотское побережье Ледовитого океана и участвовали в формировании древнеберингоморской культуры, а часть их перешла на Аляску, где участвовали в формировании культур Нортон и Ипиутак. По ее мнению, в I тыс. н. э. от Вилюя до устья Анадыря формируются юкагирские племена, которые с конца I тыс. начинаются активно ассимилироваться соседями. Поэтому к XVII века юкагирские племена уже значительно утратили свою культуру [Кирьяк, 1993: 126].

Специально проблемами этногенеза юкагиров в свете археологических исследований занимается С. И. Эверстов (1992, 1998, 2002, 2005), проводивший археологические раскопки в бассейне р. Индигирки. На одном из многочисленных археологических памятниках данного региона в ымыяхтахском культурном слое им была обнаружены береста с изображением нагрудника, соотносимого с юкагирскими [Эверстов, 1992, 1999], остатки самой северной кузницы [Эверстов, 2005: 33], известно, что юкагиры были знакомы с употреблением железа, кости собак, соотносимых с юкагирским обычаем жертвоприношения собак, и т. д. В итоге он делает следующий вывод: «… Истоки культуры юкагирского народа уходят вглубь эпохи ранней бронзы, в этническую среду ымыяхтахцев Северо-Восточной Азии. …Ымыяхтахская вафельная керамика… является индикатором древних юкагиров, появившихся в Приленье во II тыс. до н. э. и распространившихся до арктического побережья» [Эверстов, 2005: 37]. Т. е. нижнеиндигирские (Белая Гора, Дениска-Юрюйэтэ, Сугуннаах) и нижнеленские (Букачан, Иччилях) памятники с археологическими остатками ымыяхтахской культуры принадлежат протоюкагирам. Причем нижнеиндигирские ымыяхтахцы-протоюкагиры, находясь в длительной изоляции от южных соседей, сохранили свой древний язык и культуру, а также и антропологический тип [Эверстов, 1998: 209]. Все эти выводы пока что основываются на двух датировках, относящимся к началу I тыс. н. э., и убежденности в сходстве ымыяхтахской культуры и культуры юкагиров XVII–XVIII вв. [Эверстов, 2002].

Интересны выводы А. Н. Алексеева (1987, 1994, 1996), который, соглашаясь с С. А. Федосеевой и Л. П. Хлобыстиным об участии ымыяхтахцев в генезисе нескольких современных народов Северо-Востока Сибири [Алексеев, 1996: 65], не дает точной этнической идентификации. Он выявляет существование ымыяхтахских традиций в бронзовом веке, раннем железе и палеоэтнографической кулун-атахской культуре якутов, который связывает скорее с палеоазиатским субстратом и который принял участие в образовании нового этноса – якутов.

Интересные исследования остальных ученых-археологов лишь только дополняют указанные выше точки зрения. Среди них необходимо отметить Н. Д. Архипова (1989), В. А. Кашина (1993, 2000), С. П. Кистенева (1980, 1990, 1992, 1993), В. И. Эртюкова (1990, 1992),

Большой интерес представляют комплексные теории.

Первую попытку комплексного подхода к вопросу происхождения юкагиров предпринял В. И. Иохельсон, поддержав американоидную теорию. Но она (теория) объективно оказалась неудачной, так как уровень накопленных научных знаний к тому времени оказался неудовлетворительным.

Бурный рост научных знаний в 50–60-х годах привёл к появлению новой комплексной теории. В 1964 году вышла работа В. Н. Чернецова «К вопросу об этническом субстрате в циркумполярной культуре», в которой он обосновывает свою концепцию о едином уральском субстрате, сложившемся в Зауралье и Западной Сибири в позднем мезолите и сыгравшем роль решающего компонента в формировании целого ряда этнических групп, в том числе и предков юкагиров, которые расселились в неолите далеко на восток. Свои построения он делает, в основном, на основе обобщения данных археологии и лингвистики.

По его мнению, прародина юкагиров располагается между Уралом и Енисеем, откуда в III тыс. до н. э. начался миграционный процесс на восток. В результате этого в бассейне рек Енисей и Ангара образуется метисный прибайкальский тип [Чернецов, 1964: 11]. Позднее ученый уточнил, что предки юкагиров проживали по правобережью нижнего Енисея и соседствовали с прасамоедскими группами среднего Енисея [Чернецов, 1971: 114], а на основе анализа наскальных изображений довёл влияние праюкагирской культуры до Северной Норвегии [Чернецов, 1969: 118].

