Kitabı oxu: «Солнце за последними вратами»

Şrift:

Глава 1. Пропущенная нота

Отец Эйлин Сенн всегда пропускал четвёртую ноту. Мелодию она узнала раньше, чем успела об этом вспомнить.

Три первых звука были короткими. После них свисток словно набирал воздуха, хотя на деревянном свистке всю нехитрую песенку можно было сыграть одним выдохом. В детстве Эйлин пыталась заполнить паузу сама, но выходило плохо: между передними зубами у неё была щель, и вместо ноты получалось мокрое шипение. Отец ждал, а потом доигрывал конец.

Теперь этот конец звучал в наушнике навигационной станции, поверх потрескивания служебного канала.

Эйлин сняла наушник.

За стеклом рабочего отсека медленно поворачивались две приёмные антенны, а за ними стояла Эдра — звезда, давшая имя всей системе, приглушённая серым фильтром. Ни солнце, ни антенны свистеть не умели. Звук сделала аппаратура: она перевела последовательность принятых импульсов в слышимые частоты. Такой режим включали, когда искали повторы, потому что ухо иногда замечало лишний интервал раньше, чем глаз уставал от одинаковых столбцов.

— Верни на двадцать секунд, — сказала она.

Хади Меро, сидевший напротив, поднял голову от раскрытого контейнера с ужином.

— Ты нашла разметку?

— Пока не знаю.

Он поставил запись на повтор. Наушник был и у него, но мелодия Хади ничего не говорила. Хади слушал с тем же выражением, с каким днём следил за плохо отбалансированным вращением грузового буксира: терпеливо, дожидаясь, когда ошибка повторится.

Эйлин успела прослушать запись дважды и остановила её.

— Это обязательно звук? — спросила она. — Или мы его придумали?

— Частоты сдвинуты вниз. Интервалы исходные. Могу дать необработанный сигнал, но твоё ухо будет против.

— А пауза?

— На входе. Девятьсот двенадцать миллисекунд. В каждом повторе одинаковая.

Одинаковая. А отец никогда не выдерживал паузу точно. Иногда ждал, пока она засмеётся, иногда продолжал сразу, а однажды свистел так медленно, что мать пригрозила отобрать инструмент до конца ужина. Значит, перед ними была запись. Или последовательность, которую кто-то специально составил. Эйлин повесила наушник на держатель, чтобы не слушать ещё раз.

Объект появился в утреннем обзоре восьмого сентября. Сначала служба движения приняла его за давно ожидаемый автоматический перевозчик: похожая тяга, правильный подход к плоскости внешних маршрутов, ясное намерение затормозить, не приближаясь к населённым орбитам. Потом выяснилось, что ожидаемый перевозчик ещё летит за орбитой восьмой планеты, а этот пришёл с другого направления и не отвечает ни одним действующим опознавательным кодом.

Передавал объект открыто, поочерёдно направляя узкий луч на разные приёмники. К полудню с ним работали военные, таможня и три страховых расчётных службы. Навигационной станции Орибы досталась самая простая часть: понять, где он находится и куда попадёт, если перестанет тормозить.

Ничего страшного в этой части не было. Объект держался примерно в шести световых минутах от станции, и его путь проходил далеко от Орибы, торговых причалов и пассажирских трасс. Даже полный отказ тяги не создавал для поселения непосредственной угрозы.

Эйлин подписала расчёт в семнадцать часов. Через час объект начал передавать свист.

— Покажи весь пакет, — попросила она.

Хади отодвинул ужин, и над столом развернулось изображение: служебные блоки, последовательности чисел, контрольные суммы и длинная пустая область, которую приёмник пока не умел разобрать. Между разделами повторялась музыкальная строка.

— Они знают старую сетевую разметку, — сказал Хади. — Такую отменили лет тридцать назад. Но не всю. Здесь отправитель перепутал порядок полей. Или наш переводчик перепутал.

— Поставь старый разборщик, без исправлений.

— Он будет ругаться.

— Пусть.

Пустая область заполнилась. На ней проступили схема кольца, размеры, масса центрального корпуса и дата последнего обновления траектории. Хади провёл ладонью над столом, увеличивая схему.

— Врата, — сказал он.

Изображение показывало один конец сопряжённой пары. Кольцо ещё держалось в транспортной раме, рядом стояли два длинных блока, похожих на остатки разгонных двигателей. Это был не чертёж и не набор деталей, которые предстояло собрать на месте. Кто-то привёз к Эдре готовый вход.

Эйлин проверила дату: пакет отправили шесть минут назад. Двенадцать лет пути перевозчика умещались в одну строку, но новый конец врат не сокращал этот срок задним числом. Всё это время он по-настоящему летел между звёздами — пока на Орибе строили третью жилую дугу, пока Нери оканчивала школу и поступала в училище.

— Откуда? — спросил Хади.

Эйлин уже смотрела на координаты второго конца.

Немет.

В рабочем каталоге возле этого имени стояла серая пометка: «Сопряжение утрачено». Ниже — дата аварии, состав экспедиции и редкие световые сводки с Немета, каждая из которых шла больше трёх с половиной лет. Там существовало поселение, работала обсерватория, строились новые установки. Люди на Орибе об этом знали. Эйлин знала даже, что имя отца ещё встречается в списках навигационной службы. Но ни одна строка не была письмом ей.

Последняя запись касалась сокращения зоны страховой ответственности. Когда-то Эйлин прочитала её и почувствовала облегчение: этот документ хотя бы не притворялся известием о чьей-то судьбе.

Хади перестал трогать схему. Он знал, куда ушёл её отец.

— Надо позвать дежурного руководителя.

— Позови. И сохрани исходный пакет отдельно.

— Уже сохраняется.

— Ещё одну копию. Без нашей расшифровки.

Он кивнул, и на столе появилась отметка о записи. Вместо радости Эйлин отчётливее всего ощущала ремень кресла под рёбрами: утром она затянула его слишком туго и с тех пор о нём не вспоминала.

Внутри пакета лежали измерения Немета: часть рядов пришла с приборов по другую сторону врат, остальные были старыми данными, сопоставленными с новыми. Арифметику Эйлин могла проверить, а вот существуют ли сами приборы, по одному чужому сообщению не установишь. Она отделила наблюдения от выводов и вывела обе группы рядом.

Справа звезда шла по давно рассчитанной траектории. Слева — чуть в стороне.

Чтобы разница стала заметна, её пришлось увеличить в несколько миллионов раз, и на схеме получились две тонкие линии. Хади посмотрел на них, потом на указанную погрешность.

— Другая масса соседей?

— Возможно.

— Ошибка старого каталога?

— Возможно.

— А по их расчёту?

— Дополнительная сила. Почти постоянная на последнем участке.

Он долго молчал, потом сказал:

— Они утверждают, что толкают звезду.

В коридоре за стеклянной дверью прошла смена техников. Один нёс ботинки в руке, другой остановился у питьевого устройства и стукнул его ладонью сбоку. Обычный вечер шёл своим чередом, и Эйлин была ему за это благодарна.

— Они прислали числа, — ответила она. — До слова «толкают» нам ещё работать.

Хади коротко усмехнулся, но возражать не стал.

Дежурный руководитель подключился с мобильного терминала. За его плечом дрожал свет посадочной полосы: он был на другом конце Орибы и тоже собирался домой. Эйлин показала ему кольцо, координаты и две линии звёздного движения. Про мелодию пока промолчала.

— Военные получили то же самое? — спросил он.

— У них свой приёмник, — ответил Хади. — Луч прошёл по нему на девятнадцать секунд раньше нашего.

— Значит, через минуту начнут требовать заключение.

— Наше заключение — входящие данные не проверены, — сказала Эйлин. — Координаты перевозчика подтверждаем. Назначение груза следует из его сообщения.

Руководитель выслушал её не перебивая.

— Что требуется для проверки?

Она повернула к нему второй экран.

У станции было два малых разведчика, подготовленных для измерения дрейфа старого навигационного маяка. Их собирались отправить на следующий день. Если изменить задание сейчас, одного можно было направить к новому кольцу. На подход уйдёт больше суток, потом проверка прохода, согласование — и даже после этого у них будет всего один собственный прибор возле звезды.

— Два, — сказал Хади. — Один останется с нашей стороны. Без такого сравнения мы не поймём, что делает само сопряжение с отметками времени.

Он был прав, и Эйлин добавила второй аппарат.

— А маяк? — спросил руководитель.

— Две грузовые линии придётся ещё неделю вести с обычной погрешностью. Мы уже допускали такой режим в июне. Его не любят перевозчики, но это не опаснее нынешнего расписания.

— Подготовьте замену задания. Решение по проходу будет отдельно. Никакого входа на основании приглашения неизвестного отправителя.

— Конечно.

Он уже хотел отключиться, но Эйлин его остановила.

— Есть ещё одна вещь. Она не относится к навигационному заключению.

И рассказала о свистке.

Руководитель на экране застыл, Хади смотрел в стол. Эйлин слышала свой голос как чужую передачу — слишком ровную для того, что она говорила.

— Это может быть запись, — закончила она. — Она могла попасть в чужие руки. Я не предлагаю считать её подтверждением личности.

— Но ты считаешь.

— Я узнаю музыку. Это другое.

— Ты можешь продолжать работу?

