Kitabı oxu: «Забытые психоаналитические труды»

Name: Забытые психоаналитические труды
ISBN: 978-5-89353-632-4

Я. М. Коган, Моисей Владимирович Вульф, Георгий Малис, А. О. Гербстман, И. А. Перепель

Şrift:

Малис Г., Гербстман А., Вульф М. В., Коган Я. М., Перепель И. А.
Забытые психоаналитические труды

* * *

Предисловие составителя

Будучи аспирантом и младшим научным сотрудником Академии наук СССР, в 1970-е годы я большую часть времени проводил в библиотеках, читал работы зарубежных и отечественных психоаналитиков. В то время доступ к психоаналитической литературе, особенно в спецхранах, могли иметь только философы и медики. Причем, если в Ленинской библиотеке читатель мог не только знакомиться с психоаналитическими работами, включая труды З. Фрейда, но и делать записи в свои тетради, унося эти заметки домой, то в медицинской библиотеке для конспектов выдавались специальные листы бумаги со штампом, они оставались в спецхране, и читатель не мог брать их с собой. Удивительно, но данный факт в советской истории соответствовал замечанию З. Фрейда, что именно медики были против первоначального распространения психоанализа и что в дальнейшем именно они стали преобладать в психоаналитическом движении многих стран мира, в результате чего психоанализ стал, как считал его основатель, придатком психиатрии.

Надо сказать, что в России психоаналитические идеи распространились гораздо раньше, чем в зарубежных странах. Почти все работы З. Фрейда, начиная с 1904 по 1930 год, переводились на русский язык. Причем ими интересовались не только медики, но и философы, психологи, воспитатели, литературоведы и другие специалисты, которых привлекали новые подходы к исследованию тех или иных проблем. И если в зарубежных странах главным образом интересовались клиническим психоанализом, то в России большое место занимал прикладной психоанализ, связанный с исследованиями в области гуманитарных наук.

Занимаясь в различных библиотеках Москвы, я интересовался теми психоаналитическими работами, которые выходили в печати до 1930-х годов, после в СССР возобладала тенденция, связанная с осуждением психоанализа и фрейдизма, что отождествлялось с «троцкистской пропагандой». В 1970-е годы я делал ксерокопии тех работ, которые читал, в результате у меня образовался личный архив, к которому время от времени я обращался. В 1990-е годы я опубликовал первую хрестоматию по психоанализу в России, где содержались работы, изданные до Первой мировой войны и после Октябрьской революции. В хрестоматию «Зигмунд Фрейд, психоанализ и русская мысль» (М., 1994) входили произведения Н. Осипова, В. Лихницкого, В. Рахманова, И. Вырубова, А. Залкинда, А. Лурии, А. Деборина, И. Григорьева, Б. Быховского, Л. Выготского, В. Волошина, М. Ширвиндта, П. Блон-ского.

Затем я познакомился с философом В. И. Овчаренко, который тоже интересовался историей психоанализа в России. Мы подружились и в течение нескольких лет подготовили два фундаментальных тома «Антологии российского психоанализа» (М., 1999. Т. 1–2), в которые вошли статьи, книги, архивные документы, связанные с распространением психоаналитических идей в России.

Позднее я подготовил хрестоматию «Отечественный психоанализ» (М., 2001), в которую вошли работы 1910–1920-х годов и произведения, связанные с психоанализом в 1960–1980-е годы, когда некоторых ученых вновь стали привлекать психоаналитические идеи и методы. Надеюсь, что данные публикации способствовали тому, что в конце 1980–начале 1990-х годов психоанализ в России стал возрождаться. Появились психоаналитические институты, общества и группы, где люди профессионально стали заниматься клиническим и прикладным психоанализом.

Время от времени я перебирал личный архив с психоаналитическими материалами. К сожалению, работа и семейные хлопоты не позволяли сосредоточиться на публикации того, что находилось в личном архиве.

Но в начале 2020 года во время пандемии коронавируса в результате самоизоляции образовалось свободное время, и я использовал его для подготовки к публикации тех материалов, которые хранились в моем личном архиве. Это касалось шести редкостных работ, опубликованных в 1920-е годы в России, но так и не изданных впоследствии в нашей стране. Правда, некоторое время назад при встрече с редактором издательства «Ergo», специализировавшегося на психоаналитической литературе прошлых лет, я показал ей ксерокопию работы И. Перепеля. С моего разрешения она скопировала и позднее опубликовала этот труд (Перепель И. Анализ одного убийства из ревности. Научно-популярный криминалистический психоаналитический этюд. Ижевск, 2011). Работа вышла небольшим тиражом, поэтому я счет возможным включить этюд И. Перепеля в данный сборник.

Все остальные работы публиковались только в 1920-е годы. Они не были включены ни в «Антологию российского психоанализа», ни в хрестоматии отечественного психоанализа и не были известны современным психоаналитикам. Работа Г. Малиса «Психоанализ коммунизма» (1924) вскоре оказалась под запретом. В Ленинской библиотека я нашел только библиографическое описание этой работы, в 1940-е годы она была изъята. Позднее все-таки мне удалось найти эту книгу, она сохранилась у одного из моих сотрудников, видимо, была приобретена его родителями. Так у меня оказалась копия работы Г. Малиса, запрет которой, как я понимаю, был связан только с тем, что автор с самого начала в качестве эпиграфа привел высказывание Л. Троцкого и несколько раз сослался на его труды.

Работы А. Гербстмана «Психоанализ шахматной игры (опыт толкования)» и М. Вульфа «Психология детских капризов» вышли в 1925 году. Насколько я знаю, никто из современных психоаналитиков не ссылался на работу А. Гербстмана, и об авторе нет никаких упоминаний. Что касается М. Вульфа, то З. Фрейд считал, что этот автор плодотворно развивал психоаналитические идеи в Одессе до Первой мировой войны и даже однажды сослался на него, но нет каких-либо высказываний о его работе «Психология детских капризов», написанной в Москве на материале дневников воспитанников детского дома, работники которого интересовались психоаналитическими идеями (Россия была одной из первых стран, в которых существовал детский психоанализ).

И наконец, в данное издание включена работа Я. Когана «Отождествление и его роль в художественном творчестве» (1926), посвященная психоаналитическому пониманию субъектной и объектной идентификации, сублимированию, идентификации в сновидениях, творчестве, художественной литературе и в системе воспитания.

Мне представляется, что все пять работ, написанных в 1924–1927 годы и имеющих дело с прикладным психоанализом, являются не только уникальными, важными, но и способствующими пониманию того, как и в каком направлении развивались психоаналитические идеи в нашей стране. Думается, что современные психоаналитики и те специалисты, которые занимаются историей интеллектуальной мысли в России, найдут для себя в данной публикации много полезного, способствующего творческому мышлению и исследованию различных областей человеческой жизни.

В. Лейбин

Сентябрь 2020 г., Москва

Психоанализ коммунизма¹

Георгий Малис

Что же такое наша революция, если не бешеное восстание против стихийного бессмысленного биологического автоматизма жизни… во имя сознательного, целесообразного, волевого и динамического начала жизни?
Л. Троцкий

Одна из самых изящных сказок Андерсона – его маленький рассказ, напоминающий рисунки севрского фарфора, – рассказ о сером утенке.

Утка высидела из яйца молодого лебедя. Весь скотный двор разгневан. Такой птицы ни разу не видал еще курятник. Петух колотит неуклюжего птенца. О всеобщем падении нравов верещат индейки. Из темных луж несется возмущенное кваканье лягушек.

Прошел год. Свежий зеленью покрылись деревья. Первые весенние лучи, прыгнув в озеро, плещутся веселым каскадом. Лебедь видит в воде свои белые, созданные для полетов крылья, слышит призывные крики товарищей и плавно поднимается ввысь.

Психоанализ тоже был в науке долгое время серым утенком. Когда теория д-ра Зигмунда Фрейда впервые появилась на свет, точно так же возмутились ученые петухи и индейки, а также злобно заквакали лягушки. Весна психоанализа пришла не скоро. Двадцать пять лет понадобилось Фрейду для того, чтобы подняться на почти недосягаемую для его противников высоту. Миновало то время, когда психоаналитикам в Германии не подавали руки, когда их доклады в медицинских обществах в лучшем случае оставались без разбора. Сейчас Фрейд – профессор Венского университета. Многие его ученики и товарищи стоят во главе кафедр. Серый утенок становится лебедем.

Не случайность, что у нас психоанализу предоставлены такие возможности для развития. Не случайность, что в Швейцарии в свое время был уволен директор учебного заведения за то, что он был сторонником Фрейда, а у нас Психоаналитический институт существует на государственные средства.

И именно сейчас, когда фрейдизм становится признанным научным течением, когда началась общая переоценка ценностей, определяющих интеллектуальное развитие человечества, – сейчас настало время вынести психоаналитическую работу за стены медицинских и педологических лабораторий – и, если не детально изложить, то познакомить с новым научным методом широкую публику.

I. Теория Бессознательного

Ни во что потустороннее, сверхъестественное мы сейчас не верим. Крупному общественному или личному несчастию, самым непонятным явлениям психики нашей мы всегда найдем реальное, вполне возможное обоснование. Зато непосредственно вблизи себя, в обыденной жизни человека, мы могли бы заметить ряд факторов, выходящих за пределы этого нормального объяснения. В течение дня каждый из нас совершает так называемые «случайные действия». Вместо одного слова мы произносим другое (обмолвка). Зачастую от бесплодной борьбы с лежащим вне сознания прошлым и совершаем свой великий прыжок, забываем какой-либо предмет – карандаш, ручку. Наконец, самое обычное – это собственно «случайные действия». Вы никак не соберетесь отправить важное письмо;

куда-то заложили необходимую вам книгу, так что не можете ее найти; забываете купить самый нужный предмет, хотя проходите мимо магазина.

Все эти мелочи объяснения обычно не находят. В крайнем случае говорят, что «случайные действия» бывают с нами тогда, когда мы устали, рассеянны. Другими словами, все наши обмолвки, описки, забывания есть результат только временного расстройства нашей психики.

Более внимательное наблюдение поставит это объяснение под вопрос. Прежде всего, обмолвки и забывания бывают у нас при самом спокойном, нормальном состоянии. Далее, какими бы мы ни были усталыми или взволнованными, существует целый ряд автоматических действий, которые мы исполняем с механической точностью. Музыкант, у которого дома большое горе, на сцене методически исполняет свою пьесу. Волнение мы можем рассматривать лишь как подсобный фактор, помогающий чему-то проявиться, нарушить правильный ход психической жизни, вызвав случайное действие.

Со странным пренебрежением относимся мы к нашей психике. Когда мы гуляем по лесу и видим, как падает срубленное дерево, мы ведь не скажем, что это – «случайность», что дровосеки могли рубить сосну, а упал дуб. А между тем, когда вы вместо одного слова произносите другое, забываете свой карандаш, именно карандаш, а не ручку или часы, вы говорите, что это произошло случайно!

Основным фактором, который должен был бы заставить нас относиться более внимательно к «случайным действиям», является их навязчивость. Если вы чувствуете, что забудете что-либо – никакие ухищрения вам не помогут. Вы запишете нужный факт на листке бумаги и затеряете листок. Положите свою запись на самое видное место письменного стола – и все же не заметите ее.

Итак, два основных момента – логическая необходимость детерминирования психической жизни вообще, навязчивость случайных действий в частности – заставляют нас предположить, что все эти действия являются следствием определенных причин, нам неизвестных.

Анализ наиболее типичных случайных действий подтверждает нашу мысль.

Половина учеников класса забыла (я говорю об искреннем забывании) свои ручки дома. Школьное расписание покажет, что им предстоит неприятная письменная работа. «Случайная» забывчивость так или иначе избавляет их от этой неприятности.

Один из моих знакомых получил письмо из дома – крайне огорчившее его, так как родители жаловались на бедность и просили помощи. Письмо это он немедленно затерял. Все поиски были совершенно безрезультатны. Когда через некоторое время пришло другое известие, из которого видно было, что дела дома поправились (помощи уже не просили), – немедленно нашлось и затерянное письмо. Лежало оно на весьма видном месте в середине ящика рабочего стола.

Здесь также «случайное действие», случайная потеря письма устраняла целый ряд неприятных ассоциаций².