Но теория единой циркумполярной культуры, предложенная В. Н. Чернецовым, была еще слаба, так как она базировалась только на археологических и лингвистических данных. Только в работах Ю. Б. Симченко эта теория получила комплексное обоснование и была признана в научном мире. Выделенный В. Н. Чернецовым единый этнический пласт он подразделяет на два родственных – восточный и западный, основываясь на работах Г. Н. Прокофьева. В западной ветви он видит обских угров, коми, саами, а в восточной – ненцев, энцев, нганасан, кетов, юкагиров, чукчей и коряков [Прокофьев, 1940: 74; Симченко, 1975: 155].

Ученый считает, что северо-восточные уральцы выделились из этого восточного пласта во время интерстадиала между периодами распада урало-алтайской общности и периодом максимальной консолидации общности. Это отделение предшествовало последующей дифференциации уральцев на финно-угров и самодийцев. Исследователь провел анализ климатической ситуации Евразии VIII–V тыс. до н. э., определивший более северное распространение древних уральцев на востоке [Симченко, 1975, 1976], сравнявшийся по широте в неолитическое время. Таким образом, Ю. Б. Симченко считает древнее неолитическое население от Енисея до Чукотки предками юкагиров [Симченко, 1968, 1975, 1976].

Но и эта стройная концепция имела ряд слабостей. Во-первых, этническую идентификацию археологических культур большинство считает возможным производить только с позднего неолита. Во-вторых, эта теория не подтверждается антропологическими данными [Алексеев В. П., 1975]. В-третьих, в попытке нивелирования археологических культур огромного пространства от Енисея до Чукотки были проигнорированы серьёзные различия в них [Хлобыстин Л. П., 1982]. Всё вышесказанное и послужило причиной того, что теория единой циркумполярной теории была быстро отвергнута учеными.

Интересную этногенетическую реконструкцию провела М. А. Кирьяк (1993). На рубеже III–II тыс. до н. э. на базе глазковской культуры выделяется этнический субстрат, окончательно оформившийся в районе Средней Лены во II тыс. до н. э. как ымыяхтахская культура. Этот субстрат быстро распространяется по северо-востоку Сибири, вплоть до Колымы, оттеснив палеоазиатов (чукчей, коряков, ительменов). Чуть позже, в сер. I тыс. до н. э. он выходит на Чукотское побережье и участвует в формировании древнеберингоморской культуры, а часть переходит на Американский континент и участвует в формировании культур Нортон и Ипиутак. В течение I тыс. на огромной территории от Вилюя до Анадыря на базе этого субстрата идет формирование юкагирских племен. С конца I тыс. начинаются активные ассимиляционные процессы, связанные с тунгусской колонизацией и контактами с соседними народами. В результате которых, русские в XVII в. обнаруживают мозаику юкагирских племен, частично утративших свою культуру [Кирьяк, 1993: 126].

Последним серьезным исследованием в этом направлении стала работа А. И. Гоголева по этнической истории народов Якутии. Начало юкагирского этногенеза он связывает со временем становления циркумполярной культyры неолитических охотников на дикого оленя, берущего начало в позднемезолитическое время на Таймырском полуострове и сопредельных районах, связанных со сложением древнеуральской основы юкагиров. Предположительно, население в мезолите и в раннем неолите в центральных и северных районах Якутии, принимавшее участие в формировании северо-восточных палеоазиатов, прежде всего, предков чукчей и коряков, проживало разбросано. В развитом неолите Енисейско-Ленское междуречье было населено монголоидами древнесибирской (байкальской) расы катангского типа (антропологические данные могильника Туой-Хайа в верховьях Вилюя). Хангаласское, одно из Куллатинских, Оннеское и Джикимдинское погребения по антропологической характеристике отнесены к байкальской малой групповой расе. В остальных предполагается преобладание комплекса байкальской. Верховье Приамурья в неолите характеризуется наличием той же байкальской расы.

В позднем неолите, во II тыс. до н. э. на территории от низовьев Лены на западе и Чукотки на востоке лежала область, населенная монголоидами американоидного и арктических типов с небольшой палеосибирской примесью. Они в дальнейшем, в эпоху пережиточного неолита и палеометаллов, приняли участие в формировании северо-восточных палеоазиатов. Территорией становления древнеюкагирских племен в позднем неолите и ранней бронзе являлись, по всей видимости, районы центральной и северо-западной Якутии. А. П. Окладников выявил связи между населением Скандинавии и Северо-Восточной Европы неолита и бронзы с неолитическими племенами Якутии, т. е. контакты, наблюдаемые среди древнего уралоязычного населения Евразийского Севера. В этот круг вписывались и древнейшие предки юкагиров. Усть-мильская традиция наложила определенную печать в формировании юкагирского этноса или юкагироязычных племен и их культуры [Гоголев, 2004: 32–34].

Для окончательного решения проблемы необходимо произвести этническую идентификацию археологических культур, главного недостающего звена в этногенетических построениях. Здесь мы видим две точки зрения: первая соотносит с юкагирами ымыяхтахскую культуру, вторая – усть-мильскую культуру бронзового века. Существует и третья точка зрения, которая соединяет эти взгляды [Шадрин, 2008].

Обобщая вышесказанное можно предложить следующую этногенетическую реконструкцию.

Первый этап (IV–III тыс. до н. э.), характеризуется оформлением субстратов, сыгравшим ведущую роль в формировании юкагирского народа.

Первый субстрат – древнеуральский, выделившийся из общей массы уральской семьи в конце мезолита. Предки современных уральских народов в V–VI тыс. до н. э. проживали совместно, возможно еще в неразделенной урало-алтайской общности, по мнению одних, в районе Южной Сибири в предгорьях Саян, по мнению других, в центре Западной Сибири. Протоюкагиры были первой волной уральцев, ушедших на северо-восток не позднее V тыс. до н. э., причем их отделение от уральцев произошло раньше, чем деление уральской языковой семьи на финно-угорскую и самодийскую ветви.

Второй субстрат – прибайкальский, формировавшийся в районах, примыкавших к Байкалу, соотносимый с серовской культурой. В период III–II тыс. до н. э. он формируется в энеолитическую глазковскую культуру. Именно здесь возможно формировались те черты, которые определяют многие параллели с алтайскими народами и антропологически относились к монголоидам древнесибирской (байкальской) расы катангского типа.

Третий субстрат – палеосибирский, соотносимый с белькачинцами. Этот компонент связан с палеоазиатами и антропологически представлен монголоидами американоидного и арктических типов с небольшой палеосибирской примесью.

На втором этапе (II – середина I тыс. до н. э.) начинается формирование древних юкагиров при взаимодействии всех субстратов.

Древние уральцы предположительно приходят на территорию Якутии с бассейна Енисея и п-ова Таймыр через бассейны Вилюя и побережье Северного Ледовитого океана, вытесненные, вероятно, кетоязычными племенами.

Таким образом, на современной территории Центральной и Северо-Западной Якутии располагался «этноплавильный» котел, в котором шло формирование ымыяхтахской археологической культуры (преобладание уральского субстрата). Ввиду того, что данный процесс происходил неоднородно, разновременно и в различных соотношениях участвующих компонентов, шло формирование различных локальных вариантов ымыяхтахской культуры.

Постепенно к этому процессу подключаются древние прибайкальцы, проникающие в Центральную Якутию через бассейны Олекмы и Алдана и вступающие во взаимодействие со сформировавшейся культурой. О чем говорит генетическое родство ленской и прибайкальской культур. Идет формирование Усть-Мильской культуры (преобладание прибайкальского субстрата).

При этом часть прибайкальцев распространяется в Приамурье и на побережье Охотского моря, а часть белькачинцев, оттесненных на крайний северо-восток, приняли участие в формировании северо-восточных палеоазиатов (чукчей, ительменов).

Третий этап (середина I тыс. до н. э. – конец I тыс. н. э.) характеризуется процессами окончательного смешения с южным прибайкальским субстратом, оформление древних юкагиров и их этнических черт и началом эпохи великой тунгусской колонизации.

Северная группа древних юкагиров с преобладанием таймырского субстрата выходит на Чукотское побережье и участвует в формировании древнеберингоморской культуры, а часть переходит на Аляску и участвует в формировании культур Нортон и Ипиутак.

Основная часть древних юкагиров окончательно этнически оформилась и распространилась по всему северо-востоку Сибири.

В I пол. I тыс. н. э. начинается проникновение тунгусских племен, находящихся на более высоком уровне развития. Юкагиры вытесняются из Южной и Западной Якутии.

На четвёртом этапе (конец I тыс. н. э. – настоящее время) происходят этнические процессы ассимиляции юкагиров тунгусо-, тюрко- и русскоязычным населением, участие юкагиров в этногенезе эвенов, коряков, якутов, северных старожилов.

В конце I тыс. н. э. тунгусский клин окончательно разделяет юкагиров с уральской этнической общностью на северо-западе Якутии, оттеснив юкагиров на восток. Происходит разделение территории по этно-ландшафтным признакам, связанных с традиционными видами хозяйствованиями – пешие юкагиры с охотой и рыболовством проживают по берегам крупных рек и их притоков, а тунгусские племена распространяются в горно-таежной зоне, более пригодной для ведения оленеводства. На дальнем северо-востоке в результате ассимиляционных процессов между юкагирами и чукчами формируются коряки.

Сам юкагирский этнос из-за огромной территории проживания, различных географических и иных условий, а также взаимодействия с различными этническими группами крайне неоднороден и представлен отдельными племенными образованиями с отличиями не только в культуре, но и языке [Шадрин, 2008].

В нач. II тыс. н. э. начинается проникновение с юга тюркских племен, ассимилирующих юкагирские племена, проживающие в Центральной Якутии. В результате в сер. II тыс. в этих районах формируется палеоэтнографическая кулун-атахская культура якутов, основа нового якутского этноса.

К моменту прихода русских, в XV–XVII вв. на огромных контактных с тунгусами территориях идет формирование нового этноса – эвенов.

1.2. Вопросы ранней этнической истории юкагиров

1.2.1. Опорные точки и спорные промежутки этнической истории юкагиров

Зарождение и древнейшая история юкагирской этнической общности неотделимы от истории соответствующей языковой общности, то есть юкагирской языковой семьи. В настоящее время эта семья представлена двумя языками – тундренным и лесным юкагирскими, восходящими к некоторым из племенных языков юкагиров позднего средневековья, а через них, как выясняется лингвистическими методами – к праюкагирскому языку II тыс. до н. э. Распад этого языка, начавшийся к концу II тыс. до н. э., и дал в конечном счете ветви, к которым относятся современные тундренный и лесной языки. Однако юкагирская языковая общность в целом возникла намного раньше – как и многие другие языковые семьи Евразии, она существовала уже к концу мезолита.

Сто и более лет назад, когда языки юкагиров были почти неизучены, большинство ученых предполагало, что юкагирская языковая общность не связана никаким родством с уральскими и алтайскими языками и возникла в приполярных районах Северо-Востока Азии намного раньше, чем эти языки стали распространяться в Сибири. Однако в конце XX в. обнаружилось, что это не так: было неоспоримо доказано, что юкагирская семья языков наряду с уральской и алтайской (к последней относятся тюркские, монгольские, тунгусо-маньчжурские и некоторые другие языки) принадлежит к ностратической макросемье языков, а точнее – к восточной ее части. Ностратическое языковое единство впервые сформировалось еще в конце палеолита где-то в юго-западной части Евразии, и оттуда ностратические языки очень рано (видимо, уже к концу 10-х тысячелетий до н. э.) распространились в широтном направлении на огромную территорию от Европы до Северо-Востока Азии и Тихого Океана [Напольских 2018]. В результате этого распространения, сопровождавшегося массовым многоэтапным смешением пришельцев с запада с местными племенами, возникли отдельные семьи ностратических языков, в том числе алтайская, уральская и юкагирская, занявшие почти всю восточную часть ностратоязычного пространства.

Лингвистами достаточно надежно выяснено и то, что юкагирская семья формировалась непосредственно к востоку от уральской и в течение длительного времени продолжала соседить с ее территорией с востока. Учитывая, что прародина уральской семьи твердо определяется как таежное пространство от Урала до Енисея [Напольских 1999, 2002], отсюда следует, что самая ранняя праюкагирская общность сформировалась где-то в пределах меридиональной полосы Енисея и регионов, примыкающих к ней с Востока (от Таймыра до Циркумбайкалья). Время этого формирования должно укладываться в пределы исхода палеолита – мезолита. Уточнение времени и места зарождения юкагирской общности внутри этих рамок оказывается уже предметом гипотез и дискуссий.