Вопрос был справедливым. Эйлин опустила взгляд на две увеличенные линии и заново прошла начало расчёта. Разница исходных дат. Собственное движение. Смещение измерительных точек. Ничего не расплывалось и не превращалось в отцовский голос.

— Могу. Пусть заключение подпишет Хади, когда проверит мою часть.

Руководитель согласился.

Когда он отключился, Хади всё-таки доел остывший ужин — без сочувственных слов и без предложений немедленно лететь к Немету. А когда Эйлин ошиблась в обозначении одного прибора, спокойно вернул ей строку. Это помогло больше, чем любой вопрос о её чувствах.

В двадцать один час разборщик открыл ещё один раздел.

Там были имена.

Ни императорских обращений, ни требований к службе движения. Шестьдесят три личных сообщения с пометками о поиске получателей. В одних стояли только фамилии, в других — старые номера поселений. Один отправитель искал человека, родившегося в 2248 году, и не знал, жив ли тот до сих пор. Другой просил связаться с любым из трёх детей.

Свою строку Эйлин нашла четвёртой.

«Эйлин Сенн, дочь Авы Сенн. Последнее известное место — Ориба, внутренняя дуга, сектор шесть».

Сектор шесть разобрали, когда Нери было десять. На его месте давно стояли очистные установки.

Она нажала на строку.

Открылся простой текст — без изображения, без подписи от руки.

«Я не знаю, кому принадлежит этот адрес сейчас. Если он всё ещё твой, сообщи, можно ли тебе написать. Каэл».

Эйлин прочитала сообщение дважды. Отец не называл её маленькой, не просил прощения, не обещал объяснить всё при встрече. В этих строках не было ничего, что облегчило бы выбор.

Хади поднялся.

— Я проверю вторую антенну. Минут десять.

Он вышел, хотя состояние второй антенны прекрасно было видно с его рабочего места.

Эйлин подвинула к себе поле ответа. Там уже стояли правильный обратный маршрут, текущая дата, допустимый размер сообщения. Станция знала, как отправить письмо через чужие врата. Эйлин не знала, что в нём написать.

Первое слово получилось «Мама».

Эйлин стёрла его. Известие о смерти Авы могло уйти тому, кто взял запись мелодии из старого семейного архива. Можно было спросить о комнате, которую они снимали до Орибы, о сломанной ручке, о том, где отец прятал деньги на инструмент. Но любой ответ всё равно потребовал бы чего-то большего, чем ещё одна подробность прошлого.

Она набрала:

«Адрес устарел. Я живу на Орибе. Написать можно».

Подписалась полным именем и отправила.

До чужого кольца сообщение будет идти шесть минут. Сколько понадобится тому, кто прочитает его дальше, она пока не знала.

Эйлин ослабила ремень кресла и встала. Из окна был виден жилой обод — ряд маленьких прямоугольников света, изгибавшийся по тёмной дуге. В одном из них Нери, наверное, уже закончила макет, который собиралась показать ей за ужином.

На личном терминале висели два пропущенных вызова.

Эйлин позвонила дочери.

— Ты ещё на станции? — спросила Нери.

— Да.

— Я разогревать не буду. Всё равно опять остынет.

— Подожди. Я сейчас поеду.

— Что-то случилось?

Эйлин посмотрела на поле, где светилась отметка «Отправлено».

— Кажется, мне написал твой дед.

Дочь не ответила. Через несколько секунд на том конце раздался тихий стук: Нери что-то поставила на стол.

— Приезжай, — сказала она. — Я тебя встречу у подъёмника.

Глава 2. Вещи, которые остались

Нери встретила её у подъёмника в рабочем фартуке. На груди белела узкая полоса пыли, к рукаву прилип клочок тонкой древесной плёнки.

— Ты опять резала макет дома? — спросила Эйлин.

— В мастерской занято.

Они прошли мимо пустой стойки проката и спустились на жилой уровень. За поворотом пол едва заметно уходил вверх. За годы на Орибе Эйлин привыкла к её кривизне, но после долгих рейсов ещё несколько дней замечала её заново.

Нери ни о чём не спрашивала. Только раз, у двери, которая открывалась слишком медленно, взяла мать под руку, и Эйлин остановилась, хотя в другое время просто обошла бы эту дверь через соседний проход.

В квартире пахло пряной чечевицей и нагретым клеем. Макет занимал почти весь стол: маленькие помещения, соединённые переходами разной ширины. Одно крыло Нери разобрала и теперь собирала заново.

— Поставлю сюда? — Эйлин подняла со свободного стула коробку с образцами.

— Только не переворачивай. Там люди.

В коробке лежали крошечные фигурки, вырезанные из серой плёнки. По ним Нери проверяла, сможет ли человек развернуть кресло в дверях и сколько места останется между столами. Эйлин бережно поставила коробку на полку.

Дочь принесла две тарелки.

— Покажешь?

Эйлин открыла сообщение Каэла, и Нери прочитала его, а потом послушала мелодию.

— Это он играл тебе?

— Да.

— Я её не помню.

Эйлин и сама не помнила, пела ли когда-нибудь эту песенку дочери. Скорее всего, нет. В её доме хватало музыки, которую не нужно было объяснять.

Нери вернула терминал.

— Голоса нет. Лица нет. Кто угодно мог написать.

— Мог.

— Но ты уже ответила.

— Я сообщила, что жива.

— Эту часть он мог проверить сам. Ты не прячешься.

Эйлин взяла ложку, да так и не начала есть. Фраза задела её как раз тем, что была верной. Её имя стояло в открытом реестре навигаторов, а рядом — место работы, годы дальних рейсов и даже старый снимок, который она собиралась заменить ещё с прошлой весны.

— Пока неизвестно, какие данные им доступны, — сказала она.

Нери села напротив.

— Я не пытаюсь доказать, что это обман. Просто не хочу, чтобы завтра ты опять перестала спать.

В шестнадцать лет Эйлин и правда почти полгода плохо спала. Тогда торговый корабль привёз обломок старого передатчика, в маршрутной памяти которого значилось направление на Немет. Кто-то предположил, что следом идёт судно с пассажирами. Оказалось, передатчик ни разу не побывал возле Немета: координаты остались в нём от первоначального задания. Эйлин к тому времени успела написать семь писем, и два из них отправила не тем людям. Нери знала эту историю от бабушки.

— Мне уже не шестнадцать.

— Вот поэтому я и говорю спокойно.

Эйлин посмотрела на дочь и впервые за вечер улыбнулась.

Они поели. Нери рассказывала о макете: заказчик хотел общий зал, из которого видны все входы, а жители попросили хотя бы одно место, где никто не заметит, что ты пришёл один. Как исполнить обе просьбы, она пока не знала.

Эйлин слушала внимательно: ей нравилась эта работа дочери — попытка устроить пространство так, чтобы человек мог делать в нём что-то сверх предусмотренного проектировщиком. На станции подобное обычно называли нарушением режима. Дома оно было частью жизни.

Первый ответ от Каэла пришёл, когда они убирали посуду.

Сообщение состояло из двух частей: в общей были сведения о перевозчике и правила подхода к кольцу, а личная оказалась совсем короткой.

«Спасибо. Я не знал, захочешь ли ты отвечать. Здесь приготовлено место для людей с вашим ходом времени. Мне понадобится помощь, чтобы разговаривать с тобой без больших промежутков. Как Ава?»

Эйлин снова села.

Нери прочитала сообщение через её плечо.

— Я могу написать, — сказала она.

— Нет. Я сама.

На этот раз первая фраза осталась на месте. Эйлин написала, когда умерла мать, и добавила несколько строк о её последних годах. Ава работала до конца, спорила с соседями, выращивала в тесном световом шкафу растения, которым явно не хватало места, и так и не научилась толком пользоваться новой плитой. Одну фразу — что мать простила Каэла — Эйлин так и не написала. Она не знала, правда ли это.

Последнее письмо обычным световым каналом они отправили, когда Эйлин было двадцать. Ответа не пришло и через восемь лет. О смерти Авы ему уже никто не написал.

К нынешнему ответу Эйлин приложила фотографию. На ней Ава смеялась, отвернувшись от праздничного стола. Из всех снимков Эйлин выбрала тот, где никто не смотрел в объектив.

— Если это не он, я отдала чужому человеку фотографию мамы, — сказала она, когда сообщение ушло.

— Если это не он, он теперь знает, что у тебя есть мама, которую ты любишь. Ничего другого ему это не даёт.

Нери положила ладонь ей на плечо. Ладонь была тёплой, шершавой от клея возле ногтей.

Ночью Эйлин спала урывками, а около трёх проснулась и принялась искать свисток, хотя прекрасно знала, что он остался в старой квартире и пропал во время одного из переездов. Вместо него нашлись шнурок, неисправный кухонный датчик и упаковка креплений, которые никто уже не мог опознать. Она села на пол у раскрытого ящика.

Ей хотелось иметь хоть одну вещь, которая знала бы, что случилось. Деревянный свисток знал бы не больше датчика, но его хотя бы можно было держать в руке.

Утром пришёл вызов в диспетчерское управление.

До полудня Эйлин успела побывать на станции и передать смену. Хади проверил её расчёты и подписал заключение. Разведчики получили новое задание, и первый уже вышел с причала. Подтверждения по-прежнему не было — ни звёздного двигателя, ни личности отправителя. Зато снимки перевозчика показывали кольцо точно там, где его обещало описание. Отверстие диаметром чуть меньше двухсот метров: достаточно для исследовательского корабля и слишком мало для главных военных транспортов.

— Они выбирали размер под то, что хотят пропустить, — заметил Хади.

— Или под то, что сумели довезти.

— Спроси.

Он говорил серьёзно, и Эйлин записала вопрос.

В управлении её ждали трое. Представитель Арада Сорен Вальт оказался человеком лет шестидесяти с очень светлыми ресницами. Он сидел у окна, а не во главе стола, и наград не носил. Рядом расположилась Оша Мен, врач программы дальних рейсов. Капитан «Авенира» Дейр Анса стоял, привалившись плечом к стене. На его куртке возле кармана темнела свежая заплатка, пришитая заметно хуже фабричного шва.

Эйлин знала Ансу по одному совместному рейсу. Тогда он три дня не давал ей провести корабль сокращённым подходом, потому что не хватало второго независимого замера. А когда замер появился, разрешил пройти — и ни словом не напомнил о своей правоте. Это было хорошее воспоминание.

— Нам нужен навигатор, — сказал Вальт.

— У вас их много.

— Нам нужен навигатор, с которым отправитель согласен говорить.

Анса оторвался от стены.

— Мне нужен человек, который проверит маршрут. Говорить с родственниками на борту не запрещено, но это не должность.

Вальт посмотрел на него без раздражения.

— Справедливо. Я начал не с того.

Он вывел на стол схему прибытия. У кольца уже появилось рабочее имя — «Приход». Его придумал за ночь кто-то из дежурной смены, и название быстро перекочевало из служебной переписки в новости. Вокруг «Прихода» на схеме стояли три цветных знака.

Арад, Мерион, Турант.

У каждой из трёх держав была доля в путях Эдры, все три получили передачу, и ни одна не собиралась довольствоваться рассказом двух других о том, что находится с другой стороны.

— Экспедиции отдельные? — спросила Эйлин.

— Суда отдельные. Порядок прохода общий. Насколько нам удалось его согласовать.

— Военные суда?

— Исследовательские. С охраной.

Анса чуть повёл плечами, но промолчал.

Вальт увеличил изображение Немета, и возле маленькой звезды выросла стрелка — достаточно большая, чтобы у любого зрителя возникло ощущение стремительного движения.

Эйлин убрала стрелку.

— Так не надо.

— Что именно?

— Показывать её как летящий снаряд. Даже если переданное ускорение верно, за наши жизни она не дойдёт до Амбры. Вы видели масштаб?

— Видел. Дело не в том, когда она дойдёт.

Вальт вернул изображение, на этот раз без стрелки.

— Если кто-то способен долго прилагать силу к звезде, он способен распорядиться этой силой иначе. Мне нужно понять, что именно прибыло к нашей сети вместе с новым кольцом. Одного обещания мирных намерений недостаточно.

Возразить против последней фразы Эйлин не могла. Ей самой обещания было мало.

— Тогда надо сначала увидеть устройство. И людей.

— Для этого мы и отправляем вас.

— Я пока не согласилась.

— Знаю.

Вальт подвинул к ней приглашение. Требования установить военную принадлежность Каэла или получить от него доступ к управлению там не было. Зато командование получало право ограничивать передачу технических материалов, собранных в рейсе.

— Семейные письма? — спросила Эйлин.

— Мы не собираемся читать твои семейные письма.

— А если в них есть технические сведения?

Он помолчал.

— Тогда возникнет спор.

Такой ответ понравился ей больше, чем поспешное заверение, что спора не будет.

Оша Мен, до сих пор слушавшая молча, положила на стол маленькую пластину со списком медицинских допусков.

— Есть ещё вопрос, который пока обсуждают слишком мало. Отправители пишут о другом ходе времени. Это может означать местный распорядок, способ обработки сообщений, скорость вычислительной среды. Мы не знаем. На борту никто не будет менять твой носитель или работу нервной системы только потому, что это облегчает переговоры.

— Ты предполагаешь, что понадобится?

— Я предполагаю, что предложат. Нужно, чтобы ты услышала условия от меня раньше, чем от человека, которого хочешь вернуть.

Эйлин посмотрела на неё.

Оша выдержала взгляд и не стала смягчать сказанное улыбкой.

— Я не знаю, хочу ли его вернуть, — ответила Эйлин. — Я ещё не знаю, кого именно.

Через десять минут Вальт ушёл: у него начиналось совещание с двумя другими экспедициями. Анса занял освободившееся кресло и наконец спросил то, чего Эйлин ждала с самого начала разговора:

— Сумеешь отказать отцу, если его маршрут будет плохим?

— Сумею назвать его плохим.

— Мне этого мало.

— Если ты выберешь другой, я поведу по другому.

— А если он скажет, что тогда вы не встретитесь?

Эйлин медленно выдохнула. За окном над жилой дугой полз ремонтный вагон, а мимо двери проходили люди, которые готовились к дальней экспедиции так, как готовятся к обычной работе: чтобы начать её вовремя.

— Я могу захотеть остаться. Но не имею права тащить за собой твой корабль.

Анса кивнул.

— Четверо суток до кольца. Если разведчики увидят то, что нам обещали. Потом неизвестный срок. Я запрошу запасы на полгода.

— Ты так говоришь, будто я уже согласилась.

— Я говорю, что тебе нужно знать перед согласием.

К вечеру она согласилась.

Нери встретила новость без удивления. Макет по-прежнему стоял на столе, но разобранное крыло исчезло: дочь нашла другое решение и теперь проверяла его серыми фигурками.

— На полгода? — спросила она.

— Запасы на полгода. Возможно, вернёмся раньше.

— Это разные вещи, я поняла.

Эйлин поставила дорожную сумку у кресла. Внутри лежали рабочая одежда, запасные стельки и книга, которую она трижды брала в рейс и ни разу не дочитала. Вещей оказалось мало, и вдруг Эйлин увидела себя со стороны: мать за один день уложила жизнь в небольшую сумку, потому что кто-то прислал мелодию.

— Нери…

— Не обещай, что всё останется как было.

Дочь сказала это без нажима и продолжала вести фигурку по узкому переходу макета.

— Я не собиралась.

— Собиралась. Ты всегда начинаешь с моего имени, когда хочешь сказать, что ничего не изменится.

Эйлин села рядом.

Какое-то время они молча смотрели, как серый человечек застревает между дверью и выступом стены. Нери сняла часть перегородки: пройти теперь было можно, зато пропадал укромный угол, о котором просили жители.

— Дай сюда, — попросила Эйлин.

Она сдвинула вход на ширину большого пальца. Нери попробовала снова, и человечек прошёл, а вид из общего зала перестал захватывать маленький угол за стеной.

— Так конструкция дороже, — сказала дочь.

— Немного.

— Ты не знаешь, сколько стоят эти стыки.

— Не знаю.

Нери оставила вход на новом месте.

— Пиши о том, что у тебя происходит, — сказала она. — Не только что всё хорошо и ты поела.

— Хорошо.

— И если тебе понравится там, тоже напиши. Я не хочу узнавать последней.

Перед выходом пришло ещё одно сообщение. Каэл благодарил за фотографию Авы: всего одна строка и просьба прислать запись её голоса, если она есть. Ни слова о том, почему ответ занял столько времени.

С записью Эйлин решила подождать. Она обняла Нери, забрала сумку и только у подъёмника открыла новое письмо.

«Я согласилась лететь. Со мной будут люди, которые хотят увидеть ваш дом. Я пока знаю о нём меньше, чем они думают».

Помедлив, она дописала:

«У меня есть дочь. Её зовут Нери. Ей двадцать три».

Подъёмник пришёл пустым. Пока Эйлин поднималась к причалу, сообщение уже уходило через наружные антенны. Ждать ответа на этот раз было легче.

Глава 3. Прибывшие врата

На вторые сутки полёта Эйлин поняла, что ждёт нового письма сильнее, чем прибытия.

Каэл отвечал редко: прислал сведения о старой экспедиции, несколько снимков аварийного конца врат и имена людей, которых она помнила по разговорам родителей. Любую из этих подробностей можно было украсть. Но вместе они складывались во что-то, от чего становилось трудно отвернуться.

На сообщение о Нери он ответил вопросом: любит ли она музыку.

Эйлин долго смотрела на эту строку. Потом написала, что дочь проектирует дома, музыку любит, но сама почти не играет. И что сейчас она пытается сделать общий зал, где человеку необязательно разговаривать со всеми, кто его видит.

Ответ пришёл через три часа:

«Это хорошая работа».

Ни «передай ей привет от деда», ни просьбы о фотографии. Эйлин не могла решить, чего в такой сдержанности больше — бережности, чуждости или страха сказать не то.

На «Авенире» ей досталась узкая каюта возле навигационного поста: спальное место, сетка для вещей, откидной стол. На стене остался прямоугольник чуть более светлой краски — предыдущий обитатель долго держал там какое-то изображение и забрал его с собой. Эйлин прикрепила на это место снимок макета Нери. Выглядел он странно: маленький дом без крыши, предназначенный для людей, которых нельзя разглядеть.

Во время разгона палуба давила на ступни слабее, чем пол Орибы. На середине пути тягу отключили, корабль развернулся и снова включил двигатели, теперь для торможения, и тяжесть вернулась в прежнем направлении, прижимая к той же палубе. Эйлин знала этот переход и всё равно плохо спала первую ночь после него.

До врат шли почти четверо суток. Трасса была пустой, и главная работа навигатора сводилась к тому, чтобы вовремя подтверждать отсутствие новых препятствий. По обе стороны от «Авенира» двигались исследовательские суда Мериона и Туранта. Красивого строя никто не держал: расстояния оставляли каждому возможность менять ход, не мешая соседям.

На третий день Анса собрал всех, кому предстояло работать с неизвестной средой. В общей комнате оказалось одиннадцать человек и Ирей — он обозначил своё присутствие маленьким кругом света на свободном месте стола.

— Первые независимые измерения приняты, — сказал капитан. — Оба разведчика исправны. Один прошёл. Другой остался возле «Прихода».

Он показал две записи: на первой разведчик подходил к кольцу со стороны Эдры, на второй уже видел маленькую тёплую звезду и редкую сеть конструкций возле неё. Никакого коридора, по которому аппарат летел бы быстрее света, между двумя изображениями не было. Просто в одном месте его луч ещё возвращался к местному прибору, а в другом — уже к дальнему. Врата делали ровно то, для чего их строили, и это было единственное привычное во всём сообщении.

— Положение звезды согласуется с их данными, — продолжил Анса. — Причину отклонения мы ещё не подтвердили.

Хади прислал свою часть заключения без лишних слов. Отдельно он указал, что измерительный интервал слишком короток, чтобы по нему одному вычислить многолетнее ускорение. Снимки доказывали, что конструкции существуют, а расчёт двигателя по-прежнему оставался гипотезой, которую предстояло проверить на месте.

Вальт, летевший на борту руководителем миссии Арада, попросил увеличить тёмную область над звездой.

Ирей изменил масштаб.

То, что издалека казалось редкой сетью, распалось на множество отдельных элементов. Сплошной оболочки они не образовывали: между ними оставались огромные свободные участки. Одни элементы отражали свет почти прямо в разведчика, другие угадывались только по тому, как закрывали собой фон. Через несколько минут картинка изменилась — один из длинных блестящих рядов медленно повернулся.

— Какого размера? — спросила Оша.

Ирей добавил масштаб. В общей комнате стало тихо.

На Орибе Эйлин привыкла к сооружениям, в которых человек терялся. Здесь масштаб не помогал представить работу. Цифра была понятной, изображение тоже, но соединить их в воображении пока не получалось: цифра оставалась цифрой, а блестящий ряд — медленной искрой на тёмном экране.

— Сколько лет это строили? — спросил техник с другого конца стола.

— Вопрос отправлен, — ответил Ирей. — Ответа нет.

— Они вообще понимают, что мы спрашиваем?

— Судя по другим ответам, да. Отсутствие ответа не позволяет определить причину.

Капитан попросил Ирея вывести приглашение к подходу. В нём были свободные траектории, запрет на направленное облучение жилых участков и просьба заранее сообщить число прибывающих личностей. Не тел и не пассажирских мест — личностей.

Вальт провёл пальцем под последним словом.

— Ирей, тебя считать одним?

— Сейчас — да. Я не создавал независимых ветвей для этой экспедиции.

— А если понадобится?

— Тогда сообщу. Это изменение моего состава, а не количества вашего оборудования.

Вальт принял поправку коротким кивком, а Эйлин заметила, что Оша перестала записывать и несколько секунд смотрела на светлый круг.

После совещания врач задержалась у навигационного поста.

— Можно? — спросила она.

Эйлин убрала с соседнего кресла планшет.

— Ты ведь и так видишь показатели моего сна.

— Сон сейчас не худшая часть твоего состояния. Ты хотя бы не притворяешься, что спишь нормально.

Оша села, осторожно подогнув под столом длинные ноги.

— Он прислал изображение себя?

— Нет.

— Ты попросила?

— Нет.

— Почему?

Эйлин посмотрела на маленький светлый прямоугольник в углу экрана. Окно семейной переписки было закрыто, но индикатор новых сообщений всё равно оставался на виду.

— Я боюсь обрадоваться лицу, которое он выбрал специально для меня.

Оша ответила не сразу.

— Ты можешь попросить его не делать этого.

— Тогда я увижу что-то другое. И испугаюсь этого.

— Возможно.

От врача хотелось услышать, что всё пройдёт легче. Оша такой возможности не дала.

— У меня нет способа подготовить тебя к любому виду его тела, — сказала она. — Есть только возможность не торопиться. И не соглашаться на ответ, который кажется удобным нам обеим.

Когда она ушла, Эйлин открыла переписку и написала Каэлу:

«Я не прошу тебя выглядеть так, как раньше. Только предупреди, если тебя будет трудно узнать».

И отправила, пока не успела заменить последние слова.

Кольцо показалось на главном экране тринадцатого сентября. По корабельным часам был день, хотя за окнами ничего не менялось, кроме плотности звёзд. «Приход» висел внутри транспортной рамы, слишком громоздкой для собственного груза. Тормозные блоки отстегнулись и медленно расходились в разные стороны. На месте одного из них тянулся длинный выжженный участок.

— Повреждение? — спросил Анса.

— Указано в сообщении, — ответила Эйлин. — Последний этап торможения. Они потеряли часть теплоотвода. Траектория в пределах допуска.

Из кольца вышел разведчик экспедиции — тот, что раньше прошёл к Немету. Он привёз не только записи, но и собственные часы, побывавшие на обоих концах. Хади хотел сопоставить время физически вернувшегося прибора с двумя дистанционными каналами, и Эйлин поняла, что как раз этой маленькой осторожности ей не хватало, чтобы входить спокойно.

Она проверила расхождение: всё укладывалось в оговорённую погрешность. После сверки аппарат отправили обратно к Немету. Он первым освободил проход и занял место у дальнего кольца.

— Переход допустим, — сказала она.

Анса выслушал подтверждения остальных постов, дождался, пока второе судно уступит им линию подхода, и разрешил Ирею начать манёвр.

Вальт закрепился у свободного экрана, не пытаясь занять место капитана. Его ладонь лежала на подлокотнике, пальцы были неподвижны. Эйлин вдруг подумала, что и для него происходящее не помещается в служебное поручение. Он прожил достаточно долго, чтобы помнить, когда имя Немета перестало появляться в новостях.

Вблизи кольцо оказалось несимметричным. Часть наружной обшивки отличалась по цвету, а два узла крепления не совпадали с присланным изображением, и Эйлин показала их капитану.

— Отмечены как изменения в пути, — сказал Ирей. — Получены вместе с последним обновлением. Передать сравнение?

— Передай.

Сравнение заняло несколько секунд. Эйлин ещё раз проверила просвет: обшивка на траекторию не выступала, а смещённые крепления относились к уже сброшенному тормозному блоку, и она сняла замечание.

Врата не светились. Между их краями было другое небо.

Звёзды в отверстии немного сдвинулись, будто кто-то неудачно наложил одну фотографию на другую. Эйлин понимала, что глаз обманывается: расстояния между светящимися точками были правильными — для другого места. И всё равно хотелось наклонить голову и заставить края совпасть.

Потом кольцо ушло за границу экрана.

Ничего не ударило в корпус, свет в навигационном отсеке не мигнул. Только Ирей спокойно назвал новую привязку, а на боковом экране появилось подтверждение от разведчика, оставленного у дальнего конца.

Они были у Немета.

Настоящая звезда за фильтром смотрового окна оказалась меньше той, что занимала стену во время совещания: тёплая точка с крошечным различимым диском. Всё огромное находилось далеко, и чтобы разглядеть конструкции, требовались увеличение, поправки на собственное движение и свет, ушедший от них несколько минут назад.

Эйлин переключила один экран на прямое изображение, без дорисовки. Почти ничего не было видно.

Это успокаивало. Мир не обязан показывать себя целиком с первого взгляда.

Корабль принял маяки подхода. Возле врат работала небольшая станция, которой не было в старом каталоге: два округлых жилых объёма и длинный тонкий радиатор между ними. К ней уже направлялся аппарат с Немета — не от самой поверхности звезды, а от одной из ближних обитаемых конструкций.

— Входящий разговор, — сообщил Ирей. — Представитель принимающей стороны. Запрашивает общий канал, без передачи управления.

Анса разрешил.

Вместо лица на экране появились три светлые овальные фигуры. Они то сходились, то расходились на тёмном фоне, не складываясь ни в герб, ни в человеческую голову.

— Меня зовут Суэль, — сказал женский голос. — Я сопровождаю ваш подход. На борту по-прежнему двадцать восемь биологических участников и один корабельный разум?

— Да, — ответил Анса. — Изменений нет.

— Спасибо. Для разговора я использую скорость шестьдесят четыре. Вы слышите речь через промежуточный переводчик. Если вам нужно время на ответ, сообщайте об этом, пожалуйста.

Вальт наклонился к экрану.

— Ты получаешь то, что мы говорим, быстрее записи?

— Нет. Запись приходит с вашей скоростью. Я могу заниматься другим, пока вы произносите фразу. Если нужно общее присутствие, я снижаю темп.

— Тогда снизь.

Овалы остановились.

Эйлин стало неловко за этот приказ, хотя грубым он не был. Вальт явно считал, что просит убрать мешающее преобразование сигнала.

— Сейчас я не могу сопровождать ваш подход на единичной скорости, — ответила Суэль. — Меня одновременно слушают несколько служб. После швартовки мы назначим отдельный разговор. Или я передам вас другому сопровождающему.