Особенно интересными для нас будут характерные случаи забывания названий, иностранных слов. Искомое слово вертится у нас на языке, но что-то мешает его вспомнить, произнести. Опять-таки остается то впечатление, которое дает нам внимательный анализ любой обмолвки или забывчивости. Каждое случайное действие является случайным, непонятным только для посторонних, иногда при поверхностном подходе и для самого автора. На самом же деле ошибочное действие всегда вытекает из определенной, как раз для него данной причины, причины, нам неизвестной. Первобытный человек, встречаясь в процессе познания с неизвестным явлением, приписывал это явление действию другого человека, только больших размеров – бога. Молнию он объяснял влиянием бога грома, болезнь – влиянием злого бога, врага. Придется и нам, вступая в новую, неведомую область, уподобиться первобытному человеку. Мы вынуждены предположить, что каждый из нас носит с собой другого человека, другое сознание. Это второе сознание, второе наше Я мешает нам работать, вызывая ошибочные действия, заставляет забыть определенный факт, вместо одного слова подсказывает другое.

Картина довольно фантастическая. Зато, если бы нам удалось показать эту двойственность человеческого сознания, существование бессознательных, нам совершенно неизвестных сил – всю нашу психическую жизнь мы уяснили бы целиком. Вместе с этим был бы перекинут мост к пониманию того, что сейчас объединяется под общим названием сверхъестественного, невозможного и что взятое вне плоскости нашего сознания станет и естественным, и возможным.

Отойдем немного от темы. Гипнотический сон, «гипноидные состояния» сейчас общеизвестны. Для нас интересны случаи так называемого постгипнотического внушения. Если во время гипнотического сна мальчику прикажут после пробуждения уронить карманные часы, – приказание будет в точности исполнено. Проснувшийся, находящийся в полном сознании мальчик, подержит в руках часы, неожиданно уронит их и разобьет. На вопрос, зачем он это сделал, он ответит: «Так… нечаянно».

И тот же самый мальчик, когда разобьет какую-либо вещь в нормальном состоянии, забудет исполнить весьма важное дело, тоже скажет, что он это сделал «так… нечаянно…».

Мы, таким образом, можем установить вполне отчетливую аналогию между «случайным действием» и гипноидным состоянием. В гипноидном состоянии человеком руководит извне помещенная тенденция, находящаяся вне сферы его сознания и потому бессознательная. Остается сделать вывод о наличии у вполне здорового человека таких бессознательных сил. Через «случайные действия» эти бессознательные силы и оказывают то или другое влияние на нашу психику, то есть на всю нашу жизнь³.

Вспомним факт, отмеченный нами раньше. Случайные действия совершаются нами главным образом тогда, когда мы взволнованны, рассеянны. Наиболее яркие примеры ошибочных действий, а, следовательно, и действия бессознательных сил, мы найдем у невротиков (нервнобольные всегда взволнованны, всегда рассеянны). Вот почему психоанализ вырос из терапевтической практики врача-психиатра. Именно психотерапия, где правильный подход дает соответствующий положительный эффект в здоровье больного, смогла практически обосновать молодое научное течение.

Около 30 лет назад тогда еще молодой врач, ученик Шарко, а сейчас профессор Зигмунд Фрейд, лечил одну истеричку. Среди симптомов⁴один «забытый факт» появился совершенно недавно. Больная однажды увидела, как из ее стакана пила грязная собачонка. Стакан можно, конечно, вымыть. Больная постаралась воспоминание вытеснить из своего сознания; но надломленная психика не выдержала, вытесненное всплыло, только в другой форме, поддающейся объяснению. Больная не могла ничего пить. Жажду ей приходилось утолять фруктами. После долгой психоаналитической работы, то есть, систематически проводя психологический анализ всех имеющихся данных, Фрейду удалось установить следующее. Пациентка не могла ничего пить, и тем самым ей не приходилось обращаться к запачканному стакану⁵.

Недостаток места заставляет меня ограничиться одним примером. Мы видим, что ошибки, обмолвки, забывания здоровых, симптомы больных – есть результат действия подавленного, вытесненного из сознания неприятного психического материала.

Самый феномен «вытеснения» психоанализ понимает как конфликт между биологическими запросами личности и объективно-социальными условиями. Представление, которое не может быть принято сознанием, определяемым современной объективной обстановкой, удаляется в бессознательное. Взаимодействие этих двух частей нашей психики и дает динамику психической жизни. Построив теорию бессознательного, выйдя за пределы сознания, Фрейд не перешел границ науки. Наоборот, эти границы были расширены им. В материал, который подлежал обработке человеческой мысли, он включил все переживания этого человека. Тем самым была исправлена основная ошибка Канта. Ноумены, лежащие вне плоскости нашего времени и пространства, подлежат нашему изучению уже по одному тому, что у нас есть представление о них.

Во всяком случае, если бессознательное и зависит от сознания (даже противоположно ему), то появиться оно может легче всего при ослабленной деятельности сознания. А у каждого из нас бывают состояния, когда сознание его абсолютно не работает, и, следовательно, для действия бессознательных тенденций открывается полный простор. Это – сон. Нарождается вопрос. Если вы объясните все наши обмолвки и забывания, если вы сводите их к каким-то определенным бессознательным тенденциям, то попробуйте-ка объяснить, не впадая в черную и белую магию, ту массу нелепостей, которая ежедневно нам снится в виде так называемых «снов».

Вопрос поставлен правильно. Сновидения предоставляют психоанализу новую область работы, и именно здесь, на столь скользкой почве, психоанализ развивается в точную и стройную систему.

С точки зрения биологической сон представляет собой полнейший отдых от окружающей жизненной борьбы. Спящий уходит в себя. Работа психики понижается до минимума. Даже по внешней форме (свернувшись под одеялом в клубок) мы во сне напоминаем существо, еще не тронутое жизнью – ребенка в утробе матери. Ясно отсюда, что всякое психическое переживание, как мешающее нашему отдыху, является во время сна лишним. Вот почему сновидения должны всегда вызываться чем-нибудь посторонним, каким-либо раздражениями – внутренними или внешними.

У меня есть интересная запись, из которой видно, как шум мотора, заводимого под окном, вызвал у спящего несколько разрозненных снов:

1) он занимает очень важный пост и едет по городу в автомобиле;

2) город взят неприятелем, и дом его обстреливается пулеметами;

3) он с некоторыми из своих знакомых катается в Крыму на моторной лодке.

Можно было бы привести еще ряд подобных снов, вызванных плохим положением тела, давлением одеяла и пр. Путем анализа собственных сновидений легко выяснить, что часть их довольно успешно может быть сведена к внешним раздражениям. Правда, тут возникает целый ряд сомнений. Во-первых, почему одно и то же раздражение (в вышеприведенном примере шум автомобиля) у одного и того же спящего вызывает совершенно различные сны. И, во-вторых, чем объяснить те всевозможные сновидения, которые снятся без всяких вешних раздражений.

Ответ ясен. Кроме внешних раздражителей, имеются еще и внутренние. Поскольку, как мы видели, во время сна сознание наше не работает, мы опять приходим к действию тех же сил Бессознательного, которые мы нащупали раньше.

Вспомним гипноидные состояния. Когда мальчик исполнил приказание, полученное им во время гипнотического сна, он не мог рассказать, что с ним было во время этого сна. Но мы уверены, что это знание у него где-то есть, – загипнотизирован был именно он, – но воспоминание лежит вне его сознания. Точно так же и у спящего можно обнаружить те тенденции, которые проявились в его сне. Поскольку тенденции эти бессознательны, проникнуть к ним мы сможем лишь с помощью особого метода.

Механизм образования сновидения в общих чертах представляется таким образом. Подавленное и бессознательное переживание прорывается в сознание. Покой спящего нарушен. С помощью «дневных остатков», то есть драпируясь в воспоминания ближайших дней, бессознательное переживание претворятся в сновидение.

Мне недавно была прислана схема сна, строение которого может быть названо типичным.

Молодой человек ложится спать после бурной ссоры со своей знакомой. Желание его завершить научный спор, обозвав ее при прощании «дурой», вытесняется, конечно, в Бессознательное. Заранее можно сказать, что этот комплекс «дура», объединяющий ряд аффективных бессознательных переживаний, попытается во время сна проникнуть в сознание⁶.

Около 5–6 снов, которые приснились ему в описываемую ночь, все вертелись вокруг образов «каменный». Ему предлагают читать лекцию о каменном веке; он сотрудничает в «Каменном журнале»; читает объявление «Каменное И-во Каменная Новь». Попытки после пробуждения объяснить навязчивость образа «каменный» успеха не имели. При анализе удалось установить следующий ход ассоциаций.

Каменный:

– остатки каменных орудий, которые он видел в Крыму;

– груды камней, которые он видел, возвращаясь из Крыма;

– латинское слово lapis (камень);

– рассказ Чирикова, в котором фигурирует фраза «lapis dura est» (камень тверд).

Комплекс «дура» сам по себе всплыть не мог; он ассоциировался с давно забытой фразой «lapis dura est». И в этом виде сознание его не приняло. Каждый раз, когда бессознательный комплекс стучался в сознание, туда проникал лишь lapis и образовывал новое «каменное» сновидение. Подавленный психический феномен дал о себе знать, но кружным и довольно длинным путем⁷.

Вышеприведенный анализ вплотную подвел нас к проблеме толкования сновидений. Предположите, что какой-то хищный зверь был у вас во дворе и исчез. Либо вы по последствиям его пребывания догадаетесь, с кем имели дело, либо же пойдете по следам. Точно так же приходится поступать, когда мы имеем дело со снами. Спящий обычно не может объяснить ни значения всего сна в целом, ни смысла его отдельных элементов. Пациенту предлагается принять за отправную точку определенный элемент сна (в разобранном случае слово «каменный») и сообщать все, что будет приходить ему в голову по этому поводу. Здесь, правда, мы встретимся со странным явлением. Когда будет найден ряд незначительных ассоциаций, и мы подойдем вплотную к комплексу – бессознательному комплексу – психических переживаний, которые обусловили данный сон, мы испытаем странное сопротивление. Что-то мешает больному разобраться в основной причине его сна. Это сопротивление и есть сила Бессознательного, лежащего вне контроля нашего сознания и обусловливающего как «случайные действия», так и сны. Иначе говоря, психоаналитический подход устанавливает в каждом сне две его части: явное содержание сна, которое мы понимаем, в котором разбираемся, и содержание скрытое, бессознательное, вызвавшее появление этой явной части сна, но смысл которого станет ясен лишь после описанной работы.

Я приведу несколько примеров психоаналитического «Толкования снов».

Наиболее отчетливо проскальзывает подавленное желание в детских сновидениях. Если ребенку снится, что наступили его именины, к празднованию которых мать приготовила очень вкусное угощение; если он во сне «сколько угодно» катается на лодке, то происхождение сна нам понятно и анализа не требует.

Сновидение взрослых сложнее.

Молодая девушка едет в автомобиле. Рядом с ней мужчина, лицо которого в тумане. Цепь ассоциаций, вызванных автомобилем, приводит к воспоминанию о поездке старшей сестры с мужем в таком же точно автомобиле.

Сон выражает желание быть на месте старшей сестры.

В техническом отношении интересен следующий сон, приснившийся подростку лет 16–17. В первой половине сна он символически занимается онанизмом. А во второй – хочет заняться воровством. Впрочем, ранее он должен был вообще разрешить вопрос – можно ли воровать?

Сон зрительными образами выражает мысль подростка, что заниматься онанизмом так же плохо, как и воровать.

Вместе с тем обнаруживается желание ближе познакомиться с половой проблемой.

Из сновидений, разобранных самим Фрейдом, характерно следующее: больному немцу снится, что его скупой брат застрял в ящике. По поводу ящика ему приходит в голову слово «шкаф» («Schrank»). Во сне проявилось его мнение, что брат слишком ограничивает себя («Schranksich sein»). Литература укажет нам еще неограниченное количество проанализированных снов. Поскольку задачи моей статьи состоит не в изложении всей теории психоанализа, а лишь в том, чтобы отметить основные его положения, будем считать установленным, что в сновидении претворяются наши определенные бессознательные тенденции. Поскольку эти тенденции бессознательны, проникнуть к ним обычным путем невозможно. Только прекращение контроля сознания и наблюдение за потоком «свободно приходящих» нам в голову мыслей даст нам возможность установить силы, которые проявились в данном случае⁸.

Коль скоро Бессознательное входит в общую динамику психической жизни, бессознательные силы имеют возможность в значительной степени влиять на нашу жизнь. Далее, Бессознательное несравненно шире сознания, узкое поле которого тесно замкнуто в непосредственной объективной обстановке; оно в состоянии фиксировать и учитывать неограниченное количество отдельных элементов. Следовательно, знакомство с ним, хотя бы с помощью толкования снов, может предохранить нас от очень больших жизненных ошибок и неудач⁹.

Здесь необходимо провести резкую границу между научным подходом к делу и простым суеверием. Поскольку мы анализируем наши собственные случайные действия, мы вправе делать любые выводы. Если, собираясь на какое-либо важное мероприятие, вы сначала затеряете необходимые документы, потом будете долго и безуспешно искать куда-то положенную шляпу, наконец забудете название улицы, куда нужно идти, – можете смело оставаться дома. У вас есть что-то, что мешает вам выйти из дома. Это желание не участвовать в предприятии, вами подавлено, не сознается как бессознательное. Все же оно сможет прорваться во время самой работы и пагубно отразиться на исходе задуманного дела¹⁰.

В этом смысле отчасти прав был древний римлянин, который отказался от задуманного похода, споткнувшись у порога или нечаянно уронив меч, когда садился на коня. Прав был и тот жрец, который, растолковывая сон Александра Македонского, предсказал ему взятие Тира, прав был постольку, поскольку во сне Александра он разобрал непреклонное, хотя и бессознательное желание не отходить от стен города, пока он не падет.

Ошибка суеверных людей в том, что они вместо анализа своих собственных психических переживаний анализируют переживания существ, которые ни в каком психическом контакте с людьми не состоят. Перебежала ли кошка вам дорогу, встретили вы похороны – всё это объективные факты, с которыми отнюдь не сталкивается ваша судьба. Само собой разумеется, мнение наше о противоречивости бессознательных желаний спящего вызовет много возражений.

Дама, видевшая во сне умирающего мужа, скажет: «Неужели можно предположить, что я хочу смерти моему мужу?».

«Как могли вы сказать, что я желаю гибели своей семье?» – спросит человек, который, действительно, всю свою жизнь посвятил этой семье.

Абстрактный теоретик-рационалист просто скажет: не может быть, чтобы в душе человека заложено было столько отрицательных побуждений.

И все же возражения эти отнюдь не опровергают положения психоанализа. Достаточно обратиться к любому общественному процессу, выбрасывающему сознание человека из наезженной колеи, хотя бы к последней империалистической войне. Неужели тысячи зверств и жестокостей, зафиксированных в 1914–1916 годах, были бы совершены, если бы в глубине души каждый солдат не был бы к ним предрасположен?

Тут нам станет понятным, почему сновидения зачастую принимают такой нелепый характер; почему для выражения наших желаний, хотя бы подавленных, приходится пользоваться такими неясными путаными образами.

Мы видели уже, что сознание человека зависит от идеологии всего общества, от современных ему производственных отношений. Всё, что не соответствует этим производственным отношениям, в сознании пройти не может; если же и проходит («каменное» сновидение), то в измененном, замаскированном виде. Психическую инстанцию, которая проводит эту защиту сознания от бессознательных желаний, мы называем «цензурой сновидений». Роль ее, таким образом, сводится к задержанию или маскированию тех наших желаний, которые с точки зрения общества являются недопустимыми.

Я приведу пример этой работы цензуры. Мальчику снится сон. Скрытое содержание его – «мать у хлебной печи» («Хлебная печь» является резким сексуальным символом). Явная часть сновидения после обработки его цензурой: «Мать на столе, около нее вода, огонь, мука». Недопустимый образ «хлебная печь», был, таким образом, изменен почти до неузнаваемости.

Завершая обсуждение сновидений (выводы из психоаналитического изучения его выходят за пределы этой статьи), я остановлюсь еще на одном моменте. В снах проявляются наши бессознательные желания. Поскольку человек представляет собой определенную биологическую единицу, можно предположить, что основные бессознательные тенденции у людей одни и те же, и, кроме того, что для выражения этих тенденций цензура будет пользоваться одними и теми же образами. В действительности мы и видим ряд образов, имеющих определенное, раз навсегда установленное, символическое значение. Смысл того или иного символа устанавливается путем сравнения данных, взятых из снов же, разговорного языка (многие символы прочно укрепились в обыденной речи), из мифов. Миф, народная сказка в точности соответствуют по своему строению сну. Если сон – фантазия человека, то миф – фантазия народа. Когда данный образ имеет в древних мифах свое определенное значение, когда это же значение он сохранил в языке некоторых народов, когда, наконец, анализ снов открывает за ним такое же значение, только тогда мы рассматриваем его как символ. Понятно, что встреча в сновидении символа – образа, имеющего определенный скрытый смысл, – значительно облегчает задачу толкования. Каждый психоаналитик знаком со значением наиболее часто встречающихся символов – дома, комнаты, оружия, движения вверх по лестнице, преследования, полетов по воздуху, падения и т. д. Достижениям психоанализа в этой области посвящена обширная специальная литература, и излагать их здесь нет смысла.

Я резюмирую. В результате анализа случайных действий и снов мы убедились в двойственности нашего сознания, в существовании так называемого бессознательного мира. Мы выяснили, что Бессознательное проскальзывает к нам в виде обмолвок, забывания здоровых, симптомов больных, но ярче всего проявляется оно в снах. Мы установили, что «случайное действие», сновидение есть изживание нашим сознанием бессознательных сил. Они представляют собой те лазейки, по которым Бессознательное прорывается в нашу сознательную жизнь и на которых его можно проследить и узнать.

Остается выяснить структуру и развитие этих неизвестных нам сил. Если окажется, что в их основе лежит биологическая природа человека, его бытие, мы попытаемся указать новые пути, по которым бытие человека может определить его сознание. Тем самым мы включим психоанализ в более мощную, уже социологическую систему.

II. Теория libido

Развитие человеческого индивидуума, как и простейшей клетки, определяют две основные тенденции. Первая – потребность питания, голод. В плоскости социальной она соответствует инстинкту личного самосохранения. Второй основной момент нашей жизни – потребность размножения, которая с точки зрения общественной совпадает с инстинктом сохранения рода.

Голод удовлетворяется нами сравнительно регулярно. В большинстве случаев объективные условия не настолько тяжелы, чтобы нам приходилось вытеснять из своего сознания желание, связанные с потребностью в питании.

Что же касается стремления к продолжению рода, так называемому «libido», то – мы знаем это из обыденной жизни – общество употребляет все усилия, чтобы эту личную потребность сжать, подавить, повести по определенному обществом намеченному пути. Все, что не соответствует интересам коллектива, признается «безнравственным» и вытесняется из сознания. Отсюда ясно, что содержание нашего Бессознательного (психических переживаний, не принимаемых сознанием) составляют главным образом либидинозные тенденции, связанные с половым чувством, с инстинктом сохранения рода. Через этот последний lidido и представляет источник большинства психических моментов социального порядка. Ибо, как было указано, половое чувство связано со стремлением к сохранению не отдельного индивидуума (это – задача голода), а своего рода, социального целого.

Поскольку под lidido мы подразумеваем базис большой половины наших психических переживаний, в высшей степени интересно будет воспользоваться психоаналитическим методом и проникнуть в этот бессознательный, но столь важный для нас мир.

Основой вопрос: откуда появляются те запросы полового влечения, которые мы вынуждены вытеснять, и когда это вытеснение происходит?

Со всеми нами происходит одно весьма странное явление. Хотя, казалось бы, оно несравненно занимательнее и крупнее какой-либо обмолвки, внимания мы уделяем ему ровно столько же. Это – так называемая «инфантильная амнезия», забывание впечатлений детства. Какой бы хорошей памятью вы ни обладали, из переживаний детства в возрасте до 5–7 лет у вас в памяти остается очень незначительное количество. Пара отчетливых воспоминаний о каких-либо особо крупных моментах заставляют вас восторгаться своими выдающимися умственными способностями. А где же вся жизнь ребенка? Где то богатство впечатлений, которые искрящимся потоком проходят через – не всегда золотое, но все-таки богатое – детство ребенка? Ослабела память, слишком много лет протекло?

Но, если вам пятьдесят лет, вы отчетливо помните, что было с вами в двадцать лет, то есть тридцать лет назад. А когда вам только двадцать лет и с времени детства протек вдвое меньший срок – 15 лет, вы никак не можете вспомнить те события, пережить которые вам пришлось ребенком в пять лет.

Вспомните «случайные действия» – забытые ручки, письма, иностранные слова, с которыми у вас были связаны неприятные эмоции. И в данном случае придется предположить, что все переживания детства вышиваются нашим сознанием на очень неприятной психической канве. Вот почему впоследствии они вытесняются в Бессознательное, вот почему проникнуть в детство и ответить на все нами ранее поставленные вопросы смог только психоанализ. Достижения его я изложу здесь в готовом виде. Много труда было потрачено на их проверку, на координирование с современными данными науки. И все же в общих чертах историю развития libido, бессознательных половых желаний, мы представляем себе такой же, какой ее изобразил свыше 20 лет назад Зигмунд Фрейд.

Кода ребенок рождается, то основные стремления, которые будут им руководить в будущем, имеются уже налицо. Грудной младенец обладает и голодом, и половым влечением. Пути для удовлетворения своих желаний он вынужден избирать несколько особые. Первые годы жизни ребенок находится всецело под властью принципа удовольствия, «lust-prinzip». Он счастлив своими собственными переживаниями, признает лишь то, что ему необходимо. И если, удовлетворяя свой голод, он вынужден считаться с объективными условиями (пищу он получает извне), то при удовлетворении libido ему достаточно личных психических переживаний. Он счастлив, чувствуя отдельные члены своего тела, счастлив, когда прислушивается к растительным процессам, происходящим в этом его Я. Таким образом, первой стадией развития сексуальности человека является стадия аутоэротическая. Ребенок испытывает удовольствие от переживаний отдельных, чисто животных, но всё же его собственных жизненных процессов. Отсюда вытекает и образование «эрогенных зон» – частей тела, раздражение которых дает сексуальное наслаждение. Этими зонами у ребенка являются «оральная зона» (область губ, с помощью которых он принимает пищу) и «анальная» (играющая роль при освобождении кишечника). Кормилицы, няньки отлично это знают. Младенец зачастую сосет грудь матери или пустую соску, когда уже сыт. На испытываемое при этом удовольствие указывает тот фат, что воспитательницы успокаивают грудных детей, когда дают им пососать что-нибудь. Точно так же процесс удаления переработанной пищи растягивается маленькими детьми по усмотрению.

Аутоэротическую фазу, фазу самоудовлетворения, замыкает нарцизм. Ребенок отчетливо сознает все свое тело в целом, ни о чем не думает, кроме самого себя, смело противопоставляет свое Я окружающему миру. Иначе говоря, половое влечение он фиксирует пока на самом себе.

Наступает момент (4–5 лет), когда libido начинает постепенно освобождаться от нарциссических переживаний. Личность ребенка покинута им. Libido ищет новые, внешние объекты. Ближе всего ребенку его родители. Нет ничего удивительного в том, что новый объект сексуального чувства у детей – их мать, которую они чаще всего видят, которая им наиболее близка. Любовь к матери и близким объектам (братьям, сестрам) ничего общего не имеет с половым чувством взрослого. У ребенка сильны еще «эрогенные зоны», которые мы отметили выше; половые органы не развиты; удовлетворение он испытывает всем своим телом. На этой ступени развития половое влечение соответствует нежному чувству, совершенно не имеющему узкосексуального характера, которое обычно называют «платоническим». Когда впоследствии libido у взрослого человека примет законченные формы, в него войдет необходимым компонентом и это чувство¹¹.

В этом же возрасте, о котором я говорил, наступает особый период, период скрытого развития libido. Пока организм созревает, готовится выступление на первый план половых органов и вместе с ними место первоначальной неопределенности, ярко очерченных половых признаков. Ребенок начинает чувствовать окружающую социальную обстановку, ее обычаи и требования. На первый взгляд, вместо lustprinzip выдвигается realprinzip. Образуется новая психическая инстанция, соответствующая совести взрослых, «цензуре сновидений» спящих, «категорическому императиву» Канта, «табу» дикарей и учитывающая интересы исключительно объективной реальности. Все, что в будущем сможет угрожать благополучию общества – воспоминания о детских эрогенных зонах, переживания сексуального влечения к матери – все это признается недопустимым, «безнравственным», вытесняются из сознания, забывается и впоследствии дает энергетический источник тем бессознательным силам, о которых шла речь в 1-й главе.

Подходит последний этап – стадия половой зрелости, созревание половых органов человека. Период скрытого развития libido закончен. Ребенок освобождается от авторитета родителей. Вырвавшееся на свободу половое чувство физиологически опирается на наши гениталии и приобретает определенно чувственный характер; вместе с тем оно включает в себя необходимой составной частью тот комплекс более ранних переживаний, которые мы назвали «платоническим чувством»¹². Комбинация эти двух компонентов и образует «любовь». Подавленные переживания детства вытеснены безвозвратно. Они могут проявляться в сновидениях, могут давать материал для наших «снов наяву» – фантазии. Бессознательное нормального человека проходит в реальную жизнь лишь как сублимированное, то есть тогда, когда подавленные желания личности ею хоть и не осознаются, но все же энергия их может быть отщеплена и употреблена на создание социальных, общественно полезных ценностей.