Одно из главных направлений таких споров касается соотношения юкагирской и уральской языковых семей внутри ностратической макросемьи. Схождения между ними бесспорны, но толкуются по-разному. По одной концепции, обоснованной прежде всего в работах И. Николаевой [Николаева 1988; Напольских 2018], уральская языковая семья имеет особо тесное генетическое родство с юкагирской, и эти две семьи являются плодами распада одного праязыкового пространства (пра-урало-юкагирского единства), существовавшего до них наряду с другими ностратическими праязыками, в том числе алтайским(-и). По другой точке зрения юкагирские языки генетически не ближе к уральским, чем к другим ностратическим языкам, а элементы, повышенно сближающие их с уральскими языками, являются плодами лишь ареальных контактов и заимствований, а не общности происхождения от одного праязыка внутри восточноностратического пространства. Дискуссии на эту тему продолжаются.

С нашей точки зрения, верна скорее именно первая концепция, тем более что в ее пользу можно привлечь и антропологический материал. Хотя прауральцы и юкагиры имеют разные расовые типы (для исторически известных и современных юкагиров характерен байкальский тип монголоидной расы, а для прауральцев и многих уральских народов – особый уральский расовый тип, отличный от монголоидной расы), некоторые краниологические черты¹ [Козинцев, Моисеев 1995; Моисеев 1999] и генетические маркеры (определенные типы Y-хромосомной гаплогруппы N, сформировавшейся в палеолите в Восточной Азии [Ilumäe et al. 2016]), объединяют юкагиров именно с рядом уральских народов, в то время как в соседних популяциях они не наблюдаются или наблюдаются в гораздо меньшей степени. Это, скорее всего, подразумевает наличие высокой доли общих физических предков именно у прауральцев и юкагиров, что хорошо согласуется с теорией о том, что некогда существовала и особая урало-юкагирская праязыковая общность.

См. в целом помещенную на с. 32 LLL схему, представляющую генеалогические древа уральской и юкагирской языковых семей (с учетом теории об их происхождении от особого пра-урало-юкагирского праязыкового единства внутри восточноностратического пространства. На схеме эта теория отражена пунктирными линиями).

Существенно, однако, что изложенное разногласие между лингвистами практически не сказывается на реконструкции этнической истории юкагиров. При обеих точках зрения остается в силе то, что прауральцы и праюкагиры – две восточноностратические общности примерно одного порядка, что территория юкагирской этноязыковой общности на древнейшем этапе ее существования непосредственно соседила с востока с ареалом прауральцев, причем соприкосновение ареалов этих общностей продолжалось еще долго, а формирование и древнейшая история обеих падают примерно на одни и те же тысячелетия. Спор о том, существовал ли на предыдущем этапе особый урало-юкагирский праязык, касается главным образом оценки степени генетической близости уральских и юкагирских языков по сравнению с прочими ностратическими языками. И при любой из таких оценок одинаково остается констатировать, что на базе пространства ностратоязычных племен, живших к исходу палеолита и далее от Урала до регионов справа от Енисея, сформировались две смежные восточноностратические этноязыковые общности: прауральская на большей части этого пространства, праюкагирская – на ее восточной (приенисейской / заенисейской) окраине. В сложении каждой из этих общностей принимали участие смешивающиеся друг с другом группы двух антропологических типов: носители т. н. древнеуральской расы² (имеющей некоторые сходные черты с большой европеоиодной расой) и их восточные соседи – низколицые периферийные монголоиды ранней предковой формы катангского подтипа байкальской малой раcы³ (разновидность большой монголоидной расы). В результате этого смешения у носителей прауральских и праюкагирских языков и возникли общие антропологические черты, следы которых и сейчас сохраняются у большинства уралоязычных народов с одной стороны, и юкагиров, с другой [Напольских 1999].

Cхема 1. Уральская и юкагирская языковые семьи⁴.

Примечания к схеме:

1. Даты, проставленные при точках разделения языков, показывают вероятную датировку их расхождения. Если в науке предлагаются существенно разные датировки того или иного расхождения языков, они приводятся на схеме через косую черту: «1500/500 до н. э.» и т. д.

2. Датировки расхождения языков «таким-то годом» носят, разумеется, условный характер: реальный процесс этого разделения, т. е. превращения еще взаимопонятных своим носителям диалектов в уже взаимно-непонятные им языки, растянут во времени и может занимать и века.

3. Генеалогическое древо на схеме включает только живые или известные по письменным источникам языки, а также их языки-предки. Ветви тех же языков, которые, вероятно, некогда существовали, но потом вымерли, оставшись нам неизвестными, на схеме не отражены.

4. Из наречий юкагирских племен XVII в. омокское ближе к тундренному юкагирскому языку, происходящему от языка племени алайи, чем к юкагирскому колымскому языку, происходящему от языка племени когимцев, а чуванское – наоборот [Nikolaeva, 2008]; наречие племени шоромба, как видно из самого его названия [ср. колымск. шоромо «человек»], также должно было быть близкородственно именно колымскому, а не тундренному. Таким образом, можно говорить как минимум о двух группах юкагирских наречий XVII в., от одной из которых к концу XIX в. уцелел колымский язык, а от другой – тундренный [ср. Курилов, 2003: 53 сл.]. Носители большинства наречий одной из этих групп и в XVII в. едва ли могли бы понять носителей наречий второй группы без перевода, учитывая глубину и давность их расхождения по лексике (см. ниже). Однако насколько взаимно-понятны или непонятны были племенные наречия внутри каждой из этих групп, т. е. следует ли называть их диалектами или языками, судить трудно. На схеме они условно называются языками.

Итак, древнейшими этноязыковыми предками⁵ юкагиров суждено было стать каким-то восточным племенам ностратоязычного пространства от Урала до правобережий Енисея; в формировании этих племен приняли участие прежде всего вышеупомянутые низколицые монголоидные группы (исконно неностратические по языку), но также и носители древнеуральского антропологического типа (с их частично близкими к европеоиодным чертами). В итоге в современных юкагирских языках есть субстрат неуральского и неалтайского характера [Николаева, 2005: 500], то есть субстрат языка более раннего, неностратического населения Сибири, а по антропологическому облику юкагиры монголоидны. Таким образом, суть древнейших этапов праюкагирского этногенеза сводилась к тому, что группа восточностратических пришельцев с запада смешалась в несколько этапов с неностратическими монголоидными аборигенами Сибири, сформировав (окончательно – уже на территории Восточной Сибири) праюкагирскую по языку и монголоидную по антропологическому облику общность, причем в праюкагирский язык вошел аборигенный языковой субстрат.

Такова достаточно твердо устанавливаемая по данным лингвистики и антропологии начальная точка отсчета этноистории юкагиров.

Следующим надежно выявленным фактом языковой эволюции юкагиров является разделение юкагирских диалектов (или значительной их части) на две ветви, давшие в итоге одна – современный тундренный (североюкагирский, вадульский), а другая – современный колымский (лесной, южноюкагирский, одульский) юкагирские языки. Ниже мы так и будем называть эти ветви северноюкагирской, или вадульской, и южноюкагирской, или одульской. Оговорим, что ранее нередко предполагалось, что некоторые вымершие юкагирские наречия, зафиксированные исследователями XVIII–XIX вв. (омокское, чуванское) были особыми языками, равноудаленными от тундренного и колымского. Позднее, однако, Г. Н. Курилов предположил, что эти наречия также принадлежали к вадульской либо одульской ветвям [Курилов, 2003: 53–54, 62–63]. Исследование, проведенное И. Николаевой, фактически показало, что это действительно так: чуванский язык оказался существенно ближе к колымскому, чем к тундренному, а омокский, наоборот, – к тундренному, чем к лесному [Nikolaeva, 2008]. Иными словами, можно считать, что чуванский и колымский принадлежат к одной (ныне представленной колымским), «одульской» ветви юкагирских языков, а омокский и тундренный – к другой (ныне представленной тундренным), «вадульской» их ветви (как отмечает и М. А. Живлов).

При этом степень расхождения тундренного и колымского языков по лексике (даже помимо внешних заимствований в каждый из них) так велика, что расхождение между включающими их вадульской и одульской ветвями должно было начаться еще за много веков до русской колонизации Сибири. Однако до недавнего времени датировка начала этого расхождения оставалась неопределенной. Не выявлялась с уверенностью и территория, на которой обособлялись пра-вадульские и пра-одульские диалекты; неизвестно и то, существовали ли, помимо них, еще какие-либо ветви юкагирских диалектов (не давшие доживших до настоящего времени языков). Таким образом, это обособление может быть уверенно выявлено как языковой факт, но о его исторических обстоятельствах остается строить гипотезы.