Анса вмешался раньше, чем представитель Арада успел возразить:

— Продолжай сопровождение. Разговор не должен мешать твоей работе.

Овалы снова пришли в движение.

Суэль дала координаты свободного причала, и они совпали с пакетом, полученным до перехода, если не считать небольшого изменения скорости станции. Эйлин проверила его по собственным наблюдениям: станция и правда уходила чуть быстрее прежнего расчёта. Поправка была понятной и не вела их ближе к неизвестным конструкциям.

— Второе судно выйдет через девять минут, — сказала она. — Нам нужно оставить коридор.

— Для него назначен другой причал. Я отправила схему вашему разуму.

— Получил, — подтвердил Ирей.

Весь их обмен занял меньше времени, чем человеку понадобилось бы, чтобы открыть сообщение. Эйлин всё же просмотрела схему: это была её работа, а не недоверие к Ирею.

Когда манёвр закончился и корабль перешёл к медленному сближению, Анса предложил провести первую встречу утром по корабельному времени.

— Через четырнадцать часов, — уточнил он. — Наш экипаж должен отдохнуть.

Суэль попросила передать длительность числом стандартных секунд, и Ирей передал.

— Я согласую участников, — сказала она.

Вальт начал было что-то спрашивать, но Эйлин подняла ладонь. На экране рядом с тремя овалами возникла строка: «Ожидание, связь сохранена».

Молчание длилось полторы минуты.

Потом Суэль вернулась.

— Встреча возможна. Будет присутствовать отдельная медленная группа. Остальные передадут ей полномочия на обозначенные вопросы.

— Настолько сложно собрать людей на завтра? — спросил Вальт.

— Для некоторых из них до вашего утра пройдёт несколько лет.

На мостике никто не произнёс ни слова.

— Ты сказала: скорость шестьдесят четыре, — напомнила Эйлин.

— Это моя скорость сейчас. Она не общая для всех.

На личном экране Эйлин всплыло маленькое сообщение от Ирея. Он сделал расчёт: в режиме четыре тысячи девяносто шесть четырнадцать внешних часов занимают больше шести с половиной личных лет.

Эйлин смахнула сообщение: умножить она могла и сама, но привычнее результат от этого не стал бы.

— Когда мы молчим, вы не останавливаетесь, — сказала она.

— Иногда останавливаемся. Иногда ждём. Иногда успеваем что-то сделать. Вы ведь тоже не всегда сидите возле приёмника до прихода ответа.

Насмешки в голосе Суэль не было.

Эйлин подумала о своём письме, которое Каэл прочитал неизвестно сколько его времени назад. О том, как сказала Нери «вернёмся раньше», оставив самой себе место для надежды. О светлом следе на стене каюты, где чужая картинка провисела достаточно долго, чтобы изменить краску.

Суэль передала сопровождение местной службе и попросила капитана разрешить личный канал с навигатором.

Анса посмотрел на Эйлин. Она кивнула.

На её экране остался один овал.

— Каэл получил твоё последнее письмо. Он попросил предупредить: нынешнее тело будет непохоже на прежнее. Часть изменений ему нужна для работы, часть он давно выбирал для себя. Для встречи он не станет менять лицо на старое.

Эйлин вспомнила, как писала ту просьбу. Теперь её хотелось забрать обратно, и всё же она промолчала.

— Хорошо.

— Он прибудет к медленной станции до вашего утра. Это будет он сам, не подготовленный собеседник и не отдельная ветвь. Ты сможешь задать вопросы о непрерывности его жизни.

— Спасибо.

Суэль не отключалась, и Эйлин ждала.

— Можно спросить не от его имени? — сказала наконец Суэль.

— Можно.

— Ты знаешь, каким он был до отъезда?

— Я была ребёнком. Что-то помню.

Светлый овал чуть повернулся.

— Если захочешь, расскажи мне. Он почти не говорит об этом времени.

Эйлин присмотрелась к овалу внимательнее. За голосом, который она до сих пор считала частью приёмной службы, вдруг обнаружился человек с собственным вопросом к её отцу.

— А ты знаешь, каким он стал? — спросила она.

— Что-то знаю.

Они помолчали — недолго, если мерить часами корабля.

— Тогда расскажем друг другу, — сказала Эйлин.

Глава 4. Тень на солнце

На наружной стене станции росла трава.

Эйлин увидела её ещё из шлюза: узкая зелёная полоса тянулась за стеклом, огибала стык обшивки и пропадала под опорой радиатора. На увеличенном изображении различались плоские листья, кое-где потемневшие по краям. Между ними двигалась крошечная машина — останавливалась и осторожно отрезала сухое.

— Это не украшение, — сказала Суэль. — Здесь проверяют почвенные сообщества перед отправкой в медленные поселения.

Голос шёл из поясного передатчика Оши. Сама Суэль оставалась в местной вычислительной среде, а аппарат, сопровождавший их снаружи, служил ей только органом зрения. Он походил на короткую перекладину с четырьмя шарнирами и держался за поручень двумя захватами.

— У вас есть настоящая почва? — спросил техник Фарес.

— Та, которую вы сейчас видите, — да. Вопрос о настоящем обычно приходится уточнять.

Фарес улыбнулся, но Эйлин шутки в ответе не услышала. Она уже заметила, как много обычных слов здесь означают сразу несколько вещей.

До встречи оставалось два часа, и, пока Вальт согласовывал порядок переговоров, Анса разрешил осмотреть внешнюю часть станции. Эйлин ожидала, что их подведут к смотровому окну и покажут красивую проекцию. Вместо этого Оша выдала ей страховочный пояс.

В маленьком жилом барабане станции действовало слабое тяготение, а на центральной ферме, к которой пристыковался «Авенир», его не было вовсе. Эйлин оттолкнулась слишком сильно и остановилась, только ухватившись за жёлтую скобу. Скоба оказалась мягкой: продавилась под ладонью и медленно выпрямилась.

— Здесь поручни меняют форму под разные руки, — объяснила Суэль. — Если захват неудобен, скажите.

Оша вытянула длинные пальцы и обхватила соседнюю скобу, и та сузилась. Врач разглядывала её с таким вниманием, с каким другие рассматривали бы неизвестное животное.

За прозрачной галереей начиналась открытая ферма. Скафандры у них были рассчитаны на собственную атмосферу, и довериться местным уплотнениям Суэль не просила. Фарес проверил шлюз своим прибором, и только после этого они вышли.

Немет оказался сбоку, за левым плечом, медный от защитного фильтра. Обещанных громадных сооружений в окружающей черноте видно не было. Эйлин включила наложение карты, и в пустоте проступили тонкие дуги.

— Убери всё, что не подтверждено нашими наблюдениями, — попросила она Ирея.

Почти все дуги исчезли.

Остались станция, несколько ближайших аппаратов, жилой пояс на соседней орбите и разрозненные участки огромной системы ближе к звезде. Вчера такая разница показалась бы Эйлин поводом для недоверия. Сейчас ей просто хотелось понять, сколько она видит на самом деле.

— Так мало, — сказала Оша.

— Мы здесь меньше суток. Некоторые детали вообще нельзя различить с этой точки.

Эйлин провела линию от звезды до длинного тёмного участка. На присланной схеме он значился сборщиком вещества. Но видимый отрезок мог оказаться чем угодно — обшивкой, тенью, несколькими не связанными между собой предметами.

— Мне нужны две дополнительные позиции наблюдения.

— Для ваших аппаратов уже выделены маршруты, — ответила Суэль. — Дальше внутреннего пояса придётся запрашивать владельцев. Я не могу дать вам разрешение за них.

— Кто владелец двигателя?

Аппарат Суэль повернул поперечную головку — камерам это движение было полезно, но Эйлин против воли прочла в нём человеческое недоумение.

— Какой части?

Схема вернулась, теперь в нескольких цветах. На ней оказалось одиннадцать областей. Одни соприкасались, другие перекрывались по орбитам, но лежали на разной высоте. Между двумя зиял широкий незанятый сектор.

— Собирающие установки, разгонные каналы, теплоотвод, жилые среды и навигационная служба принадлежат разным сообществам, — сказала Суэль. — Есть общие обязательства. Единого владельца нет.

— А тот, кто решает, куда двигать звезду?

— Направление принято на долгий срок. Для изменения нужны новые соглашения и перестройка части установок. Мы не голосуем об этом каждое утро.

Фарес прикрепил прибор к ферме, и узкая лента его страховки дрожала, будто на ветру, которого здесь не было: он только что отпустил её, и движение ещё не успело угаснуть.

— Звезда сейчас идёт к нам? — спросил он.

— К области путей, которую вы называете Амброй. При нынешнем режиме сближение займёт многие тысячелетия.

— Тогда зачем империям так торопиться?

Никто не ответил. Фарес посмотрел на Эйлин, будто именно у навигатора должен был найтись способ измерить это расстояние.

Она поймала поручень и подтянулась к следующему узлу. Под ногами проплыла белая поверхность с рядами тёмных прямоугольников. На одном из них мигала жёлтая полоса.

— Здесь живут? — спросила она.

— В трёх блоках. Четвёртый сейчас ремонтируют.

— Нам сказали, станция рассчитана на сорок посетителей.

— В жилом барабане — да. Это другая среда.

Эйлин присмотрелась. Она ждала окон, хотя и понимала, что окон быть не должно. Прямоугольники оказались сервисными панелями: за ними прятались теплообменники, соединения, защищённые вычислители. Изнутри этого гладкого белого ящика кто-то смотрел, как они пробираются по ферме.

В местном канале раздался короткий звук.

— Можно вас попросить отойти от третьей панели? — сказал незнакомый голос. — Вы закрыли измерительную метку.

Эйлин оттолкнулась вбок.

— Извини. Так лучше?

— Да. Спасибо.

Голос пропал, а Эйлин ещё несколько секунд смотрела на панель.

— Я ждала, что он назовётся, — призналась она Оше.

— Ты ведь тоже не представляешься каждому, кто встал у тебя перед дверью.

Оша сказала это без всякого назидания. Она и сама смотрела на белый блок так, словно пыталась уместить в него своё представление о доме.

С края фермы, куда они добрались, был виден чужой корабль, вытянутый и тёмный, с двумя разнесёнными двигательными группами. Он стоял у соседнего причала, и вдоль его борта медленно перемещались три малых аппарата.

— «Силь», экспедиция Мериона, — пояснил Ирей.

Один из аппаратов развернулся и навёл оптику на белые блоки станции. В общем навигационном канале появился запрос: мерионский корабль просил присвоить шести отдельным модулям временные номера необслуживаемого оборудования.

Суэль остановилась.

— Они не необслуживаемые, — сказала она.

Эйлин посмотрела на обозначенные предметы. Шесть вытянутых контейнеров стояли дальше, за жилым барабаном, на отдельной раме, и от них расходились широкие тёмные полотнища радиаторов.

— Там тоже люди?

— Триста двенадцать жителей. Скорость — от единицы до восьми. Они прибыли для первого прохода к Эдре.

С «Силя» пришёл ответ: биологических признаков экипажа не установлено, запрос касается только навигационного учёта имущества.

— Это предварительная классификация, — произнёс мужской голос. — Она не определяет окончательный статус.

— Тогда укажите неизвестный вам статус, — ответила Суэль. — Или известный нам: жилые модули.

— Представьтесь.

— Суэль, служба подхода. Вы использовали моё сопровождение двадцать семь минут назад.

Пауза была недолгой, но Эйлин уже различала, чем Суэль её заполняет. Маленький аппарат успел отвернуться к метке, проверить, где Фарес, и отправить поправку на соседний причал. Раздражение — если оно и было — работы не отменяло.

— Запрос составлен по форме, — сказал мужчина.

— Форма допускает комментарий. Добавьте население.

Эйлин подключилась к каналу раньше, чем задумалась, хватает ли у неё полномочий.

— Навигатор «Авенира». Для общей схемы движения нам нужен населённый объект. Профиль допустимого ускорения у него другой.

— Вы измерили его?

— Пока нет. Поэтому не стану обращаться с ним как с пустым грузом.

Она ждала спора, но вместо него в карточке шести модулей появилась небольшая надпись: «Заявлены жители. Уточнение характеристик». Запрос на учёт при этом никуда не делся.

Фарес молча снял свой прибор. Оша посмотрела на Эйлин, но ничего не сказала.

Суэль довела их до второго шлюза. Перед входом аппарат задержался и осторожно коснулся захватом рукава Эйлин.

— Спасибо за поправку о разгоне. Её приняли быстрее.

Эйлин стало неприятно и неловко. Сама она сказала удобную техническую правду, а Суэль до неё говорила правду куда важнее — и в ответ её попросили представиться.

— Это не решило вопрос.

— Нет. Но теперь, чтобы вычеркнуть людей, придётся удалить отдельную строку. Кто-то увидит, что делает.

В шлюзе Эйлин вдруг стало жарко. Она убавила подачу тепла и смотрела, как на стекле медленно тает полоска запотевания. Модули уже скрылись за стеной, и о них можно было забыть до следующего выхода — как забываешь чужие окна, сворачивая на свою улицу.

Когда давление выровнялось, её ждал вызов Ансы.

— Вальт просит тебя не выступать от имени всей экспедиции.

— Я назвала свою должность.

— Я слышал запись. Замечание принято к сведению, запрета на навигационную работу нет. Но в следующий раз предупреди меня, прежде чем выяснять с военным кораблём, кого он считает человеком.

Голос у капитана был усталый: он уже спорил за неё, поняла Эйлин, и теперь хотел только одного — чтобы этот труд не пропал даром.

— Хорошо.

— И ещё. Твой отец прибыл. Оша проводит тебя после первичной проверки перехода.

Эйлин стояла, прижавшись плечом к стене. На левом рукаве остался едва заметный след от захвата Суэль.

Почему-то она принялась стирать его ладонью.

— Сколько у меня времени?

— Столько, сколько нужно. Общую встречу я начну без тебя.

За прозрачным люком медленно поворачивалась тень внешнего радиатора. Она проползла по зелёной полосе и накрыла растение с обрезанным листом. Маленькая машина продолжала работать в темноте, подсвечивая себе двумя тусклыми лампами.

Эйлин сняла перчатки. Пальцы не дрожали, и это удивило её сильнее, чем если бы она не смогла расстегнуть пояс.

Глава 5. Человек, которого помнили

Оша остановилась у двери.

— Я буду в соседней комнате. Если понадобится, позови.

— Ты уже видела его?

— Да.

— И?

Врач поправила на плече ремень сумки.

— Он спросил, можно ли здесь открыть окно.

Эйлин машинально посмотрела на глухую стену.

— Зачем?

— Ему показалось, что тебе будет легче, если вы сможете смотреть не только друг на друга.

Эта забота её раздражала: слишком уж она узнавала в ней отца, а узнавать его до встречи не хотела. Эйлин нажала на панель.

Каэл сидел за низким столом, и стул был ему мал. Колени поднимались почти до подбородка, длинные ступни стояли по обе стороны от ножки стола. Левая рука лежала ладонью вверх, и от запястья до локтя кожа расходилась на две узкие поверхности, между которыми виднелись серебристые волокна.

Лицо она узнала не сразу: оно стало длиннее прежнего, без бровей, с неподвижной тёмной полосой над глазами. Похожим остался рот — или ей хотелось, чтобы хоть что-нибудь осталось.

Он начал подниматься, но Эйлин вытянула руку.

— Сиди.

Каэл послушался, и от этого стало только труднее. Отец из её памяти не выполнял просьбы так осторожно, словно любое движение могло разбить что-то хрупкое.

— Здравствуй, Эйлин.

Голос был почти прежним, только без знакомой хрипотцы, и окончания слов звучали отчётливее.

— Ты выбрал этот голос?

— Частично. Речевой аппарат у тела другой. Я сохранил произношение, насколько умел.

— Для меня?

— Давно. Здесь есть люди, которые знают меня только так.

Она села напротив, за стол, который для разговора родных был слишком широким, а для встречи незнакомцев — слишком узким. На нём стоял сосуд с водой, рядом лежали две мягкие салфетки. Эйлин смотрела на них, пока отец убирал длинные ноги под стул.

— Тебе неудобно.

— Немного. Я привык работать без опоры под ступнями.

— Можешь сесть иначе.

Он отодвинул стул и устроился боком. От движения на рёбрах раскрылись полосы гибкой ткани. Это было тело для тесных пространств и слабого притяжения. Не страшное. Просто чужое.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

Каэл опустил взгляд на левую руку.

— По внешним часам — семьдесят семь. Прожитого времени около шести тысяч двухсот лет. Точное число зависит от того, как считать несколько ранних периодов. Тогда у нас не было общего непрерывного календаря.

Шесть тысяч двести, повторила про себя Эйлин. С комнатой это число ничего не сделало. Стол не отодвинулся, человек напротив не превратился в древность. Он по-прежнему неловко искал, куда деть ноги.

— И ты помнишь, как ушёл?

— Да. Не одинаково ясно всё.

— Что было на мне?

Отец ответил не сразу.

— Светлая куртка. Я помню застёжку, которую ты отказывалась закрывать.

— Куртка была жёлтой.

— Возможно.

— Не возможно. Жёлтой. Мама потом отдала её девочке с нижней палубы. Я ненавидела ту девочку несколько месяцев.

Каэл кивнул, не пытаясь списать цвет на освещение или подстроить воспоминание под её слова.

— Я помню, что ты держала меня за мизинец, — сказал он. — Ава торопила, потому что у посадочного перехода уже закрывали проход. Ты спросила, увижу ли я там животных. Я сказал, что обязательно пришлю изображение.

Животных Эйлин не помнила — только огромную ладонь и тёмную щель между отцом и поручнем. Их память не складывалась из совпадающих ответов.

— Мне дали твои записи, — сказала она. — Оша объяснила, что они могут подтвердить переходы между носителями. Но это записи. Их можно подделать.

— Можно.

— Ты не собираешься убеждать меня?

— Собираюсь. Только не семейным вопросом, ответ на который у меня мог храниться рядом с твоей фотографией.

Каэл коснулся стола, и над ним возникла простая временная линия. Не вся его жизнь, а несколько проверяемых участков: исходный медицинский профиль, ранние изменения мозга, переходы в вычислительную среду, возвращения в тела. Для разных участков были указаны независимые хранители.

— Здесь есть люди, которые знали меня до первой полной смены носителя. Есть журналы корабля. Часть ключей подписи оставалась на Эдре после отъезда. Вы можете сопоставить их с тем, что сохранили дома. Это не решит за тебя, кто сидит перед тобой. Но сузит число вещей, которые пришлось бы подделать одновременно.

— Зачем всё это, если ты сам не можешь доказать?

— Чтобы ты могла решить без спешки. Я ведь тоже не могу доказать, что сорок лет назад остался тем же человеком после обычного сна. Мне приходится опираться на непрерывность, память и других людей. Здесь она лучше записана и гораздо сильнее изменила меня.

Эйлин провела пальцем вдоль линии. На ней были пустые промежутки с пометкой о неполных сведениях, и они успокаивали её больше, чем успокоила бы безупречная цепочка.

— Я не хочу несколько недель проверять, имею ли право на тебя сердиться.

Впервые его рот изменился сам, без заметного подбора выражения.

— Для этого проверка не нужна.

Она засмеялась — резко, некрасиво — и тут же закрыла лицо рукой. Отец к ней не потянулся, и Эйлин была ему за это благодарна — и одновременно злилась, что он опять умеет поступить правильно.

Через минуту она убрала ладонь.

— Почему ты не вернулся?

Каэл выключил линию.

— Сначала не было дороги. Потом мы строили новую. А когда она появилась, я должен был бы оставить очень многое. Но это уже не объясняет первые годы.

— Расскажи сначала первые.

Он встал и спросил, не хочет ли она пройтись. В комнате от стены до стены было пять шагов, но Эйлин всё равно согласилась.

В коридоре пахло влажной тканью. Из соседнего отсека выносили рулон защитного покрытия. Рабочий в коротком каркасе уступил им дорогу, узнал Каэла и коснулся его плеча двумя пальцами, и отец ответил тем же жестом. У него здесь были знакомые, здешние мелкие привычки и дорога, пройденная уже много раз. Эту простую вещь Эйлин почувствовала острее, чем все названные тысячелетия.

Они спустились на нижний уровень барабана, в открытый для посетителей ремонтный зал. На стенде лежал неровный чёрный обломок, похожий на кусок старого маховика.

— Это с наших первых врат, — сказал Каэл. — Центральная опора. Мы привезли её сюда для независимой проверки. Ваш техник уже взял образцы.

Эйлин подошла ближе. На изломе блестели мелкие включения, а в одном месте на обшивке сохранился номер изготовителя — старый знак эдранской верфи, которым на первых дальних судах метили даже посуду.

— Что случилось?

— Ошибка при перестройке крепления. Мы хотели разгрузить кольцо и убрать массивную раму. Два независимых расчёта опирались на одно и то же неверное измерение. Они были независимыми только по исполнителям.

Говорил он без торжественной медлительности, и Эйлин слушала как специалист: так было легче.

— Во время переключения нагрузка сместилась. Проход схлопнулся. Погибли одиннадцать человек, шестеро остались по другую сторону, остальные — здесь. До вас дошли повреждённые записи. Мы ещё несколько месяцев пытались поймать хотя бы устойчивый канал.

— А послать обычный корабль?

— У нас был один с межзвёздным ходом. На нём оставались топливо и тормозная система, но он не мог доставить новое кольцо: его нужно было построить. Могли отправить несколько человек. Почти четыре световых года, без готового приёма у Эдры, с сомнительной возможностью затормозить. Мы спорили. Я поддержал строительство на месте.

— Ты мог оказаться среди тех нескольких.

— Мог.

Ответ был коротким. Эйлин ждала продолжения, которое уменьшило бы его вес, но Каэл больше ничего не добавил.

— Но письмо ты мог отправить? Потом, когда заработал дальний передатчик?

— Мог.

— Наши доходили?

— Да.

Она отвернулась от обломка. Все эти годы ей было легче представлять сломанную машину. Теперь машина лежала перед ней на стенде, и отец сам сказал, что дело было не только в ней.

— Сейчас я не могу об этом говорить, — сказала Эйлин. — Но мы вернёмся.

Мимо прошёл молодой человек с узким длинным контейнером и попросил их отступить с рабочей дорожки. Отец извинился и потянул Эйлин за локоть, чтобы она не ударилась о выступ стенда, и прикосновение оказалось тёплым.

Она посмотрела на его руку, и Каэл сразу её убрал.

— Не надо каждый раз, — сказала Эйлин.

— Что?

— Делать вид, что я сейчас разрушусь.

Он опустил руку к бедру.

— Хорошо.

За окном, к которому они подошли, изгибалась внутренняя стенка барабана, а вдали светилась зелёная полоса. Растения оказались не снаружи, как ей почудилось с первого взгляда, а в тонкой герметичной теплице вдоль оболочки.

— В какой момент ты решил стать… — Она остановилась.

— Таким?

— Не только тело. Всё это.

— Не было одного момента. Сначала мы расширили возможности памяти. Потом увеличили скорость работы на коротких участках. Перенос стал нужен тем, кто строил вычислительные среды возле звезды. Биологическое тело приходилось держать далеко. Я начал с нескольких часов. Потом возвращался. Потом однажды понял, что дома называю уже другое место.

Он посмотрел на теплицу.

— Это случилось раньше, чем я признался себе. Я продолжал говорить, что мы временно устроились. А у людей уже были дети, умершие друзья, любимые комнаты. Мне понадобилось много времени, чтобы перестать обещать им всем прежнюю жизнь.

— А нам?

Каэл не отвёл взгляда.

— Вам я продолжал обещать её в мыслях. Хотя не имел права.

Эйлин долго смотрела на маленькую машину среди листьев. Теперь она различала резервуар с водой и тонкую трубку, подводившую влагу к корням. Всё здесь было устроено понятно, и это казалось неожиданной роскошью.

— Мама жила с Тавером, — сказала она.

Отец молчал.

— Не сразу. Мне было девятнадцать, когда он остался у нас впервые. Я на него кричала. Не потому, что ждала тебя. Просто он сделал вид, что знает, где у нас лежат чашки.

Уголки отцовского рта дрогнули.

— Он хорошо к ней относился?

— Да. Они ссорились из-за пустяков. Ездили в старый сектор поесть ужасных сладостей. Она говорила, что он смешно спит. Нери называла его дедом.

— Он жив?

— Умер через два года после неё.

Каэл кивнул и положил ладонь на раму окна. В этом движении было столько усилия, что Эйлин на мгновение испугалась за стекло. Но ладонь просто лежала, распластав длинные пальцы.

— Я рад, что она не была одна, — сказал он.

— Я знаю. Только не обязательно говорить это сейчас.

Впервые с начала встречи он посмотрел на неё без осторожности. Просто посмотрел — устало и внимательно, как смотрят на человека, который заметил то, что ты сам старался спрятать.

В кармане у Эйлин тихо прозвучал сигнал: Оша спрашивала, нужна ли помощь. Эйлин ответила, что нет, и выключила звук.

— У меня есть запись её голоса, — сказала она. — Мы выбирали Нери подарок. Мама спорит со мной, потом смеётся. Там ничего особенного.

— Если ты можешь прислать…

— Могу. Но давай послушаем вместе. Потом.

Каэл закрыл глаза. Тёмная полоса над ними осталась неподвижной.

Когда они вернулись в комнату, вода в сосуде ещё не остыла, и Эйлин налила себе и отцу. Он взял чашку правой рукой — ею было удобнее обхватить широкую ручку.

— Что ты пьёшь у себя? — спросила она.

— Иногда ничего. В среде у меня есть несколько ощущений, которые заменяют привычные вкусы. Иногда — очень горькую жидкость. Ты бы сказала, что она пахнет испорченным деревом.

— Наверное, сказала бы.

Они выпили, и вода показалась Эйлин тёплой и чуть сладковатой.

За стеной кто-то засмеялся. Каэл узнал голос и машинально повернул голову, и Эйлин это заметила. Отец снова повернулся к ней, но там, за стеной, оставалась его жизнь.

Сумеет ли она войти в неё, Эйлин ещё не знала. Пока хватало того, что дверь оказалась настоящей.

Глава 6. Первый общий час

В комнате переговоров не хватало одного стула.

Работник станции привёз его через минуту после начала — ярко-красный, с низкой спинкой и выемкой для хвоста либо дополнительной конечности. Вальт отодвинул свою папку, пропуская рабочего, и сел так, чтобы выемка оставалась сбоку.

Эйлин была благодарна этому стулу. После встречи с отцом обсуждать что-либо обычное казалось ей невозможным. А тут пришлось помогать Вальту подбирать высоту, и на несколько секунд мир снова стал посильным.

Каэл сидел у окна. Он пришёл как один из специалистов по движению системы, а не как глава принимающей стороны. Между ним и Эйлин устроилась невысокая женщина с серебристыми волосами. Кожа на её руках была тёмной и совершенно человеческой, а на пальце виднелось пятно краски.

— Маэль Ро, — представилась она. — Обод. Мы содержим здешние медленные станции.

— Эйлин Сенн.

— Знаю. Не по семейным обстоятельствам. Ты утром поправила карточку наших соседей.

Маэль протянула ей узкую чашку с жидкостью цвета мокрой глины.

— Можно отказаться, — предупредила она. — Это местное. Мы сами ещё спорим, получилось ли съедобно.

Эйлин попробовала. Вкус оказался солоноватым, с чем-то ореховым, и она сделала второй глоток.

— Получилось.

— Тогда завтра скажешь это повару. Моим словам он не верит.

На противоположном конце стола возникли три овала Суэль, а рядом зажёгся вертикальный светлый столбик. Он представился Намиром, уполномоченным сообщества Дальнего света. Голос он выбрал без заметного пола, а свой облик оставил без объяснений. Изображение его занимало ровно столько места, сколько заняло бы человеческое тело.

Оша и Анса остались у двери. Мерион представлял Илан Тосс, широкоплечий мужчина с бритой головой и спокойными тяжёлыми руками. Перед собой он положил одно только средство связи. От Туранта прибыла Лесс Ару, женщина примерно одних лет с Эйлин, в мягкой куртке без знаков. Сначала её приняли за переводчика; Лесс поправила представившего её помощника и больше к этому не возвращалась.

— Один общий час, — сказала Маэль. — Все присутствующие работают на единичной скорости. У каждого есть право прервать участие. Решения за отсутствующие сообщества мы не принимаем.

Тосс посмотрел на столбик Намира.

— Вы действительно замедлились?

— Да.

— Это можно проверить?

— Моё присутствие здесь проходит через выделенную среду. Её такт доступен вашим техническим специалистам. Остальные жители Дальнего света не замедлялись. Если вам нужно, чтобы они тоже перестали жить, скажите это отдельно.

— Нам нужно исключить скрытое преимущество при обсуждении.

Лесс Ару отставила чашку.

— Мы ведь не отключили наши штабы. Разница в скорости существует. Можно ограничить обращения за подсказками у всех участников, если этого достаточно.

Вальт кивнул, Тосс после короткой паузы тоже согласился. В общем канале завели простой признак: любое внешнее сообщение участник либо открывает всем, либо откладывает до перерыва. Эйлин ждала, что спор пойдёт дальше, но Маэль вместо этого начала перечислять, что нужно для подхода.

Большая часть разговора оказалась скучной и нужной: какие частоты не занимать, где расположены населённые участки, кому сообщать о выбросе рабочего вещества, сколько времени местные службы гарантируют сопровождение без новых соглашений. Вальт задавал точные вопросы и записывал ответы, а когда находил неясность, лицо его оставалось таким же спокойным.

Потом Тосс попросил вынести сведения о населении в отдельный раздел.

— До согласования статуса мы не можем включить вычислительные системы в перечень экипажей. У наших служб разные процедуры контроля для людей и программного обеспечения.

Светлый столбик Намира стал ниже. Может быть, так он пожал плечами, а может быть, это был совсем другой жест.

— Сколько лет мне нужно прожить, чтобы вы перестали называть меня поставкой?

— Длительность работы не определяет правовой статус.

— Что определяет?

— Источник регистрации, непрерывность личности, признание уполномоченным государством.

— Последнего у нас нет, — сказала Маэль. — Зато есть первые два. Вы можете временно учитывать нас как жителей до отдельного решения. Вопрос безопасности устройств от этого не исчезает.

Тосс повернулся к ней.

— Ты понимаешь, что проходит через такое кольцо? Не посетитель с оружием в кармане. Среда, внутри которой за наш день могут разработать нападение, испробовать тысячи вариантов и отправить исполнителей. Мы не разрешаем неизвестным корабельным разумам прямой доступ к сети. Почему здесь должно быть исключение?

Эйлин посмотрела на Ирея: его обозначение оставалось неподвижным возле Ансы.

— Исключения не требуется, — сказал Ирей. — Я также не прошу прямого доступа к жилым средам Немета. Мы обмениваемся проверяемыми сообщениями. Если вам нужен карантин канала, обсуждайте канал.

— А если сам жилой модуль является средством проникновения?

— Тогда изоляция соединений обоснована, — ответила Оша. — Принудительное изменение скорости всех его жителей из этого не следует.

Тосс впервые посмотрел на врача.

— Ты специалист по этим существам?

— Пока нет. Поэтому особенно не хочу начинать с вмешательства, последствия которого не понимаю.

Маэль провела ладонью по столу, и над ним появилась схема шести модулей.

— Триста двенадцать человек подали заявки на проход. Двести семьдесят один хочет посетить человеческие системы. Остальные сопровождают близких либо обслуживают жильё. Мы готовы оставить модули на изолированной стоянке у вашего конца, запретить активные соединения и использовать подготовленные тела для тех, кто выберет такой способ. Но тела надо предоставить. И стоянка должна поддерживать охлаждение.

Впервые за весь разговор Эйлин увидела очертания задачи, которую можно было решить: не определения, а место, устройства и конкретных людей, которые ждали результата.

Вальт попросил время для связи с Эдрой. Лесс предложила временную стоянку возле турантского причала, пока её власти рассматривают вопрос. Тосс напомнил, что все три экспедиции обязались не открывать обратный проход неучтённым грузам.

Шесть модулей на схеме опять стали чем-то, что везут.

— Жилым модулям, — поправил Анса.

— Неучтённым жилым модулям, — согласился Тосс. — Для безопасного прохода нам всё равно понадобится знать их содержимое.

— Ты знаешь содержимое головы своего помощника? — спросил Намир.

— Я знаю, кто за него отвечает.

— А я отвечаю за себя.

Суэль вмешалась раньше, чем спор стал громче:

— Разделим осмотр корпуса и доступ к внутренней жизни. Первое можно провести совместно. Для второго вы ещё не назвали достаточного основания. Через сорок минут обычного времени наша первая группа уже должна начинать подготовку к переходу. Если разрешения нет, ей надо сообщить сейчас.

Эйлин посмотрела на часы: от начала встречи прошло двадцать две минуты. Она уже успела устать от этого разговора, а кто-то снаружи ждал его результата и решал, покидать ли дом.

— Передайте задержку, — сказал Вальт. — Я не обещаю разрешение сегодня.

Маэль открыла общее сообщение и отправила несколько строк. На схеме шесть модулей сменили зелёный цвет на белый.

— Люди смогут остаться здесь? — спросила Эйлин.

— Пока да. Но они снялись со старых мест. У некоторых прекращаются договоры на теплоотвод и энергию. Мы приняли их на переходную стоянку, не на постоянное жительство.

— Вся эта огромная система не найдёт места для шести домов?

Маэль повернулась к ней всем корпусом.

— Найдёт. Кто-нибудь уступит мощность. Кто-нибудь заплатит. Кто-нибудь перенесёт свою работу или согласится жить медленнее. Я хочу, чтобы это стало решением конкретных людей, а не свойством огромной системы, которая всем всё должна.

Эйлин почувствовала, что краснеет. На Орибе она сама терпеть не могла таких вопросов: почему при таком размере станции нельзя разместить ещё один тяжёлый аппарат у её шлюза? Здесь она задала тот же вопрос почти тем же тоном.

К концу часа согласовали совместный осмотр модулей и независимые измерения двигателя. Право прохода и вооружённое сопровождение во внутренних областях так и остались несогласованными. Тосс настоял, чтобы оба пункта указали явно, и Маэль их указала.

Участники начали вставать, и красный стул Вальта тихо скрипнул. Намир исчез сразу после прощания, будто кто-то выключил лампу. Суэль осталась.

— Для тебя этот час много стоил? — спросила Эйлин, когда они оказались у двери.

— Сегодня — нет. Я заранее освободила время.

— А для остальных?

— Намир пропустил большую часть местного рабочего месяца. Для Маэль это был просто час. У Каэла сейчас тоже медленный режим, но он выбирает его по другой причине.

Отец рядом складывал принесённые записи, а Эйлин смотрела только на Суэль.

— Почему вы не оставляете здесь копии для переговоров?

— Некоторые оставляют. Тогда нужен человек, которому они действительно отдадут право решать. Копия не обязана оставаться согласной с тем, кто её создал. После месяца здесь она может иметь другую позицию. Как посол, который долго прожил далеко от дома.

— А ты не можешь?

— Могу. Не хочу. У меня уже есть одна история, которую трудно успевать проживать.

Сказано это было легко. Эйлин поймала себя на том, что за каждым здешним ограничением привыкла ждать трагедии, а за этим стояло обычное нежелание усложнять себе жизнь.

Маэль догнала их у перехода.

— Зайдёшь к нам после осмотра? Не сегодня. У тебя, кажется, будет тяжёлый день. Завтра или послезавтра.

— Зачем?

— Посмотришь, как живут те, кто не считает собственную медлительность болезнью. Суэль всё равно поведёт тебя в Сад. Иначе ты решишь, что у Немета есть только один способ существовать.

— Это приглашение или политическая работа?

— Обед. Он вполне выдержит обе причины.

Маэль ушла, унося пустые чашки. По дороге она задержалась возле рабочего с красным стулом и что-то показала ему на подлокотнике. Женщина, представлявшая тысячи жителей, сочла нужным сообщить о плохо закреплённой детали.

На корабле Эйлин ждало письмо Нери. Дочь прислала изображение готового макета и одну строку: «Крыша снова не влезает, но теперь я хотя бы знаю почему».

Эйлин долго рассматривала маленькое светлое здание. Потом включила запись и рассказала дочери о красном стуле, о траве за стеклом и о человеке, который помнил не тот цвет её куртки.

Про шесть тысяч двести лет она сказала в самом конце. Сначала ей нужно было убедиться, что она сможет произнести это число вслух ещё раз.

Pulsuz fraqment bitdi.

3,08 ₼
Yaş həddi:
16+
Litresdə buraxılış tarixi:
23 sentyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
220 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: