Kitabı oxu: «Печать дракона. Путь избранной»
Глава 1. Ваша похлебка
Кухня "Пепельного ключа" задыхалась в вечном дыму, а Арлейн в усталости. Запах пережаренного сала давно въелся в волосы и кожу. Она ловко лавировала между столами с подносом, стараясь не споткнуться о выставленную ногу очередного подвыпившего завсегдатая.
Гости шумели так, будто был праздник, а не обычный будничный вечер. Кто-то спорил, кто-то просто смотрел в кружку так, словно хотел утонуть в густой пене.
- Арли! Ты там заснула, что ли? - Барут высунулся из-за стойки, брови сдвинуты, руки в муке.
Арлейн не обернулась, только бросила через плечо:
- Нет, Барут, я учусь летать, вот жду, когда крылья прорастут.
- Остроумная нашлась! - буркнул хозяин. - Тут тебе не балаган! Люди жрать хотят!
Она сжала зубы, но промолчала. Под руку поднырнул мальчишка-оборванец, потянулся за хлебом. Арлейн остановилась резко, перехватив его взглядом.
- Щас по рукам получишь! - сказала сухо, но без злости.
У второго столика хмурый клиент стучал кружкой по столу.
- Принеси ещё эля, - крикнул он, глядя мимо неё.
- Минуту, у меня не сто рук, - пробормотала Арлейн, уже мысленно решая, кто сегодня забудет заплатить.
- Ко второму столику давай быстрее! - не отставал Барут.
Арлейн склонилась к очередному гостю, поставила перед ним плошку с едой.
- Ваши щи. Холоднее уже не станут, - коротко сказала, отходя.
- А улыбаться здесь не учили? - недовольно буркнул мужчина.
- Учили. Но уволился тот, кто учил, - спокойно ответила она и двинулась дальше.
Воздух был тяжёлым, словно его пробовали варить вместе с похлёбкой. Арлейн чувствовала: этот день никогда не кончится. Внутри всё молчаливо кипело, но она держала спину прямо - никто не должен видеть, насколько устала она ото всех.
Барут опять что-то выкрикнул из-за прилавка. Арлейн решила не отвечать. Пускай думает, что она глухая; хуже не будет.
Когда девушка поднесла поднос к очередному столику у окна, один из клиентов, рыхлый мужчина с волосами, слепшими от жира, вдруг резко схватил её за запястье. Его пальцы были влажные и цепкие.
- Ой, красавица, а ты чего такая быстрая? Может, притормозишь, покажешь мне, где тут потеплее в этой таверне? - он ухмыльнулся, сверкнув гнилым зубом. Соседи по столу зашикали, кто-то прыснул со смеха.
Арлейн выдохнула коротко, с силой выдернула руку, но тут же выдала ослепительную, нарочито дружелюбную улыбку. Она наклонилась к мужчине настолько близко, что он почувствовал запах печёного лука и дыма:
- Остынь, пока я тебе кружкой по роже не дала, - сказала тихо, но так, что услышал весь стол.
Вечер подкатывал быстро, шум в таверне стоял такой, будто сюда со всей округи свезли уставших, пьяных и голодных за весь месяц. С каждым часом гостей становилось только больше. Барута нигде не было видно. Это начинало нервировать: он хоть и ворчал, зато всегда держал кухню и злющих клиентов в узде. Сейчас без него тут быстро начался хаос, кто-то уже спорил за место, кто-то тряс платой, требуя новое питьё. Арлейн сгребла поднос с грязной посудой, свободной рукой подтёрла стол и спиной толкнула кухонную дверь. Широко, чтобы поднос не соскользнул. Внутри было чуть тише, только жар плиты и дымились угли.
Она развернулась слишком резко и тут же врезалась во что-то крепкое. Мгновение - и тарелка с недоеденной похлёбкой шмякнулась кому-то на грудь. Остальное послетало следом: поднос ударился о пол с оглушительным грохотом, кружки и миски прокатились в стороны. Арлейн застыла. Перед ней стоял мужчина в дорогом, чистом для этих мест камзоле тёмно-синего цвета. По серебряным пуговицам и короткому плащу было видно: этот сюда не за похлёбкой зашёл, и не местный. На белой рубашке расползалось мутное пятно.
Барут, наконец, рявкнул откуда-то со стороны раздачи:
- Арлейн! Ты что творишь, криворукая?!
Арлейн смотрела, как похлёбка медленно растекается по сукну его плаща. Потом медленно, словно боялась вдохнуть, подняла взгляд. Пришлось запрокинуть голову: мужчина был высок, жёсткий овал лица, глаза острые, из которых можно было выгребать целое ведро холода.
Арлейн едва заметно сжалась, проглотила колючий ком в горле и, едва-едва слышно, выдавила:
- Простите...
Мужчина смотрел так, будто одним словом мог превратить её в прах, и Арлейн впервые за вечер почувствовала: в этот раз выручать её никто не станет.
Барут метнулся к ним, нервно размахивая белым полотенцем, и взволнованно забормотал, то ли извиняясь, то ли оправдываясь:
- Простите, простите… Сейчас, сейчас, я всё уберу… Эти девчонки приютские, руки кривые, не смотрят куда идут…
Он начал спешно тереть грязное пятно на плаще гостя, но только размазал похлёбку ещё сильнее.
Мужчина медленно перевёл на хозяина взгляд. Не говоря ни слова, выдернул тряпку из его рук и с явным презрением бросил её в угол.
- Через месяц, - коротко бросил он Баруту, голос ровный, но жёсткий.
После этого мужчина шагнул к двери, не оглянувшись ни на Арлейн, ни на притихшего хозяина.
Дверь хлопнула, и в зале повисла глухая тишина. Барут резко обернулся к Арлейн, лицо перекосилось злобой:
- Дура ты безмозглая, - прошипел он сквозь зубы. - Шагай, работай быстро!
Из зала тут же посыпались выкрики:
- Добавки!
- Где наша похлёбка?!
- Эй, девка, эля ещё!
Барута это взбесило ещё больше. Он махнул в сторону двери:
- Двигайся, пока пендаля не получилa!
Арлейн сжала губы, подхватила новый поднос и понеслась обратно, не чувствуя ни ног, ни усталости - только тупую обиду и злость, мешающую отдышаться.
***
Наконец шум стих. По скамьям валялись два храпящих бродяги, ещё парочка спорила во сне за пустую кружку, остальные рассосались по чёрным переулкам.
Барут тыкал сонных в плечо, тряс и поднимал голос:
- Давай, вставай, скотина, платить будешь или так и будешь тут гнить?
- Здесь не ночлежка!
Кто-то мычал в ответ и только глубже прятал голову в локти.
Арлейн молча протирала столы жёсткой тряпкой, собирая в кучу объедки и пустую посуду. Ощущение опустевшего зала было почти сладким, как короткая передышка.
Она украдкой бросила взгляд на Барута, потом, будто между делом, спросила негромко:
- Барут, а кто это был? Тот, на которого я всё вылила?
Хозяин резко обернулся, его брови сдвинулись на переносицы.
- Не твоего ума дело, поняла? - зло огрызнулся он, - После твоей выходки, это похоже теперь моя головная боль. Если вернётся, уж постарайся не убить его с порога.
Он ещё что-то проворчал себе под нос и снова занялся сонным гостем, пытаясь вытащить у того пару монет за похлёбку. Арлейн просто вытерла стол так, что дерево почти заскрипело и больше уже ни о чём не спрашивала. Когда внизу всё заблестело, а последний гость был выставлен прочь, Арлейн взяла ведро с водой и поднялась на скрипучую лестницу, ведущую на чердак. Чердак был её убежищем, скошенный потолок над балками, в одном углу старый сундук с облупленными шкурами, вместо пола неровные доски с щелями. Здесь всегда пахло деревом, прошлогодней мятой и мышами. Узкое окошко пропускало свет фонарей с улицы, и под ним стоял её весь «дворцовый» уют: кровать, умывальный таз на табуретке, моток белья да кривое зеркало в трещинах.
Арлейн вылила воду в таз, быстро стянула с себя платье и, стиснув зубы, начала оттирать плечи и грудь жёсткой мочалкой. Горячая вода немного помогала, но кухня не сдавалась, запах подгорелого сала и копоти въелся в кожу так, что казалось, он теперь её часть. Она вылезла из таза, стала босыми пятками на холодные доски. Перед зеркалом распустила мокрую косу, длинные, светло-русые волосы слиплись и тяжело легли по плечам до самого пояса. Провела по ним расческой, выпрямляя отдельные пряди. Из трещиноватого зеркала смотрела на неё девушка лет семнадцати, среднего роста, с обычной уличной фигурой, не худая и не пышная, кожа чуть загорелая от работы на солнце. Лицо было не красивым в обычном смысле, но цепляло взгляд: едва заметная родинка над верхней губой справа, прямой, почти мальчишеский нос, острые скулы, сильный подбородок. От долгой жизни на улицах губы чуть потрескались, а у самого края рта залегала короткая, едва заметная тень, след старой усмешки, привычки скрывать настоящие чувства. Стальные, чуть выцветшие глаза искрились упрямством.
Досушив волосы грубым полотенцем, Арлейн натянула простую ночнушку, вытерла ноги. Она легла на свою узкую деревянную лежанку, на жёсткий, набитый сеном тюфяк, наскоро прикрылась истёртым одеялом. Дощечки поскрипывали под спиной, но усталость была сильнее: Арлейн вытянулась во всю длину, блаженно распрямив ноги. Впервые за целый день она позволила себе просто лежать в тишине, без чужих голосов и взглядов.
***
Утро застало Арлейн, когда она только начала забываться тяжёлым сном. Резкий стук под самым ухом заставил вздрогнуть и приоткрыть глаза. Крыша над головой еще дышала ночной сыростью, за маленьким оконцем бойко чудился рассвет: бледные полосы солнца тянулись сквозь паутину стекла.
В окно торчал отчётливый силуэт, по-собачьи лохматая голова, тонкие локти, и даже в этом утреннем полусумраке было ясно: это Тирс, пацанёнок лет восьми. Он, завидев, что Арлейн ожила, отчаянно замахал руками, едва не соскользнув с выступа под окном.
Девушка тяжко потянулась, зевнула так, что хрустнула челюсть, босыми пятками ступила на деревянный пол.
- Чего ломишься? - проворчала она, отодвигая засов.
Тирс тут же втиснул в распахнувшуюся щель облупленное лицо и лохматую макушку, шмыгнул глазами по чердаку, ковырнул носком сапога раму и, не дожидаясь приглашения, ухитрился влезть целиком. Грязные колени, растянутый локоть, рваная рубаха, от которой пахло дымом и переулками.
Тирс вытаращил на Арлейн глазёнки:
- Ты чего, не слышала, что вчера было? - сипло выдохнул он, перепрыгивая с ноги на ногу.
Арлейн ещё раз зевнула, проводя рукой по лицу, и буркнула:
- Нет. У меня в таверне дел вчера по горло. Не до твоих новостей было.
Тирс плюхнулся прямо на её лежанку, ноги поджал под себя и тут же, с надеждой посмотрел в сторону полки:
- А пожрать есть чего?
Арлейн скривилась в полу ухмылке, полезла наверх и достала спрятанное для себя сочное яблоко. Кинула Тирсу. Тот тут же смачно впился в плод зубами, разбрызгивая сок, и начал тараторить, жуя и размахивая свободной рукой:
- Ты не представляешь, вчера на площади нарисовались двое: один такой здоровый и злой, прямо с лица видно; второй чуть поменьше, но улыбается во всю пасть. Я едва увернулся, а то б они меня на своих лошадях так и снесли! Крикнул им вслед, чтоб по сторонам смотрели. Потом они прямиком к торговцу Саврану, ну ты ж знаешь, который всё скупает, хоть ворованное, хоть дрянь всякую. Долго с ним болтали, потом смотрю, Савран свою палатку хлоп, закрыл да и ушёл домой, прямо посреди самой торговли! Дальше лучше. Тот, что улыбается, к Лиране подкатил так она потом стояла вся красная, чуть с ног не свалилась... А нам, пацанам во дворе и мне они листовки какие-то сунули, да ещё и по монетке золотой дали! Смотри, не обманули, настоящие! - Он выудил из кармана монетку, блеснул ею перед Арлейн и с деловым видом цапнул зубами.
Арлейн лениво приподняла бровь.
- А листовки что?
- Ща, - деловито и чуть гордо, Тирс протянул одну из них через всю комнатушку.
