Kitabı oxu: «Охранительная концепция права в России»

Şrift:

РЕЦЕНЗЕНТЫ:

Величко Алексей Михайлович – доктор юридических наук, профессор, Заслуженный юрист Российской Федерации.

Сорокин Виталий Викторович – доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой теории и истории государства и права Алтайского государственного университета.

Введение

Состояние исследований консервативной правовой доктрины России можно охарактеризовать как слабое и неудовлетворительное. Проблема юридического консерватизма остается белым пятном в российской и зарубежной правовой науке. В советской юридической науке охранительная правовая мысль оценивалась резко негативно как реакционное течение дворянства и духовенства, обслуживающие нужды царского режима. В основном работы и идеи отечественных консерваторов замалчивались, а если и изучались, то под критическим углом.

В современной науке заметно возрос интерес к консерватизму. Преимущественно ученые обращают свое внимание на философские, исторические и социальные аспекты русского консерватизма. В смежных с юриспруденцией гуманитарных науках рассматривается сущность консерватизма как мировоззрения и течения общественной мысли. Так, историки и философы М.Б. Смолин и С.В. Перевезенцев рассматривают развитие консерватизма как течение русской общественной мысли в общеисторическом и культурном контексте. Экономист О.А. Платонов раскрывает экономические и духовные аспекты консерватизма в России. Историк-архивист А. С. Репников обращает особое внимание на консервативную социально-политическую мысль в конце XIX – начале XX вв. А.А. Ширнинянц показывает консервативные взгляды отдельных мыслителей XIX в. – Н.М. Карамзина, М.Н. Погодина, С.П. Шевырева, И.С. Аксакова.

В зарубежной литературе, как правило, тенденциозно и идеологически неверно оцениваются история и роль консерватизма в России. Так, американский советолог Р. Пайпс рассматривает консерватизм в России критически, как реакционное течение, которое сдерживало развитие в России демократии и либерализма. И в целом, не только в зарубежной, но и отечественной науке сохраняется унаследованное с советских времен неверное восприятие консерватизма в качестве отрицательного фактора в истории России. Сильные стороны консерватизма, например, идея эволюционного, традиционалистского развития при этом вовсе не принимаются в расчет. Исключение составляют работы польского ученого Анджея Балицкого, который предпринял попытку непредвзятого изучения консервативной доктрины славянофилов.

Вместе с тем приходится констатировать, что юридической составляющей консервативной мысли на высоком абстрактном, общетеоретическом уровне не посвящено ни одного исследования, за исключением более частных диссертаций и монографий А.С. Карпова и А.В. Корнева. А.С. Карпов в своей работе осмысливает консервативную концепцию правопонимания в России в конце XIX – начале XX вв. Но и в этой работе рассматривается лишь один этап развития консерватизма и только под узким углом зрения – право-понимания. В исследовании А.В. Корнева проводится сравнительный анализ либеральной и консервативной концепций государства и права конца XIX – начала XX вв. Все остальные работы ученых – юристов сосредоточены на отдельных представителях охранительной правовой мысли – Л. А Тихомирове, К.П. Победоносцеве, И.А. Ильине, И.Л. Солоневиче и др. Поэтому основными направлениями изучения консерватизма в мире и России остаются философские и исторические основы охранительных идей, а также взгляды отдельных представителей русской консервативной правовой мысли. Целостного, комплексного историко-теоретического исследования в правоведении не предпринято до сих пор, что существенно обедняет правовую науку и лишает теорию и юридическую практику положительного опыта, накопленного консервативной правовой доктриной России. Наконец, уделяя внимание юридическим концепциям консерватизма на рубеже XIX–XX вв., исследователи упускают из виду причины, предысторию консервативной правовой мысли, а также развитие консервативных юридических взглядов в эмиграционной правовой науке и на современном этапе. Неоконсерватизм в лице А.И. Солженицына, М.Б. Смолина, О.А. Платонова, А.М. Величко, В.В. Сорокина вовсе не нашел отражения в юридической науке. Именно в общетеоретическом подходе и более широком историческом взгляде на возникновение, развитие и функционирование консервативной правовой доктрины и заключается своеобразие настоящей монографии.

В качестве цели автором поставлено исследование предпосылок, этапов и течений русской политико-правовой мысли консервативного толка. В работе предполагается доказать единую связующую нить в русском традиционализме, раздвигая хронологические рамки существования русского консерватизма до пределов истории русской государственности. Кроме того, в монографии предпринимается попытка показать достоинства и вклад русской консервативной правовой мысли в созидание и сохранение русской государственности, православной веры и национальной культуры России.

Задачами настоящей работы являются:

– изучение основных черт консервативной правовой доктрины;

– анализ сущности отечественной консервативной политикоправовой мысли;

– исследование предпосылок и генезиса консервативной правовой доктрины России;

– проведение универсальной периодизации отечественной охранительной политико-правовой мысли;

– изучение творческого наследия видных представителей отечественного консерватизма с VII в. до XXI в.

В качестве источниковой базы настоящего труда выступают две группы произведений:

– первоисточники, работы отечественных консервативных мыслителей, в том числе публицистические работы и собственно юридические труды;

– научные работы российских философов, политологов и правоведов по проблемам русского консерватизма.

Глава 1
Сущность, предпосылки и периодизация истории охранительной правовой доктрины России

1.1. Понятие охранительной правовой доктрины

Слова «охранительство», «хранительство», «охранители», «охранительный» в социогуманитарной мысли преимущественно воспринимаются в негативном смысловом значении и ассоциируются с ретроградством, косностью, антипрогрессизмом. В научной литературе термин «охранительство» практически не встречается, хотя имеет глубокие корни в российской традиции. Вместо него широкое распространение среди ученых получили термины «консерватизм» и «реакция». В юридической науке охранительные аспекты связаны с изучением прикладных, специально-юридических вопросов – «охранительной функции права» (Т.Н. Радько), «охранительных норм права и правоотношений», «функции государства по охране правопорядка».

Термин «охранительство» стали широко использовать во второй половине XIX в. в связи с характеристикой государственного режима Российской Империи, обеспечивавшего защиту самодержавия от революционных потрясений. Однако, слово «охранительство» появилось задолго до эпохи модерна и секуляризации русской культуры. Первые упоминания о хранительстве русских традиций, веры предков и безопасности русского государства встречаются в произведениях русской литературы X–XII вв. В древнерусской литературе, религиозно-философских трактатах и летописях функции князя были тесно связаны с охраной правды и православной веры, русской земли. В.А. Томсинов среди особенностей древнерусской политико-правовой мысли отмечает: «Среди функций князя одной из важнейших считалась функция защиты православного христианства, идея о князе – охранителе православия – дополняла концепцию его богоизбранности. Согласно данной идее, князь, будучи избранным Богом на престол, не просто призывался к православной вере, но должен был хорошо знать Христово учение и служить опорой Святой церкви»1.

В истории русской мысли прослеживается тесная связь хранительства с состоянием мира, порядка, стабильности. Верховная власть и православная церковь выступают хранителями мира в русском земле, ограждающими общественный порядок от зла и греха порочных людей. Наиболее четко охранительное предназначение самодержавной власти выразил в XVII в. Юрий Крижанич. В принадлежащем ему произведении «Беседы о правлении» обрусевший хорват отмечал парадоксальность того факта, что периоды покоя, хранительства в исторической хронике затмеваются периодами завоеваний и реформ, пусть и безуспешных. «Не должно нас смущать то, – писал Юрий Крижанич, – что завоевателей королевства всегда прославляли больше, чем хранителей. Ведь это случается потому, что в их делах больше новизны, они больше бросаются людям в глаза и производят больше шума и грохота… Потоки, рожденные внезапным дождем, поражают людей больше, нежели вечно текущие тихие реки, хоть реки эти куда полезнее. Точно так же более удивительным кажется людям тот, кто добудет, чем тот, кто сохранит, хотя эти прилагают не меньше, а порою и больше труда и мудрости»2.

Охранительные идеалы в начале XIX в. стал отстаивать Н.М. Карамзин, выступавший против либеральных проектов М.М. Сперанского, предполагавших ограничение самодержавия и введение парламентаризма. В своей «Записке о Старом и Новой России» он показал опасность нововведений и силу старины, устоявшихся традиций России, в том числе самодержавного правления. В споре Н.М. Карамзина и М.М. Сперанского о судьбах России Александр I, в конце концов, принял сторону писателя и историка. Однако, сама Записка увидела свет значительно позже.

Впервые в публицистику и общественные науки понятие «охранительство» стало проникать после обнародования в 1833 г. небезызвестного доклада графа С.С. Уварова «О некоторых общих началах, могущих служить руководством при управлении Министерством Народного Просвещения» императору Николаю I. В докладе С.С. Уваров сформулировал концепцию «официальной народности», базировавшуюся на православной вере, самодержавной форме правления и народных традициях. Более тщательно официальная государственная идеология 30-50-х гг. XIX в. разрабатывалась в исторических и публицистических трудах М.П. Погодина и С.П. Шевырева. Основной акцент официальной идеологи в Николаевское время был сделан на сохранении традиционных форм российской государственной и общественной жизни – православной веры, верховной самодержавной власти и русского национального характера.

В широкий научный и публицистический оборот слово «охранительство» вошло в пореформенную эпоху в связи с контрреформами Александра III и деятельностью таких видных консерваторов как К.П. Победоносцев, М.Н. Катков, Л.A. Тихомиров, КН. Леонтьев, князь В.П. Мещерский и других государственных деятелей, писателей и публицистов. Охранителями были признаны идеологи русского самодержавия, которое в эпоху распространения либерализма и социалистических концепций стало объектом критики и постепенно потеряло авторитет в слоях русской интеллигенции. В связи с чем охранительство стало пониматься как политико-правовая идеология, стоящая на страже безопасности императорской России. Консерватизм конца XIX – начала XX вв. – защитная реакция государственников на угрожающие самодержавию учения и общественные катаклизмы (убийство Александра II, покушения на Александра III, террористические атаки на государственных деятелей, народные волнения, вольнодумство печати и т. п.).

В первых юридических актах императора Александра III «Манифесте о незыблемости самодержавия» от 29 марта 1881 г. и «Положении о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия» от 14 августа 1881 г. впервые официально была выражена сущность охранительной идеологии – защита государственных и общественных устоев Российской Империи3. С данным положением можно непосредственно связать историю официального употребления термина «охранительная доктрина» в российской политике-правовой жизни4. В «Манифесте о незыблемости самодержавия» император Александр III так определил охранительное направление российской государственной политики: «Но посреди великой нашей скорби Глас Божий повелевает Нам стать бодро надело правления в уповании на Божественный промысел, с верою в силу и истину Самодержавной Власти, которую мы призываем утверждать и охранять для блага народного от всяких на нее поползновений»5.

Первоначально охранительная доктрина не имела отрицательных коннотаций и лишь впоследствии с середины XIX в. под влиянием первоначально беспощадной либеральной, а потом и социалистической критики за охранительной идеологией надолго закрепился статус реакционного, косного течения русской буржуазно-помещичьей мысли, отстаивающего антипрогрессивные феодальные привилегии и монархические порядки. Историческая наука в советский период подвергла обструкции охранительную идеологию, а за ее представителями конца XIX – начала XX вв. до сих пор сохраняется клеймо реакционеров, «душителей» прогресса.

В современной социально-философской, исторической, политологической и юридической литературе термин «охранительная идеология» рассматривается с нескольких позиций:

Во-первых, охранительство отождествляется с консервативным мировоззрением – совокупностью взглядов, подчиненных идее сохранения традиционных ценностей цивилизации (религии, традиций предков, исторических сложившихся форм общественно-экономической и политической жизни и т. п.)6.

Во-вторых, охранительная доктрина определяется как крайнее, радикальное течение консервативной мысли, выступающее за неизменность социального порядка или призывающее к возврату к утраченным традиционным ценностям средневековья. Так, А.С. Карцов, проводя классификацию консервативных мыслителей России рубежа XIX–XX вв. отмечает: «Консерваторы-«охранители» – здесь самыми крупными фигурами были К.П. Победоносцев и М.Н. Катков – выступали против каких бы то ни было серьезных изменений, полагая, что любые новации лишь ухудшают состояние общества и государства, но считали неосуществимым полный возврат к дореформенным порядкам»7.

В-третьих, с точки зрения сложившегося в советской науке и до сих пор существующего стереотипа охранительная доктрина с сугубо эмоционально-оценочной, идеологической точки зрения рассматривается в качестве косной идеологии царской России, защищающей отмирающие пережитки феодализма – церковь, самодержавие, привилегии дворянской элиты, общинный строй и невежественность крестьянства.

Разумеется, советская идеологема «охранительная мысль», отождествляемая с косной теорией неподвижности, мракобесия, ретроградством, антипрогрессизмом не выдерживает критики со строго научных позиций. Очевидно, что понятие «охранительная идеология» рассматривается в таком случае предвзято, с точки зрения большевистской идеологии, с которой представители охранительства боролись в преддверии революционных событий конца XIX и начала XX вв. В политическом и научном словаре советского периода охранительство неразрывно связывалось с деятельностью царской полиции, именовавшейся «охранкой», которая преследовала революционеров, в том числе большевиков. Как справедливо отмечают Д.В. Ермашов и А.А. Ширинянц, «до недавнего времени эмоционально-негативная трактовка была характерна не только для бытовой лексики, что фиксирует, в частности, «Словарь русского языка» С.И. Ожегова, но и преобладала в научно-исследовательской и публицистической литературе»8. В силу чего в советскую эпоху идеологические путы не позволяли объективно подойти к изучению охранительной идеологии, ее природе, социальному назначению.

Вместе с тем с точки зрения происхождения слова «охранительная мысль» не имеет негативного оттенка и по сути дела является тождественным происходящему из латинского языка слову «консерватизм». Так, в большинстве этимологических словарей русского языка отмечается образование прилагательного «охранительный» от существительного «охрана», означающего защиту и скорее всего заимствованного из польского языка (ochrona). В толковом словаре В.И. Даля под словом охранять появляется и охрана в таком ряду: «Охраненье, охрана, охранка, дейст[вие] по гл[аголу]. Охранное войско, гарнизон. Охранный лист, данный властью для охраны кого. Отдать деньги под охрану, на сохраненье // Охрана, оберег, запись от сглаза или порчи, болезни и пр. // Врачебная охрана, диэта в обширн[ом] значен[ии]»9. В таком контексте слово «охранительный» означает что-либо защищающий, уберегающий, спасающий, охраняющий.

По мнению диссертанта, необходимо в современных юридических исследованиях преодолеть односторонний, отрицательный подход к определению охранительства. Представляется, что охранительное мировоззрение при самом первом приближении к смысловому содержанию имеет и положительное содержание в смысле противостояния разрушению, необдуманным реформам, революциям и т. п. Более беспристрастный анализ показывает, что охранительство выполняет в любой культуре функцию сохранения традиции, обеспечения органичного развития общества без потерь для национальной культуры. Политические и идеологические условия российской истории в течение последних полутора столетий наложили на охранительство отрицательный отпечаток, который требует от современной науки более объективного и тщательного анализа. В медицине, напротив, термин «охранительный режим» ассоциируется с бережным, мягким, не отягчающим, эволюционным выздоровлением человека без каких-либо серьезных мер и вмешательства с помощью операций или лекарств. По существу, охранительный режим в медицине сродни процессу самоорганизации, самозаживления, самовосстановления за счет покоя и стабильности.

В положительном значении используется термин «охранительство» в православной литературе, где под ним понимается стояние в вере, защита христианских святынь и души человека от пагубного воздействия греха и искушений. Охранительство в православном богословии ассоциируется с защитой традиционного, основанного на святоотеческом предании христианства. Инок Всеволод (Филипьев) пишет: «Охранительство значит охрана. Охранника иначе называют стражником или постовым, то есть стоящим на страже, на посту. Пост – синоним охранительства… Православное охранительство призвано оберегать евангельские истины, создавать условия для жизни по ним. Оно противостоит всякому злу, защищает добро и правду, возвышает и возвещает евангельский идеал, обличает дух века сего, духа времени»10.

Дискуссионным остается вопрос о соотношении охранительной идеологии с консервативным мышлением. Слово «консерватизм» производно от латинского conserve, означающего «сохранять», «хранить», «спасать», «беречь», «сберегать»11. Долгое время понятие «консерватизм», как и понятие «охранительство», вызывало исключительно отрицательные, критические ассоциации. Еще в середине 1880-х гг. М.Н. Катков указывал на широкое распространение в России эмоционально-критических оценок консервативной мысли: «Всего почетнее было прослыть прогрессистом; всего позорнее было попасть в разряд консерваторов. Было время (оно еще не миновало), когда слово «консерватор» употреблялось вместо брани, и несчастный, в которого бросалось это карательное прозвище, трепетал и бледнел и готов был пройтись колесом по городским улицам, чтобы искупить свой грех и перечислиться в ряды прогрессистов. Консерватор – это обскурант, крепостник, ненавистник человеческого рода, враг меньших братий, подлец и собачий сын…»12.

И только в последние два десятилетия после разрушения монистической идеологии социализма слово консерватизм стало приобретать утраченный смысл того течения общественной мысли, которое направлено на сохранение исторической преемственности и культурного наследия. Положительное зерно в традиционализме подчеркивает М.В. Сальников: «Национальная политико-правовая традиция представляет собой специфический механизм передачи социально-исторического опыта, а также выступает своего рода «иммунной системой», сдерживающей деструктивное влияние внешних факторов, либо напротив обеспечивающей их адаптацию к реалиям национального права»13.

Близких взглядов о высокой социальной ценности охранительства придерживается ведущий из историков российского консерватизма А.В. Репников. В одной из своих статей он отмечает: «Идея консервативной модернизации стала популярной еще и потому, что русские консерваторы были не только «охранителями» в узком смысле слова, но и пытались найти компромисс с происходившими в стране переменами. Иными словами, те, кого еще недавно клеймили страшным словом «реакционеры», в действительности стремились, опираясь на традиционные ценности, разработать и предложить продуманную систему мер, позволявших реализовать оптимальный, по их мнению, сценарий перехода к новым социально-экономическим отношениям, т. е. осуществить консервативную модернизацию в России (или, вернее сказать, консервативную стабилизацию в стране, переживающей эпоху реформ)»14.

Так в философской, исторической и политологической литературе консерватизм имеет несколько значений:

1. Консерватизм воспринимается в качестве естественного, психологического инстинкта человека, сопротивляющегося изменениям окружающего мира. В этом смысле консерватизм выполняет защитную функцию психического состояния человека. Так, признанные авторитеты в изучении консерватизма П.Ю. Рахшмир и А. А. Галкин отмечают: «Если трактовать консерватизм антропологически, т. е. как естественное свойство человеческой натуры, как определенный стиль мышления, психологии личности и группы, то можно обнаружить его признаки с незапамятных времен человеческой истории»15. В таком ключе консерватизм обеспечивает выживание человека и сохранение его психологического здоровья.

2. Консерватизм в «ситуативном» смысле понимается как идеология, защищающая статус-кво каких-либо социальных порядков независимо от их ценностного наполнения (С. Хатинггон). При таком подходе консерваторами могут считаться либералы, выступающие за сохранение основ свободного рыночного хозяйства, невмешательства государства в экономику и социалисты, ратующие за непоколебимость завоеваний социалистической революции16.

3. Консерватизм в «содержательном» (ценностном) плане связан с идеологией постреволюционной Европы, направленной на сохранение традиционных ценностей средневековой христианской культуры (К. Манхейм)17. С.В. Перевезенцев отмечает: «консерватизм – это система взглядов, отстаивающая и охраняющая традиционный церковный, государственный и общественный порядок, в противоположность либерализму, требующему прогрессивных модернизаций и реформ»18.

4. Смешанный, ситуативно-идейный подход, рассматривающий консерватизм как единство определенных ценностей, выполняющих охранительную роль в различные исторические эпохи.

Исключительно последний подход позволяет ввести консерватизм в поле научного исследования и изучать его как разновидность социально-политической и правовой идеологии. Консерватизм как естественное защитное средство человеческой психики показывает его глубокие социально-психологические корни в человеческом обществе. Консервативность сознания обеспечили эволюционное развитие человека и его выживание в окружающем мире. Однако, это скорее предмет для изучения социальной психологии, а не истории, политологии и юриспруденция. Хотя несомненно, что тезис о необходимости консервативных инстинктов и чувств обосновывает ценность и историческую необходимость, жизненность консервативной идеологии в области политики и правовой жизни общества. Справедливо Рормозер подчеркивает ошибочность оценки консерватизма как детища эпохи Просвещения и революций, тогда как консервативные убеждения изначально присущи человеческому обществу и выступают способом сохранения человеческого вида в окружающей среде.

Ситуационный подход к пониманию консерватизма обоснованно критикуется за бессодержательность и внеисторический характер. В данном случае внимание обращается на функциональную роль социальной идеологии. Когда идеологическое течение независимо от его природы, аксиологического содержания защищает свои идеалы и ценности, она именуется консервативной. Такую сберегающую роль играют и либеральные, социалистические, националистические и другие течения идеологической мысли.

Вследствие чего, в диссертационном исследовании охранительство (консерватизм) изучается в ценностно-смысловом аспекте как разновидность общественной идеологии, опирающейся на традицию и наследие предков. Восприятие консерватизма сквозь призму интеллектуальной формы следования общественной традиции позволяет размежевать охранительство и другие идеологические течения (либерализм и социализм). Такой позиции придерживаются В.А. Гусев, П.Ю. Рахшмир, А.А. Галкин, Рормозер, Е. Шацкий, А.С. Карцов, А.В. Андрейченко и др.19.

Общепринято в научном дискурсе возникновение консерватизма связывать с развитием западноевропейской цивилизации в конце XVIII – начале XIX вв., когда Великая буржуазная революция во Франции на основе идеологии философов-просветителей разрывала со средневековой традицией феодально-монархического, корпоративного и религиозного устройства общества. Основоположниками теоретического консерватизма считаются англичанин Ж. Берк, французы Ж. де Местр, де Бональд, которые в конце XVIII – начале XIX вв. выступили с критикой революционной идеологии просветителей и социалистов, защищая исторически сложившиеся условия средневековой европейской культуры. Термин же «консерватизм» появился в связи с выходом журнала Шатобриана «Consevatuer». В первой трети XIX наименование консерваторов закрепилось за партией тори в английской парламентской практике.

В истории консерватизма выделяют несколько периодов и соответствующих течений:

1) классический консерватизм как реакция на французскую революцию (Э. Берк, де Местр);

2) националистический консерватизм XX в. (Ю. Эвола, М. Элиаде, О. Шпенглер, К. Шмитт и др.);

3) неоконсерватизм как возврат к чистой теории либерализма конца XX в. (Хайек, Р. Рейган и другие).

Широкое распространение в литературе получила концепция «консервативной революции» – интеллектуального возврата к традиционным корням культуры без радикальной ломки общественного организма. Особое место в истории консерватизма занимает традиционализм Р. Генона, который в отечественной науке детально раскрывается А.Г. Дугиным.

Сущность консерватизма – предмет серьезной полемики и разночтений между исследователями России и зарубежных стран. Так, американский философ С. Хатинггон выделяет несколько подходов в понимании консерватизма:

1) «автономный» – когда консерватизм предстает психологической установкой, независимой от конкретных обстоятельств;

2) «ситуационный» – когда консерватизм рассматривается в качестве идеологии, противодействующей опасности свержения любого существующего строя;

3) «аристократический» – когда речь идет о реакции на буржуазную революцию»20.

Разнообразие и национальную окрашенность взглядов на сущность консерватизма подчеркивает американский историк русского консерватизма Р Пайпс: «Термин «консерватизм» имеет разные значения в зависимости от политической культуры страны, ибо именно она определяет, что он стремится сохранить. В Соединенных Штатах, например, консерватизм подразумевает ограничение государства, тогда как в России, наоборот, его расширение»21.

В российской философской, исторической и юридической литературе расхождений в понимании консерватизм не меньше22. К примеру, К.С. Гаджиев в современных государствах выделяет следующие консервативные движения: неоконсерваторов, новых правых, традиционалистов23. Такая пестрота в оценке сущности и истории консерватизме размывает его содержание, истоки и ценностное ядро. Так, современный неоконсерватизм в действительности является новой версией либерализма (тетчеризм или рейганизм, выступавшие за восстановление индивидуализма, свободной экономики, уменьшение роли государственного регулирования и социальной поддержки). В результате консерватизмом охватывают абсолютно противоположных мыслителей К.П. Победоносцева, Хайека, К. Шмитта, Ю. Эволу, Л.A. Тихомирова, Р. Рейгана и др.

В семантическом плане слово «консерватизм» тождественно слову «охранительство», и, на наш взгляд, нет никаких веских оснований разграничивать данные понятия. Консерватизм и охранительство – эквивалентные по смыслу слова-синонимы, имеющие лишь различное языковое происхождение. Зачастую авторы, которые различают данные понятия, охранительство рассматривают в качестве одной из форм консервативной идеологии наряду с либеральными консерваторами и реакционерами. Охранительная доктрина в таком случае определяется в качестве разновидности консервативной идеологии, защищающей традиционные государственные и общественные порядки, но не призывающей к осторожным реформам или возврату к утраченным формам социальной жизни. По мысли автора, речь идет по сути дела о некоторых нюансах, деталях в развитии единой концепции охранительной (консервативной) доктрины.

По нашему мнению, более точно и определенно содержание понятия охранительство, поскольку:

– понятие «консерватизм» размыто и имеет множество значений, а слово «охранительство» имеет более ясный, строгий смысл учения о сохранении социальных, культурных, государственно-правовых традиций;

– слово «охранительство» имеет происхождение в русском языке, а не заимствовано из других языков, как слово «консерватизм»;

– представители охранительной мысли чаще всего использовали именно слово «охранительство», нежели слово «консерватизм» (Крижанич, Посошков, Щербатов, Карамзин, Катков и др.);

– русский консерватизм связывается с началом XIX в. – противостоянием либеральных проектов М.М. Сперанского и консервативного мировоззрения Н.М. Карамзина, тогда как охранительство как идеология имеет более длительную историю и зарождается в эпоху становления российской государственности в VIII–IX вв. позволяет охватить всю традиционалистскую мысль России.

В правовой науке до сих пор отсутствует разделяемое всеми учеными представление о сущности консервативной правовой доктрины. В основном исследователи не предлагают четких определений охранительной правовой доктрины. Вероятно, объяснение кроется в самой природе консервативной идеологии, которая критически относилась к рационализму и теоретическим концепциям развития общества. Недоверие к разуму как средству постижения истины приводило к тому, что консервативные мыслители, зачастую, не создавали каких-либо целостных учений. Следовательно, дать исключительно рациональную характеристику консервативной доктрине невозможно в силу самого отрицания консерватизмом всесилия человеческого разума.

1.2. Сущность охранительной правовой доктрины России

Вопрос о сущности охранительной правовой доктрины России в советской юридической науке решался, исходя из социальной составляющей представителей охранительства. Консервативная доктрина считалась идеологией буржуазно-помещичьей верхушки русского общества. В современных условиях классовой позиции в трактовке сущности отечественного консерватизма придерживается В.Я. Гросул38. В зарубежной мысли аналогичные взгляды высказывались К. Манхеймом, связывавшим консервативную идеологию с определенной социальной средой – представителями феодальных аристократических кругов и духовенства, отстаивавших традиционные устои феодального общества39.

Вместе с тем справедливо в философской, исторической и юридической литературе обращается внимание на ряд обстоятельств, лишающих классовый подход к сущности отечественного консерватизма своей эвристической роли. Во-первых, среди представителей охранительного юридического мировоззрения помещиков, дворян не так уж и много. Например, К.П. Победоносцев – выходец из семьи профессора, а дед его был священником. Ф.М. Достоевский с учетом родовитых корней был всю жизнь на грани борьбы за существование. А.А. Григорьев, несмотря на происхождение из служилого слоя и высокое образование, еле-еле сводил концы с концами и на закате жизни оказался в долговой яме. Действительно, славянофилы были помещиками, но и для них, и для других консерваторов были характерны идеализация быта русского крестьянина и идея возврата к родной почве – традициям простого народа. К тому же, славянофилы находились в оппозиции бюрократической власти и над ними был установлен полицейский надзор. Ф.М. Достоевский, Н.Я. Данилевский были осуждены за участие в революционном кружке Петрашевского, но, тем не менее, стали приверженцами охранительного мировоззрения.

Во-вторых, практически все охранители резко обличали несправедливость крепостного права, т. е. боролись против привилегий помещиков и дворян, настаивали на служебной роли дворянства и интеллигенции. Так, не последнюю роль в освобождении крестьян в 1861 г. сыграли проекты славянофилов и личное участие А.С. Хомякова и Ю.Ф. Самарина в упразднении крепостного права.

В-третьих, в целом для русской консервативной правовой мысли характерны классовая нейтральность и социальный универсализм. Охранители не были защитниками интересов какого-либо класса – дворян или духовенства, а напротив, выражали общую для России национальную идею. Многие из отечественных консерваторов пережили период увлечения европейскими идеалами, образованием, но, в конце концов, вернулись к народным традиционалистским ценностям – Н.М. Карамзин, М.М. Сперанский, И.В. Киреевский, Ф.М. Достоевский, К.П. Победоносцев, Н.Я. Данилевский, Л.A. Тихомиров, Н.А. Бердяев и др. Верно опровергает концепцию К. Манхейма аргумент Э.А. Попова о том, что консерваторы русского зарубежья вне своей естественной среды – Родины, продолжали линию охранительного мировоззрения40.

В-четвертых, консервативные взгляды широко распространены среди различных социальных слоев русского общества и в каком-то смысле долгое время традиционализм был национальной идеей (до 1917 г.) и государственной идеологией до начала XVIII в. Так, самодержавные устремления Андрея Боголюбского в XII в. поддержали низы восточных городов Руси, и прежде всего, г. Владимира. В XVI в. с просьбой к Ивану IV вернуться из монастыря на царский престол пришил посадские люди, а в Смутное Время единство, независимость, самодержавные начала были восстановлены провинциальным крестьянством и ремесленничеством. Василия Темного выкупали всем миром из плена, в том числе Строгановы, которые могли и отделиться со всей Сибирью от России.

Другой распространенной концепцией в объяснении природы российской охранительной правовой доктрины является теория единой для России и Европы консервативной реакции. Русский консерватизм оценивается как разновидность европейской реакции на Великую буржуазную революцию во Франции с соответствующими общими чертами и этапами эволюции. Безусловно, европейская революция оказала значительное влияние на общественную жизнь и идеологию России. Но, применительно к развитию отечественного охранительного мировоззрения европейские события рубежа XVIII–XIX вв. играли лишь косвенную роль – скорее катализатора в пробуждении консервативных юридических ценностей. Российский и европейский юридический консерватизм глубоко отличаются по своей духовной, идеологической основе (православие и католицизм), социальной базе (нация и класс крупных феодалов), предпосылкам (военные и духовные угрозы для традиций России и буржуазный уклад, революция) и этапам развития.

Европейский консерватизм – реакция на расцвет либерализма, тогда как российское охранительство актуализировалось при любой угрозе для внешней, экономической, духовной самостоятельности России. Причем, западный консерватизм и либерализм тесно соприкасаются и, наконец, еще в XIX в. сливаются в единую либеральную идеологию. Так, в Великобритании деление на тори и виги, консерваторов и лейбористов давно потеряло свой первоначальный смысл. Идеологические программы этих партий показывают единодушие в приверженности либеральным ценностям. Сам западный консерватизм, европейская традиция несла в себе зачатки будущего модерна и либерализма – идея богочеловека в эпоху Возрождения, рационализм схоластики, стяжательство, культ политического, экспансивность, расизм, законнический фетишизм и т. п. Поэтому не случайно, что в современных условиях европейский консерватизм практически полностью преодолен и речь идет о неоконсерватизме как возрождении либерализма в чистом виде с идеей неприкосновенности частной собственности и принципом laises faire.

Русская консервативная мысль не может быть объяснена с точки зрения оппозиции либерализму, который хотя и был самым непримиримым противником охранительства, все-таки сыграл роль лишь одного из факторов активизации консервативной реакции наряду с социализмом и другими угрозами для традиций России. Традиционализм отечественного мировоззрения до сих пор не преодолен и показывает свою глубокую устойчивость в российской ментальности. Эпоха модерна не привела к потере консервативных ценностей российским правосознанием. Напротив, охранительность отечественного мировоззрения нивелирует издержки модернизационных сдвигов и препятствует разложению национальной государственности и правовой системы в условиях глобализации политических институтов и унификация правовых систем.

К тому же анализ консерватизма как антитезы либерализма не дает содержательного представления об охранительной правовой мысли, а сводится к перечислению тех либеральных ценностей, которые им отрицаются: неприятие индивидуализма, господства частной собственности, свободы совести и атеизма, рынка, демократических выборов, парламента, свободы печати, концепции прав личности и т. п. Однако, охранительная правовая идеология имеет собственное содержание, ценностное наполнение и должна изучаться в контексте культурно-цивилизационного подхода, выступающего за самобытность национальной правовой мысли.

Следует признать, исходя из общепринятых исторических фактов, что российская цивилизация обладает собственными, а не заимствованными духовными, политическими, социальными, экономическими и правовыми ценностями. Так, вплоть до начала революции 1917 г. рабочий класс не был доминирующим, большую часть населения представляли патриархальные крестьяне – около 80 %. До социалистической формации русская экономика показывала очевидный рост на основе не капиталистических принципов, а за счет православных начал общинной и артельной хозяйственной жизни. Еще долгое время свою силу сохраняли обычаи русского крестьянства и народов России41. К примеру, советский строй не изменил очень давнего, возникшего еще в Московской Руси обычая оставлять пищу и одежду для беглых каторжных, крестьян в особых местах – погостах и станах. В этом обычае была заложена глубоко христианская идея всепрощения, сочувствия и оценки преступников как несчастных, не лишающихся милосердия42.

Сходство европейского и российского консервативного юридического мировоззрения заключается в единстве функций охранительной идеологии – защиты национальных государственно-правовых ценностей, обеспечении преемственного развития государства и права. Сами же государственно-правовые традиции России и европейских государства глубоко различаются и, прежде всего, в религиозном плане, предопределившем и расхождения в политико-правовых традициях. Так, католицизм и протестантизм возвышают научное знание в целом и юриспруденцию в частности, когда и божественные тайны объявляются доступными силе диалектики и схоластики. В конце концов, рационализм европейского мышления привел к созданию концепций преобразования государства и права как форм социального проектирования, конструирования реальности (новоевропейская концепция естественного права, общественного договора, нормативизм Г. Кельзена и др.).

Православное мировоззрение, признавая ценность рациональных форм познания, скептически относится к результатам научных исследований, а первенство отдает целостным актам мистического проникновения в божественность мира и непосредственным формам переживания права – правды, актов совести. Развитие права видится не в следовании рациональным теориям, а в самопроизвольном раскрытии, органическом развертывании правовых убеждений народа. Чуждо православной традиции влечение к власти, жажда власти и борьба за власть, что отличает европейскую политическую ментальность. Не случайно, что славянофилы, прежде всего К.С. Аксаков, обратили внимание на аполитизм российского политико-правового сознания – отказ от политической борьбы за власть и вверение ее как тяжкого бремени самодержавному царю.

В плане церковно-государственных отношений европейская правовая мысль долгое время развивалась в русле борьбы духовной и светской властей вплоть до их разделения (в светских концепциях) или слияния (папоцезаризм и идея двух мечей папы Геласия). Напротив, для отечественной правовой традиции характерна идея не борьбы, разделения, а сочетания симфонического единства государственной и церковной властей.

Православная вера, традиции русского народа, ментальность предопределили своеобразие, самобытность отечественной охранительной правовой доктрины. Охранительная правовая доктрина России основывается на православной онтологии, утверждающей создание мира по воле Бога – Творца, определяющего ход истории человечества. В гносеологическом плане консервативная правовая мысль России исходит из приоритета целостности сознания, разума, веры, чувств и интуиции в познании мира и божественного замысла. Глубокий отпечаток на отечественный консерватизм оказала христианская антропология, обосновывающая двоякую сущность человека – созданием по подобию Бога, но поврежденного грехом и слабостями (первородный грех Адама). Учение об идеальном строе на земле в консерватизме выражается в совершенствовании внутреннего мира человека, преодоления зла в душе. В меньшей степени консерватизм обращен на улучшение внешних сторон материальной и социально-культурной жизни. Для охранителей внешние условия жизни – есть результат внутренней работы человека над своим духом. Все недостатки земной жизни кроются в пороках совести людей, а не в качестве общественных учреждений. И.А. Ильин по этому поводу замечал: «Христианин стремится построить жизнь на христианских традициях и «освятить» все сферы жизни. Он старается по-христиански очистить и упорядочить свой внутренний мир; а уже потом, на этой основе, преобразовать и внешнюю жизнь. Он принципиально отвергает беспорядки и перевороты»43.

Стержнем русской юридического консерватизма является христианский идеал общественного устройства – соборное братство верующих, не терпящее никакого насилия и формализма в духовном общении людей, а также антропологический принцип греховности человека – его нравственной поврежденности. Изначально, для русской правовой мысли была характерна установка на стремление к полному воплощению заветов Бога о церкви как теле христовом – соборном единстве людей в любви и сострадании путем преодоления греха не во внешней жизни, а собственной душе. Поэтому для христианского миропонимания государственность и право – явления земной, греховной жизни на пути к небесному граду. В связи с чем, значение государственно-правовых институтов тленно, ограничено во всемирно-историческом плане и подчинено духовным доминантам.

Вследствие чего, общественный идеал консерватизма лежит в плоскости не совершенствования государственных и юридических форм жизни, а в сфере внутренней борьбы человека со своим грехом и последующим единением в церкви и общине. Государству и праву в условиях греховности мира принадлежит роль охраны веры, общины, духовных ценностей от проявлений человеческого зла – войн, преступлений, внедрения богопротивных идей и форм жизни и т. п. В земной жизни приближение к социальному идеалу возможно лишь в таких формах духовного и материального общения как община (мир), семья и церковь. Роль государства и права в христианской концепции соборности по мнению П.И. Новгородцева состоит в том, что «в процессе общественного строительства право и государство представляют собой лишь известные вспомогательные ступени этого развития, которые сами по себе слишком слабы для преобразования жизни. Их задача – возможно ближе подняться к действительному идеалу общественной жизни, воплощенному в Церкви в ее идеальном смысле, как месте внутреннего свободного сожития людей, освященном и поддерживаемом божественной благодатью»44.

Примечательно, что охранители подчеркивали, что и до принятия христианства русский народ в общинном устройстве был близок к первым христианским общинам, основанным на взаимопомощи, общности судьбы, любви и милосердия. Так, К.С. Аксаков замечал: «Еще до христианства, готовый к его принятию, предчувствуя его великие истины, народ наш образовал в себе жизнь общины, освященную потом принятием христианства»45.

Характерными чертами соборного общества, церкви Христовой в понимании консерваторов и в первую очередь основоположников концепции соборности А.С. Хомякова, Ф.М. Достоевского являются:

– соборное единство представляет собой органическую цельность, естественно сближающую людей общей духовной идеей;

– соборная жизнь имеет в своей основе свободный акт воли человека, вступающего в лоно церкви;

– соборное единство обращено к нравственному идеалу, а не земным и плотским наслаждениям;

– соборный коллектив преисполнен любви и сострадания верующих, все силы отдающих нравственному деланью и жертвенности ради других людей, даже не верующих. В таком обществе каждый человек виноват за всех, несет бремя служения другим людям;

– соборное единство не ведет к растворению личностей, а как говорил А.С. Хомяков, образует из разных голосов хоровое целое;

– соборная жизнь не мыслима вкупе с авторитарными, властными началами и юридическими, формально-догматическими регуляторами. И.А. Есаулов очень точно замечает: «Безблагодатное («механическое») следование закону трактуется в традиции православного христианства как рабство и несвободное подчинение необходимости; как заповеди, идущие не от Бога, но «придуманные» человеком (например, «римское право» и вообще идея «правового пространства»); как формальные рамки абстрактной «нормы», не могущие предусмотреть многообразия конкретных жизненных коллизий; как «мертвая буква», убивающая жизнь и препятствующая духовному спасению; как нечто противоположное Царству Божию»46;

– в соборной жизни людям открывается благодать. Человек, разорвавший связь с другими людьми, не может приблизиться к божественной истине, вкусить божью милость и благодать;

– земными, историческими формами соборного единства выступают русская крестьянская община, производственная артель, церковь;

– в конечном итоге земной путь общества должен идти по пути превращения принудительного единства людей (государства) в свободное соборное целое (церковь). В «Братьях Карамазовых» Ф.М. Достоевского о. Паисий замечает: «По русскому же пониманию и упованию надо, чтобы не церковь перерождалась в государство, как из низшего в высший тип, а, напротив, государство должно кончить тем, чтобы сподобиться стать единственно лишь церковью и ничем более иным более. Сие и буди, буди!»47.

Идеал соборного устройства общества не был исключительно умозрительным и находил свои живые воплощения в реальных социальных учреждениях. Соборными началами были пронизаны крестьянские общины, соборы церкви и земские соборы в дореволюционной России. Идея соборности не лишена и государственно-правовых следствий. Соборность предполагает в сфере юриспруденции следующие постулаты:

– существование органических коллективных субъектов права (общин, семьи, этноса, народа, государства);

– наличие коллективной ответственности;

– использование общественных форм и средств разрешения споров;

– стремление к обеспечению мира, гармонии в общественной жизни.

Следует отметить, что в рамках консервативной правовой мысли России ее сторонники далеко не по всем вопросам были единодушны. Так, К.П. Победоносцев был против идеи славянофилов, Л.A. Тихомиров о восстановлении Земских Соборов как органов народного представительства. К.Н. Леонтьев, Н.Я. Данилевский в определенной степени оправдывали крепостное право, с критикой которого резко выступали славянофилы. Л.А. Тихомиров и К.Н. Леонтьев создавали проекты самодержавия с опорой на рабочий класс. Славянофильское крыло охранительства отрицали формальный закон, тогда как И.А. Ильин выступал за построение государства не только на высокой нравственной культуре, но и юридических началах. По-разному консервативные мыслители относились к возможности проведения государственных и правовых реформ. Но, все-таки различия между представителями отечественной охранительной правовой доктрины носят частный характер. В принципиальных, отправных началах и ценностях охранители представляют собой единую интеллектуальную традицию.

Православные корни охранительной правовой доктрины отразились на следующих политико-правовых концепциях консервативной теории России:

1. Богоустановленность власти в сочетании с верховенством православного идеала соборного общества.

2. Идеократический характер государственности, или власть идеи, национального идеала – государства правды.

3. Признание идеалом формы правления – самодержавия – единоличной, наследственной власти монарха, ограниченной Богом и совестью монарха.

4. Обоснование патриархальных, отечески-сыновних, доверительных отношений между самодержцем и народом.

5. Идея симфонии, живого общения, взаимной поддержки церковной и государственной властей вкупе с идеалом перерастания принудительного единства людей в свободное, церковное общение верующих.

6. Идея царской власти и власти государственной как нравственного подвига, духовной жертвы для Господа и народа.

7. Концепция народной монархии, выражающая в опоре царской власти на низы общества в сочетании с системой народных, представительных учреждений – Соборов (Земских Соборов).

8. Концепция относительной независимости общества от государственного вмешательства – земское и государево дело в сочетании с широкими правами местного самоуправления, препятствующие гипертрофическому проникновению власти в жизнь общества.

9. Этическое оправдание права и противопоставление правды, нравственности и закона с идей правды как некоего космического и божественного порядка.

10. Понимание субъективного права как долга, святой обязанности, нравственного самоограничения ради других членов общества (правообязанности).

11. Признание совести регулятором поведения человека и ограниченности функций и возможностей формального закона, сводящихся к охране нравственности. Механизм действия права основан не на подчинении внешним формальным установлениям, а на добровольном принятии мистически, интуитивно воспринимаемых велений совести.

12. Первенство традиции, народного обычая над другими источниками права и приоритет неформальных, традиционных форм разрешения социальных конфликтов – домашнего суда, общинного суда, суда совести, церковного и божьего суда.

13. Концепция преемственности развития государственности и правопорядка – трансляции государственно-правовых ценностей и институтов.

14. Идея органического развития государства и права как форм национального духа, не поддающихся всеобъемлющему контролю со стороны разума и социальному проектированию по каким-либо заданным образцам.

15. Идея единства государственной власти, централизации при сохранении национального, религиозного и культурного разнообразия – империи, выстроенной на добровольных и равноправных началах.

16. Концепция государственно-правовой самобытности России и своеобразия национальных оснований русского права, препятствующая заимствованию иностранного политико-правового опыта и обосновывающая самостоятельность российской правовой системы по отношению к романо-германской правовой семье.

17. Идея сбережения русского народа в физическом, материальном, духовно-культурном плане от уничтожения, вымирания или завоевания.

В целом охранительную правовую доктрину России можно охарактеризовать как религиозно-традиционную, поскольку она покоилась на православной вере и государственно-правовых традициях русского народа48. Причем, несмотря на период взаимной борьбы язычества славян и православия, охранительное мировоззрение выражает единство христианских ценностей и русского национального характера, что неоднократно отмечалось отечественными мыслителями прошлого и современности. Известны слова Ф.М. Достоевского о том, что «русская душа – христианка», показывающие глубокое сродство православия и национальной ментальности российского народа. Очень важно подчеркнуть религиозную составляющую русской охранительной правовой доктрины, что накладывает существенный отпечаток на ее природу. Религиозность консервативного юридического мировоззрения не позволяет в полной мере рационалистически объяснить ее рационально, в пределах формальной логики и позитивистской юриспруденции. Адекватное познание традиционалистской правовой мысли должно быть сопряжено с учетом особенностей православной интеллектуальной традиции и применением культурно-цивилизационного и культурологического подходов. В противном случае, познавательные возможности в изучении консерватизма обречены на неудачу.

В единой охранительной правовой традиции России можно выразить два уровня по форме выражения и носителям. Первый уровень – стихийного, бессознательного, народного консерватизма, правовые ценности которого заложены в коллективном сознании, памяти российского общества. Свое воплощение народные консервативные юридические взгляды находили с угрожающие российской культуре и государственности эпохи и события – татаро-монгольское иго, собирание русских земель, Смутное Время, отечественные войны и др. Своим активным участием в охранении государственности, веры, нравственных ценностей народ выражал глубинные основы своего традиционного мировоззрения. Вербально народный консерватизм проявляется в народном эпосе, былинах, сказках пословицах, поговорках. Так, упование на нравственную правду выражает поговорка «не в силе Бог, а в правде», которую приписывают св. Александру Невскому. Отеческие отношения царя и народа отражены в пословице: «Царь – отец, земля – матка».

Не случайно, что многие из консервативно мыслящих интеллигентов занимались изучением народного быта и культуры и черпали в нем консервативные идеалы и воззрения. Так, славянофил П.В. Киреевский известен собиранием русских народных песен, В.И. Даль – собиранием русских поговорок и пословиц. А.А. Григорьев внимательно относился к русским песням, часть из которых сохранилась благодаря нему до наших дней. Национальную правовую ментальность России (сакральность царской власти, государство правды, нравственные основания права) в форме поговорок вскрыли в XX в. монархист Н.И. Черняев и евразиец Н.Н. Алексеев49.

Второй уровень консервативного правового мышления представлен в рациональных концепциях, систематических учениях представителей различных слоев русского общества – духовенства (мит. Иларион, Феодосий Печерский), о. Филарет (Дроздов), мит. Иоанн (Снычев), купечества и крестьянства (И.С. Посошков), служилого класса (А. Курбский, И. Пересветов, Ф.И. Тютчев), интеллектуальной интеллигенции (КП. Победоносцев, М.В. Шахматов, П.Е. Казанский, Н.И. Черняев, И.А. Ильин и др.), крестьянства (М.В. Ломоносов, М.П. Погодин), дворянства и помещиков (славянофилы, почвенники, В.М. Катков, кн. В.П. Мещерский и др.). По существу, теоретические построения консервативных мыслителей России – рациональная оболочка народного мировоззрения, способ трансляции охранительных юридических взглядов для борьбы с иными идеологическими течениями, угрожавшими безопасности православия и государственности.

Охранительную правовую доктрину как течение русской политико-правовой мысли необходимо отличать от либеральной и социалистической концепций государства и права. Прежде всего, различие между данными политико-правовыми теориями лежит в мировоззренческой плоскости. Охранительная правовая мысль опирается на православное мировоззрение и традиционализм, тогда как либерализм и социализм пронизаны атеистической философией. Вследствие чего в либерализме и социализме государство и право теряют сакральный смысл и признаются творением человеческого разума. В методологическом плане это порождает возможность переустройства социального порядка, государственно-правовых институтов по рациональным образцам и теориям. Консервативная правовая доктрина России исключает возможность подобного планирования и рациональных экспериментов. При этом правовая идеология консерватизма выходит за рамки земного, бренного, профанного мира и обращена к сакральному миру, находящемуся за пределами земной истории. Либерализм и социализм исключают сакральный мир и ограничены поиском исключительно земных идеалов, в том числе форм политико-правового устройства. Можно сказать, что охранительная правовая доктрина несет в себе мировоззренческое начало, в то время как иные течения политико-правовой мысли характеризуются прагматизмом, решением прикладных вопросов.

Консерватизм исходит из теоцентризма и изначальной поврежденности души человека, не исключающего свободу воли человека в борьбе в своей душе со злом. Либерализм напротив отличается антропоцентризмом, вплоть до придания божественных черт человеку как творцу всей вселенной. Поэтому с неизбежностью либерализм встал на защиту естественных прав человека, отстаивающих автономность и безгрешность человеческой воли.

Социализм по сути дела в центр ставит материю и коллектив, лишая мировой порядок не только божественных, но и человеческих черт. Вместе с тем, и либерализм, и социализм приходят к фатализму и детерминизму – принципиальной достижимости определенного политико-правового состояния общества. Либерализм итог видит в создании общества благополучия или общества массового потребления, т. е. строя удовлетворения потребностей человека. Социализма аналогично перспективы общества усматривает в экономически благополучном обществе людей, уничтожавших классовую борьбу, государство и право.

Охранительная правовая теория исключает такую предопределенность, исходя из неопределенности божественного провидения, таинственности замысла Бога о вселенной и человеке. И.А. Ильин так писал о мессианской идее: «Пути и судьбы Провидения в истории человечества нам не открыты. Мы их не видим. Как будут ведомы западные и восточные народы в их грядущей истории – мы не знаем»50.

С точки зрения отношения к теории прогресса, эволюции человека и общества либерализм и социализм стоят на позиции перманентного совершенствования человеческой природы, общественных форм и государственно-правовых институтов. Охранительство не отрицая развития, изменений, признает самоценность каждой исторической эпохи, а вопросы эволюции относит к совершенствованию духовной составляющей человека, а не общества, государства или права. Либерализм и социализм оправдывают реформы и революции, разрыв с прошлым, традициями и утверждают первенство новаций, модернизации. Консервативная правовая доктрина стремится к сохранению традиций общества, государственно-правовой жизни и отдает предпочтение органической эволюции – естественному, ненасильственному изменению государственно-правовых устоев с опорой на традиционные правовые ценности.

Либерализм сопряжен с идеей ограничения власти и создания конституционной монархии или республики. Социалистическая концепция отвергает любую форму монархического устройства и выступает за республиканские порядки для переходного – социалистического государства. В конце концов, социализм обосновывает необходимость отмирания государства и права как форм классовой борьбы и перехода в безгосударственное и внеправовое общество – коммунистический фазис. Консервативная правовая мысль, признавая бренность власти и права как земных средств борьбы со злом, все-таки придерживается идеала централизованной, авторитетной, нравственной власти самодержца.

Либерализм и социализм основываются на принципе формального равенства людей, а социализм и вовсе приходит к идее достижения фактического равенства. Охранительная правовая доктрина постулирует идею ранга, распределения прав и обязанностей по заслугам, статусу, рангу. Причем, идея ранга не исключает достижения справедливости и не допускает уравнения людей.

Либеральная и социалистическая концепции доминирующим социальным регулятором считают право. Право в форме нормативно-правового акта позволяет рационально влиять на общественную жизнь и обеспечивать реализацию государственных функций. Причем предмет правового регулирования практически становится безграничным, как и вмешательство государства в жизнь общества. Традиции, мораль, религия объявляются устаревшими и косными регуляторами, а право утверждается как самостоятельное, самодовлеющее начало, автономное от морали и религии. В каком-то смысле право низводится до уровня технических норм – правил, процедур без нравственной мотивации – приказов человеческой воле.

Консервативная правовая доктрина первенство среди социальных регуляторов отдает религиозным, нравственным и традиционным нормам. Право в трактовке охранителей подчинено духовно-нравственным ценностям и выполняет ограниченную функцию по обеспечению элементарных условий для нравственной жизни людей. Заведомо предмет правого регулирования в консервативной правовой мысли ограничен наличием иных социальных регуляторов и ставит преграды для государственно-властной деятельности. Большая часть отношений отдается на откуп традиционным и нравственным регуляторам. Право выполняет дополнительную, комплиментарную роль в тех ситуациях, когда не справляются традиционные институты – семья, община, церковь, совесть. В связи с чем консервативные мыслители России пытались нравственно оправдать право и разрабатывали учение об обычае как источнике права и неформальных, традиционалистских средствах разрешения юридических конфликтов – судах совести, общинных судах, домашнем суде, божьем суде. Частично указанная идея находит свое выражение в существовании специальных третейских судов для разрешения споров между предпринимателями, а также расширении сферы медиации как форм предотвращения и разрешения юридических конфликтов.

Не случайно, что консерваторы резко критиковали разрастание бюрократического аппарата и процедур, видя в них гипертрофию функций государства и их опасность для духовных основ самодержавной власти и правового порядка. Сторонники охранительного юридического учения выступали за сокращение функций и штата бюрократических чиновников и передачу большей части общественных дел местному самоуправлению.

Либерализм и социализм субъективное право воспринимают как проявление неограниченной свободы или привилегий, тогда как консервативная правовая мысль речь ведет о правах как долге, святых обязанностях. А.С. Хомяков отметил: «Для того чтобы сила сделалась правом, надобно, чтобы она получила свои границы от закона, не закона внешнего, который опять нечто иное, как сила, но от закона внутреннего, признанного самим человеком. Этот признанный закон есть признаваемая им нравственная обязанность. Она, и только она, дает силам человека значение права.»51

Наконец, консервативная правовая доктрина имеет универсальную природу и не связана с каким-либо определенным социальным слоем. Либерализм – идеология интеллигенции, дворянства. Социалистическая теория исходит из среды разночинцев, беспочвенных представителей интеллигенции, рабочего класса.

Принято считать, что в отличие от либерализма и социализма, охранительная правовая доктрина отрицает демократические идеалы. В действительности, консервативное юридическое мировоззрение выступает против республиканских институтов – парламентаризма, безграничной свободы слова и СМИ, выборов, принципа разделения властей, отделения церкви от государства. Однако, демократические идеалы разделяются консервативными мыслителями. Так, славянофилы, почвенники, Л.А. Тихомиров, И.Л. Солоневич наряду с самодержавием считали необходимым восстановить Земские Соборы как органический, стихийный, корпоративный орган народного представительства, а также предлагали вернуться к автономии местного самоуправления Московской Руси. Все без исключения консерваторы – поборники свободы личности, слова, труда и других прав человека. В большей степени чем либералы, охранители – защитники особого, самостоятельного общинного быта – земского дела по терминологии славянофилов. Причем речь идет не о частной жизни или экономических отношениях, как в случае с теорией гражданского общества И. Канта. Консервативная правовая доктрина исходит из неподконтрольности духовной жизни людей государственной власти, объективной ограниченности функций государства – военным делом, поддержанием порядка и стабильности.

Наконец, либеральная и социалистическая теории права, несмотря на европейское происхождение, предполагают наличие универсальных законов государственно-правовой жизни, принципиальное единство правовых систем мира и возможность перенесения чужого правового опыта в отечественную правовую систему. По своей природе либеральная и социалистическая модели претендуют на глобализм, космополитизм. При отпадении социализма, в современных условиях либерализма стал идеологией построения глобального государства и правопорядка с нивелированием национальных государств и национальных правовых систем. Либерализм отрицает национальные особенности в государственном и правовом устройстве.

Охранительная правовая доктрина обосновывает неповторимость государственно-правовых традиций, своеобразие национальных государственных идеалов и национальные основы правовой системы. В условиях глобализации охранительная правовая доктрина России становится средством обеспечения национальной безопасности, сохранения государственной независимости, самобытности и эффективности правовой системы, национальных правовых традиций.

Подытоживая, следует отметить, что охранительная правовая доктрина России имеет религиозную природу и является основой для воплощения религиозно-нравственного идеала православия – спасения людей и создания соборной общины верующих. Государство и право в такой мировоззренческой картине мира занимают место земных средств обеспечения порядка, устойчивости и справедливости в общественной жизни, раскрывающих национальный дух и замысел Бога. Охранители на стороне естественного, органического развития государства и права, не допускающего рациональных проектов и социально-правовых экспериментов.

Наличие постоянных внешних и внутренних угроз для православия, традиций русского народа и государственной независимости придали государству и праву России ярко выраженный охранительный, защитный характер. В связи с чем, отечественная охранительная правовая доктрина тесно переплеталась с государственной идеологией на всех исторических этапах развития России. Духовными источниками охранительной правовой доктрины России являются православное вероучение, прежде всего в форме святоотеческой литературы, и национальные правовые традиции России – архетипические правовые образы национальной памяти.

Государственное учение консерваторов России основывается на обосновании самодержавия как власти нравственной идеи, патриархальных отношений царя и народа, власти как нравственного служения Богу и народу, системе управительных учреждений во главе с Земским Собором и широкой автономии местного самоуправления.

Юридические взгляды охранительной правовой доктрины сводятся к признанию нравственной природы права, приоритету религиозно-нравственных и традиционных норм и институтов, первенству правовых обычаев среди источников права, интуитивному, совестному действию нравственно-правовых начал.

1.3. Генезис охранительной правовой доктрины России

В философской и исторической литературе возникновение консерватизма как идеологического течения относят к концу XVIII – началу XIX в. – эпохе Просвещения и Великой Французской революции, прошедшей под лозунгами либеральных идеалов, направленных на разрушение традиционных ценностей европейского средневековья – католической веры, абсолютизма, сословно-корпоративных уз. По существу отсчет в истории консерватизма ведут с эпохи радикальной ломки ценностей христианского Средневековья и воплощения в революционной практике либеральных проектов. Сам консерватизм в таком случае воспринимается как реакция традиционного общества на либерализм. Поэтому возникновение и эволюция охранительства прослеживается сквозь призму развития либеральной идеологии.

В результате консерватизм приобретает скорее отрицательный идеологический характер как идеологии сопротивления и борьбы с либеральными ценностями научно-технической революции, секуляризации культуры, республиканской государственности и юридизации общественной жизни. Оценка консерватизма как следствия появления и развития либерализма, естественно, привело к возникновению отрицательных определений охранительной доктрины. Консерватизм – отрицание либерализма, не претендующее на какое-либо собственное ценностное содержание. Ко всему прочему консерватизм тесно связывается с интересами класса крупных землевладельцев и духовенства, терявших при развитии либерализма свои экономические и сословные привилегии. Поэтому не случайно, что в советской литературе консерватизм рассматривался как идеология крепостников. Эту социально-классовую линию в понимании консерватизма в современной России продолжает В.Я. Гросул52. Причем крушение традиционной средневековой культуры привело и к закату европейского консерватизма по мысли его исследователей и критиков. Г. Рормозер отмечает распространенный в литературе предрассудок, согласно которому консерватизм и Новое Время, модерн исключают друг друга. Модерн преодолел консервативную реакцию, и она стала идеологическим течением, потерявшим опору в традиционном обществе. Ныне охранительство по мысли таких авторов – предмет истории мысли, но не реальная идеологическая сила в Западной Европе53.

В историко-правовой науке в основном возникновение охранительной концепции государства и права относится к последней трети XIX в., к началу реформ Александра III, противостоявших развитию либерализма и социалистических настроений в российском обществе. Исследователи отмечают, что в эти годы консервативные государственно-правовые взгляды приобрели концептуальный вид в работах таких охранителей как К.П. Победоносцев, М.Н. Катков, К.Н. Леонтьев, Л.А. Тихомиров, В.П. Мещерский. Предтечами охранительства в юридической мысли считаются М.М. Щербатов, адмирал А.С. Шишков, Ф.В. Растопчин и Н.М. Карамзин, которые впервые в отечественной общественной мысли выступили против либеральных идеалов и стали защищать традиционные для России духовные и государственно-правовые порядки. Иными словами, начала юридической консервативной идеологии в России, как и в Европе, связывают с концом XVIII – началом XIX в., эпохой крушения традиционных институтов общества в Западной Европе и бытовавшего христианского мировоззрения. Среди мыслителей начала XIX в. Н.М. Карамзин первым обратил внимание на необходимость держаться власти охранительной, традиционалистской линии в государственной политике.

Непосредственной предпосылкой для возникновения зачаточных консервативных представлений признают угрозу для России со стороны европейской идеологии либерализма. В конечном итоге, по мнению этих ученых, причины рождения русского консерватизм кроются в общих для России и Европы духовных и социально-политических условий, когда либеральная идеология стала активно внедряться в практику жизни европейских государств. Считается, что консерватизм М.М. Щербатова возник как реакция на засилье европейских порядок и материальных излишеств жизни. Охранительные взгляды Н.М. Карамзина, отразившиеся в его записке императору Александру I «О древней и новой России», были в свою очередь вызваны проектами либеральных государственных преобразований М. М. Сперанского.

Начало XIX в. и нового правления было ознаменовано либеральными проектами Александра I, которые разрабатывались М.М. Сперанским. Идеи перехода к конституционной монархии грозили разрушением эволюционного хода развития русского государственного строя, стоявшего на непоколебимом основании – самодержавии. Н.М. Карамзин, изучая русскую историю, пришел к выводу, что исключительно самодержавие может обеспечить сохранение российской культуры, веры и государственной независимости.

В 1811 г. он подает записку императору Александру I «О древней и новой России», в которой упреждает новаторские идеи М.М. Сперанского, не боясь царского гнева54. Что удивительно, записка Н.М. Карамзина привела к повороту в политике Александра I от либерализма к традиционализму. М.М. Сперанский на 9 лет был отправлен в ссылку в Пермь, откуда он уже вернулся в качестве роялиста и апологета самодержавия, а Н.М. Карамзин был приближен к императору. Александр I хотел назначить его министром просвещения, но, вероятно, в силу независимости и правдолюбия Карамзина, должность была отдана Шишкову. Очевидно, что консервативные идеалы Н.М. Карамзина во вторую половину царствования Александра I стали непосредственной основой государственной политики Российской Империи, а главное, удержали царя от реформы государственного строя России. Попытки принятия конституции были развенчаны Н.М. Карамзиным как опасные для стабильности и порядка общественной жизни. Именно благодаря Н.М. Карамзину и внешним обстоятельствам – войной с Францией, Россия осталась монархической державой в начале XIX в.

На основе исторических фактов Н.М. Карамзин пытался доказать императору, что самодержавие – спасительный якорь России, средство ее безопасности и процветания. Россия неизбежно, чтобы быть самостоятельным государством, должна быть самодержавной по форме правления. При этом царь не может решать вопрос о форме правления в России. Будучи безграничным в полномочиях властителем, он все-таки не имеет нравственного права ограничить свою власть. Н.М. Карамзин пишет: «Самодержавие основало и воскресило Россию: с переменой государственного устава она гибла и должна погибнуть, составленная из частей столь многих и разных, из коих всякая имеет свои особенные гражданские пользы. Что, кроме единовластия неограниченного, может в сей махине производить единство действия? Если бы Александр, вдохновенный великодушною ненавистью к злоупотреблениям самодержавия, взял перо для предписания себе иных законов, кроме божиих и совести, то истинный добродетельный гражданин российский дерзнул бы остановить его руку и сказать: «Государь! Ты преступаешь границы своей власти: наученная долговременными бедствиями, Россия пред святым алтарем вручила самодержавие твоему предку и требовала, да управляет ею верховно, нераздельно. Сей завет есть основание твоей власти: можешь все, но не можешь законно ограничить ее!»55.

Н.М. Карамзин выработал своего рода закон политической жизни в России. Слабость верховной власти, ограничение самодержавие ведут к потере независимости, угрозе завоевания, произволу олигархии и аристократии, падению культуры и нравов. Татарское иго, Смутное Время, правление самозванцев и аристократии (семибоярщина), попытки ограничения власти при Екатерине, Анне Иоанновне, Екатерине II приводили к политическому кризису, угрозе распада государства, сползанием в анархию. И только восстановление самодержавия обеспечивало внутренний порядок, мир и стабильность. В записке «О Древней и Новой России» он отмечает: «Россия основалась победами и единоначалием, гибла от разновластия, а спаслась мудрым самодержавием»56. По словам Н.М. Карамзина «самодержавие – есть палладиум России: целость его необходима для счастия».

В русской монархии Н.М. Карамзин подмечает патриархальные начала: «В России государь есть живой закон: добрых милует, злых казнит, и любовь первых приобретается страхом последних. Не боятся государя – не боятся и закона! В монархе Российском соединяются все власти: наше правление есть отеческое, патриархальное. Отец семейства судит и наказывает без протокола: так и монарх в иных случаях должен необходимо действовать по единой совести»57. Здесь Карамзин показывает, что управление в России должно строиться не на одних формальных установлениях, а на законах человеческой совести, неформализованных социальных регуляторах.

Н.М. Карамзин одним из первых в истории русской мысли заложил основы рациональной доктрины охранительства. Резко критикуя реформы Александра I, он считал, что государственное управление должно быть органическим, естественным, охранительным. Царь должен быть не новатором, а охранителем старинных порядков в обществе – в вере, культуре, государственном механизме. Новаторство ведет к нарушению постепенности в эволюции общественной жизни. Причем Карамзин не говорил о возврате к старой России или консервации отживающих традиций, а имел в виду необходимость сохранения ценных и проверенных историей общественных и государственных институтов России. Охранительные взгляды Н.М. Карамзина выражены в следующих словах: «Зло, к которому мы привыкли, для нас чувствительно менее нового, а новому добру как-то не верится. Перемены сделанные не ручаются за пользу будущих: ожидают их более со страхом, нежели с надеждою, ибо к древним зданиям прикасаться опасно. Россия же существует около 1000 лет – и не в образе дикой орды, но в виде государства великого, а нам все твердят о новых образованиях, о новых уставах, как будто мы недавно вышли из темных лесов американских! Требуем более мудрости хранительной, нежели творческой… Оставив прежние формы, но двигая, так сказать, оные постоянным духом ревности к общему добру, он скорее мог бы достигнуть сей цели и затруднил бы для наследников отступление от законного порядка. Гораздо легче отменить новое, нежели старое; гораздо легче придать важности сенату, нежели дать возможность нынешнему Совету в глазах будущего преемника Александрова; новости идут к новостям и благоприятствуют необузданности произвола»58.

В этом отношении, принимая необходимость ряда реформ Петра I, Н.М. Карамзин все-таки видел в политике первого русского императора отрицание российских традиций, насилие над душевным складом русского народа. По мысли Карамзина, такая политика влекла за собой при всех внешних успехах в экономики, просвещении, постепенную нравственную деградацию России. В «Записке о Древней и Новой России» он писал: «Петр не хотел вникнуть в истину, что дух народный составляет нравственное могущество государство, подобное физическому, нужное для твердости. Сей дух и вера спасли Россию во время самозванства: но есть не что иное, как привязанность к нашему особенному, не что иное, как уважение к своему народному достоинству… Два государства могут стоять на одной степени гражданского просвещения, имея нравы различные. Государство может заимствовать от другого полезные сведения, не следуя ему в обычаях. Пусть сии обычаи естественно изменяются, но предписывать им уставы есть насилие, беззаконное и для монарха самодержавного. Народ в первоначальном завете с венценосцами сказал им: «Блюдите нашу безопасность вне и внутри, наказывайте злодеев, жертвуйте частию для спасения целого», – но не сказал: «Противоборствуйте нашим невинным склонностям и вкусам в домашней жизни». В сем отношении государь по справедливости может действовать только примером, а не указом»59.

По мнению Н.М. Карамзина, иные формы правления в России не могут прижиться и приведут к разрушению государства. Аристократия и олигархия выльются в сепаратизм и феодальные войны. Народоправство с помощью вечевых форм самоуправления недопустимо в условиях постоянной внешней агрессии и полиэтнического состава Российской Империи. Самодержавие – единственный гарант безопасности и стабильности России. Н.М. Карамзин отмечал: «История наша представляет доказательство двух истин: 1) для твердого самодержавия необходимо государственное могущество; 2) рабство политическое несовместимо с гражданскою вольностию»60.

Русская история доказала жизнеспособность самодержавия, выдержавшего войны, социальные конфликты, голод, стихийные бедствия. Сам русский народ своей психологией свыкся с самодержавной формой правления. Любая попытка ограничения царской власти обернется социальной катастрофой и распадом государства. Власть в России может единоличной, патриархальной и юридически неограниченной.

В трудах Н.М. Карамазина прозвучали все традиционные черты самодержавного правления:

– единоличность;

– юридическая неограниченность власти в сочетании с ограниченностью ее совестью и ответственностью монарха перед Богом;

– патриархальность отношений между царем и народом;

– самодержавие – средство консолидации, примирения разрозненных частей государства, социальных и национальных интересов;

– самодержавие – есть средство охранения русского православия, культуры и независимости от внешних врагов и внутренних угроз.

По вопросу о соотношении церковной и государственной властей Н.М. Карамзин стоял на традиционной позиции о необходимости симфонии властей. Причем в петровских реформах, превративших церковь в институт государства, он видел отступление от идеала симфонии. Он верно заметил, что в России никогда власть церковной иерархии не претендовала на светское могущество и доминирование. Церковь и государство находили возможности для совместной, гармоничной работы по укреплению духовных основ общества. Н.М. Карамзин указывает: «наше духовенство никогда не противоборствовало мирской власти, ни княжеской, ни царской: служило ей полезным орудием в делах государственных и совестию в ее случайных уклонениях от добродетели. Первосвятители у нас одно право: вещать истину государям, не действовать, не мятежничать, – право благословленное не только для народа, но и для монарха, коего счастие состоит в справедливости… с ослаблением веры государь лишается способа владеть сердцами народа в случаях чрезвычайных, где нужно все забыть, все оставить для отечества и где пастырь душ может обещать в награду один венец мученический. Власть духовная должна иметь особенный круг действия вне гражданской власти, но действовать в тесном союзе с нею. Говорю о законе, о праве. Умный монарх в делах государственной пользы всегда найдет способ согласить волю митрополита с волей верховной; но лучше, если сие согласие имеет вид свободы и внутреннего убеждения, а не всеподцанической покорности»61.

Н.М. Карамзин резко критиковал мероприятия Александра I:

– фискальный характер налоговой политики, ограничивающий развитие хозяйства;

– безответственность министров;

– ошибки во внешней политике, когда можно было предотвратить войну с Наполеоном еще на этапе переговоров;

– бюрократизация деятельности государственного аппарата;

– превращение сената в судебный орган вместо формы правления мудрых и преданных отечеству дворян.

По поводу бюрократизации России он отмечал: «Главная ошибка законодателей сего царствования состоит в излишнем уважении форм государственной деятельности: от того – изобретение разных министерств, учреждение Совета и прочее… Последуем иному правилу и скажем, что не формы, а люди важны… Итак, первое наше доброе пожелание есть, да способствует Бог Александру в счастливом избрании людей!»62.

В государственном управлении Карамзин считал безнравственным и тлетворным движения по службе по мотивам получения богатства и обеспечения праздности: «1) за деньги не делается ничего великого; 2) изобилие располагает человека к праздной неге, противной всему великому»63. Служение отечеству может быть основана на идее чести, гарантирующей самоотверженность и искренность служения.

На взгляд Н.М. Карамзина, для охранения России нужно царю обязательно следовать ряду принципов:

– идее ранга и предоставления исключительно дворянам права государственной службы;

– обеспечение независимости духовенства и его веса в государственных делах вплоть до восстановления патриаршества;

– образование духовенства;

– идее консервативного правления – следования традициям и обычаям России;

– искоренение бюрократии и забота о людях, а не формах, процедурах, регламентах.

Примечательно идейная трансформация либеральных взглядов оппонента Н.М. Карамзина ссыльного М.М. Сперанского. После возвращения из ссылки М.М. Сперанский привлекается царем Николаем I к систематизации российского законодательства, успешно завершенной в 1832 г. В своей работе 1838 г. «Руководство к познанию законов» Максим Максимович предстает убежденным монархистом: «Слово «неограниченная власть означает, что никакая другая власть на земле, власть правильная и законная, ни вне, ни внутри Империи, не может положить пределов верховной власти Российского Самодержца. Но пределы власти, им самим поставленные извне государственными договорами, внутри словом Императорским, суть и должны быть него непреложны и священны. Всякое право, а следовательно, а право Самодержавное, потолику есть право, посколику оно основано на правде. Там, где кончается правда и где начинается неправда, кончается право и начинается самовластье. Ни в каком случае Самодержец не подлежит суду человеческому, но и во всех случаях он подлежит, однако же, суду совести и суду Божию»64.

Вместе с тем теоретическая концепция возникновения европейского и русского консерватизма как реакции на либеральные идеи, охватившие Европу, несомненно, отражая эпоху в развитии охранительной мысли, все же не может быть признана достаточно обоснованной. С данной позицией нельзя согласиться по следующим причинам.

Во-первых, такой подход обесценивает самостоятельное значение консерватизма, превращая его в следствие, антагонизм либерализма, своего рода «цепной пес» общества для сдерживания опасных последствий применения либеральных проектов в социальной практике. К тому же история консерватизма сводится всего лишь к истории XIX в. – активного противостояния либеральной и консервативной идеологий в европейских государствах. Однако, с конца XIX в. консервативное мировоззрение вступило в противостояние социализму и продолжило его в первой половине XX в. Как будет позднее показано, в России же преимущественно консерватизм как рациональное течение мысли противостоял не столько либерализму, сколько социалистическим идеям и нигилизму, достигших расцвета в последней четверти XIX в. и вылившихся в убийство императора Александра II и революцию 1905–1906 гг.

Во-вторых, данный подход сужает историческое время существования охранительной идеологии, поскольку за пределами научных исследований остаются исторические и духовные корни консерватизма, которые лежат в предшествовавшей революциям в Европе эпохе господства традиционного общества в Европе и России. По нашему мнению, неверно сводить консерватизм к последним двум векам истории европейской цивилизации, поскольку традиционное юридическое мировоззрение, ставшее фундаментом рациональных версий консерватизма XIX в. зародилось задолго до эпохи Просвещения – в V–VII вв. в Западной Европе и не позднее IX в России.

Консервативное мировоззрение традиционного общества, как правило, признается нерефлексивным, неосознаваемым и именуется «примитивным», «архаическим», «естественным» консерватизмом. Нередко традиционный консерватизм признается предкон-серватизмом. Сам же консерватизм мыслится исключительно как рациональный, артикулированный традиционализм. Причем, в социально-философской и исторической науке подчеркивается, что консерватизмом можно признать то традиционалистское мировоззрение, которое выполняет роль охранения существующих порядков от революционных и иных угроз обществу традиционного типа, т. е. опять же, как антитеза либерализму или социализму.

Необходимость более широкого исторического охвата возникновения и эволюции охранительной правовой идеологии диктуется целым рядом обстоятельств. Прежде всего, история традиционализма неразрывно связана с рождением и развитием традиционного типа культуры. Причем консерватизм изначального присущ человеческому сознанию как естественное защитное средство от меняющихся условий окружающего мира. Не случайно, что зачастую в традиционных культурах нововведения ассоциировались со злом, угрозами, а сам консерватизм приобретал магические, ритуальные формы, возвращавшие миру потерянную гармонию через обряды и увещевания Богов. О естественности, органичности для человеческого общества консервативного мышления писал М.Н. Катков: «У нас теперь в большом ходу слово реакция. Этим словом перекидываются как самым ругательным. Им запугивают наш слабоумный либерализм. Но, скажите ради Бога, не есть ли отсутствие реакции первый признак мертвого тела? Жизненный процесс не есть ли непрерывная реакция, тем более сильная, чем сильнее организм?»65.

Сходных идей придерживается Г. Рормозер, который пишет: «консервативный дух имеет глубокие корни в тысячелетней российской истории. Русский народ обладает инстинктивным чутьем консерватизма. Во-вторых, всякое планомерное изменение культуры порождает большую силу сопротивления… В самой натуре человека есть некое «консервативное ядро», вследствие чего человек противится попыткам переделать его, допуская это лишь до определенных пределов»66.

Несправедливо оценивать мировоззрение человека традиционной эпохи исключительно как нерефлексивное. Произведения западных и отечественных мыслителей эпохи средневековья показывают глубину философской рефлексии, осознанность духовной традиции. Работы Ф. Аквинского, Августина Блаженного, отцов церкви, митрополита Илариона, Феодосия Печорского, Владимира Мономаха и многих других не лишены рационализма и пронизаны традиционалистскими ценностями – верой, идеей мирового порядка, греховностью человека и мира, эсхатологией, обожествлением власти и т. п. Пресловутую «нерефлексивность», «неосознанность» традиционных ценностей нужно понимать в том, что консервативные духовные пласты заложены в глубоких, подсознательных слоях психики традиционного человека. Охранительные убеждения не только рационально, но психологически и духовно-нравственно укоренены в сознании человека. По этой причине человек традиционного общества – носитель целостного сознания, в котором вера и разум гармонируют. При этом консервативное мировоззрение не лишено рациональных начал, но этим оно и не ограничивается, и рациональное соединяется в цельный дух с верой и чувством.

Духовно-нравственная цельность сознания раскрывалась в восточной патристике, а в XIX в. обосновывалась в концепции «живознания» А.С. Хомякова и «цельности духа» И.В. Киреевского. Лучше самого основателя концепции цельности духа И.В. Киреевского никто не может сказать: «Первое условие для такого возвышения разума заключается в том, чтобы он стремился собрать в одну неделимую цельность все свои отдельные силы, которые в обыкновенном положении находятся в состоянии разрозненности и противоречия; чтобы он не признавал своей отвлеченной логической способности за единственный орган разумения истины; чтобы голос восторженного чувства, не соглашенный с другими силами духа, он не почитал безошибочным указанием правды; чтобы внушения отдельного эстетического смысла независимо от развития других понятий он не считал верным путеводителем для разумения высшего мироустройства; даже чтобы господствующую любовь своего сердца отдельно от других требований духа он не почитал за непогрешительную руководительницу к постижению высшего блага; но чтобы постоянно искал в глубине души того внутреннего корня разумения, где все остальные силы сливаются в одно живое и цельное зрение ума.

И для разумения истины в этом собрании всех душевных сил разума не будет приводить мысль, ему предстоящую, последовательно и отдельно на суд каждой из своих отдельных способностей, стараясь согласить все их приговоры в одно общее значение. Но в цельном мышлении при каждом движении все ее струны должны быть слышны в полном аккорде, сливаясь в один гармонический звук»67.

Невозможно в охранительной правовой мысли вычленить исключительно бессознательные начала, разъединенные с разумом и верой. Рациональные конструкции охранителей позволяют вербально выразить устоявшиеся, естественные установки, ценности, архетипы сознания. В этом и сила традиционализма, что консервативные ценности глубоко уходят корнями в коллективное и индивидуальное бессознательное, воспроизводят жизненно необходимые и проверенные историей образцы поведения. К.П. Победоносцев так описал внутреннюю силу традиционалистского мировоззрения: «Старое учреждение тем драгоценно, потому и незаменимо, что оно не придумано, а создано жизнью, вышло из жизни прошедшей, истории и освящено в народном мнении тем авторитетом, который дает история, и одна только история. Ничем иным нельзя заменить этого авторитета, потому что корни его в той части бытия, где всего крепче связуются и глубже утверждаются нравственные узы, – именно, в бессознательной части бытия… Масса усваивает себе идею только непосредственным чувством, которое воспитывается, утверждается в ней не иначе, как историей, передаваясь из рода в род, из поколения в поколение. Разрушить это предание возможно, но невозможно по произволу восстановить»68.

II. Период восприятия охранительной правовой доктриной России православных традиций в X–XIII вв. и необходимости дальнейшего упрочения православия на Руси, укрепления княжеской власти в условиях взаимодействия с язычеством и внешними духовными (иудаизм Хазарского каганата, католицизм европейских государств и рыцарских орденов) и военными угрозами (хазары, половцы, монголы). Среди представителей консерватизма данного периода можно назвать митрополита Плариона, Владимира Мономаха, Феодосия Печерского, Даниила Заточника, авторов «Слова о полку Пгореве», монаха Нестора – автора «Повести временных лет».

III. Этап формирования целостной концепции русского православного царства, симфонии церковной и светской властей, правды как религиозно-нравственного идеала правопорядка в XIV–XVI вв. Идеологами охранительных правовых концепций стали нестяжатели св. Нил Сорский, Вассиан Патрикеев, Максим Грек, Зиновий Оттенский, стяжатели св. Иосиф Волоколамский, мономах Филофей, Иван IV, кн. Андей Курбский, Иван Пересветов, Федор Карпов.

Причем значительную роль в формировании идеологии охранительства сыграло татаро-монгольское иго, консолидировавшее русское общество и показавшее необходимость единства русского государства как единственного оплота независимости русского народа, его традиций и веры.

IV. Период активизации консервативной правовой идеологии в эпоху Смутного Времени, а позднее европеизации и секуляризации русской жизни при Алексее Михайловиче и Петре Алексеевиче и возникновения первых прозападнических течений русской мысли в XVII–XVIII вв. Носителями охранительного мировоззрения в этот период были Иван Тимофеев, Аврамий Палицын, Юрий Крижанич, прот. Авакуум и в целом староверчество как форма народного консерватизма в рамках попытки изменения традиционного православия, И. С. Посошков, М.В. Ломоносов, АН. Болотов, М.М. Щербатов. По сути дела катализатором динамического развития охранительных идей и движений, причем во многом в стихийной, народной форме (раскольничество, восстание Степана Разина, бунт Емельяна Пугачева и др.) стало подчинение церкви государству после Собора 1666–1667 гг. и исправления традиционного богослужения, а при Петре Насильственное изменение русских традиций на европейский шведо-голландский лад. Можно сказать, что это эпоха народного охранительства, выразившегося в восстаниях и бунтах. Причем речь шла не о свержении как таковой власти, а о ее возвращении в лоно традиции Московского государства с народным самодержцем, независимостью православия, народным самоуправлением, Земскими Соборами и т. п. Характерно, что все руководители бунтов получали поддержку народа за счет приписывания себе царского происхождения – выживших, спасшихся царей (например, Петра III во время восстания Емельяна Пугачева).

V. Эпоха формирования теоретических основ русской консервативной правовой идеологии в первой половине XIX в. в связи с планами либеральных преобразований России Александром I, угрозой монархии в виде Наполеоновского похода и восстании декабристов. По сути дела, консерватизм Николая I был подготовлен предшествующими либеральными и революционными идеологиями русского дворянства, ставящими под сомнение судьбы монархизма в России. В своих проектах Пестель и Муравьев собирались уничтожить царскую семью и ликвидировать монархию, что и вызвало сильные охранительные тенденции в правление Николая I. Теоретические основания охранительной правовой мысли в этот период были заложены Н.М. Карамзиным, А. С. Шишковым, Ф.В. Растопчиным, архим. Фотием, се. Филаретом, С.С. Уваровым, М.П. Погодиными, С.П. Шевыревым, И.Д. Беляевым, Н.В. Гоголем, славянофилами А.С. Хомяковым, И.В. и П.В. Киреевскими, КС. и И.С. Аксаковыми, Ю. Ф. Самариным, А.И. Кошелевым.

VI. Со второй половины XIX в., начале XX вв. в связи с распространением либерализма и социалистических течений, террористических угроз для монархии охранительство постепенно приобретает свои резко очерченные защитные черты и окончательно преобразуется в рационалистическую концепцию обеспечения безопасности самодержавия, православия и русских традиций. Причем одной из серьезных угроз становятся западничество интеллигенции и бюрократизация русской жизни. В этот период консервативные правовые ценности развиваются Н.Я. Данилевским, почвенниками М.М. и Ф.М. Достоевским, А.А. Григорьевым, Н.Н. Страховым, государственниками-охранителями М.Н. Катковым, КП. Победоносцевым, Л.А. Тихомировым, КН. Леонтьевым, В.П. Мещерским, Н.Г. Черняевым, А.А. Киреевым, Т.П. Филипповым, Н.П. Гиляровым-Платоновым, неославянофилами С.Ф. Шараповым, В.И. Ламанским, Д.А. Валуевым, В.Н. Лешковым, Н.П. Аксаковым, Д.А. Хомяковым, А. А. Башмаковым и др. Особое значение приобретают в начале XX в. представители монархических партий и союзов, в том числе А.С. Вязигин, П.Ф. Булацель, В.А. Грингмут, КН. Пасхалов, М. О. Меньшиков, Б.В. Никольский.

VII. Период с 1917 по 1991 гг., в котором русская консервативная правовая мысль в связи с крушением традиционных основ русской жизни пошла двумя путями:

– путем развития традиционализма в философии и правоведении Русского Зарубежья – С.Н. Булгакова, Н.А. Бердяева, И.А. Ильина, И.Л. Солоневича, Г. Флоровского, евразийцев (Н.Н. Алексеева, М.В. Шахматова, Н. С. Трубецкого), ожидавших восстановления традиционной культуры и государственности России;

– путем восприятия советской властью и идеологией консервативных правовых идеалов и их преемственное развитие в национальном сознании советского народа и части сохранившейся консервативной интеллигенции вплоть до развала СССР (И.А. Флоренский, С.Ф. Юшков, Н. Гумилев и др.).

VIII. Последний этап в развитии охранительной правовой доктрины связан с либерализацией советского строя в 80-е гг., падением СССР и восприятием идеологии либерализма, которому стали противостоять видные писатели и философы славянофильского, традиционалистского толка – А.И. Солженицын, И.Р. Шафаревич, В.В. Кожинов, AM. Величко, О.А. Платонов, А.В. Репников, А.С. Карцов, И.А. Исаев, В.В. Сорокин, М.Б. Смолин, С.В. Перевезенцев, А.С. Савельев и др.

Подытоживая, следует признать, что предпосылки зарождения охранительной правовой доктрины следует искать не в XVII или XVIII вв. в связи с европеизацией русской культуры и секуляризацией сознания аристократии. На взгляд автора, исторические факты убедительно подтверждают тезис о том, что консервативные правовые идеалы исторически пронизывают весь ход возникновения и эволюции русского государства и права. Сама природа русской культуры такова, что с необходимостью нуждается в наличии эффективной охранительной правовой идеологии. Территория, природные ресурсы, географические особенности (естественная открытость для нападения) России на протяжении всей истории превращали ее в постоянный объект для нападения или уничтожения со стороны внешних военных, политических и идеологических сил.

Следовательно, рождение и развитие охранительной правовой доктрины, ее превращение в государственную идеологию – историческая неизбежность для истории России. Иная идеология не смогла бы обеспечить выживание российского народа. По этой причине и история юридического традиционализма начинается в V–VIII в. и не прекращается после европеизации русской жизни в XVII–XIX в. и даже социалистической революции в 1917 г. До тех пор актуальна консервативная правовая мысль, пока сохраняются внешние угрозы для самостоятельности российской цивилизации. Очень точно характер национального мировоззрения России выразил И.Л. Солоневич в словах «российский народ – пример того, как дух побеждает материю, природу и географию»79.

Охранительная правовая мысль до сих пор сохраняет свою актуальность постольку, в общественном сознании русского общества живучими остаются традиционные ценности и идеалы – святость семейного быта, патриархальность, авторитет государства, вера в нравственную правду, национальная терпимость, вплоть до самоуничижения, православные доминанты, приоритет неформальных социальных регуляторов и т. п. В силу чего в исследовании и предлагается универсальная периодизация истории отечественной охранительной правовой доктрины, охватывающая всю историю российского государства и права.

Автор не пытается при этом оправдать советский строй, но лишь подчеркивает неизбежную логику развития традиционных правовых идеалов русского общества в истории советской государственности. В конце концов, следует признать, что советский тоталитаризм 1927–1953 гг. в отличие от агрессивного тоталитаризма национал-социализма в Германии – своего рода защитная реакция на угрозу войны с Германией. Коллективизация и индустриализация, репрессии, сопровождавшиеся колоссальными людскими потерями, были не в последнюю очередь обусловлены ростом агрессии со стороны антисоветских держав, а позднее и опасностью военного вторжения гитлеровской Германии. Поэтому советский режим, подчиненный единой для отечественной истории логике движения (защиты и выживания народа) носил ярко выраженный защитный характер, выполнял охранительную функцию. СССР не догонял западный капитализм, а пытался выстроить адекватный политический, военный, экономический и правовой режим для противодействия возможным внешним нападениям. Концентрация, централизация власти были вызваны историческими и внешнеполитическими условиями и тем самым обеспечивали сохранение народа и государственности. Эти причины и толкают на необходимость пристального внимания к охранительной стороне советской правовой идеологии.

Как справедливо утверждается рядом философов, историков, политологов и правоведов, советский строй и марксистская идеология, при всей своей насильственной форме внедрения в России, не смогли бы укорениться, если бы не соответствовали базовым компонентам русской культуры – идея социальной справедливости, обязанностей, коллективизма-солидарности, мессианские ожидания царствия небесного и т. п. Так, Н.А. Бердяев в своей работе «Истоки и смысл русского коммунизма» доказывает, что коммунизм в России приобрел традиционные, национальные черты и привился, потому что соответствовал ряду национальных архетипов русского сознания. Вот как философ резюмирует свою работу: «…русский коммунизм более традиционен, чем обыкновенно думают, и есть трансформация и деформация старой русской мессианской идеи. Коммунизм в Западной Европе был бы совершенно другим явлением, несмотря на сходство марксисткой теории. С традиционно-русским характером коммунизма связаны и его положительные и отрицательные стороны: с одной стороны искание царства Божьего и целостной правды, способность к жертве и отсутствие буржуазности, с другой стороны – абсолютизация государства и деспотизм, слабое сознание прав человека и опасность безликого коллективизма»80.

В этом ключе заслуживают поддержки слова А.Н. Кокотова, который высказал в целом далеко не самые популярные мысли о консервативной сущности советского строя: «Придя к власти как сила откровенного космополитического терроризма, большевики вынуждены были двигаться в сторону осознания и выражения национально-государственных запросов, срастаясь с почвой, над которой получили власть. Почва постепенно «переваривала» их, превращая в известном смысле в силу национально-охранительную. Почва задала перемещение большевиков с радикального политического фланга на фланг консервативный. Отмеченную тенденцию трудно не заметить в практике индустриализации, в подключении страны к научно-технической революции, укреплении, пусть медленной, противоречивой, производственной и политической демократии»81.

В итоге можно вывести закономерность в эволюции охранительной правовой доктрины России. Нарастание угроз для традиционных ценностей российского общества актуализирует охранительные юридические взгляды и ведет к ее рационализации и концептуализации, формированию целостных, систематических концепций. Напротив, в периоды стабильного государственно-правового развития охранительная правовая доктрина пребывает в форме естественных, бессознательных образов и ценностей, хранящихся в общественном сознании. Охранительная правовая идеология России – доктрина сохранения русской государственности и права. Игнорирование консервативных государственно-правовых идей ослабляет отечественный государственный строй и правовую систему.

Глава 2
Сущность права в охранительной правовой доктрине России

2.1. Понятие права в охранительной правовой доктрине России

Принятие воззрения консерваторов на право позволяет преодолеть утвердившееся, но неверное представление большинства современных мыслителей, и в частности юристов, о низкой правовой культуре России, биче России – правовом нигилизме – отрицании права и его ценности для российской цивилизации. Главное заблуждение, в которое впадают ученые, – это оценка русской правовой культуры с точки зрения западноевропейских теорий верховенства права и закона в жизни общества, естественных прав человека во главе с идеалом свободной личности82. Проблема правового нигилизма в России признана на официальном уровне. Так, 5 мая 2011 г. Президент РФ утвердил «Основы государственной политики Российской Федерации в сфере развития правовой грамотности и правосознания граждан», в которых, в частности, говорится, что «недостаточный уровень правовой культуры и правосознания, правовой нигилизм граждан России являются серьезной проблемой обеспечения реализации принципов верховенства права»83.

Вслед за идеей правового нигилизма отвергается и особое, традиционное правопонимание в России. Презюмируется, что лишь благодаря усвоению европейского правового наследия в XVIII–XIX вв. в России вместо неразвитого представления о праве стало формироваться правильное понятие о праве, и стала складываться особая наука – юриспруденция. Так, О.А. Омельченко вынес неумолимый приговор русской правовой традиции, говоря, что: «На протяжении почти всей своей истории российская политико-юридическая мысль представляла собой лишь отражение-ответвление общей христианской традиции или общеевропейской философии права. Самостоятельное, и более того, теоретически конкурирующее с западноевропейскими учениями значение (не говоря уже о подразумеваемом влиянии на собственно политико-юридическую практику) русская традиция политико-правовых размышлений обретала лишь эпизодически и преимущественно в рамках проблем, уже поставленных западноевропейской юридической мыслью. К тому же на протяжении большей части своей истории (по крайней мере до конца XVIII в.) эта традиция была полностью лишена юридического содержания»84.

Однако, европоцентризм, до сих пор определяющий российское правоведение, не позволяет раскрыть особое, по-своему глубокое, а, главное, исконное, традиционное правопонимание в России. Именно консервативной правовой мысли России удалось показать самобытность, мировоззренческую и практическую пригодность понятия права в русской культуре.

Консерваторы справедливо указывали на уникальность не только русской духовной культуры, но и восприятия русским народом права. И.В. в XIX в. Киреевский точно заметил: «Даже самое слово «право» было у нас неизвестно в западном смысле, но означало только справедливость, правду»85. Как показали результаты современных исследователей, консерваторы были правы в том, что право в русском сознании связывается с нравственностью, правдой, справедливостью, а не с государством установленными юридическими правилами поведения86.

К примеру, авторитетный российский специалист по русскому юридическому языку Т. В. Губаева проводит сравнение представлений о праве у европейских народов и славян и замечает: «У христианских народов Европы полностью совпадает словесное обозначение правой стороны тела и права как совокупности юридических норм, или эти слова имеют одно значение. Согласно традиционным воззрениям за правым плечом пребывает светлый ангел, за левым – демон… Однако задолго до этого, еще в языческие времена, славянам было известно близкое по содержание понятие святости, выраженное архаическим корневым элементом svet – процветающий. Так обозначали возрастание, набухание, вспухание, существенное увеличение объёма либо иных физических параметров, воспринимавшихся как результат действия особой жизненной силы… Впоследствии идея святости соединилась с христианским образом «всеединства сущего» – Истины, Красоты и Добра… Эти представления, составившие основу всей духовной культуры русской нации, были сформированы с общественном сознании уже к середине XI в. и сосредоточены в главном мировоззренческом концепте «святой правды», или «правды-истины» как особой жизненной позиции и высшим нравственным идеалом поведения»87.

Консервативные правоведы России обратили внимание на то, что сущность права в русской культуре определяется традиционным мировоззрением, формировавшемся еще в V–IX вв. и продолжающим превалировать в XX и XXI вв. Традиционное мировоззрение русского народа, очевидно, отличалось от европейского правосознания рядом черт:

– глубокое, синтетическое, синкретичное единство религиозных, нравственных и правовых принципов, объединяемых идеалом Правды;

– преобладание внутренней, совестной стороны в переживании права-правды над внешней, формально-юридической стороной права;

– отсутствие ощутимого влияния римского права на русскую правовую традицию вплоть до начала XX в. (лишь отдельные нормы и институты проникали в русское право через византийское право и то лишь в области церковного права). Так, В.А. Томсинов, анализируя влияние византийской традиции на русское право, констатирует: «…степень влияния правового наследия Византии на древнерусскую юриспруденцию была весьма ограниченной. Ее черты определялись в большей мере условиями экономического, политического и культурного развития Древней Руси, особенностями общественного сознания русского народа»88;

– приоритет идеалов соборности, социального служения и обязанностей, отчасти обусловленных отсутствием частной собственности вплоть до конца XX в., господством крестьянской общины и хозяйства, служением всех сословий государству;

– преобладание обычного, неписаного права, выражающего народные идеалы правды, совести, справедливости.

Нравственность, справедливость или, по словам консерваторов «внутренняя правда», «совесть», «внутренний закон», «интуитивное право» преобладают в русском сознании над законом, юридическими нормами – внешней правдой. Консерваторы не смешивают нравственные идеалы и формальное, государством установленное право. По их мнению, внутренняя правда, живущая в сознании русского человека, – это высшие духовные ценности, которым человек покоряется по зову сердца и совести без внешнего принуждения со стороны государства. Идеал для консерваторов состоит в нравственном возвышении души человека по православным заповедям любви к людям, а не обеспечении собственной свободы при помощи государственного закона. В начале XVIII в. в «Книге о скудости и богатстве» И.Т. Посошков отмечал: «Паче вещественного богатства надлежит всем нам вместе печься о невещественно богатстве, то есть об истинной правде; правде – отец Бог, и правда умножает богатство и славу, и от смерти избавляет; а неправде отец дьявол, и неправда не только обогащает, но и древнее богатство умаляет, и в нищету приводит, и смерть наводит»89.

Для охранителей важно состояние человеческой души, а не внешнее соблюдение закона. Православное учение консерваторов исходит из постулата о том, что в своем духовном мире человек делает выбор в пользу добра или зла. Его поведение – результат нравственного выбора. Поэтому консерваторы смотрят в корень – душу человека, его нравственное состояние, а не только на внешние последствия человеческого поведения.

К.С. Аксаков по этому поводу писал: «Закон нравственный, внутренний требует, прежде всего, чтобы человек был нравственный и чтобы поступок истекал, как свободное следствие его нравственного достоинства, без чего поступок теряет цену Закон формальный или внешний требует, чтобы поступок был нравственный по понятиям закона, вовсе не заботясь, нравственный ли сам человек, и откуда истекает его поступок. Его цель – устроить такой совершенный порядок вещей, чтобы душа оказалась не нужна человеку, чтобы и без нее люди поступали нравственно и были бы прекрасные люди… и общество бы благоденствовало. Внешняя правда требует внешней нравственности и употребляет внешние средства»90.

Иными словами, внешней правде безразлично состояние души человека, единственное, что необходимо от человека – соблюдение закона. Мотивы подчинения закону для внешней правды не имеют никакого значения – из-за страха перед наказанием, боязни общественного суждения и т. п. По этой причине соответствующим закону является конформистское и маргинальное поведение, а также те поступки человека, которые социальное вредны, но допустимы (курение, употребление алкоголя и т. п.). Человек может быть внутренне и безнравственным, хотя и действующим в соответствии с юридическими нормами. Как только ослабевает контроль в отношении такого человека, его порочная душа вырывается на волю в виде нарушений права.

Для консерваторов немыслимо, чтобы жизнь человека зависела от действия принудительного закона. Формализм и принудительность разрушают естественность и органичность общественного мира. Не может система принудительных правил быть идеалом порядка в обществе. Общество, основанное на принуждении людей к добру, очень хрупко и может рухнуть под гнетом порока и зла. Власть и общество, равнодушные к нравственности, недолговечны и, рано или поздно, разрушаются. Традиционалистские мыслители призывали к нравственному совершенствованию человека, духовному лечению общественных недугов, которым помочь принуждение и законы бессильны. Закон слаб в смысле нравственного воспитания человека и всегда борется с имеющимися последствиями преступления. Нравственность человека самоограничивает и возвышает его над миром тлена и зла. По словам П.П. Новгородцева, писавшего об фундаментальных основах русской философии права, «высший идеал общественных отношений есть внутреннее свободное единство всех людей, единство, достигнутое не принуждением и внешним авторитетом, а только Законом Христовым, когда он станет внутренней природой человека»91.

Из традиционалистской концепции права вытекают два не потерявших значения до нашего времени вывода. Во-первых, русская культура отдает приоритет внутренней правде – нравственным идеалам, а закону (внешней правде) придает подчиненное положение. Во-вторых, из учения консерваторов вытекает удивительно верная мысль о том, что нравственной личности нет надобности в формальном законе. Поэтому духовно добродетельные люди отвергают какое-либо значение закона в своей жизни, не видят в нем ценности. Закон создан для духовно слабых людей, не способных жить по нравственным заветам добра и справедливости. Этих людей закон удерживает от совершения зла другим членам общества. Вследствие чего консерваторы отводят внешней правде роль борьбы со злом безнравственных людей, но не самодовлеющего принципа общественной жизни.

Превращение закон в превалирующий социальный регулятор консерваторами рассматривалось как признак деградации общественной нравственности, социальной аномалии, поскольку единственным средством сдерживания зла и преступлений становится сила государственного принуждения. Однако, такое социальное устройство обречено на тотальную подозрительность, взаимное недоверие, контроль и вырождение. Более того, при ослаблении контроля со стороны власти общество поражает язва преступности и насилия. Наконец, объективно невозможно обеспечить тотальный контроль за поведением человека.

Отечественные консерваторы видели альтернативу в построении общества с опорой на религиозные и нравственные традиции, свободно принимаемые совестью человека. При таком подходе путь оздоровления общества лежит в сфере воспитания, нравственного развития личности, общественной и государственной заботе о культуре и нравственном здоровье граждан. Закону же уготовано крайнего средства в борьбе с безнравственностью людей, где уже не срабатывают совесть и религиозно-нравственные требования. К примеру А. И. Солженицын идеальный общественный строй связывал не с совершенствование общественных и государственных институтов, а с укоренением в национальном самосознании, и даже сознании всего человечества христианской идеи самоограничения – свободного, добровольного ограничения своих потребностей и желаний ради совместной, соборной жизни. Другого пути у человечества для выживания и самосохранения нет, поскольку идея индивидуализма и прав человека постепенно приведет к социальной и природной катастрофе. А.И. Солженицын так сформулировал принцип совершенной личности и идеального общества: «Права человека» – это очень хорошо, но как бы нам самим следить, чтобы наши права не поширялись за счет прав других? Общество необузданных прав не может устоять в испытаниях. Если мы не хотим над собой насильственной власти – каждый должен обуздывать и сам себя. Никакие конституции, законы и голосования сами по себе не сбалансируют общества, ибо людям свойственно настойчиво преследовать свои интересы. Большинство, если имеет власть расширяться и хватать, – то именно так и делает. (Это и губило все правящие классы и группы истории.) Устойчивое общество может быть достигнуто не на равенстве сопротивлений – но на сознательном самоограничении: на том, что мы всегда обязаны уступать нравственной справедливости».

Традиция различения права и закона, правды (благодати, совести) и формальной юриспруденции глубоко укоренена в русской национальной культуре. Испокон веков идеалом русской культуры выступало идея правды – нравственного развития личности. Так, еще в XI в. киевский митрополит Иларион различал закон и благодать (истину, веру, правду). В соотношении Закона и Благодати проявляется традиционное для русского мировоззрения противопоставление закона и справедливости, правды. Закон обеспечивает принудительное подчинение религиозно-нравственным императивам, а Благодать воспринимается свободной совестью человека добровольно. Однако, закон ценен для нравственно слабых людей, которые удерживаются от зла. Иларион подчеркивает традиционный смысл закона как религиозного, писаного канона, который принуждает человека к соблюдению веры страхом перед возможным наказанием. По словам Иллариона: «Бог положил Закон на предуготовление истине и Благодати; да обвыкнет в нем человеческое естество, от многобожия идольского уклоняясь, в единого Бога веровать. Как сосуд скверный, омовенный водой да приимет человечество Законом и обрезанием млеко Благодати и крещения; Ибо Закон предтечей стал и слугой Благодати и Истине, истина же и Благодать – слуга веку будущему, жизни нетленной. Как Закон приводил подзаконных к благодетельному крещению, так крещение сынов своих впускает в вечную жизнь. Ведь Моисей и пророки поведали о Христовом пришествии, а Христос и апостолы его – о воскресении и о будущем веке»92. В трактовке Илариона закон был необходим для того, чтобы люди отвергнув языческих Богов, постепенно путем внешнего исполнения заветов Священного Писания усмирили свой дух для принятия высшей истины – Благодати. Закон (Ветхий Завет) требовал формального следования заветам божественной истины, за что и влек внешние наказания. Но, высшее состояние общества и духа по Илариону – это свободное принятие христианских начал любви, свободы, сострадания и жертвенности, т. е. приятие правды, благодати духа.

Российские традиционалисты выступали против формального следования закону, которое обесценивает смысл, дух права – правды. Действие права означает не слепое и бездумное воплощение в жизнь буквы закона, ритуалов и процедур, а осуществление духа права, правды. В этом контексте интересно сопоставление веры-обряда и веры-правды, истины И.С. Пересветовым, мыслителем XVI в. В уста молдавскому воеводе Петру по поводу Москвы И.С. Пересветов вкладывает следующие слова: «Аесть ли в этом царстве правда?». А служи у него московитянин Васька Мерцалов, и он спросил того: «Все ты знаешь о царстве том Московском, скажи мне истинно!» И стал тот говорить Петру, молдавскому воеводе: «Вера, государь, христианская добра, во всем совершенна, и красота церковная велика, а правды нет». Тогда Петр, молдавский воевода, заплакал и так сказал: «Коли правды нет, так ничего нет… Христос есть истинная правда, ярче солнца освящает он всю небесную высоту и земную ширину и бессчетные глубины преисподние. Поклонились ему все племена небесные, земные и преисподние, все восхвалили и восславили имя его святое, ибо свят Господь наш Бог, силен и крепок, и бессмертен, велик христианский Бог, и чудесны дела его, долготерпелив и многомилостив. В каком царстве правда, там и Бог пребывает, и не поднимается Божий гнев на это царство. Ничего нет сильнее правды в божественном Писании. Богу правда – сердечная радость, а царю – великая мудрость и сила»93.

Соотношение нравственности и формального права (государственного закона), традиционное для русской политико-правовой мысли, основывается на следующих началах.

1. Необходимость следования нравственной добродетели вытекает из православного идеала единства и любви людей, свободно принимающего единые нравственные и юридические предписания. Закон же основан исключительно на авторитете власти и возможном применении принуждения к нарушителям. Так, А.С. Хомяков писал: «Русской земле была чужда идея какой бы то ни было отвлеченной правды, не истекающей из правды христианской, или идея правды, противоречащей чувству любви»94.

2. Внутренняя правда обращена к духовному миру человека, а внешняя правда имеет дело преимущественно с поступками человека, следствием нравственных идеалов личности.

3. Внутренняя правда выражается в самоограничении человека, несении им моральных обязанностей перед обществом, долге. Внешняя правда выражается в правах и обязанностях, навязанных извне человеку государственной властью. А. С. Хомяков заметил: «Для того чтобы сила сделалась правом, надобно, чтобы она получила свои границы от закона, не закона внешнего, который опять нечто иное, как сила, но от закона внутреннего, признанного самим человеком. Этот признанный закон есть признаваемая им нравственная обязанность. Она, и только она, дает силам человека значение права»95.

4. Мерило поведения с точки зрения внутренней правды – человеческая совесть, которая внутренне подчиняет волю человека нравственным идеалом и тем самым приводит к совершению поступков по доброй воле, а не внешней необходимости. Внешняя правда, напротив безразлична к вопросам нравственного выбора и ее реализация всецело зависит от механизма государственного принуждения. Для консерваторов покорность, даваемая силой государства, ложь, духовный обман. Принуждение умерщвляет внутреннюю свободу и выбор человека. Человек, подчиненный закону, духовно не свободен – он не делает осознанного нравственного выбора.

1.Томсинов В.А. История русской политической и правовой мысли X–XVIII века. – М.: Изд-во «Зерцало», 2003. С. 21.
2.Крижанич Ю. Политика. – М.: Новый Свет, 1997. С. 410–411.
3.Положение о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия // Полное собрание законов Российской Империи. Собрание третье. Т. 1. № 350. 1881–1913.
4.Ради справедливости нужно упомянуть использование термина «охранение» в более ранних источниках русского права. Так, Петр I принял указ об охранении гражданских прав. Однако, в данном правовом акте речь шла о необходимости защиты гражданского строя России, но не охране консервативных государственно-правовых идеалов России, поскольку политика императора Петра I была преимущественно антитрадиционалистской.
5.Государство российское: власть и общество. С древнейших времен до наших дней. Сборник документов. / Под ред. Ю.С. Кукушкина. – М.: Изд-во Моск. у-та, 1996.
6.См: Попов Э.А. Русский консерватизм: идеология и социально-политическая практика. / Э.А. Попов. – Ростов-на-Дону.: Изд-во РГУ, 2005.
7.Карцов А.С. Правовая идеология русского консерватизма / А.С. Карцов. – М.: Изд-во «Центр издательских и учебных программ», 1999. С. 12.
8.Ермашов Д.В., Ширинянц А.А. У истоков российского консерватизма: Н.М. Карамзин. – М.: Изд-во Моск. у-та, 1999. С. 17.
9.Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 – хт. Т. 3. – М., 1880–1882. С. 580.
10.Инок Всеволод (Филипьев). Охранительство. Джорданвилль: Братство Преп. Иова Почаевского, 2004. С. 4.
11." Полный латинский словарь. – М., 1862. С. 212.
12.Катков М.Н. Идеология охранительства / М.Н. Катков. – М.: Ин-т русской цивилизации, 2009. С. 102.
13.Сальников М.В. Генезис и эволюция российской правовой традиции: историко-теоретический и сравнительной правовой анализ: Автореф. дисс…д.ю.н. СПб., 2005. С. 10.
14.Репников А.В. Тернистые пути консерватизма в России // Общественные науки и современность. 2002. № 4. С. 80.
15.Галкин А.А., Рахшмир П.Ю. Консерватизм в прошлом и настоящем. / А.А. Галкин, П.Ю. Рахшмир. – М.: Наука, 1987. С. 7.
16.См: Хатинггон С. Столкновение цивилизаций. – М.: ACT, 2003.
17.См: Манхейм К. Диагноз нашего времени. – М.: Юристъ, 1994.
18.Перевезенцев С.В. Россия. Великая судьба. – М.: Белый город, 2006. С. 588.
19.См. например: Шацкий Е. Утопия и традиция. М., 1990.
20.Huntington S.P. Conservatism as an Ideology//The American Political Science Review. 1957. Vol. LI. P. 454.
21.Пайпс P. Русский консерватизм: Исследования политической культуры. – М.: Новое издательство. 2008. С. 12.
22.См..ГусевВ.А. Консервативные идеологии //Социс. 1994.№ 11.С. 129–135.
23.Гаджиев К.С. Политическая философия. – М.: Изд-во «Экономика», 1999. С. 136.
38.См: Русский консерватизм XIX столетия. Идеология и практика / В.Я. Гоосул, Г.С. Итенберг, В.А.Твардовская и др. – М.: Традиция-Прогресс, 2000.
39.Манхейм К. Указ. соч. С. 246.
40.Попов Э.А. Указ. соч. С. 58.
41.Исаев И.А. Умом Россию не понять // История государства и права 2009. № 16. С. 18.
42.Солоневич И.Л. Указ. соч. С. 120.
43.Ильин И.А. Кризис безбожия. – М.: Даръ, 2005. С. 342.
44.Новгородцев П.И. О своеобразных элементах русской философии права// История философии права. – СПб.: Юридический институт, 1998. С. 510–511.
45.Аксаков К.С. Полное собр. соч. T.I. М., 1861. С. 72.
46.Есаулов И.А. Категория соборности в русской литературе. – Петрозаводск: Изд-во Петр-го ун-та, 1995. С. 90.
47.Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы. – М.: Эксмо, 2003. С. 64–65.
48.Трегубенко С.В. Религиозные основания правовой традиции России: Историко – и теоретико-правовой аспекты: дисс… к.ю.н. – СПб., 2005. С. 8.
49.Алексеев Н.Н. Русский народ и государство. – М.: Аграф, 1998. С. 20–68.
50.Ильин И.А. О национальном призвании России//В. Шубарт Европа и душа Востока. – М.: Изд-во Эксмо, 2003. С. 433.
51.Хомяков А.С. Мнение иностранцев о России //А.С. Хомяков. Всемирная задача России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008. С. 560.
52.О рационализме древнерусской мысли см: Замалеев А.Ф. Философская мысль в средневековой Руси. (XI–XVI вв.) – Л.: Наука, 1987.
53.Рормозер Г., ФренкинА.А. Новый консерватизм: вызов для России. – М.: Наука, 1996. С. 95.
54.См.: Сперанский М.М. Руководство к познанию законов / Отв. ред. И.Д. Осипов – СПб.: Наука, 2002. 680 с.
55.Карамзин Н.М. История государства Российского. – М.: Эксмо, 2010. С. 1004.
56.Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 994.
57.Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 1012.
58.Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 1009.
59.Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 997.
60.Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 993.
61.Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 999.
62.Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 1011.
63.Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 1013.
64.Цит. по: Черняев Н.И. Мистика, идеалы и поэзия русского самодержавия.
  – М., 1998. С. 182–183.
65.Московские ведомости. 1881 г. 19 марта.
66.Рормозер Г., Френкин А.А. Указ. соч. С. 107.
67.Киреевский И.В. О необходимости и возможности новых начал для философии // Т.И. Благова. Родоначальники славянофильства. А.С. Хомяков и И.В. Киреевский. – М.: Высш. Школа, 1995. С. 289.
68.Победоносцев К.П. Великая ложь нашего времени. – М.: АНО Развитие духовности, культуры и науки. 2004. С. 643–644.
79.Солоневич И.Л. Указ. соч. С. 65.
80.Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. – М.: Наука, 1990. С. 152–153.
81.КокотовА.Н. Доверие. Недоверие. Право. – М.: Юристъ, 2004. С. 56–57.
82.См: СемиткоА.П. Русская правовая культура: мифологические и социально-экономические истоки и предпосылки.//Государство и право. 1992. № 10. С. 109.
84.Омельченко О.А. История политических и правовых учений. – М.: Эксмо, 2006. С. 13–14.
85.Киреевский И. В. В ответ А. С. Хомякову//И. В. Киреевский. Духовные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации, 2007. С. 355.
86.См.: Сорокин В.В. Понятие и сущность права в духовной культуре России.
  – М., 2006.450 с.
87.Губаева Т.В. Язык и право. Искусство владения словом в профессиональной юридической деятельности /Т.В. Губаева. – М.: Норма, 2007. С. 18–20.
88.Томсинов В.А. Юриспруденция Древней Руси и правовая культура Византии // Вестник Моск. ун-та. Серия 11. Право. 2009. № 4. С. 26.
89.Посошков И.Т. Сочинения. М., 1842. С. 26.
90.Аксаков К.С. Собр. соч. Т. I. М., 1889. С. 56.
91.Новгородцев П.И. О своеобразных элементах русской философии права // История философии права. – СПб.: Юридический институт, 1998. С. 510.
92.Илларион. Слово о Законе и Благодати // Первые книги Святой Руси. – М.: Даръ, 2005. С. 5.
93.Пересветов И.С. Сочинения. – М.-Л.: Академия наук СССР, 1956. С. 124.
94.Хомяков А.С. Полное собр. соч. Т. I. С. 164.
95.ХомяковА.С. Мнение иностранцев о России //А.С. Хомяков. Всемирная задача России. – М.: Интрусской цивилизации, 2008. С. 560.

Pulsuz fraqment bitdi.

Yaş həddi:
12+
Litresdə buraxılış tarixi:
08 oktyabr 2013
Yazılma tarixi:
2013
Həcm:
580 səh. 1 illustrasiya
ISBN:
978-5-7205-1186-9
Müəllif hüququ sahibi:
Юстицинформ
Yükləmə formatı: