Kitabı oxu: «У края бездны. Истории о женщинах, оказавшихся в экстремальных условиях»

Наталии и Полине посвящается

© Андрей Толкачев, 2026

ISBN 978-5-0071-4226-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Чтение можно начинать с любой истории. Для этого позвольте коротко представить каждый рассказ для Вашего выбора.

— «24 часа до…» — Психологический рассказ-драма. Кира под подозрением следователя в смерти подруги. Но правда куда страшнее. И эта правда откроется с новой стороны как следователю, так и Кире. Она не в уликах, а в словах мужа: «У тебя — 24 часа». Что там произошло? Нелепый случай, сбывшееся пророчество или осознанный шаг в бездну, — решать читателю.

— «Спаси меня, река» — Рассказ-исповедь женщины с диагнозом, прозвучавшим как приговор. Её мечта — сплав по бурной реке, где каждый порог может стать последним, наконец осуществилась. Может ли она спастись? Об этом знает только река.

— «Бездна Дхау» — Повесть, которая была ранее опубликована отдельной книгой в издательстве Ридеро. В данном сборнике публикуется в новой редакции. Тема восхождения на гору Дхаулагири. На высоте 6900 метров сошла лавина. После исчезновения Кати Арсений ищет точку, где реальность дала трещину. Горы забирают не только жизни отважных людей, но и ответы на самые нелепые мысли и неудобные вопросы.

— «8 минут Ларисы Савицкой» — Документальное эссе о спасении женщины, после падения с высоты 5220 метров в хвосте потерпевшего катастрофу самолёта. Восемь минут свободного падения и трое суток в глухой тайге. Чего ей это стоило?

— «История Натальи Наговицыной» — Документальное эссе о трагедии на высоте 7140 метров. Наталья ломает ногу при спасении альпиниста на спуске с пика Победы и ждёт спасателей. Что будет предпринято? Что увидят спасатели с вертолета?

— «Пленница пустыни Си Махмуд…» — очерк об исторической личности, удивительной женщине, в молодом возрасте принесшей себя в жертву африканской пустыне.

В первых трех историях имена героев изменены, ибо изложение материала об их судьбах состоялось в форме художественного рассказа и повести. В трех последних историях — события изложены документально и реальные имена сохранены.

24 часа до…

Рассказ

Пролог

Старший лейтенант Руденко кашлянул в кулак, недовольно постучал ручкой по столу, тяжело откинулся на спинку стула, тут же резко вернул тело в исходное положение, бросив руки на стол, и тихим, заговорщическим тоном сказал:

— Кира Александровна, я битый час слушаю ваши сказки. А теперь послушайте меня. Первое — я вас засажу, чего бы мне это ни стоило. А второе — скажу, как всё было на самом деле. Марина В. поссорилась с мужем. Вы тут как тут. Ещё бы, лучшая подруга. А что она не знала: вы на её мужа глаз положили, ещё с прошлого Нового года. У парня бизнес от папы, две квартиры и коттедж в элитном посёлке. Есть фотографии объятий на вашем телефоне, который мы у вас изъяли. «А давай, подруга, махнём туда, где Макар телят не пас. Например, на озеро Чейбек-Кёль. И всё твоё горе-горюшко выветрится одним махом». Так вы ей сказали. И махнули.

Руденко снова откинулся на спинку стула, и обратил внимание, что Кира не шелохнулась. Даже не моргнула. «Надо поддеть её чем-то», — решил он и сказал:

— Что-то даже селфи вместе не сделали. Ревность кипела, да? Ну признайтесь, какой смысл отпираться? Только дольше будете сидеть после этого. Были у нас уже такие, упертые.

Кира опять не подала никакой реакции. Она рассеянно смотрела на стену, покрашенную ядовитой зелёной краской.

«Она, скорее всего, боится, — смекнул следователь, — дожимай её, пока она ещё тёпленькая». Нужно её расколоть, чтобы написала признательные показания. Тогда его ждёт досрочное присвоение звания за высокие показатели и успешное расследование сложных дел. Он станет капитаном юстиции. А там и старшим следователем назначат. Ну же! — скомандовал он себе и сделал глубокий вдох.

— А теперь самое главное, Кира Александровна… «…А там можно подъехать на машине?» — наверняка так спросила Марина. Но это в ваши планы не входило. «Да что ты! От села Акташ крутим педали. Экстрим!» — сказали вы. А я скажу, почему. По вашему плану, где-нибудь на грунтовке будет привал. А там много камней — один раз тюкнуть по голове, и готово. Ну кому придёт в голову, что Марина не сама упала на камни? Рассказать, что было потом? Вы в шоке, вы прёте на всех парах в село… Одно забыли: ваши пальчики на камне остались. И тело погибшей зачем-то передвигали. Хотели спрятать, да не вышло.

Кира сидела напротив, сцепив пальцы на коленях, и слушала его ровный, металлический голос. Но внутри, где-то под рёбрами, всё сжималось в тугой узел. Она не слышала Руденко. Она слышала ветер. Тот самый ветер, который дул им в лицо ещё вчера. Часть 1. Белый камень

Солнце только начинало золотить крыши домов, когда мы выкатили из села Акташ. Акташ — в переводе с алтайского «Белый камень».

Я помню, как Марина, задорно крутанув педаль, крикнула мне на ходу: «Кирюха, мы стартуем от белого камня! Значит, впереди нас ждёт чёрный. Это к удаче, милая!»

Марина в это утро была не просто весёлой — она была какой-то неестественно лёгкой, будто внутри неё отключили тормоза. Всё, что обычно сдерживает человека — осторожность, расчёт, страх, — исчезло. Она выехала на дорогу и подставила лицо ветру, и я видела, как она жмурится и улыбается, как ребёнок, которого выпустили гулять после долгой болезни. Её тело двигалось легко, почти невесомо, и я поймала себя на мысли, что завидую ей. Завидую этой свободе, этой пьянящей лёгкости, этой способности не думать о плохом. Я пробовала. У меня так не получалось. У меня внутри сидел кто-то другой — осторожный, цепкий, недоверчивый. Он сжимал мне горло и шептал: «Остановись. Не надо. Вернись».

— Не расшибись! — почему-то заорала я.

У Марины опыта на велосипеде в горах — кот наплакал. А она летит на всех парах. Возбуждённая до предела. Намучаюсь с ней, — вот тут, внутри кольнуло какое-то нехорошее, липкое чувство.

И про озеро… Чейбек-Кёль в переводе «Мёртвое озеро». Я знала перевод, но не сказала ей. Подумала: «Зачем портить человеку настроение?» Теперь я понимаю — я должна была сказать. Тогда бы, может, всё произошло иначе, может, она была бы осторожной. Но она… Она превращала нашу поездку в приключение.

Асфальт после ночи почему-то был тёплым, но ветер, дующий со стороны Чуйской степи, уже норовил снести нас с дороги. Ерунда! Просто приходилось низко пригибаться к рулю, чувствуя, как напрягаются мышцы спины и рук. Я-то привычная, а вот Маринка…

Впереди зеленели горы, слева тянулась бескрайняя, выжженная солнцем равнина, а справа, за полосой кустарника, угадывалась холодная синева реки Чуя. Мы почти не разговаривали — только кричали друг другу короткие фразы.

— Держись левее! — орала я. — Едешь опасно. Тебе ещё детей рожать.

— Не боись, Кирюха! — смеялась она в ответ. — Я сегодня бессмертная!

Я тогда подумала: «странные слова она говорит». «Бессмертная» — к чему это сказала? Она вообще весь день говорила так, будто прощалась. Радовалась всему, как ребёнок. Каждой травинке, каждому облаку. Я списала это на развод с Борисом — вчера она от него ушла, ещё не успела остыть, не дай Бог, депрессия начнётся.

Она кричала: «Смотри, какая синева! Мы летим!» А у меня внутри нарастала тягучая тревога. Мне казалось, что мы едем не к озеру, а в пропасть. Но я ругала себя за это и гнала эту мысль.

Когда вдалеке показалась турбаза, мы выдохнули. Скоро привал. Асфальт кончился, началось бездорожье, но это значило, что первая часть пути позади.

После шести километров пути мы сделали привал у Гейзерового озера, у подножия Северо-Чуйского хребта. Высота там что надо.

— Где гейзеры?! — кричала Маринка.

— Да это просто название. Оно всех вводит в заблуждение. Его еще называют «голубым», «бирюзовым», серебряным». Потому что вода там чистейшая и бирюзовая. Настоящих гейзеров с фонтанами горячей воды и пара, конечно, нет. Озеро питается подземными родниками, которые бьют со дна и поднимают глину с песком. А глина здесь голубая. Но самое интересное: эта взвесь, пока оседает, как художник, изображает на поверхности концентрические круги и разводы. Еще берега сказочные.

Марина тут же вошла в роль блогерши: бросила велосипед, встала на колени перед водой и стала снимать видео для своих подписчиков. Потом предложила вместе сделать селфи. А я сказала, пока не доедем до конечной точки, делать селфи — плохая примета. Так и сказала.

Я сидела на камне и смотрела на неё. Красивая, растрёпанная, с развевающейся косой, она так вдохновенно говорила в камеру про осень, про душевное тепло, про то, что отпускает лето с благодарностью. А я знала, что она врёт. Знала — скрывает свою боль. Ведь её выдавали глаза. Они горели каким-то нездоровым, лихорадочным огнём. Мне стало страшно. Мне захотелось обратно. Но как? На середине пути разве её уговоришь.

Часть 2. Слова

Свернув на грунтовку у турбазы, мы словно попали в другой мир. Ветер стих, и в уши ударила тишина, нарушаемая лишь шелестом покрышек по гальке и песку. Слева от дороги показалось озеро Узун-Кёль — на спуске я сорвала голос, пока орала Марине: «Тормози!» Она неслась. Орала: «Камень попадёт и выбьет руль!» Она неслась. И ловко проскочив по камням, лихо затормозила у самой воды, бросила велосипед и закричала, запрокидывая голову:

— Красотища какая!

— Ну ладно, скажи, что у вас стряслось? — не выдержала я.

И она повторила слова Бориса, которые он бросил ей на прощание: «Ты же погибнешь. Даю тебе 24 часа. И ты приползёшь обратно и будешь меня умолять. Суток без меня не проживёшь». Потом добавила: «В 16.15 время истекает. Он мне дал пожить 24 часа».

Я тогда сказала: «Дурак он, не обращай внимания». А про себя подумала: «Как можно кидаться такими словами? Бросил, как грязную тряпку в лицо». и не спросила о том, что у них все-таки произошло.

И что за фраза «Даю тебе 24 часа»? А? Откуда он это взял? Правда, я давно подозревала, что в его семье родственники все «шардабахнутые». И вот!

Смотрю, моя Марина сникла совсем. Видно, слова его резанули. А теперь, когда это случилось, жгут меня изнутри.

Нам следовало быть осторожными, а не сумасшедшими.