Арлейн взглянула, нахмурилась, потом уставилась на пацанёнка.
- Забыл совсем... - Тирс вдруг хлопнул себя по лбу, поймал виноватый взгляд и шепнул заговорщицки: - Ты ж читать не умеешь...
Он поёрзал на кровати, но взгляд у него был лукавый.
- «Всем… по-до-дан-ным… Со-об-ща-ет-ся… что госу-дарство Хессарии… ищет… опасного… сбежавшего… за-клю… ченного… по имени...» - тут Тирс споткнулся, перескочил сложную фамилию и поехал дальше, - «За сведения, при-ве-дё… приводящие к его по-й… мке, полагается награда: тридцать золотых. За поимку… жи-вым… четыреста… золотых монет!»
Он резко поднял взгляд, глаза сделались огромными, как два блюдца:
- Четыреста золотых! - выдохнул он мечтательно, - Ты представляешь, сколько всего купить можно, Арлейн? Я бы, наверное, каждый день пироги ел и сапоги новые купил, и нож... и целый год бы вообще не работал!
Он расчётливо загнул пальцы, явно представляя перед собой сверкающую гору сокровищ, но потом шумно выдохнул и вернулся к листовке, будто проверяя, не приснилось ли ему.
Арлейн нахмурилась, глядя на листок в руках пацана:
- А за что его искать-то? Написано что-нибудь?
Тирс поджал губу, снова пробежал глазами по листовке, потом пожал плечами:
- Неа, про дела тут ни строчки. Только как выглядит. Вот, - он вернулся к тексту, старательно выговаривая, - «На вид около тридцати лет, рост выше среднего, волосы тёмные, скулы широкие… На левой руке шрам…»
Тирс пробежался глазами вниз, снова ткнул пальцем:
- Во как, даже про одежду расписали… Серый плащ, ботинки тёмные, перстень железный…
Он поднял голову и спросил с надеждой:
- А ты не видела тут такого в городе? Ну, вдруг в трактире объявился?
- У меня тут лица мелькают, как зерно на мельнице, - махнула рукой Арлейн. - Вспоминать каждого - удавишься. Давай-ка выметайся, мне переодеваться надо.
Тирс спрыгнул с её лежанки, ловко юркнул к окну. Уже вылезая, обернулся на пороге:
- Если вдруг увидишь такого, скажи мне, а? - глаза блеснули азартом, - очень надо, я бы от такой награды ни за что не отказался!
Он сверкнул улыбкой и исчез за окном, оставив Арлейн в холодном утреннем свете на чердаке среди непротепленных досок и вчерашних мыслей.
Глава 2. Братья Равель
Солнце уже выползло над низкими холмами Хессарии, когда два всадника, высокий и суровый Видар Ревель и его младший брат Эльмар, ехали по широкой дороге к городским воротам. Лошади, встряхивая гривами, шли бодрой рысью, дорожная пыль ложилась полосами на полы плащей.
- Жаль, что так быстро пришлось уехать из Фирнаса, - весело протянул Эльмар, выправляя поводья одной рукой, а другой неторопливо оглаживая подбородок. - В местных девушках есть что-то настоящее… Не то что у нас - одни ледышки, да ещё с лицом, как у куклы.
Видар скривился сильнее, взгляд устремился вперёд, плечи чуть вздрогнули.
- Когда-нибудь подцепишь заразу от одной из своих девиц и сдохнешь в канаве, - буркнул он, пристально глядя по сторонам.
- Не думаю, что это худшая участь. Если уж умирать, то хотя бы с удовольствием, - рассмеялся Эльмар легко и искренне, спугнув утку в придорожной луже.
Он склонился вперёд и зыркнул на брата со своей вечной усмешкой:
- Кстати, чего такого особенного в этой вашей таверне? Отец словно нарочно гонит, мол, только вино из "Ключа" и ни капли другого… Неужели там всё настолько шикарно?
Видар бросил быстрый взгляд на запачканную одежду, где остался бледный след похлёбки.
- Вино не пробовал. Девицы - криворукие.
Эльмар присвистнул, искренне удивлённо покачав головой:
- Надеюсь, ты хотя бы не свернул шею той девчонке? Стареть начал, что ли? Добреть?
Видар даже не повернул головы, только губы еле заметно дёрнулись.
- Не захотел пачкать о неё руки, - коротко бросил он. - Грязи в трактире и без того хватает.
Он повёл поводья чуть резче — лошадь отозвалась недовольным ржанием.
— К тому же, — добавил Видар, — не забывай, что у нас месяц, чтобы выловить беглеца. Отец не простит провала, особенно перед праздником.
Они замолкли, сосредоточившись на дороге, впереди уже вырастали башни Хессарии, стража прохаживалась у ворот, и в воздухе повеяло городским утром.
***
Уже за стенами замка Видар коротко кивнул брату и растворился в прохладе каменных сводов. Его шаги отдавались в пустых коридорах третьего этажа, здесь всегда было чуть темнее и холоднее, чем внизу, где суетились слуги.
В спальне он снял плащ, медленно, с ленивым раздражением, и бросил на спинку стула. В этот момент у порога вспорхнула его служанка, ещё не успела открыть рот, как Видар молча указал на дверь в купальню.
— Подготовь для меня ванну. Сделай это как можно скорее, — тихо заметил он, уже расстёгивая рубаху.
Вскоре остался один. Со стоном сбросил тесные сапоги, скинул рубаху… Руки замёрзли, кольца на пальцах слегка звякнули друг о друга. Видар снял массивный перстень, бросил его на столешницу.
Голый, он двинулся в купальню по мягкому ковру, скользя в полутьме. На его спине, от основания шеи до поясницы, раскинулся сложный чёрный узор, рунические линии сплетались в подобие крыльев; чешуйчатые фрагменты ложились маской на грудь, переползали по рукам. Каждая линия, словно холодная нить прошлого, застывшая боль. Болезненное напоминание о днях, о которых лучше не говорить вслух.
***
Эльмар, едва Видар скрылся на лестнице, с привычным лукавством завернул по коридору. Долгие дни в дороге сказались: решив не терять времени даром, он отправился на поиски своей любимой, по мнению всех служанок, особы, которую во дворце знали как Мэллин.
Увидев, как та суетится с охапкой чистого белья у лестничного пролёта, Эльмар не стал медлить, резко шагнул вперёд, ловко перехватил её за локоть и повёл наверх.
— Чего вы сегодня такой настырный, господин Ревель?
— Потому что соскучился, — с хищной улыбкой ответил Эльмар.
Мэллин театрально сопротивлялась, смеясь едва слышно, только для вида:
— Господин, не так скоро! Может, вы всё-таки дадите мне закончить работу?
Эльмар не отпустил, наклонился к уху:
— Работать ты будешь потом. А сейчас мне самому нужна помощь. Поторопишься - получишь щедрую награду… в моих объятиях.
Они, шутливо оспаривая друг у друга право на последнее слово, скрылись в полутёмном пролёте, оставив за собой только шорох разметавшегося белья.
***
Высокий тронный зал Хессарийской цитадели утопал в полумраке: алые и тёмнозолотые края ковров, тяжёлые шторы, резные колонны с барельефами старых битв. Посередине, на возвышении из тёмного камня, стоял трон, массивный, с высокой спинкой, украшенной резными, похожими на клыки выступами, складывающимися в голову дракона. Глаза дракона были инкрустированы дымчатым янтарём, а пасть раскрывала резную корону.
На троне восседал их отец - король Марден, повелитель Хессарии и Фирнаса. Мужчина лет пятидесяти пяти, с серебряной полосой в чёрных волосах, прямыми плечами, длинными кистями и лицом резким, как кованое лезвие. Его глаза — ледяные, беспокойные, - скользили с одного сына на другого, не отпуская ни на миг, в то же время явно требуя ответа.
Видар первым нарушил тишину, шагнул чуть вперёд и склонил голову:
— Вино заказано, как вы велели. Но я не уверен, что трактирщик справится с объёмом к сроку, тех запасов может не хватить для праздника.
Марден, не двигаясь в троне, не сводил с сына взгляда:
— Проследить за исполнением - ваша обязанность, — отчеканил он. — Никаких сбоев быть не должно.
Он резко повернул подбородок к Эльмару. Тот уже приготовился к ответу, отступил на шаг, подмигнул брату, но тут же стал серьёзен:
— Все листовки с описанием беглеца розданы по караулам и трактирам. Надеемся отыскать его в ближайшие две недели.
Король резко ударил ладонью по подлокотнику, звук прозвучал в сводах зала.
— Две недели - слишком долго, — рявкнул Марден. — Украденное нельзя оставлять у чужих людей ни на миг. У вас - неделя. Кто будет медлить, лишится не только должности, но и наследственного права.
Он снова окинул сыновей холодным, тяжелым взглядом.
***
Выйдя из полумрака тронного зала, Эльмар нервно выдохнул и, не обращая внимания на каменные лица придворных стражей, вполголоса процедил:
— Неделя... Да как он себе это представляет? — Он бросил взгляд на Видара. — Ты хоть представляешь, откуда нам начать? Всё сыплется, и улики, и сплетни, и люди молчат…
Видар не замедлил шага, только коротко усмехнулся:
— Начнём с мага.
Эльмар буквально остановился на месте, выронив задумчивое "ох":
— Только не к ней... Видар, может, всё-таки без неё обойдёмся?
Видар ответил с той самой тенью насмешки, которую понимал только брат:
— Я и не знал, что тебя слабыми женщинами можно напугать.
Эльмар бросил на него тревожный взгляд, в котором мелькнула едва скрытая обида:
— Это не женщина! Это самая настоящая ведьма! От взгляда её даже у меня по спине мороз.
Видар едва заметно улыбнулся и тронул брата по плечу:
— Личные страхи оставь при себе. Пойдём.
Они свернули в сторону потайного хода, где за дверями всегда пахнет сырой травой и горькими настоями.
Глава 3. Последние покупки
Спустившись с лестницы, Арлейн едва успела встретиться взглядом с Барутом, как тот, не давая ей и слова вставить, начал диктовать список:
— Моркови не забудь, репы пару голов, муки столько, чтоб хватило на два пирога, — при этом елозил пальцем по своей замусоленной записке. — Гречку - строго у Янса, у него дешевле. Соли возьми про запас, яиц десяток, завтра пастух придёт. Всё поняла? На рынке не зевай, ничего не перепутай.
— Да как же я всё это дотащу одна, — возмутилась Арлейн, но Барут уже отвернулся, уверенный, что поручение будет исполнено.
Выйдя за калитку, она неловко прижала к груди холщовую сумку и двинулась по пыльной улице. Местный городишко тянулся вдоль старого тракта: дома низкие, крыши поросли мхом; из-под ворот тянуло дымом и жареным луком. Возле колодца праздник жизни, на лавках торговки нахваливают крайний урожай, на подоконниках сушится бельё, у порогов копошатся гуси. Первая остановка у толстой, чуть заикающейся Бренны. Та уже привычно отмерила ей моркови и лука, сунула ещё и пару гнилых яблок впридачу. Дальше - к Захару, что продавал сушёные травы: у него за прилавком висел веник зверобоя, в корзинах ромашка и мята. Арлейн немного задержалась, выбирая аккуратные пучки.
Шум привлёк её к соседнему ряду: там булочник в потертом фартуке яростно ругался с худеньким покупателем, размахивал руками и, увлекаясь, щедро плевал слюной прямо на горячие пироги. Арлейн скривилась:
— Хлеб я лучше куплю в другой палатке.
Шаг за шагом, миновав ещё пару лавок, она увидела скопление ребятишек во дворе между домами, мальчики и девочки, вперемешку, не старше двенадцати. Кто-то из них босой, кто-то в латанных куртках. Они столпились вокруг чего-то на земле, гомоня и толкаясь плечами. В центре мелькнул рыжий вихор Тирса, Арлейн сразу его признала.
Тирс заметил её первым, замахал руками:
— Арлейн! Смотри, что мы нашли!
Ребята с нестройным галдёжом поздоровались, сдвинулись, давая ей подойти. В корзинке у их ног копошились слепые щенки, пятеро комков, ещё нелепых, едва дышащих, утыканных завитками шерсти. Мальчишки возмущённо спорили наперебой:
— Как можно было выкинуть малышей, да они ж мёрзнут! — А я заберу вот этого, у меня будет свой стражник! — А мне девочка нужна, она вырастет и будет помогать на дворе…
В этот момент Арлейн почувствовала на себе пристальный взгляд. Обернувшись, она заметила у одной из палаток знакомого мужчину, тот криво ухмылялся. Заметив, что Арлейн смотрит на него, он тут же поманил её пальцем, лениво, словно приглашая на привычный разговор.
— Я скоро вернусь, — бросила она Тирсу, ставя сумки с продуктами рядом с ребятами. Тот взглянул на неё настороженно, но кивнул.
Подойдя к мужчине, Арлейн встретила только ещё более широкую ухмылку. Она сухо спросила:
— Что тебе ещё нужно? Мы уже обо всём договорились. Я тебе всё отдала.
— Соскучился, — хмыкнул он и вдруг грубо сжал её предплечье, подтягивая ближе.
Арлейн вырвалась, пусть и без особой злости, скорее с усталостью:
— Я не собираюсь больше иметь с тобой никаких дел. Мы договорились.
Мужчина нагнулся к самому уху и прошептал, чтобы никто больше не услышал:
— Не хочешь идти по-хорошему? Значит, Барут скоро узнает обо всём. Он любит чистоту в своей таверне… знаешь, как быстро выкинет тебя, если услышит пару слов о твоих фокусах.
Арлейн поморщилась, с усилием нашла в себе спокойствие:
— Долго ты ещё будешь этим пользоваться? Когда ты наконец отвяжешься?
Он хохотнул, обнажив редкие зубы:
— Сердцу не прикажешь.
Он повёл её за угол, внутрь полутёмного переулка, скрытого от глаз загруженной площади. Краем глаза Арлейн заметила озабоченный взгляд Тирса, мальчишка сторожко смотрел ей вслед. Арлейн попыталась приободряюще подмигнуть ему, натянуто улыбнулась, словно всё в порядке.
Уже в полутёмном закутке мужчина резко развернул её, прижал к сырой стене. Всё, что происходило дальше, она как будто наблюдала со стороны, отделённая от реальности невидимой стеной: резкий запах тела и табака, чужие настойчивые руки, шёпот у самого уха. Он задирал ей подол, рвано дыша, не заботясь ни о её словах, ни о её неподвижности. И только мысль о грязной стене, к которой прижали чистое платье, сердито мелькнула в голове Арлейн, вытесняя всё остальное. Когда привычная боль всё-таки резанула, она едва заметно дёрнулась, но сделала лицо каменным, уставившись в выбоину на стене, не позволяя ни единому звуку вырваться наружу. На короткое мгновение внутри вспыхнула злая, тяжёлая мысль: как бы хорошо было, если бы этот человек мучительно за что-нибудь поплатился, скукожился на мостовой в собственной агонии. Эта мысль даже вызвала короткую, злобную усмешку.
И тут над площадью раздался сотрясающий землю рёв, такой мощи, что сердце Арлейн ухнуло в пятки, а мужчина резко замер, застыл, бросил грязное ругательство и с тревогой глянул вверх, в сторону звука.
— Что за… — прошипел он и тут же, не дожидаясь ни объяснений, ни продолжения, метнулся прочь из переулка, растворился в потоках паники, даже не оборачиваясь.
Арлейн осталась на месте, тяжело дыша, и только потом медленно оправила подол платья, прикрыла плечи, стараясь восстановить дыхание. В этот момент прямо на входе в переулок показался Тирс, его глаза были огромными.
— Бежим! — взвизгнул он задыхаясь. — Арлейн, там… дракон! В это мгновение воздух снова пронзил оглушительный рык. Небо над площадью померкло, словно его внезапно затянула туча, плотная и чужая. В разом стихшем уличном шуме повисла какая-то нереальная, давящая тишина. Кто-то первым поднял голову, другие потянулись за ним; пошли тревожные шёпоты, короткие вскрики, и вдруг стайка торговок сорвалась с места и кинулась прочь.
Арлейн, замирая, подняла взгляд. Над площадью приближался дракон, огромный, мрачный, с чешуёй цвета увядшей меди. Таких она прежде видела лишь на облупленных изображениях в трактирных книгах и не верила, что эти звери существуют и сейчас. Зверь описал круг, разом, захлёбываясь рёвом, распахнул пасть, и из глотки рванул поток белёсого, смертоносного пламени. Упал на палатки, с хрустом и гулом поднимая столбы дыма. Гул голосов превратился в вопли и безумную сумятицу. Торговцы, женщины, дети - все рванули врассыпную, кто в двери домов, кто просто вдоль улицы, спотыкаясь и толкая друг друга.
Тирс резко дёрнул Арлейн за рукав:
— Бежим! — выдохнул он и без оглядки бросился из подворотни.
Она споткнулась, подхватила подол юбки и, задыхаясь, устремилась за Тирсом.
Над площадью застыл жар, огонь уже пожирал прилавки, целые острова пламени с хрустом рушились друг на друга. Она краем глаза видела, как языки пламени охватывают торговые ряды; слышала жуткие крики тех, кто не успевал убежать, и этот звук долго ещё будет метаться по её памяти. В её сознании осталось лишь ошеломление, голый страх и стремление любым способом вырваться из гибнущей площади.
Тирс юркнул к едва приметной двери, что вела в подвал, и Арлейн кинулась следом, почти не чувствуя под собой ног. Она влетела внутрь и захлопнула за собой тяжёлую створку в тот самый миг, когда снаружи языки пламени полоснули вдоль досок. Металлические накладки на дверях вспыхнули алым, мгновенно нагрелисьи, коснувшись их ладонями, Арлейн вскрикнула от жгучей боли. Кожа вздулась волдырями, обожжённые пальцы предательски разжались. И в ту же секунду волна жара, ворвавшись за ней, на миг оглушила обоих. Арлейн инстинктивно отшатнулась, оступилась и скатилась по крутой, скользкой лестнице в сырой полумрак подвала. Рядом следом тяжело грохнулся Тирс. Наверху уже слышалось глухое потрескивание расплавленного железа, но вниз проникала лишь обжигающая гарью тьма, густой смрад дыма и едва слышные крики тех, кто оставался снаружи.
Глава 4. Без права на свет
Эльмар и Видар стояли в обшарпанной, глухой комнате, куда не проникал ни единого луча солнца. Тяжёлые, набухшие мраком стены блестели от влаги; воздух был пропитан запахом прелой травы, палёной смолы и тонкой металлической нотой. Над скрипучим деревянным полом висел удушливый сумрак; по стенам выстроились сотни стеклянных банок, в каждой что-то плавало: корешки, чешуйки, сморщенные ягоды, слепые глаза.
В самом центре комнаты, круг из протёртого ковра с выцветшими узорами. На дряхлой мебели валялись перья и сухие ветви; ни одного окна - только низкая дверь, задернутая плотной, словно тенью, шторой. У Эльмара по спине забегали мурашки, в груди тяжело ухнуло сердце. В этом месте не хотелось ни к чему прикасаться, даже сесть было неприятно, а уж дышать глубоко и вовсе не хотелось. Штора дрогнула. Из-за неё скользнула высокая женщина, движения быстрые, грациозные, но тревожно-хищные. Волосы собраны в волчий хвост, на белой коже щёк и лба темнели резкие руны, словно драгоценные шрамы, буд-то татуировки знати. Под чёткими чертами лица, полные губы, тонкий подбородок; в её взгляде таилась тёмная, густая бездна. Слишком совершенная красота - почти нечеловеческая, пугающая своей отстранённостью.
Она обвела братьев взглядом, долгим, цепким, чуть дольше задерживаясь на Эльмаре. Молча повернувшись к застеклённому стеллажу, перебрала какие-то пузырьки. Лишь спиной, едва слышно, заметила:
— Я знаю, зачем вы пришли. Но не могу дать вам то, что ищете.
Видар, не мигая, резко наклонил голову:
— Разве не для того магия - чтобы делать невозможное? Это твоя работа.
Колдунья обернулась; губы её дрогнули в дерзкой, кривой улыбке. Эльмар едва дышал, чувствуя, как по спине ползёт ледяная испарина.
— Камень не принадлежит вам, — сказала она тихо. — Его след почти стёрся; искать его - всё равно что ловить тень полуночного ветра. Но если ты, — она ловко метнула взгляд в сторону Эльмара, — отдашь мне кроху своей силы… возможно, я найду то, что вы ищете.
Её взгляд стал испытующим, почти провокационным, полным вызова и скрытого соблазна. Эльмар, быстро опомнившись, изобразил широкую улыбку:
— Во имя королевского приказа, конечно, готов, но всё имеет границы, госпожа. Укажите, что в них входит, иначе я могу не выдержать.
Колдунья засмеялась мягко, но в этом звучало столько опасности, сколько и в ней самой.
Видар, не сводя с брата взгляда, повернулся к ней:
— Если это для дела, — его голос был сух и жёсток, почти приказен, — Эльмар согласен. Верно, брат?
Эльмар едва не подпрыгнул и удивлённо уставился на Видара, слова застряли у него в горле.
В этот момент где-то в коридоре раздался резкий металлический звук, будто в колокол, а за ним встревоженный крик:
— Господин Эльмар, господин Видар! — стража настойчиво звала их к выходу.
Видар метнулся к двери, выглянув на лестницу. В дрожащем свете промелькнул один из стражников, запыхавшийся и перепачканный:
— Господин, напали на Фирнас! Одичалый прорвался!
Видар резко повернулся к колдунье, голос стал ледяным и коротким:
— Активируй купол. Не дай твари добраться сюда.
Он уже вышел в коридор быстрой, военной походкой. Эльмар бросил короткий взгляд на женщину и поспешил за братом, стараясь скрыть под улыбкой нервный холод страха.
— Но как он прорвался? Мы же закрыли все границы… — вполголоса бросал он, догоняя Видара.
— Сам хочу это узнать. Кто-то открыл дорогу. Вопрос - зачем, — видар процедил через зубы, не оборачиваясь.
Они свернули к королевской опочивальне, но не успели дойти, навстречу уже вышел сам король, тяжёлый, решительный, с лицом мертвенно-серым.
— Немедленно отправляйтесь в Фирнас. Возьмите «скартов» и половину гвардии, — его голос был железен, а глаза метали искры. — И ещё… — он понизил голос, почти рыча, — вернитесь с головой этого одичалого.
Видар коротко кивнул. Эльмара словно окатило холодной водой: он никогда прежде не слышал в отцовском голосе такой ярости и жажды мести.
Глава 5. Город, которого больше нет
Тело Арлейн ныло. В голове звенели тяжёлые колокольчики, где-то на краю слуха кто-то бормотал. Поворот головы отозвался тупой, вязкой болью, веки не слушались. Сквозь пелену боли она различила в полутёмном углу знакомую фигурку: Тирс, прижав к груди щенка, исподлобья косился не на неё, а чуть выше, туда, где во тьме таилось нечто ещё. Арлейн со стоном повернула голову и вздрогнула: над самым её лицом навис крупный мужчина, широкоплечий, с короткими тёмными волосами. Он присел совсем рядом, на губах у него играла насмешливая ухмылка, а глаза, чёрные и чуть раскосые, смотрели с ленивым любопытством.
— Живая, — констатировал он, склоняясь ближе.
Она моргнула. Мужчина хмыкнул, его лицо исчезло из поля зрения. Арлейн попыталась сесть: что-то кольнуло внутри, боль разлилась по телу, а пальцы горели невыносимо. Она посмотрела на руки, кожа залита волдырями, багрово-белыми пятнами.
— Летела ты, надо сказать, очень красиво, — раздался за спиной его голос, чуть насмешливый, но без злобы.
Арлейн сощурилась, бросила в сторону говорящего взгляд:
— В другой раз скажу что-то остроумное… Сейчас голова болит слишком, — процедила она усталым голосом.
Она кивнула Тирсу:
— Ты цел? — голос с хрипотцой.
Тирс только кивнул, прижимая к груди дрожащего щенка, не отрывая настороженного взгляда от мужчины в тени. Арлейн встряхнула головой, попыталась вытрясти боль; в ушах зазвенело, мир потускнел и поплыл. Осторожно села, поджав под себя ноги, облокотилась о холодную стену. С потолка соскользнул ком пыли; она заморгала, различая детали вокруг. Подвал - тесная, душная нора. Прежде здесь хранили продукты: по стенам глиняные полки, кое-где валялись прогнившие корзины, бочонок на боку с проржавевшей доской, рядом сломанные крючки, где когда-то висела рыба. Теперь по углам, паутина, запах сырости, скрип по рассохшимся доскам. Всё вокруг заброшено и забыто.
Арлейн выдохнула, пробормотала:
— Надо вернуться в таверну… проверить, как там все…
Тирс уставился на неё с испугом — глаза сделались ещё больше, чем раньше. Из темноты раздался короткий, насмешливый свист. Мужчина лениво склонил голову:
— Вот уж приложило тебя знатно, — протянул он почти весело. — Говорят, когда в голове пусто, падать не больно... Проверяешь на себе?
Арлейн бросила на него острый взгляд:
— Если бы тебе так досталось, ты бы и говорить не смог.
— Может, и не смог бы, — легко согласился он. — Но вернуться тебе всё равно некуда. Города больше нет… ну, почти нет.
Сказано было почти обыденно, но в этих словах прозвучало больше тяжести, чем во всех панических криках снаружи. Арлейн съёжилась, дрожащими руками прижала ладони к груди. С губ вырвался сдавленный хрип:
— Господи… А мои… Дина… Барут… кто выжил? Живы ли они?..
На глаза наворачивались злые, горячие слёзы; она судорожно моргала, пытаясь справиться с ними, но внутри уже дрожал страх.
Мужчина цокнул языком:
— Только бабских слёз тут мне не хватало. Лучше бы думала, как отсюда выбираться — поплакать ты всегда успеешь.
Арлейн недоумённо посмотрела на него, торопливо вытерла ладонью слёзы, оставив на щеке пятно грязи. Она искоса глянула на дверь:
— А что мешает выйти? — голос ещё дрожал.
Ответил Тирс, не поднимая головы:
— Дверь завалена, я пробовал… мы тут застряли. Будем сидеть, пока с голоду не помрём…
Мужчина ухмыльнулся шире:
— Не бойся, быстро с голоду не умрёшь. Начнём с пса, съедим в первую очередь.
Тирс метнул на него злющий взгляд, прижал щенка крепче и спрятал за спину.
Арлейн резко повернулась к мужчине:
— Никого тут жрать не будут! Нас найдут. Ясно?
Мужчина задержал взгляд на ней дольше, потом опять ухмыльнулся:
— Я не собирался, чтобы меня тут искали.
Арлейн зло покосилась на незнакомца, сузив глаза:
— Ты кто вообще такой? Ни разу не видела.
Мужчина изогнул бровь, на лице мелькнула искорка наглого удивления:
— Удивительно. Прям вех городских мужиков перебрала, раз меня не знаешь? — хмыкнул он, давая понять, какой смысл вкладывает.
Арлейн уже хотела было ответить чем-то жёстким, но Тирс вдруг вмешался, спеша увести разговор и прикрыть её:
— Она… она в таверне работает. Еду носит… ну, просто подаёт.
Он шагнул немного вперёд, инстинктивно заслоняя собой, крепче прижимая к себе щенка. Мужчина некоторое время буравил Арлейн взглядом, затем нехотя оглядел подвал и заметил:
— Есть один вариант выйти, — выпрямился. Показал подбородком на узкий лаз под потолком. Остатки погребного выхода, щель в паутине. — Если малого подсадить, он сможет выбраться и сдвинуть то, что прижало дверь.
Тирс тут же оживился, сунул щенка Арлейн и подошёл вплотную к мужчине:
— Давай, помогай, — велел так, будто каждый день спасался из подвалов.
Мужчина легко, без труда, вскинул мальчика в лаз. Замелькали в проёме худые ноги и Тирс исчез.
Арлейн подошла ближе с щенком на руках, чуть привстав на цыпочки и крикнула:
— Тирс? Ты там, как?
Из прохода донёсся его приглушённый голос, искажённый эхом, словно он говорил из глубокой бочки:
— Ща… я ещё не добрался, тут узко… щас буду снаружи.
Она металась между лазом и мужчиной, который безмятежно потирал плечо. Арлейн переминалась с ноги на ногу, то глядя в лаз, то косясь на мужчину, который безразлично потирал плечо после подсадки.
Наконец наверху раздался голос Тирса, сперва возбуждённый, потом вдруг глухой и странно детский:
— Я… на улице… — Он замолчал на пару длинных секунд.
Арлейн почувствовала, как пальцы сжались на шерсти щенка:
— Что там? Ну?
— Ужас… тут просто ужас… — выдохнул он, будто не мог подобрать слов.
Пошли судорожные скрипы, натужное пыхтенье. Дверь застучала — но не поддалась.
— Не получается… слишком тяжело, — выдохнул Тирс. — Не осилю один...
В подвале воцарилась тягостная тишина. Арлейн уставилась на мужчину, тот только пожал плечами, будто его всё это не касалось. Через несколько минут голова Тирса снова показалась в проёме.
Он ловко спрыгнул, отряхнул колени:
— Там, снаружи, есть за что ухватиться — но мне не справиться. Тебе, Арлейн, придётся самой ползти.
Он забрал щенка, ждал, не сводя с неё упорного взгляда. Мужчина, смерив её сверху вниз скептическим взглядом, задержался на её фигуре и перевёл глаза на узкую щель под потолком. Усмешка получилась насмешливо-весёлая:
— Ну-ну, попробуй. Только не застрянь навечно, — лениво протянул он, усмешка перекосила губы.
— Я не толстая, — бросила Арлейн, шагнув к нему ближе. — Хватит трепаться, работай руками.
Мужчина с сомнением, без лишней спешки, обхватил её за талию и начал поднимать к узкому проходу. Арлейн с силой оттолкнулась ногами от пола, стараясь помогать себе руками, чтобы не дать незнакомцу поводов для лишних шуток. Но он вдруг задержал руку чуть дольше, чем нужно, и ладонь преднамеренно остановилась у неё на заду с едва заметным нажимом.
Арлейн не стерпела — со всей силы лягнула его пяткой:
— Надеюсь, попала в ухо!
— Ох ты ж… — закашлял мужчина, отпуская её.
Арлейн, протискиваясь сквозь тесный темный лаз, морщилась, пахло пылью, плесенью, чем-то кислым, но в целом по размеру она, хоть и с трудом, помещалась.
Сзади послышался его насмешливый голос:
— Застряла, что ли? Чего-то больно уж шумно там пыхтишь.
— Вот уж не дождёшься, — фыркнула Арлейн и, подтянувшись, наконец высунула голову наружу, в тусклый свет улицы.
— Только не смотри по сторонам, слышишь? — позвал Тирс снизу, но предупредить до конца не успел.
Арлейн скатилась на улицу и реальность обрушилась на неё, как удар по лицу. В нос ударило тепло, пропахшее гарью, смешанное с чем-то сладким, приторным, тошнотворным, запах сгоревшей плоти. Она закашлялась, автоматически зажмурилась, но веки не спасли: перед глазами всё равно стояла картина, остовы домов, почерневшие балки, обугленные крыши, которые ещё недавно были частью привычного, живого мира.
Там, где утром гуляли гуси и ругались торговки у колодца, остались только закопчённые груды. В каждом пятне тлеющего золы Арлейн чудилось что-то живое: клочья материи, обугленные руки, будто кто-то пытался выбраться, но так и не смог. В просветах между завалами торчали изломанные кукольные конечности, детская башмачка и вдруг, совсем рядом, чёрная слипшаяся масса. Взгляд вырвал застывшую позу: лицо, сведённое судорогой, в котором уже нельзя было узнать ни взрослого, ни ребёнка. Её тело сковал холод, горячая дрожь прошла от горла к пяткам. Желудок болезненно свело, между рёбер глухо заныло. Где-то за спиной хлопнул ветер, в воздухе пронёсся крик и затих. В этом мире вдруг не оказалось ничего, кроме боли. Все страхи, которые она думала уже давно забыты, взбежали по телу, забрались под кожу: а если кто-то из своих… а если Барут, или Дина? А если ты выжила только потому, что спряталась, а остальные…?
Ноги несли её по выжженным доскам сквозь пекло и тени, но каждый шаг давался с боем. Казалось, она вот-вот сломается, даст слабину, рухнет рядом с этими безликими чёрными фигурами и растворится в общем пепле. И всё-таки заставила себя поднять взгляд, согнать слёзы, как в детстве, когда нельзя было плакать. Губы судорожно шевельнулись: Терпеть. Не оглядываться, не думать — только дышать. Соберись, Арлейн.Руками упёрлась в разросшееся над дверью обугленное дерево и стала тянуть, сдирая кожу с ладоней до крови.
— Ещё чуть-чуть! Сдвинулось! — поддержал Тирс.
Арлейн напряглась, бревно с треском сдвинулось. В проём глянуло веснушчатое лицо Тирса, за ним мелькнул щенок. Следом наружу выбрался мужчина, пожав плечами, ухмыляясь в знакомой манере. Арлейн опустилась на ещё тёплое от недавнего пожара бревно, ссутулилась, уткнулась лицом в ладони. Тирс неловко присел рядом, прислонился головой к её плечу.
Мужчина потянулся, огляделся:
— Не буду мешать, пойду погуляю по остаткам цивилизации.
И, не оглянувшись, зашагал мимо выжженного горизонта, оставив их одних.
Глава 6. Где-то рядом
Пепел скрипел под сапогами, въедаясь в швы и забиваясь в складки ткани. В этом безветренном воздухе казалось, что он вдыхает только чужое горе. Когда-то шумная площадь стала пепелищем: разломанные повозки, истлевшие стены, чёрные столбы, в которых ещё хранилось зыбкое, тягучее тепло недавнего пожара. Солдаты в кольчугах, хмурые и молчаливые, уже перетаскивали трупы к краю площади, аккуратно, насколько возможно, распутывали спутанные клочья чьих-то останков.
Видар задрал воротник: даже крепкий, привычный ко всему нос едва выдерживал эту тошнотворную гарь палёной кожи. Из тени вырос Эльмар, всегда не к месту, как тень шутника на похоронах, будто рождён для того, чтобы ходить среди могил и всё равно улыбаться.
— Улетел, — равнодушно протянул он, будто речь шла о птице, а не о драконьей резне. — Одичалый, да. Просто прилетел, выжег всё дотла, будто ему стало скучно. Даже не угостился.
Видар молчал. Слова не ложились на язык; что-то в поведении твари казалось нелепым, безрассудным, и это раздражало сильнее самой разрухи.
— Думаешь, что-то искал? — спросил Эльмар, чуть склонив голову. Видар только коротко дёрнул подбородком, не отрывая взгляда от пустоши.
Они пошли вдоль улицы, среди новых завалов; тут и там кто-то копался в пепле, иногда звучал тихий, как будто стыдливый плач. Зола хрустела под сапогами, как мелкая кость. И тут, на повороте, из-за обугленного угла, выскочила девушка, грязная, в лохмотьях, волосы и лицо едва видны за слоем золы.
Она шла полубоком, что-то бормоча себе под нос, явно никого не замечая; вдруг ткнулась лбом в грудь Видара. Руки сами легли на его рубашку, белую, ещё только вчера выглаженную.
Всё произошло мгновенно: она вдруг отдёрнула ладони, на ткани остались чёрные пятна, отпечаток носа и размазанные разводы.
Видар застыл, не сразу понял, кто перед ним. Потом узнал, и глухо, почти с рыком, процедил:
— Ты издеваешься?
Девушка отступила, водя глазами между заляпанной рубашкой и его лицом.
Позади вынырнул мальчишка, перепачканный с головы до пят, со щенком в руках; за ним, след босых пяток на серой пыли. Он столкнулся взглядом с Видаром и тут же охнул, застыл, не в силах двинуться ближе.
— Извините… — выдавила она, не поднимая глаз, запинаясь на каждом звуке.
Видар сам не знал, на кого злее: на неё, на себя или на этот день вообще.
Из-за плеча, по-детски весело, высунулся Эльмар:
— Видар, ну перестань, не будь дикарём, — сказал он с какой-то поразительной мягкостью. — Она и так, видно, хлебнула.
Он взглянул на девушку с едва заметной защитой, потянулся к её плечу, но тут же замер, едва заметно она сжалась, будто каждый жест ранил.
Пацанёнок, ещё сильнее прижимая к себе щенка, пискливо, почти нечленораздельно, прошептал:
— Простите…
И, не дожидаясь ответа, ухватил девушку за локоть, почти силком увёл её прочь, подальше от холодных голосов, от безжалостных глаз.
Эльмар, глядя им вслед, фыркнул:
— Это, случаем, не та самая, что облила меня в прошлый раз? — насмешливо покосился на брата. — Смотри, может судьба, а?
Видар обвёл взглядом безнадёжно испорченную рубашку, резкие чёрные пятна, вцепившиеся в ткань, и рявкнул, не поворачивая головы:
— Перестань кривляться, здесь не до смеха.
— Для уныния всегда время найдётся, брат, — миролюбиво бросил Эльмар, пожав плечами. — Но если предаться ему с головой, ненароком можно пропустить что-то настоящее.
Они пошли дальше, между палатками, их наскоро возводили стражники для уцелевших. Кругом слышались приглушённые стоны, короткие команды. Вдруг Видар резко замедлил шаг, Эльмар чуть не ткнулся ему между лопаток. На пальце у Видара ощутимо запульсировал перстень, неприятно засвербел над кожей. Он сжал кулак, повернул кольцо, тихо, почти неслышно, пробормотал:
— Камень где-то рядом…
Эльмар тут же вытянулся, тревога смыла всю его прежнюю беззаботность.
Глава 7. Амулет
Тирс увёл Арлейн подальше от незнакомцев, заговорщицки оглядываясь и шепча:
— Это ж они были, те самые! Тот большой, глаза, как у злого волка, чуть не сожрал тебя взглядом. Хорошо, что я рядом был! Вот кто тебя спас, да-да!
Арлейн махнула рукой, едва не улыбаясь сквозь усталость:
— Первый раз, что ли? Он у меня уже супом обмытый, а я, видишь, цела.
— Прямо на него? — Тирс уставился так, будто увидел чудо. — Суп вылила? Ты что, бессмертная?
Они дошли до бывшей таверны, теперь это была лишь груда обугленных балок и выломанных дверей. Возле входа стоял солдат, что-то выкрикивал вглубь руин; другой выносил на грубом полотне почерневшее тело. Арлейн сразу узнала этого человека - Барут, их хозяин, короткая седина в бороде, всегда добрая улыбка... Теперь лицо его было скрыто пеплом и ожогами. Арлейн тихо ахнула, прижала ладонь ко рту.
— Не толпитесь тут, — буркнул один из стражников, бросив на неё мимолётный, усталый взгляд.
Тирс только крепче сжал её ледяную руку и увёл прочь. Они молчали, пока не отошли к окраине развалин. Дорога вела прочь от площади к северной стороне города, где начинался лес. Тирс всю дорогу говорил, будто убеждая не столько Арлейн, сколько себя:
— Все уже должны быть на месте, честно. Ты не бойся, наши за себя постоят, — повторял он, цепляясь за её рукав чуть сильнее, чем нужно.
Но по тому, как он оглядывался, как раз за разом сбивался на шёпот, было видно: страх душил его. Кромка леса встретила их настороженной тишиной. Огонь сюда не добрался, ветви стояли плотной стеной, листья шелестели почти незаметно, будто лес всё видел, но не подпускал беду ближе. Земля становилась мягче, сырой, пахла жизнью, а не пеплом.
Тирс юркнул в заросли, пригнувшись:
— Давай-давай, тут проход, мы почти на месте!
Арлейн, осторожно пробираясь следом, ловила, как вместе с запахом листвы к горлу подступает облегчение, здесь не было ни горелого мяса, ни криков.
За стеной орешника, в глубине холмистой поляны, пряталась их "крепость". Заброшенная халупа давно просела в землю, крыша держалась на честном слове, стропила проросли мхом; окна заколочены криво, створка болтается на одной петле. На крыльце, облупившийся котёл, внутри запах сухих листьев, аптечных трав и чего-то уютно-уличного, детского. Тут хранились потрёпанные матрацы, старое одеяло, коробки с битой посудой и ребячьими сокровищами: сломанное перо, колода засаленных карт, глиняная лошадка. Всё спасённое из прежней жизни они волокли сюда.
Тирс остановился на пороге, слушая:
— Сейчас, подожди… может, кто откликнется?
Внутри было пусто. Только лёгкий сквозняк шевелил занавеску на окне, доносился запах сырой древесины. Арлейн вошла следом и впервые за весь день почти позволила себе расслабиться.
Она устало посмотрела на Тирса:
— И что теперь? Нам что вообще делать?
Тирс расправил плечи, пытаясь быть храбрым, больше для неё, чем для себя:
— Сейчас все наши потянутся, вот увидишь. Вместе придумаем, — твёрдо сказал он.
Арлейн едва улыбнулась, села на перекошенный стул у окна. Доски под ней жалобно заскрипели, но ей просто нужно было почувствовать под собой хоть какую-то опору. Минутой позже она болезненно вскрикнула, резко вскочив:
— Ай! — Она схватилась за спину, оглядела сиденье, но ничего не увидела.
Тирс уставился на неё:
— Ты чего? Там шило, что ли, торчит?
— Да нет… Просто на что-то села, — пробормотала Арлейн, потирая поясницу. Тут под ладонью в кармане она вдруг почувствовала что-то твёрдое, чуть царапающее сквозь ткань. Она осторожно вытащила находку и разжала ладонь. На руке лежала подвеска, массивная, в виде дракона, потемневшая, усыпанная россыпью камней. Камни вспыхивали то алым, то зелёным.
Тирс подался ближе, глаза у него стали круглыми, как монеты.
— Вот это да!... Арлейн, да где ты такое откопала? Это ж... ничего себе!
— Я не знаю, — ошеломлённо сказала Арлейн, — у меня раньше такого не было.
Тирс всё смотрел и смотрел:
— Да это на целую таверну хватит, если не на целый город! Ты глянь, тут же не стекляшки, а живой камень!
Арлейн перевернула подвеску; рисунок на обороте казался ей смутно знакомым, но память упорно молчала. Вместо радости от находки внутри шевелилось что-то тревожное, будто вместе с этой вещью в её карман просочилась какая-то беда.
Тирс, прижимая щенка одной рукой, другой осторожно потянул цепочку:
— Слушай, даже одну эту верёвку продать и заживем! — рассмеялся он робко. — Может примеришь? Один раз живём.
Арлейн сомневалась, на шаг подошла к закопчённому зеркалу у стены, взглянула на своё отражение, выгоревшие волосы, серое лицо в полосах грязи, измятый подол платья. Она прижала амулет к груди.
— Вешай! — подбодрил Тирс и, вздохнув, восторженно добавил: — Смотри, светится!
Камни на подвеске и вправду вспыхнули сильнее, будто отвечая на этот восторг. Арлейн пожала плечами. Нечего терять, и перекинула цепочку через шею. В тот же миг, как украшение коснулось её кожи, будто волна жара окатила всё тело. Жар стал невыносимым, будто маленькое солнце загорелось у неё под ключицей.
— Ай! — выдохнула она, невольно вскрикнув. — Жжётся!
Она попыталась сорвать подвеску, но под пальцами оказалось только голое горло: цепочка исчезла, а вместе с ней и тяжесть амулета. На её груди, прямо в том месте, где только что лежал холодный металл, вдруг вспыхнули яркие, словно нарисованные огнём узоры и странные символы. Ещё миг, и жар исчез так, как пришёл; следы света стянулись воедино и растаяли.
Тирс смотрел на неё, разинув рот:
— Это что было-то?.. — голос его дрожал от изумления и страха.
Арлейн потрясённо качнула головой, подавляя желание заплакать или закричать ещё раз:
— Я… не знаю. Понятия не имею… — едва выговорила она.
Поколебавшись, Арлейн устало опустилась обратно на стул, сжала трясущиеся руки в кулаки и попыталась улыбнуться, будто бы ничего и не произошло:
— Может, нам просто это мерещится… — сказала она неуверенно, — после всего того, что случилось. Может, это просто нервы…
Но внутри всё сжималось стальной пружиной и в душе не оставалось ни покоя, ни объяснений, только немой жаркий страх.
Глава 8. Око бури
Видар сидел в комнатке колдуньи, в этом вечном полумраке между пыльными банками и тяжёлым запахом трав. Он говорил резко, с почти яростной отрешённостью:
— Камень где-то в Фирнасе. Его нужно найти и немедленно.
Эстрида, утомлённая, с потемневшими под глазами кругами, медленно подняла голову:
— Все мои силы сейчас уходят на барьер над Хессарией. Если я ослаблю защиту, столица останется открыта. Вы требуете невозможного…
Видар встал и подошёл вплотную, его тень легла на ее лицо. Он сжал колдунью за плечо и встряхнул, не сильно, но с угрозой в каждом движении:
— Меня не интересуют твои проблемы. Если ты не справляешься со своими обязанностями, найдётся, кому занять твоё место. А тебя, если не исправишься, пустят в расход.
Эстрида сверкнула глазами, нижняя губа слегка дрогнула от ярости:
— Осторожней, принц, — прошипела она. — Ты играешь с огнём.
Тем не менее она подошла к заваленному столу, достала длинную, странного вида кость, зажала её в ладони и, закрыв глаза, зачарованно зашептала на низком, почти зверином языке. Тени в комнате дрожали, в воздухе мелькали зудящие искры. Видар ждал и на каждой секунде висело невидимое напряжение.
Наконец, она резко открыла глаза и холодно улыбнулась:
— Искать теперь нужно не камень.
Видар едва заметно поморщился, знал, к чему всё идёт.
— Говори, — процедил он.
— Камень нашёл себе хозяина, — ответила она с надменной усмешкой. — Сам выбрал, как всегда. Теперь нельзя просто выследить «Око бури» - только его новый владелец может вызвать отклик амулета на себе.
Видар смотрел на неё с растущим напряжением:
— Кто это?
Эстрида только усмехнулась, с лёгким движением плеча сбрасывая этот вопрос прочь:
— Этого я уже не узнаю. Только такие, как ты, может, почувствуют его силу…
Она упрямо встретила его взгляд, с вызовом, но и затаённой опаской, словно признавала, теперь всё в руках самой судьбы.
***
Видар быстро шагал по коридорам замка, мельком заглядывая в открытые двери, прохладные залы, не задерживаясь ни на мгновение. Эльмара нигде не было, и раздражение в нём постепенно нарастало. Он свернул за очередной поворот, и тут Эльмар, как по заказу, выпорхнул ему навстречу, чинно насвистывая что-то под нос.
— Вот где ты, — коротко бросил Видар, даже не притормозив. — Собирайся, возвращаемся в Фирнас.
Эльмар театрально закатил глаза, хватаясь за сердце с деланным страданием:
— Прекрасно... Только мы вернулись, и снова туда?
Видар не удостоил его ответом, и, по выражению лица, сразу стало понятно: обсуждать решение бессмысленно.
Видар шагал всё быстрее, будто пытаясь уйти не только от брата, но и от мыслей, что клубились в голове. Не человек мог принять амулет, эта истина отдавалась тревожными ударами в висках. Если не человек... Тогда кто? Все Арк-Серин, все, кто хоть как-то мог бы откликнуться на магию древности, были давно перевезены в Хессарию. В этом не могло быть ошибки: за их переселением следили лично, до последнего... Если только... но это невозможно...
Эта мысль поселилась в нём липким, тревожащим червём, не отпуская даже на миг — и он ускорил шаг, почти не замечая, идет ли брат за ним.
Глава 9. Прикосновение
Арлейн погружалась в воду с головой и надолго задерживала дыхание, словно только под гладью могла оттолкнуть от себя недавний ужас. Холодная, чистая речка, про которую нашептал ей Тирс, пряталась в низком ивняке на изгибе берега, здесь никто не тревожил, взгляды не прожигали спину, крики из прошлого не догоняли даже в памяти. Под водой было тихо, только слабый ток ласкал уши, звал сквозь мутную глубину забыть обо всём. Иногда хотелось не выныривать, жить этим немым давлением, пока легкие не саднит от нехватки воздуха и не заставляют рваться наружу. Но когда пальцы онемели, а зубы стали постукивать сами по себе, пришлось выбираться: мир звал назад, в дыхание, в шум тростника, в живую, нелепую суету берега.
Выходя из воды, когда уровень уже доходил ей до пояса, Арлейн бросила взгляд к своим вещам, и сердце сжалось коротко и больно. Возле её одежды стоял тот самый мужчина из подвала. Он, словно в насмешку, широко усмехнулся, развалившись в ленивой позе, будто ждал её тут весь день. Арлейн мгновенно прикрыла грудь руками, рефлекторно шагая обратно, в более глубокую воду.
— Что тебе? — коротко спросила она, голос прозвучал резче, чем она рассчитывала.
Тот пожал плечами:
— Я, дал тебе одну вещицу на хранение. Теперь пожалуй, пора бы вернуть.
Словно лезвием, Арлейн полоснуло беспокойство.
— Отвернись, — бросила она твёрдо. — Мне нужно одеться.
Мужчина закатил глаза, ухмылка его стала только шире, и не подумал даже обернуться, наоборот, присел на корточки. Арлейн выдохнула сквозь зубы:
— Ну, ладно.
Вышла на берег полностью, не прячась и не сжимаясь, не из смелости, нет, просто эта часть стеснения умерла в ней давно, вытесненная многими прожитыми днями и чужими взглядами. Она даже опустила руки, позволив прохладному ветру обдуть мокрую кожу. Если и оставался в ней когда-то стыд, он давно уступил место привычке: чужие глаза это всего лишь глаза. Медленно, не торопясь, Арлейн шагнула к своим вещам, обернула на плечи грубую ткань рубахи, натянула платье поверх, всё делала неторопливо, с каким-то упрямым достоинством, даже когда знала, что он с интересом следит за каждым движением. Мужчина устроился поудобнее, чуть склонив голову набок, и наблюдал снизу вверх, не скрывая ленивого любопытства. Когда она принялась натягивать платье через голову, он вдруг поднялся, и в этот же момент Арлейн резко повернулась, мокрые волосы хлестнули его по лицу. Он невольно охнул, потер глаза.
Арлейн повернулась на звук:
— Что, больно? — сказала она, не без злой усмешки.
Мужчина смотрел обиженно, будто и вправду не понял своей вины:
— Ты, кажется, нарочно меня калечишь. Чем я заслужил такое обращение?
Арлейн проигнорировала его слова, просто подобрала ремешок и начала завязывать его на поясе. Он вдруг протянул руку вперёд, исчезла насмешка, осталась только твёрдость:
— Мне нужно ожерелье, — коротко сказал он.
Арлейн замерла, в груди кольнуло беспокойство. Она не знала, стоит ли рассказывать ему, что амулет будто пророс сквозь неё, стал частью, что она сама понятия не имеет, как его снять. Но лишь пожала плечами, сохранив внешнюю покорность:
— Я не знаю, как это сделать, — честно сказала она. — Можешь попробовать сам, если способ знаешь.
Мужчина удивлённо приподнял бровь, изучая её чуть внимательнее, как лабиринт, где каждый изгиб это загадка. В их взглядах повисло напряжение, в котором не осталось ни прежней игры, ни угрозы, только что-то новое и опасное для них обоих.
Не дождавшись от него больше ни слова, Арлейн резко развернулась, собираясь уйти прочь. Но он перехватил её за руку, хватка мягкая, но цепкая. В тот же миг через ладонь кольнуло, словно по венам побежал ток: по коже в месте прикосновения расползлись серебристые и алые всполохи, рваные волны света, обжигающие, как крапива. Стало горячо и нестерпимо больно, но ощущение не ограничилось болью, что-то резануло внизу живота, непривычно остро, тревожно.
Мужчина вздрогнул, тут же отдёрнул руку, будто обжёгся:
— Быть не может… — прошептал он, глядя на собственные пальцы.
Арлейн резко вдохнула, и, пытаясь вернуть себе контроль, встряхнула рукой: причудливые узоры, светлые, кровавые, мгновенно исчезли, стоило ей разомкнуть контакт.
— Что, происходит?! — коротко спросила она, стирая невидимое пятно с кожи.
Мужчина встретил её взгляд, и вдруг в его лице что-то изменилось. Он шагнул ближе, глаза его сузились, зрачки вытянулись в вертикальные, почти змеиные щёлки. На шее под кожей проступило что-то неровное, похожее на влажные чешуйки, они чуть поблёскивали в тусклом свете.
— Вот уж подарок судьбы… — выдохнул он почти ошеломлённо, с заметным восхищением, будто увидел нечто невозможное.
Арлейн медленно отступила, не спуская с него глаз:
— Ты что вообще такое?..
Глава 10. Нет пути назад
В хижине было душно от скопившихся за день мыслей и непроизнесённых слов. Арлейн ходила из угла в угол, так, что корявые доски жалобно поскрипывали под босыми ступнями. Пару раз она останавливалась у окна, глядела на медленно темнеющий лес, и снова принималась мерить шагами тесный угол между полкой и матрасом. Тирс сидел на своём трёпаном матрасе, покачивался взад-вперёд и гладил щенка так старательно, будто пытался убаюкать не собаку, а самого себя. Время от времени он бросал быстрые, пытливые взгляды на мужчину, который устроился с видом явного постоянного гостя на скрипучем стуле у стены.
— Так, давай ещё раз, — наконец выдохнула Арлейн, судорожно потёрла лоб и остановилась в самой середине комнаты. — Ты, значит, дракон, который не может становиться драконом? И все в этой вашей Хессарии такие… как ты?
— Все, — невозмутимо кивнул мужчина, будто это было самым обыкновенным делом в мире.
Арлейн перевела дух, вцепилась в него взглядом:
— А поначалу ты решил, что я эта… Арк-Серин? Та, что может, ну… родить от дракона?
Мужчина снова угукнул, на этот раз поморщившись, то ли от неловкости, то ли от самой темы.
— Да, — неохотно подтвердил он. — Наши женщины… могут выносить лишь одного ребёнка в жизни. А Арк-Серин, несколько. Сколько здоровье даст.
Арлейн кивнула, машинально, будто запоминала сложную формулу. Арк-Серин… нет, она ведь не такая. Она щёлкнула пальцами и, замерев на месте, вскинула на мужчину испытующий взгляд:
— Хорошо… тогда напомни-ка, как ты меня назвал, когда понял, что ошибся?
Ответ не последовал, вместо этого слово вырвалось у Тирса. Мальчишка оторвался от щенка и совершенно серьёзно объявил:
— Арак-Валлар.
В хижине повисла осязаемая тишина. Слово зазвенело, будто мимо пролетела огромная невидимая птица. Арлейн вслушивалась в это имя, будто в нём таился секрет того, что теперь гудело в её крови, жгло под кожей и пугало больше любого другого откровения. Тирс взметнулся с матраса, будто его подбросило невидимой пружиной, и в два прыжка оказался рядом с Арлейн. Его лицо светилось изумлением, почти восторгом, он смотрел на неё так, словно увидел не только сестру, но и кого-то высшего, важного, самого настоящего избранника судьбы.
— Арлейн, ты понимаешь вообще? — выдохнул он, заикаясь от волнения. — Ты теперь… теперь самая главная среди драконов! Ты можешь вернуть им силу, или уничтожить совсем! Ты представляешь, что это нам даёт? Да с таким даром...
Арлейн насупилась, раздражённо махнула рукой и резко повернулась к мужчине:
— Вот это радость! — зло процедила она. — А как мне теперь избавиться от этого "дара"? Есть способ?
Он пожал плечами, его лицо было предельно серьёзным, даже чуть сочувственным:
— Только смерть разлучит тебя с амулетом.
Арлейн вздрогнула, на мгновение ей не хватило воздуха, она едва слышно прошептала:
— То есть... иначе никак?..
В словах дрожали и страх, и злость, и тихое отчаяние, а в хижине вновь повисла густая, холодная тишина.
Арлейн тяжело опустилась на матрас и зажала лицо ладонями, будто пыталась спрятаться от всего мира. Сквозь пальцы в пространство вырвался тихий, почти задавленный стон:
— И что теперь, а?..
Тирс помедлил, с опаской взглянул на Арлейн, потом подошёл к мужчине и нерешительно протянул руку:
— Я... Тирс.
Мужчина пожал его ладонь крепко, но мягко:
— Илейн.
Тирс с надеждой и тревогой, посмотрел ему прямо в лицо:
— А что теперь будет с Арлейн? Это ведь... опасно?
Илейн взглянул на Арлейн с невнятной, почти сочувственной улыбкой:
— В Хессарии найдутся те, кому она сильно помешает, — сказал он спокойно, — но и те, кто будет защищать её ценой своей жизни.
Тирс встревоженно перевёл взгляд на Арлейн, потом снова на мужчину:
— Кому… она может навредить? Разве кто-то захочет тронуть её?
Илейн коротко вздохнул и заглянул вдаль, будто видел сквозь стены хижины:
— Тем, кто мечтает вернуть свободу одичалым. Это те… — он чуть смущённо искал слова, чтобы объяснить, — кто мог менять облик, а теперь навечно застрял в теле дракона. Чем дольше они там, тем меньше в них остаётся разума, только жажда летать, жечь, разрушать. Один из них и сжёг Фирнас.
Арлейн убрала ладони с лица, медленно подняла голову:
— Но ведь одичалые… они же за барьером, разве не так?
— Сейчас да, — кивнул Илейн, — но всегда есть путь для тех, кто достаточно зол или отчаян. Один уже прорвался. У тебя то, что им более всего нужно.
В хижине воцарилась острая, пронзительная тишина. Арлейн слушала каждое слово, а мысли пытались вырваться во что-то простое, понятное, обыденное, но всё тщетно: её жизнь больше не принадлежала только ей. Илейн на мгновение задумался, его взгляд стал неподвижным, сосредоточенным, будто он рассчитывал риски на весах судьбы.
— Тебя нужно отправить в Хессарию, — наконец сказал он твёрдо. — Там научат управляться с новой силой. Здесь ты можешь нанести вред не только себе, но и тем, кто рядом, невзначай…
Тирс искоса посмотрел на Илейна, не скрывая скептицизма:
— Да тебя же ищут, — бросил он осторожно. — Как ты сам собираешься пересекать границу, да ещё и с нами?
Илейн усмехнулся уголком губ, его взгляд стал чуть ироничным, более тёмным:
— А вот вы ни слова никому обо мне не говорите, понятно? Для всех, ты, нашла амулет в сгоревших руинах, меня ни разу не встречала. Я сам позабочусь, чтобы нужные люди узнали, где тебя искать.
Он говорил уверенно, без нажима, но в тоне было ощущение, что возражать бессмысленно: всё, что можно, уже решено. Тирс помолчал, задумчиво глядя в щелку между досками пола, а потом медленно повернулся к Арлейн:
— Как думаешь, ему можно доверять?.. — спросил он едва слышно, всё ещё колеблясь.
Арлейн посмотрела на мужчину открыто, не скрывая ни усталости, ни сомнений:
— Я вообще никому не доверяю, — тихо ответила она. — Но сейчас нас, похоже, не особо спрашивают.
Глава 11. Первый полет
Мокрый лес тянулся вдоль дороги, где некогда бежали узкие тропки, а теперь всё больше встречалось рваного мха, гнилых сучьев и ни одной живой души. По едва различимой тропе шагали двое, Видар шёл впереди, с прямой спиной и тяжёлым взглядом, Эльмар плёлся следом, всем своим видом давая понять, что прогулка эта ему наскучила до невозможности.
— Объясни мне — почему именно сюда? — наконец не выдержал Эльмар, сильно отставая на повороте. — Уже два дня таскаемся по всему этому лесу, никаких следов, ни малейшей зацепки!
— Здесь мы ещё не смотрели, — отрезал Видар, вовсе не замедляя шаг.
Солнце едва пробивалось сквозь ветви, воздух наполнился сыростью и мутными тенями, будто сам лес хотел скрыть что-то от их глаз. Они шли молча, каждый думая о своём, пока за очередным поворотом не замаячила покосившаяся хижина, тёмная, вросшая в землю, с крышей, накренившейся будто после бури. Видар молча скривился, но подошёл к двери и, не сомневаясь, толкнул её плечом. Петли жалобно взвизгнули. Видар исчез в темноте, а Эльмар, бросив на лес нерешительный взгляд, потянулся следом, втянув голову в плечи, как будто хотел стать мельче и незаметнее. Внутри пахло прелой травой, старыми тряпками и чем-то еле уловимо металлическим, сырость прошлого, смутные следы прежней жизни, спрятанные в углах и под рассохшимися досками.
В хижине оказалось двое, мелкий, косматый мальчишка с щенком на руках и девушка. Видар едва переступил порог, как нахмурился, узнав знакомую парочку. Он закатил глаза, тяжело вздохнул и тут же шагнул к девушке, игнорируя напряжённый взгляд мальчишки. Арлейн, едва заметив его движение, вздрогнула, попятилась к стене и попыталась спрятать руки за спину. В её глазах мелькнул испуг, не панический, но острый; она то и дело косясь на Эльмара, который стоял за спиной Видара и оскалился чуть шире обычного.
— Руки, — тихо, но отчётливо потребовал Видар, протягивая ладонь.
Арлейн покачала головой, шагнула назад ещё на полшага, руки крепко сжав за спиной. Видар не стал ждать. В одно плавное, почти звериное движение он преодолел расстояние между ними и сжал девушке горло, прижимая её к стене. В углу щенок жалобно тявкнул, а мальчишка издал сдавленный звук, то ли вскрик, то ли рыдание. По коже Арлейн, именно там, где легли пальцы Видара, вдруг побежали алые и серебристые всполохи, будто живой огонь, рваные узоры, которые метались по шее, вздымались в сполохах, пытались ужалить его. Но кольцо, туго обхватившее палец Видара, озарилось тусклым светом и потемнело, отбрасывая пламя прочь.
Арлейн же вздрагивала от боли: узоры каждую секунду менялись, будто разрывали кожу огненными шипами. Она сжала зубы и попыталась увести взгляд в сторону, чтобы не выдать ни страха, ни слёз.
— Перестань! — выдохнул мальчишка, — Ты же убьёшь её!
Видар бросил на него короткий, хищный взгляд, не ослабляя хватки, а Арлейн всё сильнее морщилась, с каждым новым сполохом ей становилось хуже, боль скапливалась в голосовых связках, в сердце, отражалась в сжатых пальцах.
Видар с раздражённым вздохом отпустил горло девушки, но тотчас перехватил её за предплечье, крепко, но уже не причиняя боли, скользнув ладонью поверх грубой ткани одежды. Боль сразу отпустила, всполохи на коже исчезли в тот же миг. Арлейн судорожно, жадно втянула воздух, всхлипывая, будто впервые за долгое время ей позволили дышать. Теперь она смотрела на Видара снизу вверх, глаза её были внимательными и обиженными, как у зверя в ловушке, но страх отступил, уступая место злости.
***
Незнакомец навис над Арлейн, склоняя голову так низко, что она почувствовала запах дыма и металла.
— Где ты взяла эту вещь? — прошипел он, вкладывая в каждое слово, не голос, клинок; ненависть, расплавленную и заточенную до предела.
Арлейн моргала, не понимая, дрожь в ней от страха, шока или злости. Он встряхнул её ещё раз, жёстче, будто пытался вытрясти ответ.
— Эй! — выдохнула она, с трудом возвращая голос. — Хватит меня трясти, понял? Я тебе не мешок картошки! И разговаривай нормально.
У мужчины дёрнулась губа от какого-то странного, отрывистого движения, будто он сдержал звериный оскал.
— Гляди, у тебя прямо сейчас тик начнётся, — буркнула Арлейн, вырываясь. — С нервами у тебя беда, бывает.
Второй мужчина, что стоял позади, вдруг хрипло хохотнул:
— Полегче, Видар. — Его улыбка была всё такой же — широкая и опасная.
Высокий снова сжал её руку, грубо поволок к выходу. Арлейн заскулила от боли:
— Синяки оставишь!
— Это будет твоя наименьшая проблема, — бросил он сквозь зубы, так что она тут же захлопнула рот.
Сзади, в хижине, послышался испуганный крик Тирса:
— Арлейн!
Она обернулась, отчаянно выискивая мальчишку взглядом. И чуть-чуть выдохнула, когда увидела, что тот выходит следом, с зажатым под мышкой щенком, подталкиваемый под локоть вторым незнакомцем, который всё ещё не убирал с лица свой странный, лукавый оскал. Они выбрались на поляну, вернее, её буквально выволокли за собой, и рука мужчины сжимала плечо так, что было не вырваться. Арлейн широко раскрыла глаза от изумления: посреди травы стояли существа, похожие на драконов, но заметно меньше того чудовища, что недавно прошлось пламенем по улицам города. Тирс тоже вздохнул громко, восторженно, будто увидел настоящее чудо. Мужчина потащил её к ближайшему зверю, не сбавляя хватки. Существо приподняло голову, глаза блестели разумом и, как показалось Арлейн, насмешкой.
Сзади раздался ленивый голос второго:
— Может, лучше девушка полетит со мной? Ты ведь и вправду можешь скинуть пассажира по дороге.
Видар не соизволил даже обернуться, лишь сжал руку крепче.
— Ой, как это полетит? Я никуда! — выпалила Арлейн, давая волю панике. Она резко дёрнулась, пытаясь высвободиться, но мужчина снова рявкнул:
— Не дёргайся.
Сзади послышался голос Тирса, теперь не перепуганный, а поражённый и явно обрадованный:
— Правда, и я полечу? Можно, да? Я не боюсь, честно!
Второй мужчина улыбнулся мальчику почти по-отечески и мягко ответил:
— Конечно, если не страшно, — и кивнул в сторону одного из драконов.
Арлейн, крутанув голову, увидела, как Тирс уже бодро шагает к существу, прижимая щенка к груди, смелый до невозможности в ту минуту, когда ей самой хотелось бежать со всех ног в обратную сторону. Высокий, не стесняясь грубости, подхватил Арлейн под локоть и, будто весила она не больше куклы, буквально взволок на крыло драконоподобного существа. В считанные секунды усадил её на мощную шею зверя и сам устроился позади, замыкая ей путь к бегству своим телом. Арлейн, едва отдышавшись, обернулась, на соседнем существе сидел Тирс, сияющий герой, весь в восторге и гордости; щенок торчал у него под мышкой, а сам мальчишка уже о чём-то увлечённо шептался с тем лукавым мужчиной. Она невольно выдохнула с облегчением, радуясь хотя бы тому, что Тирсу не страшно, пусть хоть ему сейчас выпала доля радости.
Под ними дракон шагнул, мгновенно перестроив тяжёлое тело, мышцы заиграли под её ладонями. В следующий миг зверь резко оттолкнулся от земли, воздух захлестнул Арлейн с головой, она истерически пискнула и крепко зажмурила глаза, отчаянно шаря рукой в поисках хоть какой-то опоры. Рука мужчины легла ей на талию стальными тисками. В этом движении не было ни капли заботы, только холодная невозможность вырваться, жестокий контроль, почти вызов. Он держал её не чтобы защитить, а скорее чтобы, если понадобится, причинить ещё боль и напомнить, кто здесь хозяин. Арлейн чувствовала: каждый вдох отдаётся судорогой страха, в пальцах дрожь, за спиной каменная стена. И всё равно внутренне она не позволила себе плакать, только сильнее уцепилась за край седла, вцепилась в жизнь, которая на мгновение оторвалась от земли.
Глава 12. Королевский дресс-код
Видар мерил шагами пол, каждый щелчок каблука звучал сердито и отрывисто. Эльмар развалился в кресле, наблюдая за братом со своей вечной ухмылкой.
— Да перестань ты носиться туда-сюда, — протянул Эльмар, лениво закинув руки за голову. — Всё не так уж плохо, как тебе кажется.
Видар остановился как вкопанный, метнул на брата мрачный взгляд, в котором горела злость с примесью усталой безысходности.
— Не так плохо? Всё хуже некуда, — отчеканил он.
Он пошёл к стене, устало опустился на край дивана, откинул голову назад, прикрыл глаза, будто надеялся вырезать из темноты кусочек покоя. Эльмар скользнул с кресла, приблизился и наклонился к лицу брата почти вплотную. На губах мелькала его фирменная кривая усмешка:
— Ты просто слишком серьёзный, братец. Всё строишь из себя ледяную глыбу. А вот был бы ты попроще, женскому вниманию побольше радовался… Глядишь — и добрее бы стал. Научился бы наконец расслабляться.
Видар резко открыл глаза, швырнул в брата короткий сердитый взгляд.
— Сейчас явно не время для твоих шуточек, — огрызнулся он. — Радоваться, говоришь... Может, честь выпадет тебе — связать себя узами с человеком? Посмотрим тогда, как ты запоёшь.
Но Эльмар только шире улыбнулся, в его глазах вспыхнули искорки живого интереса:
— Я-то? Я, между прочим, ничего против не имею. Иногда перемены к лучшему.
В комнате снова повисла пауза, наполненная напряжённым молчанием, в котором каждый оставался наедине со своими мыслями, глухими, как шторм, доносящийся с чужого берега.
***
Коридоры были длинные и блестяще чистые, с коврами и высокими окнами, из которых лился рассеянный свет. Три служанки, ловко и слаженно, вели Арлейн, то покашливая, то подталкивая, словно боялись, что она вот-вот убежит. Тирс плёлся рядом, щенок прижат под мышкой, глаза настороженные.
У массивной резной двери одна из служанок посмотрела на него строго и шипящим шепотом велела ждать снаружи:
— Тебе сюда нельзя, мальчик. Жди здесь.
Тирс чуть нахохлился, но тут другая сказала:
— Не хмурься, мы проводим тебя на кухню. Там и тебя, и твоего друга накормят, — и кивнула в сторону щенка.
Глаза мальчишки тут же прояснились, и он почти радостно заскользил следом по блестящему полу.
Арлейн в это время практически втолкнули внутрь комнаты. Она успела только оглядеться вокруг и сразу замерла: спальня была роскошна, как из сказки. Высокие, почти до потолка, окна с тяжелыми шторами, стены в светлом мраморе, балдахин над широченной кроватью, ковер ворсом чуть ли не по щиколотку. На изогнутых ножках стояли столики, резьба, позолота, зеркала на стенах сверкали, и даже воздух казался пропитанным каким-то невидимым маслом и цветами. Пока Арлейн пыталась осознать где она, служанки принялись ловко её раздевать, ни просьбы, ни объяснения не помогали. Она дёргалась, пыталась вывернуться, но женщины были натренированы к капризам госпож и только сдержанно перешёптывались друг с другом.
— Я сама, не трогайте! Что вы делаете вообще?! — в отчаянии отбивалась Арлейн, прикрываясь, как могла.
— Успокойтесь, госпожа, — сказала одна из служанок сугубо чужим голосом и деловито расстёгивала пуговицы. — Позвольте нам заняться своим делом.
Через несколько минут её, уже лишённую верхней одежды, провели в глубину спальни, туда, где за полуоткрытой дверью виднелась огромная купальня из светлого камня. Вода уже приятно парила, стены сверкали плиткой; здесь всё напоминало не о дворце, а скорее, о другом мире. Арлейн продолжала прикрываться, но служанки действовали слаженно, уверенно, не задумываясь над её смущением. Явно не первая робкая пленница на их памяти. Через пару минут она уже сидела в широкой ванне, тёплая вода обнимала тело, руки аккуратно, но решительно мыли волосы, тело, что-то энергично терли и поливали ароматными настоями. Арлейн пыталась ворчать, отбиваться, но под настойчивыми руками вдруг поняла, усталость и тепло берут своё. Она вздохнула и впервые за долгое время позволила себе, хоть на миг, расслабиться.
После купания её натерли каким-то душистым маслом, привычно растёрли полотенцами, долго сушили и прочёсывали волосы. Арлейн, не утерпев, снова попыталась вмешаться:
— Я не госпожа, просто зовите меня Арлейн…
— Так-с, госпожа, — отчеканила одна, не моргнув глазом.
Вернувшись в спальню, уже чистой и сухой, Арлейн оказалась перед целым парадом нарядов. Одна из служанок доставала из шкафа роскошные платья, кидала взгляды в её сторону, морщилась и тут же вытаскивала другое. Вторая тем временем занялась её длинными волосами, умело заплетая и скручивая их в хитрую изящную причёску, нажимая пальцами так, что кружилась голова. Так, среди шелестящих тканей, приглушённых разговоров и сладких запахов, Арлейн почувствовала, будто оказалась в чужой сказке. Спустя мучительно долгие минуты, когда, казалось, за окнами сменился целый день, служанки наконец отошли от Арлейн, осмотрели результат, и одна довольно цокнула языком. Взяв девушку за плечи, развернула к огромному зеркалу в полный рост. Арлейн замерла, открыв рот. На неё смотрела не она. Или она, но какая-то чужая, выкрашенная для показного торжества, а не для жизни.
На её теле было невероятно лёгкое, сияющее под светом платье. Ткань казалась почти невесомой, тончайшее серебристо-белое облако, струящееся по бедрам, расшитое тонкими нитями, мерцающими при каждом движении. Грудь платье оставляло почти открытой, едва прикрывая ложбинку и изящно сползая к плечам двумя тянущимися полосами ткани.
— Это что ещё за... — ошарашенно выдохнула Арлейн. — Продажные девки и то скромнее разодеты!
Служанки непонимающе переглянулись, одна возразила негромко с недоумением:
— Но… Арк-Серин всегда так выглядят, госпожа.
— Кто?! — Арлейн вдруг почувствовала, как в ней поднимается злость, горячая, с колким привкусом обиды. — Я — человек, понятно?! И с меня хватит ваших переодеваний.
Её рука резко дёрнулась к плечу, она стала стягивать ткань через голову. Служанки бросились останавливать её, осторожно, но настойчиво, напоминая о забытых правилах чужого мира.
— Госпожа, не стоит, — испуганно пробормотала одна. — Ваше платье убрали, оно стирается… Пожалуйста, не сердитесь, так положено…
— Дайте мне что-нибудь нормальное, слышите?! Если вы мне не принесёте… — она уткнула палец в грудь одной из женщин, — …принесите самое простое, хоть мешок, понятно?!
Служанки с ужасом переглянулись, но Арлейн в этот момент уже была на грани истерики, платье летело на пол, волосы упрямо расплетались, вырываясь из продуманной причёски..
— Если выйдете так, меня же казнят! — почти заскулила одна, отчаянно поглядывая на входную дверь.
— А я вот выйду, и мне всё равно! — твёрдо выплюнула Арлейн, не намереваясь идти на уступки.
В комнате всё стало напряжённее. Служанки не знали, что делать, а Арлейн впервые ощущала себя не жертвой, а кем-то, кто способен диктовать правила хотя бы здесь, в чужом дворце и в чужой, ослепительной оболочке.
Глава 13. Попытка укрощения
Эльмар поставил перед братом бокал с янтарным напитком, сам отпил чуть-чуть и скользнул взглядом по тому же золоту у себя в руке. Видар, нахмурившись, не спешил прикасаться к бокалу, его мысли витали где-то далеко за пределами этой комнаты. В этот момент за дверью громко шаркнули, раздался неуверенный стук. В полумраке проёма появилась перепуганная служанка.
— Г-госпожа… готова… — выдавила она, заикаясь на каждом слове и с опаской покосилась на обоих мужчин. Она смотрела так, будто сейчас её бросят в пекло.
Эльмар с Видаром удивлённо переглянулись. Эльмар чуть заметно махнул рукой, словно давая сигнал продолжать. Прислуга скрылась за дверью, как вдруг в комнату ворвалась Арлейн, волосы у неё топорщились во все стороны, одежда на ней была явно не по размеру, простая, из хозяйских закромов, и вид её был красноречивее любых слов: она не просто злилась, из неё просто полыхала ненависть ко всему этому зданию.
Видар тихо, но очень выразительно простонал и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза ладонью. Эльмар тут же хохотнул, не сдержавшись. Он мотнул подбородком на диван напротив. Арлейн выдала нечто среднее между фырканьем молодой лошади и оглушённым вздохом загнанного зверя, но, не раздумывая, направилась к дивану и плюхнулась, размашисто, неаккуратно, без всякой царственной грации. Руки скрестила на груди, подбородок упрямо упёрла вперёд. Эльмар, не сбавляя широкую улыбку, подсел ближе, разворачиваясь к ней.
Арлейн окинула его хмурым, исподлобья взглядом и буркнула:
— Ну чего лыбишься, как дурень?
Эльмар только шире расплылся в улыбке, задорно качнув головой:
— Чем больше ты говоришь, тем больше мне нравишься.
Видар, не меняя сурового выражения и холодного голоса, резко спросил:
— Почему ты вышла сюда в таком виде?
Вся злость Арлейн тут же перекинулась на него. Она вспыхнула, взгляд стал острым:
— А в каком я, по-вашему, должна быть? Как будто работаю на самой весёлой улице города?
Видар нервно дёрнул плечом, на секунду даже растерялся, но тут Эльмар поднял руку, обрывая нарастающее раздражение:
— Ну, ну, спокойно... — Он повернулся к Арлейн, чуть мягче и доброжелательней: — Мы действительно не хотим тебе зла. Просто брат не очень-то искусен в разговорах, вот и спросил неуклюже. Он хотел узнать: что не так с платьем? Почему оно тебе не по душе? Только и всего.
Он смотрел на неё открыто и спокойно, давая понять, что никто не собирается затевать ссоры.
— Я буду ходить в том, в чём мне удобно, — резко отрезала Арлейн, даже не подумав снизить тон.
Видар поднялся с кресла, подошёл ближе:
— В таком случае, рискуешь остаться совсем без одежды. Как скотина в загоне, — сухо бросил он.
Арлейн тут же вскочила, оказавшись напротив него лицом к лицу, готовая не уступать ни на шаг. Но Эльмар без промедления встал между ними. Мягко, но твёрдо взял Арлейн за плечи, усадил обратно в кресло.
— Может, ты хочешь чего-нибудь выпить? — спросил он осторожно, с заботливой интонацией, словно старший брат, унимающий особо упрямую сестру.
Девушка перевела на него внимательный взгляд и вдруг усмехнулась:
— Только если у вас есть ром.
Видар, возвращаясь на своё место, едва заметно поморщился:
— Еще и любительница покрепче...
Она не удостоила его ответом, только пристально посмотрела, прищурившись, словно намеревалась прожечь взглядом. Эльмар ловко достал из шкафа ещё один бокал, налил в него янтарного напитка и без церемоний протянул Арлейн, усаживаясь рядом. Она, не колеблясь, взяла и залпом опрокинула весь бокал, не поморщившись ни на секунду. Эльмар присвистнул, поражённый:
— Моё уважение, — усмехнулся он, сам сделав затяжной глоток из своего бокала.
Он развернулся к девушке, заговорил спокойно и мягко:
— Не обращай внимания на Видара, лучше поговори со мной, станет легче. Ты вообще знаешь, куда попала?
Арлейн дернула плечом, раздражение пока не желало уходить, но упрямство с любопытством уже смешались внутри.
— В Хессарии, кажется, — буркнула она и, переводя взгляд на огонь свечи, добавила со вздохом: — Ну и, судя по всему, в самом королевском дворце.
Эльмар одобрительно кивнул, а Видар только сильнее нахмурился, не скрывая скептицизма.
— А знаешь, зачем тебя сюда привезли? — уточнил Эльмар. Прозвучало это настолько мягко, что сложно было понять, шутит он или нет.
Арлейн попыталась взвесить слова, но быстро поняла, скрывать то-то сейчас бессмысленно. Голос прозвучал спокойнее, но по-прежнему колко:
— Наверное, потому что я… Арак-Валлар, — бросила через силу, уже ожидая реакцию.
Видар усмехнулся с неохотой, но взглянул пристальнее:
— С чего ты это взяла? — спросил резко.
Арлейн почти пренебрежительно, словно это и впрямь пустяк:
— Во сне увидела, — бросила, даже не моргнув.
Эльмар вдруг громко хохотнул, запрокинул голову, искренне довольный нахождением собеседницы:
— Весёлая ты! — добродушно сказал он. — А ты хоть знаешь, что это значит, быть Арак-Валлар?
Арлейн неопределённо пожала плечами, она и правда не знала, или делать вид, что не знает, было сейчас безопаснее.
— Всё узнаешь, — сказал Эльмар, и в голосе появилась тёплая уверенность, — но всему своё время. А пока тебе стоит отдохнуть.
Осторожно, чтобы вдруг не прикоснуться к открытой коже, он мягко взял её за плечо. В этот момент Арлейн на миг напряглась, но поддалась, усталость брала своё. Эльмар вывел её к двери, где всё ещё вжималась в стену служанка, и передал девушку ей, аккуратно и даже заботливо.
— Отведите её в покои, позаботьтесь. И пусть никто не тревожит до утра, — строго распорядился он.
Служанка кивнула, испуганно и почтительно, и увела Арлейн по коридору, обратно в полумрак, где ярость постепенно отступала, уступая место напряженному ожиданию грядущего.
***
Когда Арлейн наконец позволила себе растянуться в огромной кровати и утонуть в собственных мыслях, комната наполнилась мягкой полутьмой. Она беззвучно рассматривала кружева балдахина, пока дверь едва слышно не скрипнула. В проёме показалась растрёпанная голова Тирса.
— Ты не спишь? — спросил он шёпотом, осторожно заглянул и, не дожидаясь ответа, шагнул внутрь. — Я выдворил этих противных тёток, — с удовлетворением заявил мальчик. — Они теперь к тебе даже не сунутся!
Он плюхнул на кровать щенка, тот с умиротворённым вздохом тут же свернулся клубком у ног.
— Мы будем спать с тобой, — объявил Тирс, уже забираясь под тёплое одеяло. Лицо его растаяло в блаженной улыбке. — Даже не знал, что кровати бывают такими удобными.
Арлейн улыбнулась, позволяя себе впервые за день почувствовать, как напряжение покидает плечи.
— Я ещё кое-что узнал. — Тирс вытащил узкую книгу из-под рубашки. — Стащил у одной из служанок. Говорят, те двое... — он выразительно понизил голос, — это настоящие наследные принцы.
— Уже в курсе, — отмахнулась Арлейн.
— А, ну ладно, — обижаться он явно не собирался. — Хочешь, я расскажу тебе историю? Так говорят, засыпаешь быстрее.
Арлейн зевнула, прикрывая глаза ладонью.
— Валяй, — пробормотала она, — только недолго...
Тирс придвинулся поближе, щенок забрался между ними, и за окном стало совсем тихо, кажется, даже коридоры смолкли, заслушавшись его сбивчивого, но старательного рассказа.
***
Семь столетий назад земли, некогда бывшие одним царством, великим Хасфир, - были расколоты единственным древним решением. Зима стояла тогда жестокая и длинная, и даже горы казались ниже под небом, полным чужих звёзд. Драконы и люди, уставшие от войн, решили разделить мир по справедливости. Так Драконам досталась Хессария, край высоких долин, гор, серебристых рек и старинных цитаделей. Людям передали Фирнас, плодородные равнины, богатые города, живые рынки, рощи и виноградники. В благодарность за союз и победу над общим врагом люди-магистры создали для драконов особое заклинание: чтобы великие белокрылые могли принимать человеческий облик, жить рядом, править и праздновать как братья среди братьев.
Сначала драконы увлеклись своим новым лицом. Им понравилась власть и блеск мирских удовольствий, свобода и изыски человеческого быта. Но вот истинная натура, дремлющая во чреве зверя, не желала мириться с тесной оболочкой. Гнев драконов, привычки к свободе и безмерной силе, взрываясь изнутри, ломали их рассудок. Всё чаще те, кто не смог справиться с переменой, начинали терять разум, и тогда несчастья обрушивались и на людей, и на прочих драконов.
Пошёл великий раздор. Тогда совет магистров и лордов согласился на страшный закон: заклинание перехода должно быть запечатано. Каждый дракон должен выбрать или остаться зверем или человеком до конца своих дней. Те, кто выбрал человеческий путь, поселились в Хессарии, создав двор королей Дре-Мар, так стали звать драконов, живущих человеческой жизнью и доживающих до нескольких веков. Остальные, что остались зверями, не пожелали знать ни короны, ни границ и были изгнаны за Грань, невидимый барьер, возведённый магами, отделяющий два новых царства.
Во Фирнасе же осталась человеческая династия, но на неё, говорили, легло древнее проклятие: каждого, кто надевал корону, ревность и алчность разъедали изнутри, и жажда власти губила королей. С годами люди сами пришли к правителю Хессарии и попросили объединить два трона, спасая от междоусобиц и крови. Король Дре-Мар согласился, чтобы старинный мир держался в целости. Но судьба драконов-зверей была иной: время делало их непохожими на прежних, все круче и безжалостней. Чем дольше дракон оставался в истинном обличье, тем глубже съедало его безумие. Барьер становился их темницей.
Когда же Хессария защитила людей этим барьером, она потребовала взамен всех магов, чтобы никто более не нарушил равновесия. С тех пор простым людям в Хессарию путь был закрыт, только с королевским приказом или в случае великого бедствия. Лишь правящая династия могла свободно пересекать рубеж между странами. Для жителей Фирнаса драконы и магия превратились в сказку. Говорили, мол, ничего этого нет, только, бывает, залетит одичалый зверь раз в столетие, потревожив ночные страхи. Все остальное стерлось, стало легендой. Те, кто приезжал из Хессарии, внешне ничем не отличались: те же лица, схожая речь.
Pulsuz fraqment bitdi.