Еще один известный факт, способный влиять на историю юкагиров, но не имеющий пока определенной датировки – это выдвижение на Енисей племен так называемой енисейской языковой семьи (входит в сино-кавказскую макросемью, назывемую также дене-кавказской), которые в средневековье расселялись полосой от Саян к Енисею и по Енисею, отледяя почти весь уралоязычный ареал от территорий Восточной Сибири, где располагались ареалы древних юкагиров. Не исключено, что это выдвижение енисейскоязычных племен создало «клин» между ареалами формирования прауральцев и праюкагиров и этим способствовало обособлению ностратических языков этих ареалов в две соответствующие языковые семьи – уральскую и юкагирскую. Однако судить об этом с определенностью невозможно, пока неизвестно, действительно ли выдвижение на север енисейского «клина» по восточным рубежам территории, известной нам как прауральская, предшествовало окончательному сложению уральской и юкагирской языковых семей, или оно происходило позже.

На фоне всех этих неопределенностей вторым после начального надежно устанавливаемым звеном этнотерриториальной истории юкагиров является уже ситуация начала – середины II тыс. н. э. Как известно, русские источники застают юкагиров (в составе 13 племен) в XVII в. на пространствах от Лены до Анадыря [Долгих, 1960: 379–443]. Однако этнографические наблюдения, предания нганасан [Долгих, 1952] и якутов [Эргис, 1960; Константинов, 2003; Бравина, Петров, 2018а, 2018б] и особенно данные топонимки, прежде всего гидронимии [Комаров, 1990; Немировский, 2019; Бурыкин, 2001]⁶, доказывают, что тот приполярный ареал, на котором юкагиров застала русская колонизация, сложился лишь в результате тунгусского расселения в течение ближайших предыдущих веков, а до того юкагиры занимали также обширные пространства к югу от Таймыра (восточнее северных самодийцев и енисейцев, между Леной и Енисеем) и бóльшую часть бассейна Лены.

Итак, надежно устанавливаются начальная (пребывание ностратоязычных этноязыковых предков юкагиров где-то при восточной границе прауральского ареала, обособление их на этой территории как отдельной этноязыковой общности, образование их языками особой юкагирской языковой семьи – очевидно, не позже мезолита) и поздняя (II тыс. н. э.: юкагирский ареал на территории большей части Якутии и некоторых смежных регионов, позднее – на территории от Лены до Анадыря) фазы этноистории юкагиров (см. карту 1 на стр. 32). Насчитывающий более пяти тысяч лет промежуток между этими фазами остается предметом дискуссий. Бесспорно лишь то, что в этом промежутке произошла цепь тех самых переселений и взаимодействий, которые привели юкагирские языки с их западной (енисейской или близкой к Енисею с востока) прародины на территорию Якутии, и что именно в ходе этих процесов завершился этногенез исторических юкагиров. Конкретный же ход и обстоятельства этих переселений остается предметом гипотез, в которых специалисты пытаются сопрягать археологический, этнографический, лингвистический и, наконец, антропологический материал. Правда, последний в свете выявления ностратической принадлежности юкагирской языковой семьи утратил придававшееся ему ранее значение для реконструкции этнической истории юкагиров. До этого выявления можно было гипотетически надеяться, что останки, обнаруживающие специфическое антропологическое сходство с современными юкагирами, и принадлежат этническим (или хотя бы физческим) предкам юкагиров. Однако, как говорилось выше, исходные этноязыковые предки юкагиров вышли из ностратоязычных пространств между Уралом и правобереждем Енисея, и с какого-то момента должны были быть носителями черт древнеуральского и низколицего периферийно-монголоидного антропологических типов – а в итоге юкагиры занимали территории от Лены до Анадыря и были носителями байкальского монголоидного типа. Иными словами, этноязыковые предки юкагиров, продвигаясь со своей западносибирско-енисейской прародины на Северо-Восток Азии, за сотни и тысячи лет этого продвижения вбирали в свой состав представителей местных племен и в итоге этого смешения доминирующим антропологическим типом юкагиров стал байкальский, который они «получили» от принявших участие в их этногенезе местных, ранее неюкагироязычных племен, смешавшихся с их этноязыковыми предками. Это, в свою очередь, значит, что любой древний сибирский носитель любого антропологического типа (сходного или несходного с позднейшим и современным юкагирским), живший в полосе, где тогда расселялись физические и этноязыковые предки юкагиров, – а где и в какое время они расселялись, в точности не известно, – мог входить в число этих предков, а мог и не входить⁷.