В некоторых случаях даже вытесненные воспоминания жизни ребенка могут оказать значительное влияние на всю нашу жизнь. Объясняется это тем, что то или другое воспоминание слишком ярко для нашей психики, слишком фиксирует на себе наше внимание.

Приведу ряд примеров.

«Анальная эрогенная зона» непосредственно связана с явлениями «мазохизма» и «садизма». Садизм (удовольствие от причинения раздражения) соответствует мускульным усилием детей повлиять на ход очищения кишечника. Желание продлить данный процесс и сопровождающее его наслаждение вызывает внимательное и бережливое отношение маленьких детей к их выделениям. Процесс сублимирования превращает такого ребенка в человека с общей скупостью. Скупость всегда носит оттенок садизма, так как вытекает из одного бессознательного сексуального источника¹³.

Наиболее ярко претворяется в реальной жизни самый сильный момент в развитии libido – эдипов комплекс (любовь сына к матери и вытекающее отсюда желание отъезда, смерти отца). Эта группа бессознательных переживаний не только отражается на всей нашей жизни, не только обусловливает большую часть нервных заболеваний, но имеет еще мало изученное и весьма заметное влияние в области филогенетического развития, развития рода.

Поскольку развитие отдельного человека повторяет развитие человечества в целом, каждая стадия libido соответствует определенной ступени в истории человеческого рода.

Нарцизм ребенка соответствует анимизму первобытного дикаря. Как нарциссический ребенок уверяет в своей мощи, во всемогуществе своих желаний, так и первобытный человек считает, что он может заклинаниями (желаниями, облегченными в словесною форму) произвольно влиять на свою судьбу. Так же, как ребенок мерит мир на свой аршин, на все смотрит с личной точки зрения собственного Я, так и дикарь руководствуется исключительно субъективными переживаниями минуты. И тот, и другой – «дитя момента», нарциссическое дитя, может мы добавить.

На следующий стадии развития libido, как было указано, отщепляется от личности ребенка. Первыми объектами его любви становятся родители. В развитии рода этому эдипову комплексу соответствует религиозное чувство общества. Положение это требует некоторых доказательств.

Первой религиозной системой, имеющей достаточно определенные формы, чтобы можно было подвергнуть их исследованию, является тотемизм. Краткая характеристика тотемизма такова: тотем – животное, которое считается предком племени. Тотем передается по женской линии. Тотем нельзя убивать («табу»). Товарищи по тотему не могут вступать в половое общение («тотем экзогамии»).

Проникнуть в основные моменты, послужившие причиной образования данной религиозной системы, сейчас трудно. Приходится воспользоваться аналогией с явлением, нам уже известным. Поскольку психоанализ главным образом разработал вопросы строения неврозов, мы должны будем обратиться к невротикам, ведущим себя так же, как первобытный поклонник тотема.

Среди всех «табу», дамокловым мечом висящих над членами тотемистического общества, часто встречаем так называемое «табу прикосновения». Нельзя касаться животного тотема. Нельзя прикасаться к вождю. Более того, строжайше запрещено прикосновение к вещи, которая была в руках вождя.

Вот запись из обычаев племени Maiori:

«Вождь Maiori не стает раздувать огонь своим дыханием, потому что его священное дыхание передало бы его священную силу огню, огонь – горшку, стоящему в огне, горшок – пище, готовящейся в нем, пища – лицу, которое ее ест, и, таким образом, должен был бы умереть человек, съевший пищу, сварившуюся на огне, раздутом священным дыханием вождя».

А вот пример, так называемой «боязни прикосновения» нервнобольных, страдающих «навязчивыми действиями».

Пациент требует, чтобы кинжал, купленный и принесенный в его квартиру, был выброшен. Дело в том, что такой же формы оружие он видел у дяди одного своего товарища. С товарищем этим он сейчас не хочет иметь ничего общего. Поэтому он не хочет видеть и кинжал, похожий на тот, который был у дяди этого товарища.

Как видим, оба случая совершенно аналогичны. Смысл данных симптомов нам сейчас ясен. Боязнь прикосновения, dйlire de toucher, нервнобольного всегда имеет амбивалентное, двойственное происхождение. Больной поэтому боится притронуться к тому или иному предмету, что этим он маскирует свое бессознательное желание воспользоваться данным прикосновением для своей определенной, преступной с социальной точки зрения цели. У первобытных народов нет законов, которые запрещали бы им биться головой о скалу. Для этого у них нет соответствующих поползновений. И если при всем своем уважении к вождям, мертвецам, тотему дикарь не может даже прикоснуться к ним, мы имеем основание сделать вывод о двойственном характере «табу». Прикосновение запрещено, так как имеется поползновение совершать агрессивные действия, причинять вред именно тому, что объявлено «табу» и что пользуется видимым уважением¹⁴.

И поскольку таким образом страх дикаря перед тотемом скрывает бессознательное враждебное к ему отношение, очень важно для нас установить, какой бессознательный смысл имеет этот тотем, олицетворяющий все племя, устанавливающий незыблемые законы, пользующийся неограниченным уважением и такой же ненавистью.

Опять нам поможет сравнение с нервными заболеваниями. Некоторые из нервнобольных страдают непонятным страхом перед определенными животными. Терапевтическая практика психоанализа установила, что эти «фобии» представляют результат перенесения бессознательного враждебного чувства к отцу. Мальчик испытывает влечение к матери, желает стать ей самым близким человеком, то есть мужем. Если этот эдипов комплекс недостаточно подавлен и больной вынужден с ним считаться, он фиксирует свои бессознательные переживания на постороннем объекте, на животном. Тот или иной вид животных для нервнобольного является символом отца; страх перед ним есть страх перед отцом.

Здесь вспомним, что и тотем всегда олицетворяется в каком-нибудь животном, что поклонение тотему прикрывает страх перед ним первобытного человека, бессознательное враждебное отношение к этому тотему. Сопоставив ранее изложенные факты, мы придем к выводу, что тотем-животное есть символ, заместитель отца, родоначальника племени; двойственное отношение к нему есть двойственное отношение к отцу. Тут выясняется еще один, непонятый для социологов факт – запрещение вступать в брак с товарищем по тотему, ибо он является родственником по отцу.

Весь этот разбор доисторической, первобытной религиозной системы только подтверждает мысль, которую мы высказали вначале: религиозные системы построены на детских бессознательных влечениях эдипова комплекса. Верующее общество, нашедшее опору в религии, соответствует той ступени развития ребенка, когда он в процессе познания опирается на авторитет родителей¹⁵. Иначе говоря, религиозное чувство человека, чувство зависимости от высших и в то же время близких сил, есть социальное претворение зависимости ребенка от ближайших (навязанных) объектов – родителей: «Узость отношений людей в сфере материальной жизни… отражается идеально в древних… религиях»¹⁶.

Анализ любой религиозной системы раскроет нам то же желание ребенка быть близким матери и убрать со своего пути отца. Общество подавляет это желание во имя социальных интересов и во имя этих же интересов дает ему выход в религии.

В греческих религиозных построениях увидим, что Кронос кастрировал отца – Урана и в свою очередь был свергнут сыном. Этого, конечно, для законченной религии недостаточно. Религия есть результат столкновения бессознательных влечений личности, «сыновьего сопротивления» и социального возмездия. Такое бессознательное строение откроет нам анализ религии любого народа вне зависимости от времени и места ее проявления. Египетский бог Озирис был супругом богини-матери Изиды и погиб. По той же причине гибнет греческий Адонис, сирийский Аттис, персидский Митра. Взяв одну из наиболее законченных композиций – христианство, – увидим, что и здесь сын – Христос сначала вслед за языческими предками смертью искупает свою вину перед отцом, а потом так же приближается к матери, как бог-отец¹⁷.

Итак, бессознательные желания человека могут проявляться только в религии, основу которой они представляют, но и там они находят должное возмездие.

Впрочем, есть еще одна область проявления человеческого духа, область крупнейшего социального значения, воздвигнутая на таком же бессознательном основании. Происхождение изобразительных искусств социология выяснила достаточно. Впервые первобытный человек рисовал из магических, колдовских соображений человека, которого хотел убить, оружие, которым хотел обладать. Бессознательные желания с помощью искусства фиксировались в объективной форме. И в наше время, внимательно рассмотрев биографии крупнейших художников, содержание выдающихся художественных произведений, мы увидим в них претворение тех же вытесненных, подавленных влечений. Художник так же, как обыденный человек, хочет быть богатым, окруженным красивой обстановкой, пользоваться любовью женщин¹⁸.

В то время как обыватель – рядовой работник, принимающий формы своей работы за свыше данные и потому неизменные, – свои желания разряжает в фантазии, представитель искусства сублимирует, претворяет их в высоко объективной форме. Эта форма и делает незаметным происхождение творчества на подавленных либидинозных стремлениях, а в некоторых случаях, например, в литературе – совершенно неузнаваемым. С тем большей уверенностью мы сможем защитить теорию Бессознательного, если при анализе наиболее ярких литературных произведений натолкнемся на бессознательные комплексы, которые мы установили в психике каждого человека и о которых сознание его не имеет представления.

Древняя изящная литература была главным образом устной (мифы). Анализ наиболее распространенных мифов раскрывает нам их бессознательную сущность. В целом ряде мифов герой женится на матери, убивая отца (легенда об Эдипе, выше отмеченные религиозные мифы). В большинстве их герой сначала лишается родителей. Достигнув возмужалости убивает дядю (чрезвычайно похожего на отца и не по праву занявшего его место) и женится на жене дяди, тоже крайне напоминающей мать героя (легенда о Геркулесе).

Процесс исторического развития делает из мифа народную сказку. Разбирая сказку, мы в большинстве случаев наталкиваемся на тот же комплекс Эдипа. Форма сказки зависит от производственных отношений времени и места, где она появилась. Бессознательная сущность ее всегда одна и та же. Одни и те же подавленные стремления встречаем мы во всех произведениях народного творчества, во всех мифах, легендах, былинах и сказках, которые вызывают в наших детях столько страха и любви. Любви – потому, что удовлетворяют бессознательные либидинозные стремления, и страха – перед этими пробуждающимися стремлениями¹⁹. Вот почему отношение детей к сказкам нам представляется крайне сложным.

В период подавления асоциальных, бессознательных стремлений необходим выход для этих стремлений. Таким выходом, ирреальным удовлетворением бессознательного и является сказка. Развитие ребенка предопределено биологически.

Лишить детей сказочной литературы, заменив трудами наших опытных станций (как сейчас предлагают сделать некоторые «сразу педологи») – значит отправиться «в чужой монастырь со своим уставом» (вдобавок, с уставом весьма скверным)²⁰.

Чем больше художник, чем ярче его творчество, тем прозрачнее для нас бессознательный смысл его произведения. На фоне всей проведенной психоанализом в этой области работы выделяется анализ «Гамлета» Шекспира.

Гамлет, принц Датский, знает, что дядя убил его – Гамлета – отца и женился на матери, он ненавидит его, мечтает о мести:

«Тому, кто отравил отца-монарха,
Кто матерь развратил…
С ним рассчитаться не в праве ли моя рука?»

В то же время он безволен, ничего не может предпринять, чтобы переживания свои облечь в реальную форму. Гамлет далеко не труслив, не может быть обвинен вообще в нерешительности. Сам о себе он говорит:

«Во мне для дела и сила есть, и средства, и желания».

Фортинбранс выражает мнение всей Дании, когда заявляет:

«Он всё величье царское явил бы,
Когда б остался жить».

Не задумываясь, более чем свободно он убивает Полония:

«Мышь!?
Мертва, мертва, держу червонец!»

Так же решительно отделывается от Гильденстерна и Розенкранца.

В отношении принца к матери заметим (особенно в 3-м акте), что он переходит нормальные границы. Когда-то, в далеком детстве, Гамлет-ребенок тоже хотел убить отца и жениться на матери. Впоследствии желание это было вытеснено. (Всё же преследуемый образом матери Гамлет не живет правильной половой жизнью: «Все женщины ему скучны».) Сейчас ему предстоит наказать дядю за преступление, которое он сам ранее хотел совершить. И сделать это, то есть фактически подчеркнуть недопустимость влечений, которые Гамлет чувствует в собственной душе, выше его сил.

Зато тогда, когда мать умерла и, следовательно, ситуация потеряла свой бессознательный смысл – убив ее мужа, он не останется наедине с ней – как свободно, тот же, уже умирающий Гамлет закалывает дядю!

Можно было бы привести еще несколько примеров. Все они подтвердили бы нашу точку зрения. Творчество художника, писателя берет истоки в бессознательном мире²¹. Только психоанализ, изучивший этот мир, может четко и определенно раскрыть нам смысл того или другого произведения.

Этот же бессознательный мир человека породил и театр, представляющий собой другой вид объективации личных подавленных стремлений. Греческая трагедия, средневековые «страсти господни», современный театр – все они дают возможность зрителю выйти за пределы навязанных ему для сознательной жизни рамок, в ходе пьесы увидеть претворение собственных желаний. Психологическим недостатком каждой пьесы нашего времени является то, что она обязательно носит субъективный отпечаток сознательной работы автора. В этом смысле обширные возможности открываются перед кино, по крайней мере, в его американской форме. В фильму входит только действие. Оценка этого действия предоставляется зрителю. Тем самым он может фиксировать свои личные бессознательные тенденции на любом из действующих лиц, следовательно, следить за развивающейся игрой с личной точки зрения. Вот почему кино в смысле объективного удовлетворения бессознательных запросов личности стоит гораздо выше театра²².

III. Психоанализ коммунизма

Целый ряд моментов (основными из них являются условия, в которых развивалось учение Фрейда и талант его автора) позволили психоанализу подняться над тысячью научных теорий и методов, полезных в отдельности, но не выходящих по своей ценности за пределы практического применения. Человеческой мысли предстоит в области идеологии произвести ту же революцию, которая начинается сейчас в экономике. Современное общество в целом столь же богато культурно, как и технически; точно так же рациональное распределение идеологических ценностей поднимет современную культуру на небывалую высоту. Близок момент, когда этот великий синтез тысячелетних исканий человечества будет произведен, достойной надстройкой увенчает производственную структуру грядущего общества и заменит нелепую массу фактов и гипотез, пережитков и откровений, которую мы сейчас не без смелости называем «наукой».

Одним из немногочисленных научных методов, соприкасающихся уже сейчас в своей работе со всеми другими отраслями знания, включающими в себя каждое новое достижение мысли и возвращающими его переработанным с помощью собственных достижений, и является психоанализ. В своих исканиях психоанализ исходит от уже постигнутого им – от личности. Какова роль этого нашего Я, отдельной, невесомой на весах истории единицы, в общем ходе производственного процесса? В наше время склонны все явления целиком сводить к объективным условиям, так или иначе окружающим их. В борьбе за существование человечество сталкивается с природными (объективными) условиями жизни; формы этого столкновения и определяют личность, класс, общество. Но чем объясним мы ту или иною ненормальность как личности, так и общества, начиная с невроза и кончая каким-либо уродливым историческим пережитком? Ненормальностью обстановки среды? Но можно ли назвать природные условия ненормальными и, если сделать это, то что сможет тогда служить мерилом нормы?

Просмотрев религиозные построения народов, произведения искусства, личного творчества, мы увидим, что биологические моменты также кладут свой – и весьма заметный – отпечаток на формы проявления личности. Если взрослый человек действует главным образом под влиянием объективных моментов, то в значительной степени поведение его определятся также и биологическими (биогенетическими) переживаниями детства. Необходим лишь внутренний надлом – конфликт, чтобы стала ясной эта зависимость Я от сочетания двух начал – биологического (личного) и социального. Нам понятен общий ход процесса капиталистического производства, появление механизмов или источников энергии, которые ему необходимы, завершение его рациональной, социалистической организации труда. Но ведь был целый ряд изобретений, равно как и общественных движений, отнюдь не вызванных окружающей обстановкой, даже раздавленных впоследствии ею. Корни этих исторических вспышек мы должны искать в самой личности. И сделать это поможет психоанализ.

* * *

Тот путь претворения бессознательных либидинозных желаний, которым идет творец художественного произведения, доступен очень немногим. Большая часть людей либо сублимирует их в социальных ценностях и отчасти подавляет, либо, не будучи в состоянии это сделать, заболевает. Наряду со все большим усложнением культуры происходит все более сильное «вытеснение». То, что было возможно в древнем мире, недоступно у нас. Дототемистическая первобытная орда допускала кровосмешение, половое общение ближайших родственником. В древнем Египте это становится прерогативой высших классов: фараоны берут в жены исключительно сестер. Сейчас это уже совершенно невозможно.

Вместе с ростом вытеснения бессознательных желаний растет число нервнобольных – людей, которые не сумели это вытеснение произвести. Положение стало бы катастрофическим и предсказание Шпенглера о гибели европейской цивилизации нашли бы фактическую почву, если бы общий подъем производства не подготовил новой фазы в развитии человеческого духа.

В свое время мы указали, что нарцизму, самовлюбленности ребенка, соответствует анимистическое мировоззрение дикаря. Оба, и ребенок, и дикарь, определяются в своем поведении личными биологическими запросами своего Я.

Комплекс Эдипа, бессознательное отображение зависимости ребенка от родителей, совпадает с религиозными композициями людей. Взрослый религиозный человек зависит от высших (внешних) авторитетов. Как и ребенок, он вынужден приспособиться, подчиниться окружающим условиям жизни. Вытесненное в Бессознательное, это подчинение претворяется в религию.

Но есть еще последняя стадия онтогенетического развития. Ребенок отщепляет свое libido от ближайших навязанных объектов. Он становится человеком, внимание и энергию приковывает к тому, что сам выбрал и здесь уже кует свое личное и частицу общественного счастья.

К этой великой третьей стадии своей истории – стадии свободного выбора объекта – человечество только подходит. Нет надобности говорить, что в оценке социальных явлений психоанализ является теорий материалистической. Это было уже отмечено Троцким²³. Это же станет ясно при сравнении взглядов Маркса и Фрейда на любой общественный процесс (ср. понимание религии). Психоанализ лишь дает марксизму возможность целиком быть примененным к изучению нашей психики. Поскольку основная формула марксизма «бытие определяет сознание», учение Фрейда психологически показывает нам, как это бытие, то есть столкновение индивидуальных бессознательных тенденций с социальной действительностью, преломляется и отражается в сознании.

И, учитывая положение марксизма о завершении капиталистической эпохи коммунизмом, мы сможем подойти к этому явлению со своей, психологической точки зрения.

Родовая первобытная община, с которой человечество начинает свое систематическое развитие, может считаться коммунистической. Экономика ее, построенная на свободном взаимодействии равноценных членов общины, была бы в конечном счете наиболее благоприятна для удовлетворения половых, социальных стремлений человека. Вся суть в том, что производственные отношения, так благоприятно складывающиеся для нашей второй биологической потребности – libido, не могут удовлетворить первую – голод. Под флагом удовлетворения голода начинается и протекает до сих пор все развитие общества. Клеймо погони за едой ложится на экономику, через нее отражается в идеологии. Поскольку потребность питания есть личная потребность каждого отдельно индивидуума, этот индивидуализм начинает господствовать и в общественной жизни. В борьбе за существование возникает дифференциация, образуются классы. Но на какой бы ступени ни стояло человечество, мы видим всегда одно и то же психологическое обоснование данной структуры общества. Ее определяет борьба с голодом, стремление к накоплению материальных ценностей. Человек занимает заранее указанное ему экономией место и уходит, ничего не видя за ближайшими, извне ему навязанными объектами. Если он претендует на большее, чем может получить, – он погибает. Так погибли все преждевременные революции, изобретения, обладающие полным идеологическим обоснованием, но не имеющие экономического базиса. В момент возникновения им не было места в общественной системе накопления материальных ценностей, именуемой «государством». Производственные отношения, которые создает личность в борьбе за общественную жизнь, не могут дать выхода другим ее запросам. На каждой новой стадии развития производства все увеличивается «вытеснение» и все беднее становится наше сознание. Чрез всю историю человечества красной нитью проходит стремление закрепить это «вытеснение», подавление бессознательных запросов. Консерватизм, желание возможно более долгого сохранения готовых жизненных норм; вторичное переживание этих норм в виде изучения истории; преклонение перед потерявшими всякую ценность историческими памятниками и формами работы (английский парламент, германские университеты, всякого рода исторические музеи) – все они имеют в основе своей это стремление окружить личность старыми, уже испытанными формами ее проявления, обусловленными данным содержанием Бессознательного и потому совпадающими с ним. Всякая даже вполне рациональная перемена в объективных условиях существования человека для старого общества является опасной, так как эта перемена – революция – может дать выход неразряженной энергии Бессознательного. Уже в тот момент, когда первобытный человек столкнулся с необходимостью вести борьбу за существование и увидел, что для удовлетворения одного инстинкта (самосохранения) необходимо подавить другой (сексуальный), возникли первые зачатки того ремесла, которое поставило своей задачей только надлежащее проведение «вытеснения». Это так называемая «педагогика». Воспитание стремится так повлиять на вновь вступающих в жизнь индивидуумов, чтобы они, не отходя от среднего уровня данного общества, имели своей целью только участие в общественном процессе накопления ценностей. Большая часть людей принимает данную ей обстановку за свободно избранную, удовлетворяет себя в ней, а неудовлетворенные стремления подавляет. Некоторые, невротики, неудачно столкнувшись с реальностью, бегут от нее совсем, ищут спасение в болезни. Есть и такие, которые не могут примириться с условиями жизни, созданными без их участия. В то же время они слишком сильны, чтобы подавить свой протест. Эти люди – люди творчества – уходят в себя, в свое собственное Я. Фантазия художника принимает столь высокие формы, что теряет свой субъективный характер. Его личные, рожденные индивидуальным бессознательным миром произведения становятся социальными ценностями.

Но среди здоровых людей, не выдерживающих столкновения с жизнью, есть еще определенное количество наименее одаренных, наименее полноценных. Они бояться разбить готовые формы социального бытия и в то же время не могут приспособиться к ним, в обыденной реальности создать что-нибудь объективно заметное – не могут стать рабочей производительной единицей. Эти люди в большинстве становятся педагогами. Воспитатель (практик) не в состоянии в той или иной области сделать шаг вперед. Он является потребителем. Все приобретенные знания и навыки он передает новому поколению работников, только вступающих в жизнь. Неудачный представитель зрелого, сформировавшегося общества, педагог в то же время является крупной единицей в детском коллективе. Мы уже указали, что процесс сублимирования в буржуазном обществе крайне затруднителен. Если художник уходит от этого общества в глубины личных переживаний Бессознательного, то педагог – также результат неудачного столкновения с реальностью – уходит от этой реальности в организацию детей, в то же общество, но в более доступном виде. Здесь, в мире ирреальных психических объектов, он проявляет свою независимость, оригинальную форму своей личности, которые ему не удалось проявить в мире реальном.

Само собой роль работников просвещения в борьбе за повышение культурного уровня страны громадна; нет сомнения, что процент искалеченных питомцев наших школ ничтожен в сравнении с количеством тех из них, кто устоял против попыток педагога изломать его «по своему образу и подобию»;

но также ясно, что в лице большей части воспитателей «по призванию» мы имеем наиболее надломленный элемент общества и что желание наше социально обтесать каждое новое поколение с помощью профессионалов обходится человечеству слишком дорого.

Как бы там ни было, процесс исторического развития идет своим путем. Возникают все более сложные формы разделения труда. Область работы, отводимая отдельной личности, уже ни в коем случае не может принять и разрядить всю энергию. Но это же усложнение производства, так губительно отражающееся на отдельной личности, в то же время повышает общий уровень коллектива. Сейчас человечество достаточно технически богато, чтобы при равномерном распределении материальных ценностей удовлетворить себя с этой стороны и дать выход другим запросам. Необходимо только это распределение произвести. В час, когда «экспроприаторы экспроприируются» в распоряжении общества будет все, чтобы разрешить каждому работнику полноценное удовлетворение. Удовлетворение это не будет непосредственно сексуальным. Инфантильные переживания нами вытесняются навсегда и безвозвратно. Но у каждого человека есть своя возможность претворения, сублимирования его бессознательных сил. Эту возможность даст ему коммунистическое общество со своей сменой впечатлений, работ, прав и обязанностей, коммунистическое общество, в котором, как в биологическом растворе равных единиц, каждая будет кристаллизоваться в любой форме. Величие нашего времени и состоит в том, что коммунизм – формы жизни, при которых одинаково удовлетворены и социальные (сознательные), и личные (бессознательные) потребности человека, общественный строй, к которому биологически предопределенными дорогами рвались тысячелетиями и личность, и коллектив, этот общественный строй вызван сейчас и исторической необходимостью.

И если в обществе, к которому мы подходим, каждый индивид сумеет полностью претворить свою внутреннюю энергию, libido, если это общество в параллели с онтогенетическим развитием является «стадией свободного выбора объекта», то мы не должны забывать той роли, которую играет при образовании этой стадии процесс «вытеснения», проделываемый ребенком до пятнадцати лет и предопределяющий его развитие в дальнейшем. Слабое «вытеснение» у дикаря заставляет его подчиняться исключительно биологическим стремлениям. Недостаточное «вытеснение» человека старого общества приводит его к зависимости от тех или иных авторитетов – зависимости, в основе которой лежит все тот же подавленный эдипов комплекс. Нам необходимо так обставить процесс «вытеснения», чтобы инфантильные переживания не входили в общую систему психической жизни индивидуума. Лишь энергия их должна быть отщеплена и разряжена в процессе сублимации.

Вот почему психоанализ также должен будет столкнуться с вопросом о системе педагогики. Здесь, подходя к ребенку в плоскости общественной, с точки зрения социального воспитания, мы, прежде всего, встретимся с биогенетическим законом. В своем развитии ребенок повторяет развитие рода. Ясно, что если психика детей в определенном возрасте соответствует психике дикарей, то не их сознание соответствует этому – сознание определяется окружающей обстановкой, – а бессознательный мир. Фрейд, Юнг, другие психоаналитики приводят значительное количество примеров тождества бессознательной психической деятельности современного ребенка и первобытного человека.

Фантазия некоторых нервнобольных, у которых всплывают переживания детства, в точности соответствует религиозным композициям примитивных народов.

Выше было указано на одинаковое происхождение у ребенка и дикаря страха пред определенными видами животных. Точно так же анализ сновидений покажет нам, что детям бессознательно знаком смысл символов, которые мы встречаем в древнейших мифах.

Но наиболее четко проскальзывают тенденции бессознательного мира детей в их игре. Игра – если исключить моменты внешней подражательности – является средством выявления бессознательных желаний. Задумывались ли мы когда-нибудь над любовью ребенка к первобытному оружию: луку, стрелам? Сюда же относится и необъяснимое тяготение детей (а иногда и взрослых) к огню – необъяснимое в наше время, но имеющее весьма значительные основания в доисторическую эпоху²⁴.

Именно, основываясь не биогенезе, мы строим наш подход к ребенку на детском общественном движении. Социальное воспитание должно группировать детей не по возрастному, образовательному или какому-нибудь другому цензу. Вспомним, что родовая первобытная община, которой на определенном уровне соответствуют наши дети, в социальном отношении представляла единый класс. Мы также должны объединять детей в монолитные социальные образования с выборным вождем, «вожаком», во главе²⁵. Таким образованием и является детский коммунистический отряд. Поскольку целый ряд отклонений современного ребенка от нормы объясняется социальными моментами, поскольку многие из этих уклонов (уход из семьи в погоне за приключениями и т. д.) предопределены биологическими (биогенетическими) стремлениями детства – коммунистическое воспитание, опирающееся на детскую организацию и учитывающее все ее запросы, сумеет поглотить ребенка целиком. Через этот маленький коллектив, детскую коммунистическую группу, общество будет так влиять на ребенка, как это ему, социальному целому, нужно. Ребенок будет избавлен от одиночества, в котором сейчас проходят его первые попытки познания, одиночества, предопределяющего в значительной степени идеологию старого общества.

Само собой разумеется, что в вопросе о «подходе к ребенку», социальном влиянии на общий ход развития личности нам придется произвести полную переоценку всего имеющегося в этом отношении материала. Теория «свободного воспитания» – яркое отражение индивидуализма в педагогике, совпадающее с футуризмом в искусстве, только несравненно менее плодотворное и талантливое – отпадает вместе с обществом, породившим ее. Личность будет гармонически развиваться, лишь поскольку это ее развитие совпадает с общим ходом жизни коллектива. Если тот или иной ребенок в силу большой яркости атавистических переживаний вызовет перебой в этой жизни, коллектив не замедлит на него соответствующим образом реагировать, даже если эта реакция будет носить название «наказания».

Точно так же в методах преподавания отнюдь не будет преследоваться цель даже лучших из старых школ – наиболее легкое усвоение детьми необходимых сведений. Комплексный метод, как и многое другое, более крупное, взятое нами из практики буржуазного общества, крайне ценен для работы со взрослыми, помогая им с наименьшей затратой энергии расширить свой кругозор. Что же касается энергии в нормальной школе, то она поставит своей задачей далеко не голое сообщение знаний (фактов). Психологическая установка каждого ребенка предполагает определенную область труда, соответствующую его сублимированной энергии. И задача школы – выявить в ряду наук, отраслей практического знания ту, в которой эта сублимация будет произведена с наибольшим эффектом. Много данных за то, что школа в будущем совершенно исчезнет, ее заменит непосредственное знакомство детей с различными видами производства. Что же касается комплексного метода, своей сумбурностью вполне соответствующего «гармоническому развитию свободной личности», то он уже сейчас должен быть выключен из практики социального воспитания²⁶.

Коль скоро психоанализ, примененный в психотехнике, дает возможность учитывать и психическое предрасположение будущего работника, человек будет избавлен от необходимости вытеснять или удалять в нереальную жизнь (фантазии) некоторые свои стремления. Вот почему в прежнем смысле слова в коммунистическом обществе не будет ни неврозов, ни религии, ни философии, ни искусства (как l’art pour l’art). Ведь мы видели, что и религия, и творчество есть проявление не нашедших себе реального применения бессознательных сил. При других обстоятельствах творцами религиозной системы овладевает невроз навязчивости, художник заболевает истерией, философ – паранойей. Все это одни и те же виды ухода от реальности, от обыденной жизни.

Человек всегда будет социальным существом, переживания первых стадий развития libido всегда будут вытесняться за пределы социальной части нашей психики – в Бессознательное. Сейчас мы разряжаем подавленную энергию в фантазии. В тот момент, когда фантазия станет жизнью, когда мы будем сами искать и создавать объективную обстановку своего творческого Я, а не приспосабливаться с помощью «вытеснения» к ней, каждый разряд нашей личности найдет свое реальное применение. «Человек должен стать коллективным кузнецом своей исторической судьбы. Тогда он сумеет сбросить главную тяжесть труда на спины металлических рабов, овладеет стихией бессознательного в собственной душе и сосредоточит все свои силы на творчестве новых, прекрасных, скульптурных форм сотрудничества… Могучая сила соревнования, которая в буржуазном обществе имела характер рыночной конкуренции, не исчезнет при социалистическом строе, а, говоря языком психоаналитики, сублимируется, то есть примет более высокую и плодотворную форму: станет борьбой за свое мнение, свой проект, свой вкус … Дальнейшая эволюция искусства пойдет по пути всевозрастающего слияния с жизнью, то есть с производством, народными праздниками, коллективно – семейным бытом»²⁷.

Художник – творец, ищущий сейчас удовлетворения в процессе выявления творческой личности, в коммунистическом обществе найдет это удовлетворение, кладя отпечаток своей индивидуальности на то или иное общественное искание. Уже сейчас так называемые «архитектурные памятники» представляют первый шаг к переносу бессознательного творчества в реальную жизнь. Точно так же и все искусство в целом может быть непосредственно переброшено в реальность. Новые достижения в производстве, изобретения, всегда будут делом личного творчества; это же творчество сможет проявиться в более удачной форме того или иного общественного процесса. Пока на этот путь реализации своих достижений стал театр, уже сейчас сводящий на нет роль артиста и превращающий режиссера в организатора коллективного отдыха масс.

Коммунизм, таким образом, примирит те основные, друг другу противоречащие факторы, которые до сих пор обуславливали развитие отдельного Я и коллектива: индивидуалистические стремления, связанные с инстинктом самосохранения, и социальные запросы, основанные на libido, энергии инстинкта, продолжения рода. Организация коммунистического общества, предоставляющая выход личности в целом, будет определяться уже не конфликтом между основными тенденциями человека, а их сочетанием.

Вместе со всеми видами нереального творчества исчезнет и педагогика.

Прежде всего, коль скоро в многообразии коммунистического общества каждая единица сумеет найти себе реальное место – не будет «педагогов», людей, сейчас себе этого места не находящих. Педагог олицетворяет один из отрядов той полиции, которая охраняет безопасность коллектива. Каждому вновь вступающему члену общество открывает узкую лазейку к существованию в виде определенной профессии, к которой он уже заранее предуготовлен целым рядом экономических моментов. Поскольку этот навязанный труд далеко не удовлетворяет работника, роль педагога сводится к такому воздействию на его психику, чтобы подавленные запросы его не могли найти асоциальный выход. Новое общество, мучительное зарождение которого мы имеем счастье видеть, раскроет каждому человеку все виды удовлетворения. Не будет нужды в «вытеснении», не будет неразрешенных запасов психоэнергии, исчезнет и возможность антиобщественного претворения этой энергии.

Когда общественный строй явится социальным претворением бессознательного мира человека, когда жизнь наша будет так же точна, как философская система, и красива, как произведение искусства, тогда только человечество освободится от бесплодной борьбы с лежащим вне сознания прошлым и совершит свой великий прыжок «из царства необходимости в царство свободы».

Психоанализ шахматной игры (опыт толкования)²⁸

А. Гербстман

Введение

О шахматной игре существует богатейшая, накопленная веками литература на всех языках. Кроме множества учебных книг, сперва в форме дидактических стихотворений (Абрахам, Ибн Эзра на древнееврейском языке и др.), затем – более или менее систематических руководств, авторы которых пытаются проникнуть в психологию шахмат, разгадать скрытое значение фигур, объяснить, почему именно эта игра привлекает к себе внимание всего человечества. Следующую большую группу образуют исторические изыскания, своего рода филологические раскопки, стремящиеся установить, где, когда и кем были изобретены шахматы. В задачу предлагаемого очерка не входит рассмотрение этого учебного наследства. Интересующиеся могут обратиться к старому (1694), но солидному труду Th. Hyd на латинском языке, V. Lasa и V. der Linde (vol. 1–2, 1874) – на немецком.

Кратко характеризуя две вышеназванные группы исследований о шахматах, психологическую и историческую, можно прежде всего подчеркнуть обилие различных, зачастую прямо противоречивых, мнений и предположений в первой: начиная от средневекового монаха Якоба из Чезоле и кончая современным гипермодернистом Р. Рети²⁹, каждый высказывает свой, подчас довольно остроумный, но достаточно произвольный взгляд, обычно не поддающийся научному подтверждению. Для оценки второй группы, исторической, достаточно будет привести заявление V. der Linde, написавшего книгу в 1000 страниц «Geschichte und Litteratur des Schachspiels», совершившего кругосветное путешествие в поисках родины игры, изучившего всю шахматную литературу, заявление, гласящее: «Дабы предупредить наивные ожидания, я должен прежде всего подчеркнуть, что протокола об изобретении шахмат я во всяком случае все еще не нашел». Это замечание приводится для того, чтобы не показалось странным и необоснованным наше некоторое недоверие к материалу, претендующему на историческую достоверность.

Очерк ставит своей целью установление и определение соответствий между шахматной игрой и человеческой психикой. Для этого будет подвергнута рассмотрению и анализу, с одной стороны, общая концепция игры, с другой – реакция психического организма на соприкосновение с шахматами, выразившаяся в мифах, легендах, преданиях, которые служат нам не историческими, но исключительно психологическими документами, и в заключение явления обыденной жизни, так или иначе связанные с шахматами.

Неудача, постигшая всех стремившихся раскрыть психологическую загадку шахмат, объясняется тем, что ни один автор не пытался выйти за пределы содержания, обычно приписывающегося человеческому сознанию. Наиболее философски обосновано мнение д-ра Ласкера, выдвинувшего «положение, что у каждого человека есть потребность к состязанию, будь то в спорте, в картах, в игре с доской; мы хотим каким бы то ни было образом испытать свои силы, попытаться победить как бы в возмещение за то, что в современной нашей жизни мы должны соблюдать размеренный шаг, придавленные машинной техникой» (Рети. Новые идеи в шахматной игре. М.: Современные проблемы, 1924). Получается крепкий логический круг: потребность к состязанию заставляет нас состязаться. Констатируется наличие этой потребности без объяснения достаточно обоснованных причин ее возникновения.

Множество аналогичных попыток раскрыть загадку шахматной игры, постичь ее значение для человечества оканчивалось в общем неудачно, так как затрагивало только частности, не охватывая концепцию игры в целом. Кроме того, попытки эти не имели под собой более или менее научно проверенного фундамента. Они стремились установить связь игры с дневным человеческим сознанием: в упомянутой идее д-ра Ласкера это сознательная воля человека к борьбе, к победе, удовлетворяющаяся в ясном для рассудка процессе игры. Изыскания следует направить по иному пути.

Психоанализом открыта в человеческой психике область бессознательного, содержание которой было применено при толковании мифов, религий, произведений искусства, не говоря о главной цели психоаналитического метода – излечения ряда душевных болезней. Блестящие результаты, достигнутые рядом ученых (Jung, Rank, Riklin, Ferenszi, Sachs, Abraham, Jones и др.), приобщившихся к новому методу, и главным образом основоположником системы профессором З. Фрейдом («Леонардо да Винчи», «Градива», «Тотем и табу», «Остроумие и его отношение к бессознательному». Изд-во «Современные проблемы», 1925) позволяют a priori полагать, что в свете психоанализа будет решена если не полностью, то в основных чертах психология и шахматной игры.

I. Общая теория психоанализа

Мы ставим своей целью, чтобы каждый интересующийся шахматами, но мало знакомый со второй частью темы – психоанализом – мог понять, как психоанализ применяется в толковании шахматной игры и что нового дает он в ее понимании.

Нелишним будет поэтому краткое популярное изложение общей теории психоанализа, его основных терминов. Изложение коснется той части теории, которая нашла широкое распространение во всех частях света, подверглась живейшему обсуждению в течении 30 лет и была сочувственно встречена. Последних взглядов Фрейда, высказанных им в книгах «По ту сторону принципа удовольствия», «Психология масс и анализ человеческого «Я» и «Я и Оно», мы разбирать не будем, так как эти взгляды навеяны упадочной философией Ницше и Шопенгауэра и не совместимы с основными принципами материалистического миропонимания³⁰.

Проф. З. Фрейд совместно с д-ром Брейером исходил из симптомов, внешних проявлений истерии. Держа сначала испытуемого под гипнозом, а затем и в бодрственном состоянии, он следил за цепью ассоциаций, возникавших у субъекта, полагая, что цепь эта приведет к первопричине заболевания, предлагал больному высказывать все представления, пусть самые нелепые, неожиданные, быть может, неприятные, приходящие ему в голову при мысли о болезни. Таким путем удалось проникнуть в самое ранее детство субъекта, пробудить в нем воспоминания, которые всегда забываются, вытесняются из памяти, но, становясь бессознательными, тем не менее оказывают постоянное воздействие на психику. Удалось установить некоторую однородную схему, через которую с известными вариациями проходит в детском возрасте каждый человек в силу одинаковости семейных и государственных установлений. Лицу, впервые знакомящемуся с психоанализом, такая схема может показаться странной, неправдоподобной, даже отталкивающей, но необходимо помнить, что теория психоанализа проверена тридцатилетней практикой во всех частях света, что благодаря ей тысячи невротиков были освобождены от тягчайших страданий и стали снова нормальными членами общества, что наконец психоанализ нашел блестящее оправдание и подтверждение в приложении к объяснению различных видов искусства.

Предпосылками в психоанализе утверждаются два принципа, действию которых подвержен каждый: принцип наслаждения и реальность. Человек с момента рождения стремится получить какое бы то ни было удовольствие, наслаждение, а среда, условия культуры – повседневная реальность – с первых же шагов накладывают на него тяжелую цепь непрерывным рядом «нельзя». В горниле яростной борьбы этих принципов кристаллизуется психика индивидуума.

Основной базой психоанализа служит понятие сексуальности, непосредственно вытекающее из «принципа наслаждения», расширенное до совпадения с Эросом Платона, в противовес обыденному представлению о сексуальности, проявляющейся только в период половой зрелости и тесно от него зависящей.

Фрейд утверждает, что «новорожденный приносит с собой на свет зародыши сексуальных переживаний, которые в течение некоторого времени развиваются дальше, а затем подлежат увеличивающемуся подавлению, которое, в свою очередь, нарушается закономерными порывами сексуального развития и может быть задержано индивидуальными особенностями» («Теория сексуальности»). В дальнейшем мы будем придерживаться своеобразной терминологии Фрейда и ссылаться на него и его учеников.

Сексуальность младенца состоит из различных компонентов, не согласованных между собой, стремящихся к наслаждению порознь и находящих удовлетворение на собственном теле. Эта стадия, внешне проявляющаяся в том, что ребенок сосет свой палец, губу и т. д., называется аутоэротизмом и сменяется стадией выбора объекта. Сексуальные влечения сливаются в одно целое и находят объект первоначально не внешний, а собственное, организовавшееся к тому времени Я. Ребенок по своей уже физиологической конституции влюблен в самого себя, он – центр окружающей его жизни, всё для него. Отсюда вполне понятен эгоизм детей. Это время нарцизма. Два упомянутых состояния сексуальности тесно связаны с естественными отправлениями малютки (анальная эротика). Далее начинаются поиски внешнего объекта, и ребенок обычно находит его вблизи себя. Вся сила инфантильных, детских чувств мальчика устремляется на мать³¹. Он хочет, чтобы мать была только с ним и смотрит на отца, препятствующего этому, как на лицо постороннее и враждебное, как на соперника – по психологии взрослых, отсутствие, отъезд которого приятен и желателен. Ребенок, не имеющий ясного представления о смерти, заменяет смерть именно отсутствием, отъездом. Это – период инцеста, кровосмешения, особенно явственный у первобытных народов, преодолеть который в детстве должен каждый человек. Сын влюблен в свою мать (или женщину, ее заменяющую) и желает исчезновения, смерти отцу. Такая направленность, конечно, только в фантазии сексуальных чувств ребенка называется эдиповым комплексом, потому, что древняя легенда об Эдипе реализует, только немного смягчая, оба крайние желания: убить отца и взять в жены мать. Эдипов комплекс, по утверждению психоанализа, составляет ядро неврозов. В нем завершается инфантильная сексуальность, оказывающая решающее влияние на сексуальность взрослых. Каждому предстоит задача победить, пережить эдипов комплекс, применить силы, пробужденные им, сублимировать, переработать их, сделать достоянием своего сознания. Но самый важный момент в сексуальной жизни человека заключается в том, что сознание ребенка почти не участвует в переработке этого комплекса.

Многовековые условия воспитания, морали, культуры, воспрещающие, отгоняющие всякую мысль о кровосмешении даже в невинных (на первый взгляд) фантазиях ребенка, вызывают особый психический процесс – вытеснение, благодаря которому подобные фантазии категорически изгоняются из сознания, но не переживаются путем открытой душевной деятельности. Все неприемлемые мысли вытесняются, становятся бессознательными. «Они сохраняют свою энергию, а воспоминания о них не сохраняется: процесс вытеснения совершается незаметно для Я» (Фрейд). Таким образом объясняются большие проблемы в воспоминаниях о детстве, амнезия памяти, наблюдаемая обыкновенно в возрасте от 6 до 8 лет. Хотя в это время ребенок уже хорошо воспринимает совершающиеся события, но каждый из нас «вспоминает из раннего детства только отрывочные детали ничего не значащих сцен, совершенно забыв те факты, которые были важнее всего. В психическом мире также господствует закон сохранения энергии; инфантильное, вытесненное из сознательной душевной жизни, не исчезает, оно в бессознательном образует тот стержень, вокруг которого кристаллизуется дальнейшая душевная жизнь (д-ра Ранк и Сакс). Вытесняется воспоминание о раннем выборе внешнего объекта любви, но эта бессознательная мысль в совокупности с другими детерминирует, предопределяет не только выбор объекта в период полового созревания, но и мельчайшие детали существования зависят от нее.

Позднее должно сказаться влияние отца на мальчика, авторитет которого сын признает после периода энергичного вытеснения, так как чувство, испытываемое ребенком к отцу, амбивалентно, двойственно; в нем одновременно налицо компоненты ненависти и любви. При нормальном сексуальном развитии должны победить последние, а отцовское начало в значительной степени предопределяет отношение юноши к авторитету других мужских начал в категориях жизни, религии и общественности – к богу и царю. Не нужно забывать, что речь идет о дореволюционном времени.

Вытесненные, ставшие бессознательными мысли не пропускаются в сознание психической цензурой, но в некоторых явлениях жизни они проникают туда, маскируясь символами, намеками, сдвигами. Так, их можно нащупать путем свободного ассоциирования. Наиболее ясную картину этого представляет сон. Во сне человек мыслит архаическими символами, создает типические ситуации аналогично тому, как это происходит в мифах, как это наблюдается в разоблаченных посредством психоанализа фантазиях ребенка и на ранней ступени развития человечества с целыми племенами. Сон – это звено органической цепи душевных переживаний и как таковой служит ближайшей тропинкой для проникновения в бессознательное, для его девуалирования, разоблачения его сущности. Поэтому психоанализ много внимания уделяет толкованию сновидений, не суеверному народному толкованию, но такому, которое дешифрует символы и ситуации сна, вскрывает сообразно с психическими особенностями исследуемой личности основные причины их возникновения, определяет мельчайшие подробности в вышеизложенной схеме инфантильного сексуального развития, дает понять в случае ненормального вытеснения, какие именно мотивы давят на сознание, создают истерию, неврозы и их внешние проявления, симптомы. Исследование сновидений установило возможность классификации их по характеру символики, от которой и нужно исходить при каждом отдельном факте толкования, имея в виду индивидуальные качества испытуемого. В большинстве случаев сновидения воспроизводят разнообразные ситуации вытесненного эдипова комплекса, который, будучи однородным по схеме, может проявляться в бесчисленных вариациях подобно тому, как многоразлично выражение лиц у людей при внешней схематической одинаковости. В сновидении имеются «дневные остатки», переживания предшествующего (и более ранних) сновидению дня.

На основе инфантильных воспоминаний, выходящих из мрака бессознательного, отлагаются впечатления позднейших лет. Мы не будем говорить об учении Фрейда о неврозах, о том, что в симптомах, внешних проявлений неврозов наблюдается символика, аналогичная символике снов и мифов, исследование которых заставляет утверждать, что отдельный индивидуум проходит тот же путь развития, какой проходит и все человечество, что процесс накопления поколениями содержания сознательной и бессознательно душевной жизни подобен приобретению условных рефлексов (проф. Павлов). Нам нужно рассмотреть еще одну способность психического организма, наличие которой психоанализ констатирует, не имея, впрочем, достаточных данных для объяснения причин ее возникновения, – способность сублимации, возгонки сексуальных влечений. Благодаря ей, влечения эти концентрируют свою энергию для высших эмоций, например, для социального строительства, для художественного творчества. Этой способностью обладает не каждый человек, и только очень немногие могут сберечь секрецию для создания мировых теорий, великих произведений искусства, направить влечения «на иную цель, далекую от сексуального удовлетворения» (Фрейд). У некоторых людей не все запретные мысли детства изживаются или вытесняются. Часть их сублимируется и, в зависимости от творческого предрасположения человека, он становится художником, поэтом, социологом и т. д. «Обладая особенно тонкой организацией, большой восприимчивостью сокровенных стремлений и желаний других людей, они в то же время обнаруживают достаточно мужества, чтобы раскрыть перед всеми свое бессознательное» (Фрейд). Если Шекспир (то есть Ратленд) видел до основания душу мудреца и глупца, святого и преступника, то он не только бессознательно был всем этим, но обладал еще и отсутствующей у других способностью проникать в свое бессознательное, создавать фантазии, по-видимому, самостоятельные образы. Эти образы все – только бессознательное поэта, которое он, чтобы освободиться от него, изжить, проецировал вовне.

Таким образом, царство фантазии, получившее признание всего человечества, питается элементами бессознательного. Произведения искусства, в которых в замаскированной форме выражены вытесненные комплексы, затрагивая соответственные комплексы в психике отдельных людей (д-р Ранк в работе «Der Kьnstler» пытается установить, что основной темой большинства поэтических произведений на протяжении веков служит более или менее завуалированный эдипов комплекс), «дают возможность снова почерпнуть облегчение и утешение от сделавшихся недоступными в бессознательном источников наслаждения» (Фрейд. «Лекции по введению в психоанализ»).

II. Психоанализ шахматной игры

1. Современный вид игры в свете психоанализа

Шахматы представляют собой произведение искусства, способное оказывать воздействие на самые сокровенные глубины бессознательного, волновать и доставлять наслаждение, причину которого до сих пор объяснить не могли, так как она лежит вне категорий рассудка. Излишне затевать здесь спор о том, являются ли шахматы действительно произведением искусства: существует множество различных взглядов на сущность искусства, и всем, пытающимся примирить, синтезировать их или предложить свой собственный взгляд как единственно верный, следует помнить мудрую пословицу: «На вкус и цвет товарища нет», ибо категории вкуса и цвета, являющиеся в искусстве основными, глубоко субъективны. Примем условно определение, опирающееся на взаимодействие искусства в самом широком смысле слова, с одной стороны, и человеческой психике – с другой: к искусству относится всё, созданное человеком, способное удовлетворить бессознательные источники наслаждения³². Пусть не смущает нас, что шахматы называются игрой: вспомним, что игра на музыкальном инструменте может быть тончайшим произведением искусства.

1.Текст приводится по изданию: Малис Г. Психоанализ коммунизма. М.: Космос, 1924. С. 87.

2.Ниже я покажу, что процесс творчества дает возможность автору художественного произведения учесть свои бессознательные переживания. Вот почему каждое положение психоанализа может быть иллюстрировано большим количеством примеров из нашей литературы. Механизм обмолвок просвечивает в «Пиковой даме» Пушкина, Герман думает только о трех картах (тройка, семерка, туз): «Его спрашивают, который час. Он отвечает – без 5 минут семерка».

3.В романе Степняка «Андрей Кожухов» герой отправляется на убийство Александра II. Под влиянием подавленного инстинкта самосохранения он забывает, что уже поздно, и приходит после условленного срока. «Андрей механически шел своей настоящей дорогой, но мысли его были далеко. Поглощенный ими, он не заметил, что пешеходы, которых он до этого опережал своим скорым, хотя и неторопливым шагом, теперь обогнали его. Бессознательно он замедлил ход… Только у Пантелеймоновской церкви у него мелькнула мысль, что он как будто идет медленнее, чем следует. Он посмотрел на часы… сердце перестало биться на секунду от ужасного открытия: он опоздал».

4.Симптом нервнобольного – это определенное, навязчивое, непонятное для него самого действие, соответствующее нашим «случайным действиям».

5.Сама терапия психоанализа состоит в том, что пациент осознает подавленное переживание. Бессознательный комплекс включается в систему сознательного мышления (Я), – получает в ней. определенное место. Тем самым прекращается и его внеконтрольное влияние.

6.Сознание наше определяется окружающей средой и подавляет все, что не совпадает с требованием этой среды. Вот почему, наиболее резкие бессознательные тенденции в бодрствующем состоянии всегда вытесняются.

7.Что касается формы сновидения, то вся она, конечно, целиком зависит от переживаний истекшего дня. «Лекция», «издательство», «журнал» вызваны дневной работой спящего.

8.Жизнь двойственна: наш сон свой мир имеет…
  Обширный мир действительности дикой,
  Встающие в нем грезы дышат, плачут,
  Блаженствуют и мучатся; они
  На добрый дух кладут свои оковы,
  Снимают гнет с недремлющих забот,
  Двоят нам жизнь и делаются частью
  И нас самих, и наших всех часов.
  (Байрон, «Сон», пер. И. Гербеля)

9.До сих пор учтены только самые поверхностные моменты спиритизма и телепатии. Если впоследствии нам придется действительно встретиться с явлениями метафизическими, то есть лежащими в другой плоскости четвертого измерения, то сознательно изучить эти явления мы можем только через Бессознательное. Ибо бессознательные переживания также не подчинены законам нашего времени и пространства. В данное время нам достаточно явления энергетического контакта с бессознательным миром объекта.

10.Вспомните плеяду ошибочных действий, которые мешали гоголевскому городничему выйти из дома встречать Хлестакова. Он забыл шпагу, шляпу. Дело в том, что бессознательно городничий – старый опытный служака николаевской Руси – не мог не чувствовать, что что-то неладно в обстоятельствах, окружающих нового ревизора. И если бы он, посчитавшись с этими своими бессознательными желаниями, остался отдохнуть дома и послал бы навести справки о Хлестакове, – мы, может быть, лишились бы величайшего произведения нашей литературы, а сам Сквозник-Дмухановский избавился бы от очень больших неприятностей.

11.Воспоминания о первых ступенях развития могут всегда всплыть. Многие из мужчин при выборе объекта своей любви руководствуются материнским образом. Вертер (Гёте) полюбил Шарлотту в тот момент, когда она кормила детей и была наиболее похожа на его собственную мать.

12.Положение психоанализа о двух моментах развития libido нашло подтверждение в последних работах Штейнаха.

13.В «Скупом рыцаре» Пушкина сексуальность скупости заменена процессом накопления полового удовлетворения, заметна в начале второй сцены, в словах старого барона:
  «Как молодой повеса ждет свидания
  С какой-нибудь развратницей лукавой,
  Иль дурой, им обманутой, так я…
  Весь день минуты ждал, когда сойду
  В подвал мой тайный к верным сундукам…».
  А садизм скользит в другом монологе того же скупца:
  «Нас уверяют медики: Есть люди
  В убийстве находящие приятность.
  Когда я ключ в замок влагаю, то же
  Я чувствую, что чувствовать должны
  Они, вонзая в сердце нож: приятно
  И страшно вместе…».

14.Эту вполне искреннюю двойственность, бессознательное, плохое отношение, прикрытое хорошим и наоборот, мы и сейчас очень часто встречаем в литературе и жизни (отношения Овода в романе Войнича и Монтанелли).

15.В этом отношении интересно описание Л. Толстого возникновения у него религиозных переживаний «…странно, что та сила жизни, которая возвратилась ко мне, была не новая, а самая старая, та самая, которая влекла меня на первых порах моей жизни. Я вернулся во всем и к самому пережитому, детскому и юношескому…» (Л. Толстой. «Исповедь»).

16.Экономический базис отражается на форме идеологической надстройки, но не на сущности ее. Феодализм совпадает с «местными богами», соответствующими количеству экономически независимых областей. Дворянская революция и монархия, сопровождаются возникновением единобожия. Но взаимоотношения богов отдельного феодала совпадают с поведением богов всего государства.

17.«Он (христианин) создает бога, с которым наряду с удовлетворением потребности познания удовлетворяет половую потребность» (Л. Фейербах. «Сущность христианства»).

18.Анжелика, героиня «Грез» Золя, поразительно изящно шьет. Между тем все стремление ее невропатической натуры к красоте, художественному творчеству основано на резко подавленном libido. Недаром же близкой родственницей ей приходится Нана, которая свою столь же острую чувственность удовлетворяет более простым путем.

19.При анализе сказки весьма интересно воспользоваться той символикой Бессознательного, о которой мы уже говорили. Дракон, чудовище символизирует мужскую половую силу: отрубание головы – кастрацию отца. Царь и царица, король и королева – родителей. Вот почему в целом ряде сказок, в которых герой хочет жениться на случайно встреченной «царице» (на самом деле его матери), он предварительно должен отрубить голову (кастрировать) чудовища, претендующего на царицу, – отца (греческие мифы о Персее, Тезее, гриммовская сказка о двух братьях и т. д.). Именно этой символикой объясняется страх ребенка, с которым он следит за борьбой героя со змеем, сына с отцом, борьбой, удовлетворяющей его собственные бессознательные желания.
В некоторых мифах встречаем непосредственную борьбу сына с отцом. Герой сначала остается с матерью, потом отыскивает отца и вступает с ним в единоборство (былина об Илье Муромце, легенда о Рустеме и Зорабе). Поскольку произведения эти относятся к эпохе расцвета патриархата, и Илья Муромец и Рустем побеждают сыновей.
Очень часто встречаем мы противоположный мотив эдипова комплекса – влечение отца к дочери (сказка о Кощее Бессмертном, миф об Одине, боге-отце, и Валькириях, «Страшная месть» Гоголя, где особенно интересен сон Катерины и др.). На этой тенденции построена постоянная сказочная ревность мачехи к падчерице. И этот же мотив так усложняет процесс выдачи дочери замуж. Условия, поставленные отцом, будущему мужу дочери, всегда предполагают его неминуемую смерть («Венецианский купец» Шекспира).

20.Как я покажу ниже, мы сможем значительно облегчить процесс «вытеснения». Тем самым будет сокращен и так называемый «сказочный период». Не приходится говорить, что форма сказки должна естественно приспособиться к современным ее условиям.

21.В этом лежит причина гибели Мартина Идена. Он творит, покуда удовлетворяет бессознательные желания – выбиться, подняться над обществом, овладеть любимой женщиной, Руфью. В силу жестокости окружающих условий, он не смог своевременно осуществить своих стремлений и был вынужден вывести их в фантазию. Когда в творчестве исчерпана вся энергия Бессознательного, Иден прекращают свою сознательную жизнь: «Что-то словно оборвалось во мне. Я никогда не боялся жизни, но мне и не снилось, что я могу быть пресыщен ею. Жизнь так напитала меня, что у меня больше не осталось никаких желаний» (Дж. Лондон. «Мартин Иден»).

22.Не приходится говорить о том, что технически (зрительные образы) кино вполне соответствуют нашим снам и фантазии.

23.«Литература и революция». С. 162.

24.Мне пришлось пару месяцев назад ознакомиться с докладом, в корне отрицающим биогенетику. «Пролетарский ребенок, читал я, целый день работает на заводе. Где уже тут переживать период индейщины»… Да, сознание ребенка занято совершенно другим. Он думает о куске хлеба, о своем рваном сапоге, о ручке машины, которую неизменно крутит целый день. Но дайте этому ребенку отдохнуть, предоставьте возможность в свободной игре проявить свой бессознательный мир – и, конечно, играть он будет именно в индейцев! Работники просвещения знают, как иногда самые сдержанные дети под напором бессознательных переживаний, теряют все приобретенные навыки и в драке или игре не поддаются никаким методам воздействия на их сознание.

25.Именно этот факт вызвал такой успех в организации различных детских движений в эпоху Средневековья – детских крестовых походов, «Христова Братства» Дж. Саванароллы.

26.Предметная система совершенно не исключает расширения курса со стороны смежных областей. Ботаника будет непонятна без географического, геологического и др. уклонов в преподавании. Но это не значит, что все эти дисциплины нужно смешать в общую кучу какого-либо одинаково чуждого им всем момента и в таком виде преподнести детям. В каждой области знания нам важен тот особый научный подход, на котором она строится. Задача школы детского возраста – дать ребенку возможность овладеть определенным, близким всей его конституции методом; иначе говоря, помочь ему найти ту работу, в которой он сможет проявить свое Я, полностью удовлетворяя себя и не причиняя вреда целому.

27.Троцкий Л. Литература и Революция. С. 98, 171, 219.

28.Текст приводится над по изданию: Гербстман А. Психоанализ шахматной игры: Опыт толкования. М.: Современные проблемы, 1925. С. 79.

29.Это утверждение касается только общих идей Рети относительно значения шахматной игры, не затрагивая его так называемых «новых идей», представляющих огромный теоретический и практический интерес.

30.Мы полагаем, что психоанализ (фрейдизм, как его охотнее у нас именуют) может быть принят в качестве подсобной марксизму дисциплины, но лишь после внесения в него ряда коренных корректив, часть которых мы и намечаем в настоящей статье, надеюсь впоследствии обсудить их обстоятельней. Все работы проф. Фрейда по психоанализу можно разделить на две основные группы: одна содержит почти исключительно богатый клинический материал, многолетний опыт врача в своем кабинете («Толкование сновидений», «Психопатология обыденной жизни», «Анализ истеричной», «Учение о неврозах» и др.), другая – философские рассуждения и принципиальные выводы из этого опыта. В то же время, как первая группа представляет собой трудно оспоримый фактический материал, – вторая, являясь значительно менее убедительной, подверглась и подвергается ожесточенной дискуссии, вызвавшей глубокий раскол в самом стане психоаналитиков. Для нас ясно, что философские обобщения эти, основывающиеся, главным образом, на психоаналитическом исследовании представителей мелкобуржуазного класса и примыкающей к нему интеллигенции, – должны быть философией именно этого класса, философией однобокой и вовсе не обязательной для всех времен и народов. И фрейдовская теория пессимизма, гласящая: «Целью всякой жизни является смерть… Неживое было раньше живого… Организм хочет умереть по своему… Принцип удовольствия находится в подчинении у влечений к смерти…» (По ту сторону принципа удовольствия. М.: Современные проблемы, 1925, с. 76, 78, 110), – эта теория является верным отображением психической установки мелкобуржуазного класса, равно обреченного на вымирание и в период крупного капиталистического производства (поглощение), и при надвигающемся решительном столкновении мирового пролетариата с капиталом.

31.Здесь мы рассматриваем схему бессознательного в душевной жизни мальчика. У девочки, у которой обыкновенно, как учит психоанализ, объектом является отец, а мать – предметом ненависти, складываются иные по содержанию комплексы. В главе IV мы увидим, как эта различность комплексов мужских и женских сказывается в отношении женщин к шахматной игре.

32.Эта формула не противоречит марксистскому объяснению искусства в связи с эволюцией общества, ибо изменение характера производительных сил обусловливает изменения и в бессознательной психике, а отсюда – и в искусствах.

Pulsuz fraqment bitdi.