Kitabı oxu: «Сопротивление на оккупированной советской территории (1941‒1944 гг.)»

Монография рекомендована к публикации Ученым советом Института российской истории РАН.

Рецензенты:

Куманев Г.А. – академик РАН

Хаустов В.Н. – доктор исторических наук, профессор

© Попов А.Ю., 2016

© Ассоциация книгоиздателей «Русская книга», 2016

© ООО «ТД Алгоритм», 2016

Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012‒2018 годы)».

Введение

Народное сопротивление на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны по своим масштабам, характеру деятельности и результатам не имело себе равных в войнах и вооруженных конфликтах ХХ в. Об актуальности темы книги свидетельствует большой интерес к проблемам Великой Отечественной войны, который сохраняется в российском обществе и по прошествии более 70 лет после ее завершения. Помимо этого, актуальность постановки проблемы обусловлена рядом обстоятельств.

В своей основе история народного сопротивления на оккупированной советской территории имела до недавнего времени совершенно определенную сторону: от идейно-политической и социальной основы к изложению событийной стороны проблемы. В качестве основного фактора, определившего результаты партизанской и подпольной борьбы, в войне была представлена ведущая роль ВКП (б) в сочетании с глубоко патриотическим стремлением народных масс отстоять независимость своей Родины¹. Такое видение проблемы приводило в большей мере к отражению идейно-фактологической стороны изучаемой темы: масштабам разворачивавшейся партизанской борьбы, политическому руководству ВКП (б) и конкретным боевым операциям партизан в тылу врага, а отчасти – и к искажениям действительности. В частности, обходились такие вопросы как, например, нахождение большого количества советских граждан в немецко-фашистских войсках и полицейских формированиях, воевавших на стороне противника². Роль советских спецслужб³, непосредственно участвующих в сопротивлении гитлеровским захватчикам на оккупированной советской территории практически не исследовалась и оставалась совершенно не освоенной.

Изучение сопротивления советского народа гитлеровским захватчикам позволяет выявить проблемное поле соприкосновения факторов объективных с фактором сугубо субъективным – человеческим. Это, прежде всего, проблема успешности и эффективности применения различных организационно-тактических форм партизанской войны, разведывательной и контрразведывательной работы в партизанских отрядах, проведение специальных операций советскими спецслужбами на оккупированной территории и т. д. Все эти моменты, которым из-за ограниченного доступа к архивным документам также традиционно мало отводилось специального места в научных исследованиях, оказывали прямое воздействие на изучение многих аспектов сопротивления гитлеровским захватчикам, в том числе на морально-политическое состояние и боевой дух партизан, подпольщиков и мирного населения, находившихся во вражеском тылу.

Актуальность изучения сопротивления на оккупированной советской территории связана и с необходимостью обозначить в целом саму проблему партизанства как феномена в контексте тех острых вопросов о правомерности боевых действий партизан⁴.

Новизна книги определяется отсутствием специальных исследований, посвященных таким важным аспектам сопротивления, как деятельность отечественных спецслужб на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны. Автором предложены новые подходы к ранее освещенным аспектам. Прежде всего – деидеологизация изучаемой проблемы.

В отечественной историографии тема сопротивления на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны изучалась активно и перманентно. Однако некоторые, а зачастую ключевые аспекты этой темы оставались малоизученными. На это были определенные причины. Во-первых, это засекреченность достаточно большого количества источников. Во-вторых, господство определенных идеологических установок в историографии советского периода, где, например, о роли советских спецслужб в борьбе на оккупированной территории, о проблеме коллаборационизма не было принято говорить. Все это не позволяло исследователям объективно показать всю полноту проблем, связанных с сопротивлением гитлеровским захватчикам на оккупированной ими территории.

Научная литература по заявленной теме весьма обширна. За истекший период со дня окончания войны опубликовано большое количество работ научного и научно-популярного характера, рассматривающих различные формы народного сопротивления врагу, в большей степени партизанскую борьбу. Анализ и обобщение этой литературы осуществлены в ряде историографических работ. В них дается периодизация историографии о борьбе во вражеском тылу, раскрываются основные направления в исследовании проблемы, уточняются некоторые цифровые показатели, вскрываются неисследованные или недостаточно исследованные аспекты партизанской борьбы⁵.

Следует отметить, что уже в первом послевоенном десятилетии началось серьезное изучению истории борьбы советского народа на оккупированной территории. В этот период появляются на основе архивных документов монографические работы, в которых обобщались материалы по изучению опыта войны. Это значительно повысило уровень научных исследований. Этой проблематикой занимались исследователи, которые сделали попытку раскрыть характер и формы деятельности партизан и подпольщиков на территории ряда областей Российской Федерации, Белоруссии, Украины, Прибалтийских республик⁶. В опубликованных ими монографиях много внимания было уделено раскрытию и таких специфических способов действий партизанских формирований, как диверсии, налеты, засады и рейды.

Интерес к проблемам народной борьбы в тылу врага был постоянен. В период 1945‒1992 гг. на эту тему было написано и защищено более 200 кандидатских диссертаций⁷. Однако большинство диссертационных работ было написано по документам и материалам, относящимся к отдельно действующим партизанским частям и соединениям, а также партизанским группировкам, дислоцировавшимся в той или иной области или зоне. Работ, в которых охватывалась бы партизанская борьба в целом по одной из союзных республик или в крупном регионе, гораздо меньше, а в общесоюзном масштабе практически не было. Несмотря на отдельные успехи в исследовании различных аспектов деятельности партизанских формирований, многое осталось еще слабо изученным.

Начиная с 1960 г. стали выходить в свет тома многотомного издания «История Великой Отечественной войны Советского Союза»⁸. Эти книги – итог всей предшествующей работы ученых в области военной истории, в том числе и истории партизанского движения. Отдельные главы и разделы, помещенные в томах 2‒6, представляют много нового в изучении народной борьбы в тылу врага. Важным их достоинством является то, что они определяют место партизанской борьбы в войне с нацистской Германией, роль подпольных партийных органов в руководстве партизанским движением, показывают взаимодействие партизанских формирований с частями Красной армии.

Народное сопротивление гитлеровцам на оккупированной территории нашло освещение и в работах ряда историков, которые были написаны на основе докторских и кандидатских диссертаций и представляют собой уникальный массив информации, требующий в настоящее времени обстоятельного обобщения⁹.

Достаточное внимание освещению проблем народной борьбы уделено в военно-исторических очерках по Великой Отечественной войне 1941‒1945 гг. Если в первых трех книгах очерков в основном введены в научный оборот новые документы и свидетельства, приведен фактический материал по борьбе партизан по периодам войны, то в четвертой книге, в главе «Оккупация и сопротивление», помещен обобщенный материал по данной теме, раскрываются особенности тактики партизанской борьбы¹⁰.

В конце 1970-х гг., в связи с рассекречиванием документов в ряде региональных партийных архивов, начинают появляться научные работы, в той или иной степени затрагивающие проблему деятельности советских спецслужб на оккупированной гитлеровцами территории. Одними из первых обратились к этой теме белорусские и украинские исследователи. Так, В.К. Киселев, Г.П. Мищенко и Г.П. Мигрин на основе широкого использования архивных документов, периодической печати и мемуарной литературы показали в своих трудах участие чекистов в партизанском движении в Белоруссии и на Украине через призму партизанской разведки¹¹.

Вопросы организации взаимодействия между партизанскими силами и регулярными войсками в важнейших битвах и операциях по освобождению советской территории нашли отражение в монографиях, вышедших в 1980-х гг.¹²

Следует особо отметить работы бывшего начальника Центрального штаба партизанского движения П.К. Пономаренко, в которых обстоятельно исследуются и освещаются многие вопросы организации и ведения вооруженной борьбы партизан. Например, о роли военнослужащих в партизанском движении, их вкладе во всенародную борьбу, развернувшуюся во вражеском тылу. Бывший начальник ЦШПД отмечает, что советские воины, по различным причинам оказавшиеся на оккупированной территории, «сыграли большую роль в развитии всенародной войны в тылу врага»¹³. Заслуживает особого внимания его последняя монография, где автор впервые упомянул о противоречиях по развертыванию партизанского движения между ним и руководством НКВД в лице Л.П. Берия¹⁴.

Различные аспекты партизанского движения освещались также в журналах «История СССР», «Вопросы истории», «Вопросы истории КПСС», «Военная мысль», «Новая и новейшая история», «Проблемы государства и права», особенно в «Военно-историческом журнале». В нем опубликовано более 70 статей по проблемам борьбы советских партизан. Их авторы, некоторые из них – бывшие организаторы и практики партизанского движения, исследовали роль военных советов фронтов и армий в руководстве боевыми действиями партизан, тактику партизанских действий, участие партизан в крупнейших битвах и операциях минувшей войны, контрпартизанские мероприятия противника и их провал. Особого внимания заслуживают статьи В.Н. Андрианова по проблемам тактики и оперативного искусства партизанских сил. Этому автору принадлежат также работы, посвященные разведывательной деятельности партизан, рейдам, материально-техническому обеспечению партизанских формирований, их взаимодействию с регулярными войсками и другим проблемам¹⁵.

В.В. Коровин, проанализировав деятельность отечественной контрразведки в тылу врага, отмечает, что чекисты «проникали во вражеские разведывательно-диверсионные группы и контрразведывательные школы, выявляли там агентов, подготавливаемых к заброске или заброшенных в части и соединения действующей Советской Армии и в советский тыл»¹⁶. Причем, по словам В.В. Коровина, эта работа началась активно проводиться уже в самом начале войны. Только в течение 1941 г. за линию фронта было заброшено свыше 800 оперативных групп, которые пустили под откос 93 вражеских эшелона, взорвали десятки складов и баз, уничтожили тысячи немецко-фашистских солдат и офицеров¹⁷.

Начиная с 1991 г., в связи с рассекречиванием огромного массива документов, хранящихся в РГАСПИ, ГАРФ, РГВА, региональных партийных архивах, работы исследователей стали основываться на новых, не вводившихся ранее в научный оборот документальных материалах, что дало возможность подойти к проблеме более критично, определить, например, роль и место органов госбезопасности СССР в развертывании партизанского движения, показать недостатки борьбы в тылу немецко-фашистских оккупантов.

Определенного внимания заслуживают одна из последних работ В.Н. Андрианова, в которой автор доказывает необходимость и неизбежность привлечения сотрудников органов государственной безопасности к развертыванию партизанской борьбы, обосновывает их роль в разведывательно-диверсионной, боевой и контрразведывательной деятельности в тылу гитлеровских оккупантов в годы Великой Отечественной войны¹⁸.

В 1991 г. вышла коллективная монография ветеранов Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР А.И. Зевелева, Ф.Л. Курлата, А.С. Казицкого¹⁹. Авторы впервые на основе богатого архивного материала и личных воспоминаний провели комплексное исследование деятельности бригады, заключавшейся в проведении партизанской, подпольной и разведывательной работы в тылу противника. Ценность этой работы заключается в том, что исследование, помимо архивных документов, базируется на их личных воспоминаниях о деятельности органов госбезопасности в тылу противника.

Сложные вопросы организации взаимодействия партизан и подпольщиков, а также преемственности в деле защиты Отечества советскими органами безопасности привлекли внимание и других исследователей²⁰.

Интересные примеры агентурно-оперативной деятельности чекистов в партизанских формированиях можно почерпнуть из работы В.В. Коровина, где одна глава посвящена деятельности чекистских органов в тылу врага²¹. Исходя из анализа оперативной обстановки, автор дает характеристику разведывательной и контрразведывательной деятельности оперативно-чекистских групп, действовавших на оккупированной территории Белоруссии, Украины и западных областях РСФСР. Описывает ранее неизвестные факты боевой деятельности сотрудников органов госбезопасности, действовавших на территории, контролируемой противником.

Нельзя не отметить работы известного специалиста по диверсиям в тылу противника И.Г. Старинова²². Заслуга этого автора в том, что он впервые поднял проблему подготовки органов государственной безопасности СССР к партизанской борьбе накануне Великой Отечественной войны. Интересен его взгляд на операцию «Рельсовая война», который идет в разрез с мнением большинства известных специалистов по истории партизанского движения²³. И.Г. Старинов считает неправильным решение руководства страны отдать приказ о взрыве только рельсов. По мнению исследователя, для большей эффективности нужно было прежде всего подрывать поезда.

Одним из первых объективно показал и обосновал роль органов государственной безопасности СССР в организации борьбы в гитлеровском тылу, особенно в первые месяцы войны, В.И. Боярский. В его работах проведен анализ партизанской борьбы в различных странах в XIX‒XX вв. Сделан вывод о том, что успех партизанской борьбы зависит от привлечения к ней профессионалов²⁴.

В 2000-х гг. тема сопротивления на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны нашла свое отражение в ряде защищенных докторских и кандидатских диссертаций. Однако большинство из них посвящено проблеме одного или нескольких регионов. Авторы, раскрывая достаточно полно, часто до мелких подробностей исследуемую тему, в большинстве случаев не смогли в целом обобщить огромный материал по всей оккупированной советской территории²⁵.

Таким образом, анализ историографии показывает, что историками получены позитивные результаты в изучении заявленной нами темы. Изучена в большей степени вооруженная борьба советских партизан, организационная деятельность партийных и советских органов. Менее изучена разведывательно-диверсионная, контрразведывательная и специальная деятельность советских спецслужб на оккупированной советской территории.

В некоторых работах кадровые сотрудники органов государственной безопасности СССР отождествляются с офицерами Красной армии, а в результате то, что сделали чекисты в тылу противника, приписывается совершенно иным людям. Так, в монографии В.А. Пережогина утверждается, что «…нередко разведку в интересах Красной Армии партизаны проводили с армейскими разведывательными группами… Именно таким образом действовала группа разведчиков во главе с Н.И. Кузнецовым, заброшенная летом 1942 года в район г. Ровно, где к тому времени обосновался партизанский отряд под командованием полковника Д.Н. Медведева»²⁶. Представляется, что нужно более четко показывать ведомственную принадлежность партизанских разведчиков, так как ни Н.И. Кузнецов, ни Д.Н. Медведев к армейской разведке никогда никакого отношения не имели, а подчинялись непосредственно 4-му управлению НКВД, ведавшему зафронтовой деятельностью органов госбезопасности.

Более того, некоторые авторы пытаются обвинить чекистов, работавших в тылу врага, в различных преступлениях, искажают конкретные исторические события по изучаемой проблеме. Так, Б.В. Соколов утверждает, что просмотренные им документы вызывают «…гнев не против немцев и их пособников, а против чинов НКВД и советских партийных лидеров, не менее своих германских коллег повинных в преступлении против человечности»²⁷. Б.В. Соколов восхищается и украинскими националистами, и генералом А.А. Власовым, и локотскими изменниками Каминским и Воскобойником, и откровенными бандитами братьями Болтуновыми. Создается впечатление, что автор делает попытку пересмотреть историографию данной проблемы, обелить предателей, выдать их низменные чувства за искренние убеждения, аргументировать измену как несогласие с существующим советским строем.

Другой автор, А. Гогун, заявляет, что органы государственной безопасности на оккупированной советской территории занимались терроризмом²⁸. Он ставит под сомнение ценность разведывательной информации, получаемой от агентуры спецотрядов НКВД-НКГБ СССР. Сожалеет, что зафронтовую деятельность органов госбезопасности СССР «…можно рассматривать в основном на основании отрывочных данных, просочившихся в печать, и косвенных сведений из открытых архивных фондов»²⁹.

Следует отметить, что подобная интерпретация событий на оккупированной территории еще раз подчеркивает актуальность темы исследования, дает возможность научно показать необоснованность подобных выводов.

Некоторые авторы при освещении деятельности органов государственной безопасности в годы Великой Отечественной войны, в том числе на оккупированной советской территории, идут путем наименьшего сопротивления, основывая свои труды на опубликованных источниках и мемуарах очевидцев³⁰.

О деятельности гитлеровских спецслужб, использующих в борьбе с партизанами советских коллаборационистов, за последнее двадцатилетие вышло немало работ³¹, но особо следует выделить исследование Б.В. Ковалева. Во второй главе автор дал анализ деятельности немецких спецслужб на оккупированной советской территории, которым противостояли органы госбезопасности СССР³².

Интересные факты оперативно-боевой деятельности органов государственной безопасности СССР в тылу противника приводит в своей работе А.И. Колпакиди³³. В частности, им изучены и представлены материалы по поимке генерала-предателя А.А. Власова, которого военная коллегия Верховного Суда СССР заочно приговорила к смертной казни, а в НКГБ СССР было заведено оперативное дело «Ворон»³⁴.

Значимой работой по изучаемой теме явилась монография В.С. Христофорова, где автор раскрыл задачи органов госбезопасности в годы Великой Отечественной войны, которые решались и на оккупированной советской территории: «противодействие разведывательным и контрразведывательным органам Германии и их союзников, розыск, выявление и разоблачение агентов противника; борьба с предательством, изменой Родине, дезертирами, паникерами, распространителями провокационных слухов; обеспечение режима сохранности государственной и военной тайны; информирование высших органов государственной и партийной власти о процессах в обществе, контроль за общественными настроениями»³⁵.

Исследуя данную проблему, автор выпустил ряд книг, в которых были затронуты вопросы партизанской борьбы, а также разведывательно-диверсионной, контрразведывательной и специальной деятельности органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны³⁶.

Важным событием в историографии Великой Отечественной войны стал выход 12-томного фундаментального исторического исследования «Великая Отечественная война». В частности, 6-й том «Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны» сосредоточил в себе новейшие достижения исторической науки по истории органов госбезопасности, в том числе и на оккупированной советской территории. Ее появление стало возможно благодаря кропотливой работе по рассекречиванию объемного массива ранее закрытых документов, творческому поиску большого коллектива историков. На фактологическом материале впервые введенных в научный оборот исторических источников дана объемная картина действий советской разведки и контрразведки накануне и в ходе войны³⁷. В 10-м томе один из разделов посвящен жизни населения в условиях фашистского оккупационного режима³⁸.

За 70-летний период со дня окончания войны историки при активной помощи непосредственных участников партизанской и подпольной борьбы успешно исследовали многие вопросы ее организации и развертывания в тылу немецко-фашистских войск. Собран, обработан, систематизирован и опубликован огромный материал по истории сопротивления. Однако достаточно много вопросов, таких, например, как участие органов государственной безопасности СССР в партизанском движении, соотношение партизанской и подпольной борьбы, проблема коллаборационизма, в комплексе практически не освещены в научной литературе.

Основной массив источников по изучаемой теме хранится в Российском государственном архиве социально-политической истории, Российском государственном военном архиве, архиве ФСБ России, в архивах регионов, территория которых подверглась оккупации в годы Великой Отечественной войны.

Основополагающими источниками по истории сопротивления советского народа на оккупированной советской территории в 1941‒1944 гг. являются документы и материалы ВКП (б), нормативно-правовые акты Советского правительства и Государственного комитета обороны, регулирующие деятельность советских партизанских формирований. К ним относятся постановления, директивы, приказы.

Важными источниками в области развертывания борьбы в тылу врага являются документы органов НКВД-НКГБ СССР. К ним относятся приказы, указания, директивы, докладные записки, справки, отчеты и т. д. Ведомственные нормативные акты позволяют увидеть недостатки, которые имелись при формировании чекистами партизанских отрядов.

О конкретной боевой деятельности сил сопротивлении можно узнать из отчетных документов партизанских отрядов и оперативных групп органов госбезопасности – разведсводок, сообщений, спецсообщений, отчетов, донесений, записок, справок и т. д. Эти источники представляют собой колоссальный массив документов, дающий достаточное представление о борьбе советского народа на оккупированной территории.

Разведсводки представляли собой лаконичные конкретные сведения об оперативной обстановке на оккупированной территории, полученные агентурным и другими различными путями³⁹. Соответственно, в Центральном штабе партизанского движения скапливалась разведывательная информация, которую начальник ЦШПД П.К. Пономаренко докладывал непосредственно И.В. Сталину, который внимательно изучал ее полностью, несмотря на значимость находившихся в них сведений. Показателен случай, когда П.К. Пономаренко и его заместитель по разведке майор госбезопасности С.С. Бельченко отсортировали «ненужную», по их мнению, развединформацию и представили отчет в лаконичной форме. И.В. Сталин поинтересовался, почему папка с разведсводками такая «тощая». Узнав, в чем дело, председатель ГКО в резкой форме отчитал начальника ЦШПД, сказав, чтобы такой самодеятельности больше не было, и разведсводки представлялись ему в полном объеме⁴⁰.

Более подробная информация содержалась непосредственно в отчетах оперативных групп и партизанских отрядов. Что очень важно, рассекреченные документы доносят до нас информацию о негативных явлениях в некоторых партизанских формированиях и роли чекистов в их устранении⁴¹.

Докладные записки представляют собой документы, содержащие информацию как о деятельности противника, так и недостатках партизанской борьбы⁴². В них содержится ценная информация о непосредственной боевой деятельности оперативных групп органов госбезопасности и партизан.

Более критично подойти к изучаемой проблеме позволяют трофейные документы гитлеровцев и их союзников – инструкции по борьбе с партизанами, указания по обращению с перебежчиками, приказы, доклады и т. д. Образ оккупанта в отечественной историографии представлен достаточно подробно. Вместе с тем нельзя забывать, что некоторые гитлеровские военачальники понимали, что нельзя применять по отношению к местному населению одни репрессии. Так, в 4-м пункте «10 основных положений для немецкого солдата по борьбе с партизанами» прямо указано: «Не мародерствовать»⁴³. Это касалось местного населения, ну а партизан, согласно этому документу, после допроса следовало расстрелять⁴⁴.

Интересные сведения о специальных формах и методах борьбы с партизанами можно почерпнуть из различного рода указаний: в частности, как проводить допрос пленных, на какие категории населения опираться⁴⁵.

Не менее значимые сведения доносят до нас документы гитлеровцев о формах и методах борьбы советских партизанских формирований⁴⁶. Довольно много в трофейных документах говорится об агентуре чекистских органов, использующей яд для отравления немецких офицеров и солдат⁴⁷.

Определенное место в формировании источниковой базы проблемы занимают публикации на страницах советских газет очерков о борьбе советского народа на оккупированной территории. Немаловажное место на страницах печати заняло освещение боевой деятельности партизан и подпольщиков. Только в течение шести военных месяцев 1941 г. «Правда» поместила более 100 статей и корреспонденции о партизанском движении и военно-политическом положении на оккупированной врагом советской территории, в 1942 г. более 230 статей и корреспонденции⁴⁸. Такое же внимание вопросам всенародной борьбы в тылу врага уделяли и другие газеты.

Представляют интерес статьи и брошюры, опубликованные на эту тему секретарями республиканских и областных партийных организаций, ряд которых имели непосредственное отношение к органам госбезопасности СССР⁴⁹. В их работах содержались сведения об организации и руководстве партизанским движением, конкретных подвигах партизан.

Газеты публиковали и материалы о конкретной деятельности чекистов, работающих в тылу противника. Так, 12 февраля 1942 г. газета «Правда» опубликовала уже изданный материал в газете ОМСБОН «Победа за нами» о действиях партизанского отряда Д.Н. Медведева в тылу врага. Мало кто тогда в стране знал о будущем Герое Советского Союза и его РДР⁵⁰ № 4/70⁵¹.

Немаловажным историческим источником являются напечатанные подпольщиками и партизанами газеты и листовки⁵². Наряду с газетами большое значение в политической работе среди населения оккупированных противником районов страны придавалось листовкам – самому доступному виду массовой печати. Их издавали и распространяли партийные подпольные органы, политорганы фронтов, непосредственно сами партизанские формирования⁵³.

Издавали свои газеты гитлеровцы и различные националистические формирования⁵⁴. На оккупированной советской территории шла борьба «за умы». В настоящее время для объективного изучения проблемы нельзя не учитывать и эти источники. В годы Великой Отечественной войны командование германскими армиями создавало на оккупированной территории агитационно-пропагандистский аппарат. В основном он состоял из радиостанций и печатной прессы. В его составе значительную роль играли газеты. В Белоруссии, Прибалтике, Молдавии и на Украине, на оккупированной территории РСФСР создавались газетные издания. Они выпускались на русском, белорусском, украинском, молдавском, латышском, литовском, эстонском и других языках народов СССР. Среди них особую роль играли русские газеты. Они издавались на занятой немцами территории РСФСР и восточной Украины. Среди них выделялись: «Донецкая газета», «Мариупольская газета», «Речь» (Орел), «Колокол» (Курск), «Курские известия», «Новая газета» (Рославль), «Голос народа», «Новое время» (Вязьма), «Пятигорское эхо», «Смоленский вестник», «Харьковский вестник» и др.⁵⁵

Значимую информацию о деятельности органов госбезопасности в гитлеровском тылу можно почерпнуть из мемуаров непосредственных участников изучаемых событий. В настоящее время эти мемуары продолжают являться ценным источником по теме книги⁵⁶. Характеризуя этот вид источника, следует отметить, что наряду с определенной долей субъективности, в мемуарах содержатся данные, раскрывающие разведывательно-диверсионную, контрразведывательную и специальную деятельность органов госбезопасности на оккупированной советской территории. Мемуары, в большинстве своем, написаны хорошим, литературным языком, наполнены фактами и подробностями, которые опущены в официальных документах.

Любопытные взгляды на партизанскую борьбу можно найти в воспоминаниях гитлеровских военачальников. Так, Альберт Кессельринг, описывая партизанскую войну в Италии, выделил три направления, которые были характерны и для партизанского движения в СССР. Первым направлением Кессельринг называет хорошо подготовленные небольшие разведывательные подразделения. В СССР это были разведывательно-диверсионные резидентуры (РДР) органов госбезопасности. Вторым направлением он считает собственно партизанские отряды, отмечая, что ими контролировались целые районы и, практически все местное население им помогало. И третьим направлением Кессельринг выделяет отряды преступников, выдающих себя за партизан, на самом деле состоящие из уголовного элемента⁵⁷.

Руководитель внешней разведки фашистской Германии Вальтер Шеленберг в своих мемуарах признает, что «НКВД нанесло нам чувствительный урон», засылая своих агентов в организации и учреждения на оккупированной территории⁵⁸.

Существенное место в источниковой базе исследования занимают сводки Совинформбюро. Уже 25 июня 1941 г., на четвертый день войны, советские люди получили возможность познакомиться с первой оперативной сводкой. С того дня сообщения о положении на фронтах, работе тыла, партизанском движении, о героической борьбе советской армии и советского народа ежедневно приходили к миллионам читателей и слушателей.

Помимо архивных материалов, существенный интерес представляют опубликованные источники, затрагивающие направления деятельности органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории в 1941‒1944 гг. В целом, по проблеме партизанской борьбы вышло большое количество опубликованных документов, имеющих существенное значение. Они излагались в периодической печати уже в первые месяцы войны.

Сразу после войны стали появляться сборники документов и материалов, которые состояли преимущественно из дневниковых записей, выдержек из отчетных документов, листовок и т. п. Такого рода публикации преследовали цель на примерах мужественной и самоотверженной борьбы бойцов партизанских формирований способствовать мобилизации советских людей на разгром захватчиков. В этот же период начата публикация документов о чудовищных преступлениях, совершаемых немецко-фашистскими варварами в захваченных районах⁵⁹.

Содержательная информация находится в источниках республиканских, краевых и областных архивов, на основе которых были подготовлены и изданы сборники документов и материалов. Большинство этих изданий в Белоруссии, на Украине, в Эстонии, Карелии, Калмыкии, в Волгоградской, Калининской, Курской, Ленинградской, Московской, Орловской, Смоленской, Тульской и других областях посвящены раскрытию многосторонней деятельности общественных организаций и государственных органов в период Великой Отечественной войны⁶⁰.

Определенную ценность представляют опубликованные документы ведомственных архивов, прежде всего, центрального и областных архивов ФСБ России⁶¹.

Заслуживает особого внимания опубликованный в 2015 г. сборник документов из Архива Президента Российской Федерации. Книга основана на комплексе рассекреченных материалов о партизанском движении в годы Великой Отечественной войны. Документы опубликованы полностью, без изъятий и сокращения текста⁶².

Интересные документы находятся в фондах руководителей партизанского движения в годы Великой Отечественной войны, хранящихся в различных архивах г. Москвы. Например, материалы о разведывательно-диверсионной деятельности органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории можно обнаружить в фондах генерал-лейтенанта П.К. Пономаренко и полковника И.Г. Старинова.

Работа в архивах с различными по степени важности документами и материалами позволила по каким-то эпизодам найти документы разных ведомств. При их сравнении появилась возможность с большей степенью достоверности отобразить реалии изучаемой проблемы.

Помимо этого, в 2000-х гг. автор встречался и проводил беседы с руководителями и непосредственными руководителями и участниками борьбы на оккупированной советской территории – генерал-полковником С.С. Бельченко, полковником И.Г. Стариновым, генерал-майором Е.А. Телегуевым и другими. В ходе этих встреч была получена ценная информация, позволившая сформировать более четкое представление по ряду вопросов, связанных с темой исследования.

Хронологические рамки исследования охватывают период Великой Отечественной войны с 1941 по 1944 гг., то есть период оккупации советской территории немецко-фашистскими войсками.

При определении географических рамок исследования автором учитывался размах партизанского движения на захваченной советской территории, деятельность подполья и специфика оккупационного режима. В соответствии с этим, в монографии в большей мере рассмотрена деятельность антигитлеровского сопротивления в регионах, подвергшихся наиболее жесткой оккупации, а именно Белоруссии, Украине, Западных и Северо-Западных областях РСФСР.

Книга подготовлена в Центре «Россия, СССР в истории ХХ века» Института российской истории РАН.

Глава 1
Оккупация советской территории немецко-фашистскими войсками

1.1. Фашистский оккупационный режим

Военные преступления немецко-фашистских захватчиков на оккупированной советской территории, включая разграбление народного достояния и культурных ценностей, а также целенаправленное уничтожение части мирного населения и использование другой части для рабского труда, являлись результатом заранее продуманной политики руководства гитлеровской Германии⁶³. Важно отметить, что многие из созданных тогда распоряжений и инструкций распространялись среди немецких военнослужащих, которым предстояло завоевывать советские земли и организовывать там «новый порядок». Тем самым оккупанты заранее настраивались на то, как относиться к местному населению. Министерством пропаганды Германии еще до начала второй мировой войны в специально созданном Восточном отделе были подготовлены и распечатаны серии плакатов, информационных листов, сценарии радиопередач агитационного характера, книги, брошюры, разработана концепция оккупационной политики, приняты инструкции и распоряжения.

Советский Союз гитлеровцы рассматривали как «жидо-большевистское государство», правящую элиту которого составляли евреи-коммунисты, а остальное население, прежде всего – славянское, было отнесено к категории «недочеловеков». Война фашистской Германии против СССР должна была стать войной на уничтожение, результатом которой явился бы радикальный расовый геноцид. Евреи и коммунисты должны были быть уничтожены, а население оккупированных земель обращено в рабов. Разработкой пропагандистской доктрины оккупационного режима занимались такие идеологи национал-социализма, как Риббентроп, Геббельс, Шпеер, Заукель, Розенберг. В ее основу была положена идея о том, что народы Советского Союза должны воспринимать иностранную оккупацию как долгожданное освобождение от коммунизма, а «новый порядок» – как залог спокойствия и стабильности.

1.1.1. Оккупационная администрация

Высшим органом по управлению захваченной территорией СССР являлось Министерство по делам оккупированных областей на Востоке, учрежденное указом Гитлера еще 18 февраля 1941 г., то есть до начала войны. Рейхсминистром был назначен Альфред Розенберг⁶⁴. На территории, вскоре оккупированной германской армией, были выделены два рейхскомиссариата – «Остланд» и «Украина». В «Остланд» была включена территория трех прибалтийских советских республик и часть Белорусской ССР. Часть территории БССР была выделена в Белостокский округ, который представлял собой самостоятельную административную единицу, не входящую в этот рейхскомиссариат. Кроме того, часть территории БССР была включена в состав генерал-губернаторства и рейхскомиссариата «Украина». В рейхскомиссариат «Украина» оказалась включена также часть территории Украинской ССР, южные районы БССР и Крым. По немецким данным, площадь рейхскомиссариата «Украина» на 01.01.1943 составляла 339 258 кв. км, население – около 17 млн человек⁶⁵.

Граница между рейхскомиссариатом «Украина» и советской территорией, оккупированной союзной Гитлеру Румынией, проходила от Николаева на северо-запад по р. Южный Буг, а затем, поворачивая на запад, доходила до Могилев-Подольского. Западная часть Украины с городами Львов, Станислав и Тернополь указом Гитлера от 1 августа 1941 г. была включена под наименованием «Галиция» в состав генерал-губернаторства в качестве одного из округов.

Оккупированная гитлеровцами территория РСФСР по большей части (за исключением, например, Крыма) не вошла в названные территориальные единицы. Здесь не было создано единой гражданской администрации в виде рейхскомиссариатов. Там действовали только созданные оккупантами местные органы гражданской власти в пределах отдельных районов.

В каждом из двух названных выше рейхскомиссариатов – «Остланд» и «Украина» – гражданская администрация возглавлялась германским рейхскомиссаром, единолично обладавшим всей полнотой власти. Указом Гитлера рейхскомиссаром «Остланда» был поставлен Генрих Лозе, рейхскомиссаром «Украины» – Эрих Кох. В апреле 1944 г. Белоруссия была выделена в самостоятельную территорию. Генеральный комиссар Белоруссии Курт фон Готберг перешел в непосредственное подчинение А. Розенберга⁶⁶. С тех пор рейхскомиссары подчинялись непосредственно А. Гитлеру и министру А. Розенбергу. Все гражданские административные органы и ведомства в рейхскомиссариатах были подчинены соответствующему рейхскомиссару, за исключением почтового и железнодорожного управлений, которые самостоятельно замыкались на свои имперские министерства.

Местопребывание рейхскомиссара «Остланда» было в Риге, рейхскомиссара «Украины» – в Ровно. Территория рейхскомиссариата делилась на генеральные округа. В рейхскомиссариате «Остланд» было выделено четыре генеральных округа: Литва, Латвия, Эстония, Белоруссия, а после выделения Белоруссии в апреле 1944 г. в отдельную единицу там осталось три округа.

В рейхскомиссариате «Украина» были образованы следующие генеральные округа: Волыно-Подолъский, Житомирский, Киевский, Николаевский, Днепропетровский, Таврия (Крым), Харьковский, Черниговский, Сталинский⁶⁷.

На территории каждого генерального округа вся власть находится у генерального комиссара, назначенного указом фюрера и подчиненного соответствующему рейхскомиссару. Большинство генеральных комиссаров принадлежало к высшему командному составу военизированных национал-социалистических организаций или к высшему партийному чиновничеству.

На практике, несмотря на видимость единой системы управления, оккупационный режим на территории СССР не везде был одинаков. Он зависел от территории, состава населения, времени вхождения региона в состав СССР и завершенности его советизации (в отношении земель, вошедших в состав СССР накануне войны), от развитости экономики или сельского хозяйства, от отношения к оккупантам местного населения и силы партизанского движения, но в еще большей степени – от срока, на который фашистам удавалось удерживать эту территорию. Например, в прибалтийских республиках он был намного лояльнее, чем на остальной оккупированной территории СССР.

Одной из особенностей оккупационного режима на захваченной гитлеровцами советской территории была попытка создания лояльного «новой власти» актива из местного населения, по разным причинам недовольного советской властью или вынужденного идти в услужение по материальным соображениям. Именно из местных жителей, а не из немцев, в основном рекрутировались старосты и служащие местных администраций, а также полицейские части. Важными направлениями деятельности стали также пропагандистское обеспечение «новой власти», поиск потенциальной агентуры для разведывательных служб, создание из местного населения различных военизированных, в том числе карательных и националистических формирований.

Особая ставка делалась на разжигание среди населения националистических настроений и вербовку в армию местных националистов. В авангарде частей фашистских войск на территорию СССР вторглись два отряда украинских националистов, насчитывавших более 400 человек и одетых в немецкую военную форму. Они были вооружены и обучены в разведцентрах Германии еще до войны. Это был костяк будущих «украинских легионов» «Роланд» и «Нахтигаль», входивших в состав бранденбургских диверсионных частей фашистской Германии, прославившихся затем своей необычайной жестокостью даже по сравнению с обычными частями вермахта⁶⁸.

Активно сотрудничали с гестапо и с другими немецкими разведывательными службами и белорусские буржуазные националисты, помогавшие фашистам организовывать «новый порядок» в оккупированных районах Белоруссии. То же самое можно сказать и в отношении литовских, латышских и эстонских националистов. Вскоре после оккупации Прибалтики немцы начали создавать здесь марионеточные органы самоуправления. В них привлекались местные жители, по разным причинам предпочитавшие Гитлера Сталину. На остальное население оккупированных регионов обрушился поток националистической, «антибольшевистской», антисемитской пропаганды, опробованной ранее на немцах и оказавшейся весьма эффективной.

Для создания центрального органа самоуправления в Эстонии немцы использовали приверженцев местной профашистской партии «Вапсы», находившейся с 1934 г. в подполье. Центральный орган эстонского «самоуправления» – Государственный директорат – начал функционировать в сентябре 1941 г. Поскольку немцы быстро убедились в его полной лояльности, Государственному директорату было даже предоставлено право издавать от своего имени постановления, обязательные для исполнения местным населением. Так намеренно создавалась иллюзия «самостоятельности» управления в оккупированной Эстонии, администрация которой на самом деле была марионеточной.

В Литве немцам оказалось труднее быстро подобрать абсолютно лояльную «новой власти» местную администрацию. Группа литовских буржуазных политиков, бежавших в Германию после присоединения Литвы к СССР, готовила в Литовской ССР при поддержке гестапо и германского генштаба антисоветское восстание. После начала войны националисты выдвинули идею создания на оккупированной немцами территории Литвы «национального» литовского правительства. После занятии Каунаса немецкими войсками без согласования с ними было объявлено о создании такого правительства во главе с лидером литовской эмигрантской группировки полковником Шкирпом. Однако это не входило в планы немцев, и они не впустили Шкирпа в Литву. Остальные «самопровозглашенные министры» Литовского правительства были арестованы гестапо. Тем самым всем «националам» было ясно дано понять, что ни о какой самостоятельности от немецкой оккупационной администрации не может быть и речи.

«Независимость» в оккупированной Прибалтике была относительной. Германские комиссары не просто осуществляли надзор за деятельностью центральных органов «самоуправления», но и имели право непосредственно вмешиваться во все дела, а также проводить собственные мероприятия в интересах Германии, для чего не требовалось согласование с местным руководством. Например, в Риге вплоть до ноября 1941 г. работали отдельные департаменты латвийской администрации, действовавшие под наблюдением немецких комиссаров. Это, в частности, относилось к хозяйственным вопросам, при решении которых немцы – генеральные комиссары исходили не из интересов развития данного региона и местного населения, а из военно-экономических интересов Германии.

Назначение должностных лиц органов «самоуправления» тоже производилось германскими властями. Мелкие чиновники назначались местными органами, но обязательно с последующим утверждением германских властей. Официальные сношения между германскими учреждениями и органами «самоуправления» велись только на немецком языке.

Центральное административное управление в Белоруссии осуществлялось непосредственно германским генеральным комиссаром (гауляйтером). Немцами была создана организация «Белорусская самопомощь», используемая ими для борьбы с партизанами и для террора против мирного населения. Руководителями «Белорусской самопомощи» являлись Ермаченко, ксендз В. Годлевский, архиепископ Филофей, У. Сакович, В. Ивановский, У. Козловский, Ф. Акинчиц.

На Украине немцы также не сформировали национального марионеточного правительства или центрального органа «самоуправления». Когда в конце июля 1941 г. выпестованные фашистами вожаки ОУН заявили о претензиях на создание на оккупированной территории «украинского независимого правительства», немцы немедленно арестовали самозваного «премьера» Стецько и руководителя ОУН Бандеру⁶⁹. В итоге административное управление на Украине осуществлялось непосредственно немецкими генеральными комиссарами.

Тем не менее, националистическая пропаганда в сочетании с политикой предоставления определенным этническим группам населения СССР (крымские татары, карачаевцы и др. народности Северного Кавказа) ограниченной самостоятельности действий на оккупированной территории все же принесла свои плоды. Так, в немецких донесениях подчеркивались «дружелюбность» и «прогерманское» настроение карачаевцев. Из представителей коренной национальности на территории бывшей Карачаево-Черкесской АССР немцами были организованы администрация, полиция. Действовавший здесь и вскоре уничтоженный карателями партизанский отряд, в составе которого были в основном партийные и советские работники и специально оставленные на захваченной врагом территории офицеры НКВД, не пользовался активной поддержкой местного населения. В немецких донесениях подчеркивалось, что ликвидация карачаевского партизанского отряда во многом оказалась возможной благодаря сотрудничеству гитлеровцев с местной милицией и населением⁷⁰.

В общей сложности немцы планировали создать на Северном Кавказе пять марионеточных «национальных правительств» (с органами «самоуправления»), состоящих из представителей коренных этносов, по их мнению, недовольных политикой советской власти.

В декабре 1941 г. при содействии германских спецслужб в Крыму в г. Бахчисарае был создан так называемый Мусульманский комитет, который возглавили Д. Абдурешидов, И. Керменчиклы и О. Меметов. Вскоре комитет переехал в Симферополь. Эта организация, по замыслу руководителей, должна была представлять всех крымских татар и управлять всеми сферами их жизни. Однако немецкий «куратор», начальник полиции безопасности оберфюрер О. Олендорф, запретил называть мусульманский Комитет «крымским», оставив в его названии только слово «симферопольский». Тем самым подчеркивался его региональный характер и пресекались амбиции татарских националистов объединиться в масштабах всего Крыма. Эта линия проводилась и в дальнейшем. В начале 1942 г. под контролем немцев стали создаваться мусульманские комитеты и в других городах и населенных пунктах Крыма – в Ялте, Алуште, Судаке, Карасубазаре, Старом Крыму и Евпатории⁷¹.

Имелись свои особенности в организации оккупационных режимов и проведении оккупационной политики странами – союзниками гитлеровской Германии. Например, на территории СССР, оккупированной румынскими или финскими войсками. Особенно это относилось к национальной политике новых властей. В созданных финнами концентрационных лагерях, согласно положению финского оккупационного военного управления Восточной Карелии от 31 мая 1942 г., должны были содержаться в первую очередь все политически неблагонадежные лица, а также «относящиеся к не национальному населению и проживающие в тех районах, где их пребывание во время военных действий нежелательно»⁷².

Речь шла фактически о геноциде русского населения оккупированной Карелии. Так, в Петрозаводске находилось шесть лагерей для гражданского русского населения, свезенного сюда из районов Карелии и Ленинградской области, а также из прифронтовой полосы. В них содержались как мужчины, так и женщины и дети. Представители финно-угорских этносов в период оккупации финскими войсками оставались на свободе. К лицам финской национальности причислялись собственно финны, а также карелы и эстонцы, а все остальные считались «некоренными народностями», к которым не делалось снисхождения. Остававшимся на свободе местным жителям выдавались финские паспорта или разрешение на право жительства – единой формы, но разного цвета, в зависимости от национальной принадлежности. Проводилась активная антирусская и антисоветская пропаганда, а также работа по «финизации» коренного населения⁷³.

Что касается территорий РСФСР, оказавшихся под временной оккупацией, то здесь, как и на Украине и в Белоруссии, основная ставка при создании низовых органов делалась на местных коллаборационистов. Вместе с тем, гитлеровцы заранее готовили сюда «управленческие кадры», в том числе из бывших белогвардейцев. Перед войной в Германию стягивались антисоветски настроенные представители белой эмиграции из Парижа, Белграда, Харбина, Бухареста, Шанхая, Бостона, Софии. Эти люди, оторвавшиеся за 20 лет от российской действительности, проходили в Германии ускоренную спецподготовку. Им преподавалось советское законодательство, организация промышленности и сельского хозяйства в СССР и др. Особенно основательно они изучали экономическую и политическую ситуацию, национальный состав, кадры конкретных регионов, в которых им предстояло работать после их оккупации.

До и после начала войны среди эмигрантов подыскивались кандидаты в марионеточное «русское правительство», которое явилось бы в глазах населения оккупированных областей более авторитетным, чем иностранные оккупанты. Вскоре после начала войны созданный немцами в Варшаве белогвардейский «Русский национальный комитет» был перебазирован в Белосток⁷⁴. Гитлеровцы нашли своих сторонников среди части бывших царских генералов и офицеров – П. Краснова, А. Шкуро, Султан-Гирей Клыча и др.

Однако немцам так и не удалось привлечь на свою сторону широкие белоэмигрантские круги, хотя они рассчитывали на это. Руководители и подавляющее большинство членов наиболее многочисленной белоэмигрантской организации «Русский воинский союз» уклонились, либо отнеслись отрицательно к сотрудничеству с Германией и выступили против планов расчленения России в угоду Гитлеру. Многие эмигранты отказались подписать антисоветские воззвания, призывавшие советских граждан переходить на сторону фашистов. Среди них был, например, бывший царский посол Маклаков, архиепископ РПЦ в Западной Европе Евлогий, бывший великий князь Владимир⁷⁵. Кто-то предпочел в условиях войны занять «нейтралитет». Часть белой эмиграции изменили свое отношение к СССР, заняли открытую патриотическую позицию и призывали соотечественников по мере возможности помогать Родине.

Прямым продолжением военных действий гитлеровцев на оккупированных территориях СССР являлась их административная деятельность. Для местного населения создавались такие условия, при которых максимально исключалась возможность общения с партизанами, оказание им помощи и проникновение в населенные пункты партизанских разведчиков и диверсантов⁷⁶.

С первых же дней оккупации гитлеровцами были ликвидированы все органы советской власти, а также административное деление, существовавшее в Советском Союзе. Деления на области, районы и сельсоветы было заменено немцами на губернии, округа, уезды, волости и сельские общины. Вместо советов депутатов трудящихся были введены в городе и деревне органы «самоуправления», полностью подчиненные немецкому командованию.

Первичной административной единицей, членами которой считались все жители данного села, постоянно проживающие в нем, являлась сельская община, во главе которой стоял сельский староста, который имел в своем подчинении заместителя, писаря и несколько полицейских. Наличие такого количества административных лиц в общине обеспечивало немецким властям достаточно полный контроль за лицами, проживающими в данной общине и проведения различных мероприятий немецких властей. Сельский староста избирался на сельском сходе из лиц, рекомендованных немецкими властями; фактически же старосты не выбирались, а назначались. На сходе присутствовали только мужчины и, как правило, никто не осмеливался голосовать против немецкого ставленника. Во многих случаях сельские старосты прямо назначались представителями немецкого командования или властей без всяких выборов. Старост немцы ставили из различных категорий населения, из числа бывших кулаков, дезертиров РККА, лиц из уголовной среды, предателей из числа бывших партийных и советских работников. Иногда сельские старосты избирались или назначались немецкими властями из жителей населенного пункта, пользующихся авторитетом у местного населения. Это явление использовалось советскими партизанами и довольно часто удавалось проводить в старосты своих людей или же заставлять старост работать в интересах партизанского движения.

Волость по размерам была примерно равна территории прежней волости, и в большинстве случаев выдерживались ее границы. В волости имелось волостное управление с волостным старшиной во главе, который имел печать, являлся полным хозяином на территории своей волости, всю работу проводил через сельских старост и начальника полиции.

На большей части оккупированной территории немцы объединили волости в уезды, но наряду с уездами частично существовали и районы в границах советских районов и со старыми районными центрами. Как уезд, так и район состояли примерно из одинакового количества волостей (каждый в составе 5‒6 волостей). В уезде имелась уездная управа. Во главе управы стоял бургомистр, который имел заместителя и начальника полиции.

Обычно все бургомистры и их заместители были из местных жителей, вставших на путь сотрудничества с оккупантами. Некоторые начальники полиции были бывшими командирами РККА, попавшими в плен и, спасая свою жизнь, согласившимися сотрудничать с фашистами.

Немецкими военными властями в прифронтовой полосе создавались так называемые «запретные зоны», по границам которых устанавливались щиты с надписями, предупреждавшими о запрете гражданским лицам появляться без сопровождения немецких представителей (как правило, это мог быть обычный солдат). В закрытых зонах гражданскому населению выдавались временные документы, удостоверяющие их личность на 10‒15 дней, или пропуска.

Административное управление в ближайшем от линии фронта тылу осуществлялась комендатурами или непосредственно командованием частей.

Как правило, немецко-фашистские оккупанты стремились расквартировывать свои войска небольшими подразделениями. Заняв населенный пункт, фашисты без замедления назначали бургомистра или старосту. Их обязанности и полномочия обычно сообщались в приказах на русском языке. Бургомистры и сельские старосты отвечали за безопасность своей территории, главным образом, дорог до соседних деревенских границ. Охрана днем и ночью производилась назначенной местной стражей порядка или полицией. К этому могли привлекаться и другие местные жители. Отличительным знаком стражей порядка была белая повязка на рукаве.

За любое нападение партизан, случившееся в районе населенного пункта, жители последнего, как правило, привлекались к ответственности. Из местного населения оккупанты могли расстрелять зачастую не менее чем двойное число пострадавших при нападении немецких солдат. За повреждение дорог, разрушение мостов, закладку мин и т. д. могли подвергнуться расстрелу, в зависимости от серьезности случая, не менее 3 местных жителей. Тот, кто без разрешения бургомистра или сельского старосты давал убежище или питание посторонним или оказывал им какую-либо другую помощь, безразлично, мужчина или женщина, могли быть казнены, чаще всего через повешение⁷⁷.

В городах и крупных населенных пунктах военная власть принадлежала военной комендатуре и отделениям гестапо, которые проводили свои мероприятия по восстановлению «порядка» через гражданское самоуправление, организованное в городскую управу, которую возглавлял городской голова⁷⁸.

Городская управа имела в своей структуре отделы, а также полицейское управление, возглавляемое полицмейстером. Городской голова и полицейское управление целиком подчинялись военной комендатуре и гестапо. Последние осуществляли руководство всей деятельностью городской управы.

При передвижении немецких войск в городах, кроме военного, имелся гражданский комендант, который назначался из офицеров немецких войск. В его обязанности входило руководство городского самоуправления. Военный же комендант в таких случаях занимался различными вопросами обеспечения передвигающихся войск⁷⁹.

В некоторых населенных пунктах с большим количеством промышленных предприятий, железнодорожных мостов, баз и т. д. оккупантами создавалась так называемая вспомогательная полиция, которая охраняла эти объекты.

Таким образом, надзор за соблюдением порядка и охранением от партизан окружающей территории осуществлялся гражданским и военными комендантами, отделениями гестапо, полевой полицией, полицейскими управлениями городской управы, а также уголовно-сыскной полицией, которая состояла из немецких полицейских.

Полевая полиция занималась сбором с местного населения продуктов и вещей, розыском и арестом лиц, враждебно настроенных к оккупационному режиму, охраной военных объектов и заводов, сбором населения на работу. Полицейский надзор реализовывался через участковых надзирателей, квартальных, комендантов домов и управдомов.

В результате такой структуры гласная агентура из числа местного населения доходила до немалых размеров и оказывала фашистам большую помощь в аресте всех подозрительных лиц. Так, в г. Калуге агентура исчислялась в 600‒700 человек, в г. Калинине (ныне г. Тверь) 1500‒1600 человек⁸⁰. Если учесть еще агентуру гестапо, абвера, полицейских управлений, завербованную из местного населения, то эти цифры во много раз были больше.

Как правило, учет гласной агентуры гитлеровцами не велся и, на самом деле такое количество осведомителей не обеспечивало в полной мере гитлеровские спецслужбы интересующей их информацией. Более того, бывали случаи, когда осведомитель вербовался дважды, а то и трижды, не передаваясь на связь своими предыдущими кураторами⁸¹.

В небольших городах, преимущественно с сельскохозяйственным уклоном, помимо городской управы фашистами организовывалась земская управа, которая осуществляла и проводила мероприятия германского командования в области сельского хозяйства.

Персонал городского самоуправления, полицейского управления, вспомогательной полиции, а также привлекаемые на службу в немецкие органы различные переводчики, секретари и т. д. набирались из местного населения, ставшего на путь коллаборационизма. В полицейские органы набирались преимущественно недовольные советской властью и лица с уголовным прошлым.

В городском самоуправлении и его руководстве в достаточно большом количестве были представители интеллигенции в лице учителей, агрономов и инженерно-технического персонала. Несомненно, гитлеровцы пытались привлечь эту категорию населения к сотрудничеству. В этой связи гитлеровцы подвергали более скрупулезным допросам попавших в плен партизан, выходцев из интеллигенции. Об этом свидетельствует суточный приказ № 17 по кавалерийской бригаде СС от 31 октября 1941 г.: «Пленных партизан, производящих впечатление интеллигентных людей, сразу не следует расстреливать… их следует доставить в штаб бригады»⁸².

Гитлеровцы достаточно много внимания уделяли учету населения на оккупированной территории и контролю за его передвижением и поведением. Для этого они вскоре после оккупации производили перерегистрацию населения с целью выявления рабочей силы, определения национального состава, получения информации о лояльных гражданах, а также для выявления оставленного для подпольной деятельности партийно-советского актива.

Паспортный режим, введенный на оккупированных территориях, не имел единообразия. В Московской, Калининской, Смоленской областях оккупационные власти приступили с 1 сентября 1941 г. к выдаче удостоверений личности или документов на право проживания. Для их получения нужно было предоставить справку от коменданта дома о месте жительства и советский паспорт с пропиской. Документы представлялись в городскую управу, которая через несколько дней выдавала местным жителям немецкие удостоверения личности. Удостоверения, выданные на проживание в нескольких населенных пунктах, считались недействительными. В Калуге, Калинине, Клину во время оккупации действовали советские паспорта и даже профсоюзные билеты. В любом случае все местные жители подлежали регистрации⁸³.

Отметки в паспортах о регистрации проводились произвольно и не имели единообразия. Например, в г. Калинине на чистом листе паспорта примитивно писалось от руки, что «такой-то гражданин зарегистрирован в этом городе», при этом печать не ставилась. В г. Калуге на последнем листе паспорта писали две буквы от руки «ПП» (прописку прошел) и пропечатывали вензель. В городах Старица и Таруса вообще отметок не делалось.

Жесткий административный режим отмечался на оккупированной Украине. Жители городов были обязаны иметь паспорт с немецкой печатью, описанием примет владельца, а также с оттисками его пальцев. Жители сел должны были иметь паспорт и справку от сельского старосты, удостоверяющие его личность и место жительства. При передвижении из города в село, например, для покупки продуктов питания, необходимо было иметь специальный пропуск, в котором указывались сроки действия пропуска и маршрут следования.

Для передвижения из одного села в другое старостой выдавалась справка с указанием цели и пункта следования данного лица. Там же указывался точный срок действия справки, а также благонадежность предъявителя.

Движение местных жителей по улицам было разрешено в селах с 6.00 до 17.00 часов, в городах – с 8.00 до 16.00. В остальные часы всех появившихся на улице без соответствующих документов немецкие патрули арестовывали, бывали случаи и расстрелов жителей на месте⁸⁴. В некоторых оккупированных районах фашистский патруль мог без предупреждения открыть огонь на поражение по любому прохожему, если тот держал руки в карманах⁸⁵.

При въезде в городах устанавливались посты, которые проверяли документы у проходящих и проезжающих лиц. Для ночлега в сельской местности нужно было получить разрешение у старосты, оставив у него до утра свои документы.

В городах был установлен подобный порядок. Желающий переночевать должен был явиться к бургомистру города или главе районной управы, после чего его направляли к квартальному полицейскому.

Фашисты, разыскивая партизан и тех, кто оказывал им помощь, устанавливали жесткий контроль за недавно появившимися в данной местности учителями, агрономами, молодежью, евреями, лицами, владеющими иностранными языками и иностранцами⁸⁶.

По приказу командования немецких войск к числу шпионов относили всех, кто ходил неопрятным, небритым и нестриженным, одетым в ватник или в оборванную одежду, а также имеющих пугливый вид⁸⁷. Нередко оккупантами издавались распоряжения задерживать всех, кто перемещался по населенным пунктам под предлогом поиска хлеба или другого продовольствия.

Несмотря на инструкцию немецкого верховного командования об аресте и содержании под стражей лиц, не проживающих в данной местности, это положение практически нигде не соблюдалось. Часто их просто отпускали, а наиболее подозрительных расстреливали. Ходить группами в несколько человек было опасно, так как патрули, опасаясь партизан, могли издали открыть стрельбу. Лица, идущие вне дорог, появившиеся в ночное время в лесу или в расположении немецких гарнизонов, могли расстреливаться без предупреждения⁸⁸.

При всем том, по оценкам советской разведки, несмотря на жесткий режим на территории, подконтрольной противнику, передвижение людей было возможным в различных направлениях. Для этого нужно было иметь документы, удостоверяющие личность, желательно хорошо продуманную легенду; передвигаться пешком, в редких случаях – на подводе, как исключение – железнодорожным транспортом; без документов передвигаться только вне дорог, ночью, избегая населенных пунктов; стараться проходить мосты и переправы в промежуток времени, когда местное население идет с базара или на базар; в городах избегать движения по основным улицам, а самое главное – не делать того, что было запрещено оккупантами⁸⁹. Все это использовалось партизанами и подпольщиками, которым было рекомендовано при отсутствии документов избегать крупных населенных пунктов и ночевать в небольших деревнях или хуторах, где надзор оккупационных властей и полиции был незначительным. Предписывалось в обход старост и квартальных напрямую обращаться к местным жителям, которые, в большинстве своем, предоставляли ночлег, не спрашивая документов. Во всех случаях с местными жителями следовало категорически избегать разговоров на политические или военные темы, чтобы не наткнуться на вражескую агентуру. В устройстве на ночлег очень выручал табак. Увидев курящего прохожего, хозяин часто сам звал его на ночлег и за табак мог даже хорошо накормить⁹⁰.

1.1.2. Отношение оккупантов к церкви, культуре и образованию

В фашистской системе идеологической обработки населения нацистской пропаганде отводилось одно из ведущих мест. Для ведения ее существовал специальный аппарат, во главе которого стояло министерство пропаганды, возглавляемое Геббельсом. Управления и отделы пропаганды имелись в системе гражданской администрации, в вермахте и в аппарате полиции безопасности и СД. Пропагандистский аппарат оккупантов всеми имевшимися в его распоряжении средствами, через газеты, радио, кино, лекторов, взяв на вооружение ложь и дезинформацию, стремился подавить сознание советских людей своей человеконенавистнической идеологией, скрыть истинные цели захватнической войны Германии против Советского Союза, подорвать морально-политическое единство советского народа.

В этих целях использовались профашистские националистические издания, подвергавшиеся строгой цензуре оккупантов. На страницах печатных изданий гитлеровцами велась клевета на социалистический строй, на советскую действительность, восхвалялся образ жизни в «новой Германии», грубо искажались события на фронтах Великой Отечественной войны, делались попытки разжечь на оккупированной территории вражду между представителями различных национальностей⁹¹.

Наводилась клевета на советских патриотов – партизан и подпольщиков. Через фашистские издания путем обмана, шантажа и угроз нацистская пропаганда стремилась искоренить патриотизм советского народа, дискредитировать партизанское движение, убить веру людей в победу Красной армии, свернуть с пути активной борьбы против захватчиков. Но все усилия оккупантов и их пособников не достигали цели. Они разбивались о мощную стену народной ненависти к захватчикам и их пособникам.

В идеологической обработке населения заметное место отводилось религии и церкви. В условиях оккупации заметно возрос приток прихожан в церкви и костелы. Фашисты не препятствовали открытию новых храмов, создавая благоприятные для деятельности церковных общин условия – вплоть до предоставления им школьных, клубных, колхозных и тому подобных общественных помещений⁹². Более того, чтобы привлечь на свою сторону верующих, фашисты устраивали шумные пропагандистские акции. К примеру, командующий танковой армией вермахта генерал фон Макензен в период оккупации ряда районов Северного Кавказа заявил, что воодушевлен горскими обычаями, объявил о принятии им магометанства и начал посещать мечеть. Гитлер был возведен религиозными коллаборационистами в ранг «великого имама» всего Кавказа⁹³.

В условиях оккупации развернулась настоящая война за настроения местного населения, ожесточенность и значимость которой до сих пор недооценивается специалистами по истории войны. Нацистская пропаганда стремилась противопоставить свою поддержку религии и церкви большевистской антирелигиозной политике, «сокрушающей духовную жизнь верующих» и «посылающей в тюрьмы» за религиозные убеждения. Хотя многие священнослужители честно исполняли свой долг, а некоторые помогали партизанам, часть духовенства пошла на сотрудничество с оккупантами⁹⁴, славя «новый порядок» и проклиная «безбожную советскую власть» с церковных амвонов⁹⁵.

На оккупированной территории была разрешена деятельность различных церковных сект, в частности, баптистов и старообрядцев. Были введены обязательные церковные обряды крещения и венчания. В школьные программы было включено как обязательный предмет преподавание закона божьего. Был введен запрет на работу в дни религиозных праздников, что использовалось противниками советской власти для восхваления фашистских порядков и осуждения «кабальных» условий труда в СССР. На самом деле этот запрет вызвал недовольство крестьян, так как в силу большого количества различных обязательных работ не хватало времени для работы у себя в подсобном хозяйстве. Был введен запрет работать в дни религиозных праздников, причем это мероприятие опять-таки использовалось и оккупантами, и различного рода изменниками административного аппарата, и, наконец, большинством церковников, в целях восхваления фашистских порядков, противопоставления их порядкам советским, «кабальным» условиям труда в Советском Союзе.

На оккупированной территории также организовывались различные церковные «торжества» с обязательными выступлениями представителей органов «самоуправления» и гитлеровского командования на тему, «как германское правительство, освободившее русский народ от большевиков, заботится о его духовном возрождении». Это, в свою очередь, служило поводом для устной и печатной профашистской пропаганды. Создание условий, при которых равнодушие к вопросам религии воспринималось с подозрением и отождествлялось чуть ли не с принадлежностью к советской власти, вынуждало определенную часть населения посещать церковь и соблюдать обряды, так сказать, «на всякий случай».

Так, в городе Брянске было открыто две церкви, в одной из которых молились «за многие лета Адольфа Гитлера, за победу доблестного германского войска», а также «за смерть жидов и большевиков»; в другой – «за прекращение кровавой человекоубийственной войны». В первой церкви молящихся было значительно меньше, чем во второй. Во второй церкви, помимо службы, помещение одновременно использовалось и немецкими частями, устраивающими там танцевальные вечера, спевки и пр.⁹⁶

Следует отметить, что произносимые с церковного амвона профашистские проповеди часто негативно воспринимались самими верующими. Так, в г. Фатеже во время службы верующих призывали «помолиться, чтобы не вернулись наши враги» (подразумевая Красную армию). В ответ подавляющее большинство верующих покинули церковь. Жестоко расправлялись гитлеровцы с церковнослужителями, не желающими быть предателями родины. Так, в селах Лопатино и Ревны Навлинского района Орловской области германскими властями были расстреляны выступившие против чинимых немцами зверств местные священники, а церкви в этих селах сожжены.

Религия играла некоторую роль в общественной жизни на оккупированной территории, но население видело, что многие служители церкви – ставленники фашистов, которые во время служб заставляли народ молиться за победу немецко-фашистских войск над Красной армией⁹⁷.

Незначительная часть населения, преимущественно ущемленная советской властью, принимала проводимую немцами церковную политику. Основная масса советских людей видела подлинные причины, заставившие оккупантов «воспылать» любовью к делу «духовного возрождения» русского народа⁹⁸. Наличие религиозности у значительной части верующих совмещалось с чувством патриотизма к советской родине.

С начала Великой Отечественной войны гитлеровцы объявили себя спасителями русской культуры. Основной целью, стоящей перед ними, они называли «очищение ее от скверны большевизма, коммунизма, космополитизма и иудаизма». Практически во всех крупных населенных пунктах стали работать «Дома просвещения», а в деревнях создавались «уголки просвещения». В своей агитационной работе немцы старались привлечь на свою сторону как можно больше представителей творческих профессий. На страницах коллаборационистской печати систематически возникали статьи под типичными названиями «К интеллигенции!», «Освобожденному народу – народное искусство», «О месте русской интеллигенции в этой войне»⁹⁹.

Нацисты прекрасно понимали ту роль, которую могли играть в идеологической обработке населения произведения культуры, литературы и искусства. Они пытались привлечь представителей местной творческой интеллигенции в качестве пропагандистов идей национал-социализма и антикоммунизма. Те представители местной интеллигенции, которые использовались нацистами для работы в административных структурах, школах, учреждениях культуры, трудились под их жестким контролем.

По поводу культурной жизни на оккупированной гитлеровцами советской территории очень выразительно написала в своих воспоминаниях ярая антисоветчица Лидия Осипова, оказавшаяся на оккупированной территории в г. Пушкине Ленинградской области и отнюдь не питавшая любви к советской власти. «1.7.1942 г. Организуется театр. А то никакой культурной жизни нет. Хорошо, что хоть это будет. Нет, имеется одно “культурное” учреждение. Публичный дом для немецких солдат. Обслуживают его русские девушки, по назначению коменданта заведует этим домом одна вполне приличная русская женщина. И не только заведует, но и благодарит Бога за такую “работу”. И она сыта, и семья ее сыта. А интересно, пошла бы я на такую работу, скажем, в прошлую зиму, когда мы не ели по несколько дней подряд»¹⁰⁰. Комментарии, я думаю, излишни.

Для школ на оккупированной советской территории было предусмотрено введение новых программ, соответствующих нацистской идеологии. При этом пропаганда, в которой местному населению обещалось приобщение к благам мировой цивилизации и высокой культуры, находилась в противоречии с секретными распоряжениям германского руководства. В записке Гиммлера «Об обращении с чужеродными народами на Востоке» по этому поводу предельно откровенно говорилось о том, что для местного населения не должно существовать никаких учебных заведений, за исключением четырехклассной начальной школы. Люди на оккупированной территории должны были безропотно повиноваться немцам, быть честными, старательными и работящими. Это население, по мнению Гиммлера, должно было находиться в распоряжении оккупантов как народ рабов. В этом контексте ясно, почему наиболее ценные памятники материальной культуры вывозились гитлеровцами в Германию в качестве военных трофеев. Там, где это было сделать невозможно, они просто уничтожались¹⁰¹.

Исходя из этого, можно констатировать, что гитлеровцы видели в населении оккупированных территорий будущих рабов, судьба которых – темнота и необразованность. Обязательным считалось обучение по специально разработанным программам в четырехклассных школах детей от 7 до 14 лет. Для детей старше 14 лет определялось профессиональное обучение и вводилась трудовая повинность. Оккупационные власти жестко надзирали за идеологической направленностью школьных уроков. Пользоваться довоенными советскими учебниками и программами категорически запрещалось. Патриоты из местного населения на оккупированной территории, как только было возможно, бойкотировали школы. Например, в большинстве районов Белоруссии, по различным причинам, начальные школы дети не посещали, а учителя отказывались выходить на работу¹⁰².

Несмотря на жестокость оккупационных властей, большинство населения, как могло, выражало свое недовольство оккупационным режимом. Об этом, например, свидетельствуют данные префекта Одесской полиции, в сообщении которого говорится: «В последнее время наблюдается, что среди школьников города Одессы ведется агитация против румын и немцев. Так, 26.2.42 ученики технической школы г. Одессы, находящейся на Канатной улице № 43, во время перерыва ворвались силою в кладовую школы и, взяв там портреты Сталина и Ворошилова, вышли на улицу. Ученики, несшие эти портреты, кричали: “Да здравствует товарищ Сталин”, “Да здравствует товарищ Ворошилов”. После этой демонстрации ученики вернулись в класс, куда к ним пришел директор, которого ученики забросали камнями и вытолкнули его из класса. К месту происшествия срочно прибыла полиция с отрядом жандармерии, которая, оцепив школу, начала производить расследование. Арестовано 17 человек»¹⁰³.

1.1.3. «Новый экономический порядок»

Развязывая войну против Советского Союза, фашистская Германия рассчитывала поставить экономику оккупированных советских областей на службу агрессивным устремлениям германского монополистического капитала. За счет разграбления Советского Союза нацисты надеялись не только удовлетворить потребности армии и увеличить свой военно-экономический потенциал, но и обеспечить прибыль германским монополиям, взрастившим германский фашизм¹⁰⁴. Выполнению этих задач и была подчинена экономическая политика немецко-фашистских оккупантов на захваченной территории Советского Союза.

Ее грабительские цели и сущность определялись в «Директивах руководству экономикой во вновь оккупируемых восточных областях» («Зеленая папка»), составленных под руководством Геринга еще до нападения гитлеровской Германии на Советский Союз. Согласно этому документу, основной экономической целью военной кампании было получить для Германии как можно больше продовольствия и нефти. Первой задачей являлось быстрое осуществление полного продовольственного снабжения германских войск за счет оккупированных областей.

Для ограбления захваченной советской территории фашисты создали специальный хозяйственный аппарат. Во главе его стоял «Восточный штаб экономического руководства», подчиненный Герингу. Исполнительным органом руководящего штаба являлся экономический штаб «Восток», который обеспечивал координацию всей программы эксплуатации и грабежа и представлял на оккупированной советской земле хищнические интересы германских монополий и вермахта.

В протоколе совещания руководителей штаба «Восток», проведенного 2 мая 1941 г. незадолго до начала войны с СССР, говорилось, что продолжать войну можно будет лишь в том случае, если вооруженные силы Германии на третьем году войны станут снабжаться продовольствием за счет России. Причем осознавалось, что если выкачать из страны все, что необходимо гитлеровцам, то десятки миллионов советских людей будут обречены на голод¹⁰⁵.

Разруха и голод на оккупированной советской территории

В соответствии с директивами Восточного штаба экономического руководства германские войска полностью реквизировали на всех фабриках, заводах и складах жидкое топливо, смазочные вещества, сырье, полуфабрикаты и готовую продукцию. В Донбассе немцы захватили, по сообщению немецкого журнала «Фиръяресплан», около 2 млн т угля. В Никополе, по сообщению того же журнала, немцам досталось 70 тыс. т марганцевого концентрата¹⁰⁶.

15 апреля 1942 г. рейхскомиссар Лозе издал приказ об изъятии благородных металлов, а также алюминия, свинца, меди, магния, никеля, цинка, олова и сплавов этих металлов во всех предприятиях Остланда. Было запрещено без разрешения рейхскомиссара применять металл в каком бы то ни было производстве, а также на строительных и ремонтных работах. Чугунолитейным и металлообрабатывающим предприятиям было разрешено выполнять только заказы немецких органов. Зимой 1941‒1942 гг. во всей Прибалтике было конфисковано кожевенное сырье, шкуры и меха, за исключением запасов на фабриках, выполняющих военные заказы. В марте-апреле 1942 г. проводилась конфискация растительных, животных и искусственных жиров, маслокислот, олифы, глицерина, стеарина, нефти, мазута, авиационного бензина, минеральных масел и смол. На предприятиях конфискованы кожаные приводные ремни¹⁰⁷.

Стремясь захватить полностью все запасы дефицитного сырья, немцы запретили производство товаров первой необходимости для снабжения местного населения: мыла, обуви, кожевенных изделий, платья и т. п.

Конфискованное сырье в первый период оккупации целиком вывозилось в Германию, а позднее часть его передавалась местным предприятиям, выполнявшим военные заказы.

Не ограничиваясь реквизицией сырья и промышленной продукции, немцы вывозили в Германию основное производственное оборудование. Так, например, в начале 1942 г. были вывезены в Германию оборудование и различные материалы со сланцевых рудников Ленинградской области. Летом 1942 г. из Латвии вывезли токарные, сверлильные, ткацкие, трикотажные станки, динамомашины, моторы и т. п. Зимой 1942‒1943 гг. в связи с наступлением Красной армии немцы начали эвакуировать целые предприятия. В декабре 1942 г. из Могилева было вывезено оборудование шелковой фабрики и других предприятий, из Орджоникидзеграда – оборудование завода «Красный Профинтерн». В феврале 1943 г. были эвакуированы некоторые промышленные предприятия из Минска. В том же месяце – эвакуированы из Дарницы (близ Киева) танкоремонтный завод и мясокомбинат во Львов, из Киева эвакуирована обувная фабрика и подготовлялась эвакуация еще ряда предприятий. В марте 1943 г. было вывезено заводское оборудование из Гомеля¹⁰⁸.

Фабричные и заводские здания немцы во многих случаях разбирали на строительный материал для использования при мощении дорог, постройки мостов, укреплений и т. п. При отступлении немцы, как правило, разрушали все уцелевшие промышленные сооружения.

Восстанавливая промышленные предприятия, немецкие власти руководствовались установками, изложенными в упоминавшейся выше «Зеленой папке» и неоднократно повторявшимися в германской печати. Так, например, 2 июля 1942 г. газета «Фелькишер беобахтер» писала: «Использование украинской промышленности должно ограничиться предприятиями военного значения, при условии, если они могут быть восстановлены в короткий срок»¹⁰⁹.

Следует отметить, что восстановленные предприятия часто выводились из строя в результате диверсий и саботажа. Так, например, в первом квартале 1942 г. в районе Речицы (БССР) партизаны сожгли завод, изготовлявший железнодорожные шпалы, в районе Майкопа были сорваны восстановительные работы на буровых скважинах «Хадыжнефти» и т. д.¹¹⁰

В связи с этими обстоятельствами немцы были вынуждены ограничиться пуском сравнительно немногих предприятий, которые могли хотя бы частично удовлетворять неотложные нужды действующих войск.

Массовое расхищение личной, общественной и государственной собственности фашистской армией происходило повсеместно на оккупированной советской территории. Жестокость по отношению к населению, мародерство, грабежи никаким образом не пресекались германским командованием. Жалоб на произвол немецких солдат и офицеров оно не принимало. Так, 15 июля 1941 г. житель Вилейки (Белоруссия) З.К. Коляда пришел к коменданту города и пожаловался на грабеж, учиненный немецкими солдатами в его доме. По распоряжению коменданта Коляду тут же расстреляли за «оскорбление немецкой армии»¹¹¹.

Чрезвычайно тяжелым было положение жителей крупных городов на оккупированной советской территории. В Минске, например, генеральный комиссариат выделял зимой 1941‒1942 гг. на каждого работающего рацион 200 г хлеба и 10 г соли на 1 день. Из-за низкой заработной платы рабочие не могли обеспечить себе прожиточный минимум за счет рынка. В магазинах население не могло купить ни промышленных, ни продовольственных товаров. Процветала спекуляция. Занимались ею гитлеровские солдаты и те, кто добывал ценою предательства жизненно необходимые товары. Абсолютное же большинство населения было доведено до обнищания крайней степени¹¹².

Через год после начала войны один из фашистских чиновников докладывал в гитлеровский генеральный штаб, что положение русских рабочих безнадежно. Растущие рыночные цены находились в резком контрасте с получаемой рабочими зарплатой. Недельного заработка не хватало, чтобы удовлетворить самые необходимые дневные потребности в продуктах питания. Население буквально голодало и было вынуждено обменивать на продукты питания последнюю одежду и домашнюю утварь¹¹³.

По отношению к рабочим на оккупированной советской территории предприниматели чинили грубый, откровенный произвол. Усиливая эксплуатацию и всемерно снижая жизненный уровень населения, оккупанты стремились получить избыток продуктов, сырья и дешевую рабочую силу для поддержания своего военно-промышленного потенциала. Но расчеты гитлеровцев срывались. Население городов, в большинстве своем, под любым предлогом уклонялось от работы, умышленно снижало производительность труда и качество продукции, устраивало диверсии, выводило из строя станки и оборудование.

На оккупированной советской территории широкий размах приобрел саботаж всех мероприятий немецких властей. На предприятиях рабочие сознательно ухудшали качество выпускаемой продукции, нарушая технологию производства, что зачастую приводило к быстрой ее порче. Производительность труда на таких предприятиях была очень низкой.

Трудовой саботаж в различных формах проявляли рабочие промышленных и транспортных предприятий. Например, на курском и льговском железнодорожных узлах ремонтные работы подвижного состава проводились со значительным отставанием от технических норм. Гитлеровцы не смогли организовать четкую и бесперебойную работу на важнейших железнодорожных объектах из-за частых аварий и актов диверсий. В конце концов, они заменили многих рабочих немцами, а к другим приставили по одному конвоиру на двух работающих¹¹⁴.

В области сельского хозяйства осуществлялась также политика грабежа. Вскоре после начала войны фашистское руководство объявило, что все пахотные земли, луга, пастбища, равно как имущество колхозов, совхозов и МТС, являются собственностью германской империи.

В целях более полного контроля и учета сельхозпродукции, а также для организации своевременной уборки урожая оккупанты оставляли в некоторых случаях колхозы, установив за этими хозяйствами строгий контроль. Были введены непосильные нормы принудительных поставок сельскохозяйственной продукции, денежных налогов и система подневольного, рабского труда. Силой оружия гитлеровцы принуждали крестьян ухаживать за скотом, убирать урожай, возложив на них ответственность за сохранность всей сельскохозяйственной продукции и своевременную сдачу ее заготовительным органам.

Германская печать и руководящие чиновники вынуждены были признать, что сельскохозяйственные работы в оккупированных районах не были обеспечены ни живой тягловой силой, ни тракторами, ни горючим, ни машинами. Была взята установка на проведение всех работ в основном ручным трудом. Газета «Национал-социалистише ландпост» от 21 августа 1942 г. писала: «Босые женщины копали в прошлом году свекловицу, работая под осенним дождем и на морозе, потому что для тракторов не было горючего. Женщины стояли по колено в ледяной воде, замачивая коноплю. В настоящее время на полях тоже будут применяться сотни тысяч серпов, кос, лошадей, коров, но не комбайны и тракторы». Во многих районах Украины поля вскапывались лопатами и засевались вручную. В селах Куштумовка, Балабино, Царицын Кут Запорожской области, в некоторых районах Курской области и в других местностях из-за полного отсутствия тягловых животных в плуги впрягались мужчины и женщины. В Германии и на некоторых заводах Украины поспешно изготовлялись косы, серпы, грабли и другой простейший инвентарь. На Правобережной Украине этим производством были заняты, по сообщениям немецких газет, 28 предприятий, а из Германии было доставлено на Украину около 1 млн серпов¹¹⁵.

Чтобы восполнить убыль рабочей силы в наиболее обезлюдевших оккупированных областях, германские власти отправляли в эти области крестьян из других местностей. Так, на проведение весенних посевных работ в районе Кировоград – Днепропетровск – Николаев – Херсон было принудительно отправлено 400 тыс. крестьян из Киевского, Житомирского и Волыно-Подольского генеральных округов. За отсутствием транспорта люди должны были идти пешком. Добровольцам была обещана плата и боны на приобретение промтоваров, а за «особое прилежание и хорошее поведение» – увеличение приусадебных участков. Повсеместно проводилась мобилизация на сельскохозяйственные работы городских жителей: домашних хозяек, студентов, школьников, служащих, безработных¹¹⁶.

Как мобилизованные, так и местные жители работали на сельскохозяйственных работах под надзором полиции и немецких управляющих. Последних к лету 1942 г. во всех оккупированных областях насчитывалось 13‒16 тыс. человек. Для надзора за проведением уборочных работ выезжали окружные генеральные комиссары и все чиновники их аппарата. На Украине рабочий день на полевых работах продолжался с 5‒6 часов утра до 6‒7 часов вечера. Для работы на приусадебных участках можно было использовать 2 дня в неделю, остальное время каждый должен был работать на земле общинного хозяйства. За невыход на работу в первый раз накладывался штраф 500 руб., во второй раз виновный отправлялся в лагерь военнопленных и у него конфисковалось все имущество. Там, где уклонение от работ принимало массовый и организованный характер, применялись также телесные наказания и расстрелы. Между советскими гражданами и немецкими управляющими неоднократно происходили кровавые столкновения. По сообщениям немецких газет, «многие сельскохозяйственные руководители погибли на посту»¹¹⁷.

Приказом по Южной группе армии от 28 марта 1942 г. предлагалось завести при постоянных гарнизонах огороды и обрабатывать их силами войсковых частей¹¹⁸. Стремясь обеспечить хлебом в первую очередь армию, германские власти поручали уборку урожая в некоторых тыловых районах непосредственно воинским частям. Газета «Дойче Украине цайтунг» от 4 октября 1942 г. поместила очерк, содержащий следующее описание: «Дивизия охраняет большой участок. Везде оборудуются позиции. Нужен каждый человек. Но все же солдаты участвуют в уборке урожая и охраняют его от близкого врага¹¹⁹. Генерал разъезжает по участку, как управляющий имением. Вот идет отряд солдат с косами. На трех солдат имеется одна коса. Сельскохозяйственные орудия встречаются редко. На полях работает гражданское население. “Эти люди, – рассказывает генерал, – временно размещены в ближайших деревнях, население которых нам пришлось полностью выселить за связь с партизанскими отрядами”»¹²⁰.

На сельскохозяйственные работы в оккупированные области привлекалась также рабочая сила из-за границы. Из Германии были присланы 30 тыс. членов организации «Гитлеровская молодежь». Они работали в государственных имениях и частично в крестьянских хозяйствах. Одновременно молодые гитлеровцы осуществляли дополнительный политический надзор за населением, вели пропаганду и проходили практическую подготовку как будущие колонизаторы¹²¹.

Контингенты рабочей силы в Литве пополнили 50 тыс. немцев, переселенных в Германию в 1939‒1940 гг. и возвращенных обратно после оккупации¹²². Кроме того, в апреле 1942 г. в Литву было переселено еще 3 тыс. немецких крестьян¹²³.

В Голландии, Дании и Бельгии проводилась вербовка крестьян, желающих переселиться на Восток и вести там самостоятельное хозяйство, либо работать а качестве управляющих. В этих же странах, а также в Норвегии велась вербовка молодежи на временную сельскохозяйственную работу и для подготовки к постоянной руководящей работе в оккупированных советских районах. По сообщению шведской газеты «Дагенес нюхетер», в Норвегии «вербовка на сельскохозяйственные работы провалилась». Западноевропейские крестьяне явно остерегались связывать свою судьбу с непрочными гитлеровскими завоеваниями¹²⁴.

Мобилизуя все внутренние трудовые резервы и пытаясь привлечь рабочую силу из-за границы, немецкие власти одновременно вывозили крестьян из оккупированных районов СССР на работу в Германию, еще более усугубляя этим резкую убыль трудоспособного населения.

Во многих районах хлеб в счет обязательных поставок увозился немцами на свои склады прямо с полей. За утайку хлеба, несвоевременную сдачу, за всякое сопротивление германским солдатам и чиновникам при насильственном изъятии хлеба население подвергалось штрафам, физическим наказаниям, заключению в тюрьмы и смертным казням. Так, например, в оккупированных районах Ленинградской области за несвоевременную сдачу хлеба накладывался штраф от 500 до 1000 руб., а если это не давало результата, виновный подвергался телесному наказанию. В Смоленской области немцы объявили крестьян, уклоняющихся от сдачи хлеба, саботажниками, отбирали у них коров и кур, подвергали крестьян порке и другим физическим наказаниям вплоть до расстрела. В Литве за несвоевременное выполнение обязательных поставок виновные привлекались к военному суду; торговля зерном запрещалась под страхом смертной казни. На Украине рейхскомиссар Кох объявил, что крестьяне, утаивающие хлеб во время уборки, расхищающие зерно из складов, будут осуждаться особыми немецкими судами на длительное тюремное заключение с конфискацией всего имущества или на казнь. Если сокрытие или хищение хлеба повторяются несколько раз в одном и том же селе, то наказанию подвергаются все жители села¹²⁵.

Для «защиты урожая» на Украине была создана вооруженная охрана, которая имела право с каждым, кто попытается похитить или испортить зерно, и кто окажет сопротивление при его изъятии, расправляться как с партизаном, то есть убивать на месте. Сельские старосты, волостные старшины и полицейские активно содействовали немцам при реквизициях продовольствия и при проведении связанных с этим репрессий. Несмотря на террор, крестьяне во многих районах затягивали сдачу продуктов, прятали зерно и картофель, оказывали в ряде случаев активное сопротивление при реквизициях продовольствия. Особенно жестокие формы приняли реквизиции в прифронтовой полосе, превращаемой немцами в «зону пустыни». Угоняя из этой зоны население, немцы реквизировали весь хлеб, скот, фураж и другие сельскохозяйственные продукты, абсолютно не считаясь с ранее установленными нормами и выполнением обязательных поставок. Реквизиции сопровождались сжиганием дотла целых деревень и массовыми зверскими убийствами. Такому же грабежу и разбою немецкие карательные отряды подвергали сотни деревень в районах действия партизан. Так, например, в феврале 1943 г. полному разрушению и опустошению подверглись Осиповический, Березинский, Червенский, Руденский, Слуцкий, Старобинский, Житковический, Петриковский и другие районы Белоруссии, а также многие районы в других оккупированных областях¹²⁶.

Общее количество зерна, вывезенное в 1942 г. только с Украины, по сведениям, опубликованным в США, составляло 1 млн т. Такие же данные сообщали немецкие газеты и радиостанции¹²⁷.

Благодаря постоянной агитации подпольщиков, саботаж уборочных и полевых работ, укрытие от оккупантов и распределение между крестьянами урожая стали массовыми явлениями на оккупированной советской территории. Не выполнялись нормы выработки, затягивались сроки посевов и уборки урожая, что приводило к большим его потерям. Занижалась урожайность, путалась отчетность. Сохранилось немало свидетельств о самоотверженных действиях крестьян-колхозников, которые, стремясь сохранить имущество колхозов, одно за другим срывали мероприятия оккупационных властей. Несмотря на расправы, колхозники саботировали приказы оккупационных властей о сдаче хлеба и других сельскохозяйственных продуктов, прятали и резали скот. Например, летом 1942 г. звеньевая колхоза «Мировая революция» Старооскольского района Курской области Винюкова подожгла колхозное поле, чтобы врагу не достался выращенный урожай зерновых¹²⁸.

За невыполнение трудовой повинности на промышленных предприятиях применялись телесные наказания и даже смертная казнь. Например, в Иванинском районе Курской области за самовольный уход с сахарного завода оккупанты подвесили к столбу 16-летних подростков Г. Дичанского и М. Рыжова. В с. Большие Угоны за невыход на работу были расстреляны рабочие сахарного завода Звягинцев и Дорохов. Трупы казненных каратели подвесили к столбам и прикрепили надписи «За невыход на работу»¹²⁹.

Срыв мероприятий оккупантов постоянно усиливался по мере активизации деятельности партийного подполья и партизан. Установив связь с патриотами на предприятиях, партизаны и подпольщики указывали им наиболее важные объекты для саботажа и диверсий, учили методам их осуществления, снабжали минно-подрывной техникой.

Планируя войну против Советского Союза, руководители фашистской Германии рассчитывали, что смогут полностью обеспечить свою армию за счет оккупированных территорий. Гитлеровцы намечали использовать местные денежные ресурсы для оплаты военнослужащих, персонала гражданской администрации, полиции и прочих служб. За счет денежных средств из оккупированных территорий предполагалось погашать государственный долг Германии.

Выкачиванием денежных средств, например, в генеральном округе «Белоруссия», руководило германское налоговое управление при генеральном комиссариате. Оккупанты ввели две формы денежного налога: государственный и местный. Государственным налогом облагались государственные и частные предприятия, платившие налог с оборота, с прибыли, подоходный налог. Местным налогом облагались все граждане. Количество и величина налогов постоянно росли. За неуплату их ссылали на каторжные работы в Германию, сажали в тюрьмы, подвергали смертной казни.

Кроме налогов, фашисты ввели систему денежных штрафов. За малейшее неповиновение оккупационным властям на граждан налагался штраф. Обширная система штрафов и налогов была направлена на максимальное извлечение денег у населения. Только учтенный оккупантами приток денежных средств за 1942 г. по смете бюджета генерального округа «Белоруссия» составил 100 млн рейхсмарок. Не поддается никакому учету та часть денежных средств, которая попала в руки гитлеровцев путем прямого грабежа советских граждан и так называемой «реквизиции»¹³⁰.

Угон физически здорового населения на работы в Германию был неотъемлемой частью преступного оккупационного режима и приобрел огромные размеры. Вывозом населения гитлеровцы преследовали две основные цели: получить даровую рабочую силу и подорвать базу роста партизанских рядов.

В Белоруссии, например, угоном населения в Германию занималось специальное ведомство во главе с генеральным уполномоченным по использованию рабочей силы гауляйтером Заукелем. Его вербовочный аппарат при помощи СС, полиции, жандармерии, применяя террор, облавы, осуществлял вывоз населения на каторжные работы. Только в 1942 г. из городов и деревень генерального округа «Белоруссия» и тылового района группы армий «Центр» в Германию принудительно было угнано свыше 125 тыс. человек¹³¹. Там советских людей подвергали издевательствам. Направленных на промышленные объекты размещали в бараках. Они спали вповалку на двух-, трехъярусных нарах. Кормили их два раза в день. Пища содержала в 2,5 раза меньше калорий, чем у немецких рабочих. Избивали. Больным не оказывали никакой медицинской помощи¹³².

Жестокий режим, устанавливаемый фашистами, грабежи, насилия, издевательства немецких властей и солдат над беззащитными мирными жителями сел и городов оккупированных местностей вызывали у населения не только негодование, но зачастую и противодействие, выражающееся в росте партизанского движения, открытых выступлениях агитаторов за советскую власть и актах, направленных на уничтожение представителей фашистской администрации. Об этом наглядно свидетельствуют данные префекта Одесской полиции, в сообщениях которого в Бухарест сказано следующее: «Русское население города возмущено немцами за издевательства и пытки, учиняемые ими над евреями»¹³³.

1.1.4. Геноцид на оккупированной территории СССР

Практика уничтожения групп людей в зависимости от их расовой, национальной и религиозной принадлежности получила теоретическое обоснование и была возведена в ранг государственной политики в нацистской Германии еще задолго до Второй мировой войны. На Нюрнбергском процессе 1945‒1946 гг. геноцид в качестве преступного деяния был описан как «преднамеренное и систематическое истребление расовых или национальных групп гражданского населения на определенных оккупированных территориях с целью уничтожить определенные расы и слои наций и народностей, расовых и религиозных групп…»¹³⁴

Осуществление гитлеровцами политики геноцида в отношении советских людей началось с первых же дней войны. Расстрелы и массовые экзекуции приобрели колоссальные размеры. Солдаты и офицеры вермахта, каратели оперативных групп СС, пренебрегая международными соглашениями и конвенциями о законах ведения войн, повсеместно совершали чудовищные расправы над гражданским населением и военнопленными.

Многочисленные факты, инструкции и приказы, подготовленные и изданные задолго до возникновения массового партизанского движения, рассылавшиеся из рейха на захваченную территорию под грифом «совершенно секретно», свидетельствуют о том, что немецко-фашистская оккупационная политика, ее цели и направление не сложились стихийно, а были определены и разработаны заранее. Они вытекали из характера и сущности агрессивной войны, которую развязал германский фашизм.

Фашистский преступник Бах-Зелевски, уполномоченный рейхсфюрера СС Гиммлера, начальник штаба по борьбе с партизанами, сделал ряд заявлений на Нюрнбергском процессе, подтверждавших, что борьба с партизанами использовалась фашистами как предлог для массового уничтожения советских людей. Когда его спросили, существовали ли приказы, которые бы разграничивали партизан и мирное население, он ответил, что таких приказов не было, как и не было сказано, кого следует считать партизаном. На вопрос советского обвинителя: «Подтверждаете ли вы, что вся практическая деятельность немецких властей, немецких воинских соединений в борьбе с партизанами была направлена на выполнение этой директивы – сократить число славян на 30 млн человек?», Бах-Зелевски ответил: «Я считаю, что эти методы действительно привели бы к истреблению 30 млн, если бы их продолжали применять и если бы ситуация не изменилась в результате развития событий»¹³⁵.

Уничтожение мирного населения во время карательных операций под видом борьбы с партизанами велось гитлеровцами с одной определенной целью – провести в жизнь, используя любые меры, запланированное еще до начала войны истребление советских людей.

Многие тысячи советских людей были замучены и уничтожены в тюрьмах. Здесь фашисты жестоко пытали и убивали тех, кто восставал против «нового порядка». Тюрьмы были переполнены постоянно. Акции по ликвидации заключенных гитлеровцы прикрывали термином «очистка тюрьмы». В начале 1942 г. гитлеровцы начали применять для массового уничтожения людей специальные автомашины – «газенвагены» – душегубки.

Оккупанты осуществляли на оккупированной советской территории и варварский нацистский декрет об «эвтаназии» – умерщвлении неизлечимых и душевнобольных. Под его действие подпадал широкий круг людей – старики, дети, психически больные. Так, зверскую расправу в Минске над больными психиатрической больницы «Новинки» учинили фашисты 18 сентября 1941 г. 120 больных отравили газом в помещении бани, а 5 ноября расстреляли еще 300 больных¹³⁶.

Нацистский террор не минул и советских детей. Их уничтожали как социально-биологическую основу нашего народа. Детей принуждали к непосильному труду, морили голодом, заключали в концентрационные лагеря, вывозили на каторжные работы в Германию. Невероятно тяжелым оказалось положение сирот в детских домах на оккупированной территории. Ни военные, ни гражданские власти не были заинтересованы в поддержании их жизни. Дети пухли от голода, умирали от болезней и холода. С изуверской жестокостью уничтожались дети, содержавшиеся в концентрационных лагерях. Только в одном концлагере в Барановичах фашисты убили 5200 детей¹³⁷.

Приказ Гиммлера от 10 июля 1943 г. «Об опустошении советской территории» гласил: «…зараженные бандами территории Северной Украины и России – Центра следует очистить от населения. Освобожденные от населения территории использовать для сельского хозяйства. Детские лагеря следует расположить на границе этих территорий, так, чтобы дети могли быть использованы в качестве рабочей силы»¹³⁸.

Огромные массы населения стали узниками фашистских концлагерей, созданных по всей оккупированной советской территории. Эти лагеря являлись органической частью оккупационного режима. Ряды колючей проволоки, сторожевые вышки, специально выдрессированные собаки олицетворяли фашистский «новый порядок» на захваченной земле. Лагеря для военнопленных (дулаги, шталаги, офлаги), для гражданского населения (гетто, трудовые лагеря, пересыльные лагеря) служили преступным целям массового истребления советских граждан. Здесь преднамеренно создавались условия, влекущие за собой гибель тысяч людей: голод, холод, инфекционные болезни, отсутствие медицинской помощи, произвол администрации¹³⁹.

«Новый порядок» в действии

Советских военнопленных гитлеровцы использовали на самых грязных и изнурительных работах. Малейшее промедление при исполнении приказаний грозило расстрелом. Издевательства над военнопленными были дикими и изощренными. Фашисты, сопровождавшие военнопленных к месту работы, и охрана лагерей стреляли без предупреждения. Они убивали на месте ослабевших узников, задерживавших движение. Обычно после прохождения колонны пленных на улицах населенных пунктов и дорогах оставались сотни трупов. Так, очевидцы свидетельствуют, что 9 ноября 1941 г. из бобруйского лагеря в сторону Слуцка двигалась колонна военнопленных численностью в 2 тыс. человек. До Слуцка почти никто из них не дошел¹⁴⁰.

Согласно распоряжениям и приказам рейхсфюрера Гиммлера 1941 и 1942 гг., пленные советские комиссары и военнослужащие-евреи должны были подвергаться казни. В лагерях регулярно проводилась так называемая сортировка военнопленных. Отбирались и уничтожались коммунисты, политработники, больные, раненые. Оставшиеся использовались на тяжелых работах. В «акциях по отбору» кроме офицеров и солдат вермахта принимали участие органы полиции безопасности и СД¹⁴¹.

Беспощадному уничтожению подвергалось население еврейской национальности. К началу войны несколько миллионов евреев – значительная часть всего еврейского населения СССР – проживало на территориях Западной Украины, Западной Белоруссии и Прибалтики. Многие из них не успели эвакуироваться с отступавшими советскими войсками. Именно здесь, при активной помощи местных профашистских элементов и антисемитски настроенных жителей, развернулись погромы и массовое истребление евреев, ставшие самой страшной страницей геноцида еврейского населения во время Второй мировой войны, названного впоследствии Холокостом.

Эйнзатцгруппы полиции безопасности и СД, созданные для того, чтобы сломить сопротивление населения территорий, лежащих в тылу германских армий на Востоке, получили задание уничтожить евреев в этих областях. Эффективность деятельности эйнзатцгрупп видна из того, что в феврале 1942 г. Гейдрих был в состоянии доложить, что Эстония уже очищена от евреев, а в столице Латвии Риге число евреев снизилось с 29 500 до 2500 человек. Всего эйнзатцгруппы, оперировавшие в прибалтийских странах, убили за три месяца свыше 135 000 евреев¹⁴².

Уцелевшее еврейское население – часть ремесленников, рабочие военных предприятий, часть интеллигенции было переселено в специальные кварталы или загородные поселки – гетто. Все евреи были обязаны носить на одежде отличительные повязки с изображением звезды. Различные запрещения и ограничения, установленные для населения, применялись к евреям особенно строго. Им запрещалось появляться на улицах с более раннего часа, чем остальным жителям. Из высших учебных заведений на оккупированной советской территории были исключены все профессора, преподаватели и студенты еврейской национальности. Евреям была запрещена служба в учреждениях. У них конфисковались все деньги и имущество, кроме немногих предметов личного обихода, не платилось никакого жалованья, где бы они ни работали¹⁴³.

Еврейские кварталы подвергались более частым обыскам и облавам. В связи с голодом, большой скученностью и отсутствием медицинской помощи в гетто наблюдалась очень большая смертность. В Минске, например, на сравнительно небольшой территории фашисты собрали около 100 тыс. евреев. К 1 августа 1941 г. там уже осталось 85 тыс. человек, а к лету 1942 г. фашисты уничтожили почти всех. Поражают цинизм и хладнокровие, с которыми фашистские палачи вели подсчет уничтоженных ими людей. 31 июля 1942 г. генеральный комиссар Кубе докладывал рейхскомиссару «Остланда» Лозе: «За последние десять недель в Белоруссии ликвидировано около 55 тыс. евреев. В Минской области евреи полностью истреблены». Только за два дня июля, 28 и 29, в Минске фашисты уничтожили 10 тыс. евреев, половина из которых была привезена сюда по приказу Гитлера в ноябре 1941 г. из Вены, Брно, Бремена и Берлина¹⁴⁴.

1.2. Борьба фашистских властей с партизанами и подпольщиками

Террор, насилия и провокации, применявшиеся гитлеровской партией в период ее борьбы за власть и после ее захвата, считались нормой поведения войск вермахта и во второй мировой войне. Особенно широкое распространение эти принципы получили в войне против Советского Союза. 16 июля 1941 г. на совещании в главной квартире Гитлер заявил: «Русские в настоящее время отдали приказ о партизанской войне в нашем тылу… Гигантское пространство должно быть, как можно быстрее замирено. Лучше всего этого можно достигнуть путем расстрела каждого, кто бросит хотя бы косой взгляд»¹⁴⁵.

Гитлер и его окружение полагали, что они справятся с партизанским движением и другими формами борьбы советского народа в тылу вермахта, осуществляя жестокий оккупационный режим. Они были в полной мере уверены, что от страха перед беспощадными репрессиями население оккупированных советских территорий потеряет волю к борьбе, смирится с фашистским господством, а для подавления отдельных выступлений будет достаточно полицейских сил. Но все оказалось иначе. Несмотря на массовые беспощадные репрессии, народная борьба на оккупированной советской территории ширилась и принимала колоссальные размеры.

Борьба гитлеровцев против советских партизан и подпольщиков заключалась в боевых операциях, разведке, охране коммуникаций и пропаганде. Один из первых приказов по проведению боевых действий против партизан появился уже 19 июля 1941 г. Он требовал фактически постоянного поддерживания в немецких частях состояния тревоги, запрещал перемещение одиночных солдат, предписывал держать оружие наготове для открытия огня. Предусматривалось создание специальных конных патрулей для охраны дорог, прочесывание местности, проведение внезапных налетов на населенные пункты и т. д.¹⁴⁶

23 июля 1941 г. в записке Гитлеру начальник генштаба сухопутных сил Ф. Гальдер докладывал, что в тыловых оперативных районах «Север», «Центр» и «Юг», кроме охранных дивизий, действуют против партизан 6 полевых дивизий и что действия партизан усугубляют тяжелейшую задачу войск.

25 июля 1941 г. главком сухопутных сил Браухич на совещании в генштабе с участием представителей командующих групп армий, освещая положение в их тыловых районах, дал указание уделять больше внимания охране путей подвоза (железнодорожный транспорт, автомобильные части), базам и опорным пунктам снабжения, в случае необходимости выделяя для этого и полевые войска¹⁴⁷.

Военным приказывалось без оглядки на потери среди мирного населения безжалостно подавлять партизанское движение, на месте уничтожая захваченных партизан. Им запрещалось делиться продовольствием с местным населением. Приказ разрешал рассматривать как «советских агентов» тех, кто отказывался сотрудничать с оккупационными войсками. В тексте давалось разъяснение по поводу того, что военные могут особенно не церемониться со зданиями в ходе боевых действий: «никакие исторические или художественные ценности на Востоке не имеют значения»¹⁴⁸. Перед немецким солдатом на Востоке ставилась в качестве основной задача уничтожения «большевистской ереси, советского государства и его вооруженных сил»¹⁴⁹.

Характер немецких приказов ужесточался по мере усиления и расширения партизанского движения. Так, в приказе 4-й танковой армии от 30 августа 1941 г. предписывалось: «До наступления темноты упаковывать и сохранять секретные документы таким образом, чтобы, в случае нужды, гарантировалось их полное уничтожение»¹⁵⁰. Воспрещалось говорить о служебных делах в присутствии «безобидных» крестьян, которые, по мнению германского командования, преследовали шпионские цели, задавая разнообразные и незначительные вопросы.

Немецкое командование с августа 1941 г. приступило к формированию для борьбы с партизанами специальных моторизированных и конных отрядов, хорошо вооруженных и имеющих даже минометы¹⁵¹. С осени 1941 г. при многих германских дивизиях были созданы истребительные батальоны и отряды по борьбе с партизанами. Там, где партизанское движение принимало широкий размах, гитлеровцы использовали против партизан целые соединения. Однако не всегда крупномасштабные войсковые операции против них были удачными. Так, операция кавалерийской бригады СС, проведенная с 28 августа по 3 сентября 1941 г. в районе Пинских болот и реки Припять, провалилась¹⁵². Со временем гитлеровцы пришли к выводу, что тактика проведения контрпартизанских операций мелкими группами наиболее эффективна. Но развернувшееся партизанское движение вынуждало немцев применять в борьбе с партизанами крупные силы, вплоть до дивизий¹⁵³.

Проведенные с применение бронетехники осенью 1942 г. в Белоруссии и на Украине войсковые операции гитлеровцев «Михаэль» и «Дрейк» по сути провалились¹⁵⁴. Танки в лесу показали свою непригодность, увязали в болотах, а шум их моторов предупреждал партизан об опасности, так как был слышен за несколько километров. Личный же состав немецких частей, участвующих в этих операциях, не испытывал особого желания нападать на партизан без поддержки танков¹⁵⁵.

Наиболее опытные и дальновидные немецкие генералы уже осенью 1941 г. признавали, что инициатива на оккупированной территории принадлежит партизанам и что для успешной борьбы против них немцы должны учиться у самих партизан. Так, генерал Роквес в секретном приказе от 14 сентября 1941 г. № 1198/41 прямо говорил: «В лице русских партизан мы встречаем очень деятельного, ловкого, подвижного и решительного противника, который отлично умеет использовать местность, проводит свои операции преимущественно по ночам и, действуя в собственной стране, в большинстве случаев пользуется поддержкой населения»¹⁵⁶. Практически аналогичное заявление в приказе от 14 сентября 1941 г. № 52 высказывал и генерал Шенкендорф: «Для более успешной борьбы с партизанами… части дивизий охраны тыла расчленить вплоть до взводов и занять возможно большее число населенных пунктов. При этом осуществлять внезапное наступление на рассвете или незаметный захват населенного пункта в темноте. Повторный удар провести спустя 2‒3 дня»¹⁵⁷.

Командир 2-го армейского корпуса в секретном приказе от 23 ноября 1941 г. 1540/441 дает такую установку: «Русских следует бить их же оружием»¹⁵⁸.

Достаточно часто для борьбы с партизанскими формированиями на оккупированной советской территории, кроме своих войск, гитлеровцы использовали войска союзников и полицейские батальоны из предателей и изменников Родины. Например, в Старо-Дубском районе Смоленской области против партизан действовал отряд из мадьяр (30 %), румын (30 %), русских (30 %) и чехов (10 %)¹⁵⁹. Причем при наступлении на партизан немецкие части, как правило, шли последними, после союзников, впереди которых шла полиция из местного населения¹⁶⁰.

В начальный период войны гитлеровцы осуществляли разведку партизанских формирований армейскими частями, а в ближнем тылу – частями СС, дивизиями охраны тыла и полицейскими батальонами. В дальнейшем для разведки партизанских отрядов немцы стали формировать разведывательные группы от 2‒4 человек до взвода. Помимо этого, достаточно часто фашисты вели авиаразведку, а также добывали сведения путем захвата документов. Особенно стремились захватить списки партизан и советских работников¹⁶¹.

Особенно эффективны подобные попытки были в начале войны. Так, например, 14 июля 1941 г. в советском самолете, совершившим вынужденную посадку на оккупированной территории, гитлеровцами было захвачено донесение начальника Управления политической пропаганды Северо-Западного фронта бригадного комиссара Рябчего на имя заместителя наркома обороны Л.З. Мехлиса, в котором сообщалось о численности, организации, районах действия, задачах, вооружении и кадрах партизанских отрядов в районе Северо-Западного фронта. Документ был доставлен в главную ставку германского командования и на другой же день разослан в штабы соединений¹⁶². Обращает на себя внимание то недопустимое обстоятельство, что донесение бригадного комиссара было либо не зашифровано, либо очень быстро поддалось расшифровке. В связи с захватом этого документа германское верховное командование издало приказ, приравнивающий партизан к вооруженным бандитам и предписывающий их беспощадное и поголовное уничтожение. В руки германской разведки попала также инструкция для партизанских групп, которая была переведена на немецкий язык. По мнению аналитиков Разведывательного управления генштаба Красной армии, она была использована при разработке «Наставления по борьбе с партизанами»¹⁶³.

Гитлеровцам удавалось получать секретные документы и благодаря оплошности отдельных партизанских отрядов. Так, 23 ноября 1941 г. штаб 123-й немецкой пехотной дивизии разослал список бойцов отряда и памятку, разработанную комиссаром одного из партизанских отрядов. Оба документа были найдены в седле лошади, которая паслась на лугу без чьего-либо присмотра¹⁶⁴.

Одним из источников информации, получаемой германской разведкой, были допросы пленных, при которых гитлеровцы не гнушались никакими способами, чтобы выбить показания. Давались прямые указания избивать допрашиваемых, угрожать им смертью для того, чтобы те сообщили нужные сведения¹⁶⁵. Так, в директиве штаба 256-й немецкой пехотной дивизии от 5 августа 1941 г. указывалось: «Опыт показывает, что арестованные только тогда дают показания, когда к ним применяется принуждение или угроза смертью. Мягкость не должна иметь место»¹⁶⁶.

Германским командованием был также издан приказ, чтобы расстреливать пленных партизан только после того, как получат от них нужные сведения¹⁶⁷. Оккупанты активно использовали внутрикамерную разработку. Приказ по 25-й мотопехотной дивизии от 8 ноября 1941 г. гласил: «Подслушивать арестованных нужно с помощью переводчиков и подсаженных к ним русских, склонных к предательству. Это может привести к настоящим открытиям относительно партизан»¹⁶⁸.

Борясь с партизанским движением, фашисты активно использовали агентуру, насаждая своих негласных помощников в партизанских отрядах и среди местного населения¹⁶⁹. Как только немецкие войска занимали тот или другой населенный пункт, представители гитлеровских спецслужб сразу же приступали к вербовке населения. Пускали в ход все, начиная с хорошего обращения и кончая пытками, вплоть до расстрела, заставляя жителей давать подписку в том, что обязуются служить им верой и правдой и работать по их заданиям.

Начальник тылового района Северного фронта в директиве от 14 сентября 1941 г. № 1198/41 приказывал: «Создать широкую сеть секретных агентов, хорошо инструктированных и знающих ближайшие пункты явки. Создание этой организации является совместной задачей дивизий охраны тыла и тайной полевой полиции»¹⁷⁰.

Комендатурам на местах, согласно распоряжению верховного командования, вменялось в обязанность создавать информационную сеть агентов и доверенных лиц из местного населения¹⁷¹. В местах наиболее активной деятельности партизан фашистская агентурная сеть соответственно увеличивалась.

Для усиления борьбы с партизанским движением и советской разведкой в Белоруссии, Украине, республиках Прибалтики и Крыму наряду с управлениями полиции безопасности и СД в марте 1942 г. был создан специальный орган – Зондерштаб «Р» (Особый штаб «Россия»). Он организовывал работу по выявлению дислокации партизанских отрядов, их руководящего состава, численности, партийной прослойки, по совершению террористических актов над их командно-политическим составом¹⁷².

На борьбу с партизанами были мобилизованы все карательные органы Германии, но наиболее широко в этих целях использовалось гестапо. В функции гестапо входили борьба с саботажем, диверсиями, партизанским движением, розыск разведчиков Красной армии, выявление коммунистов, комсомольцев, сотрудников НКВД, а также проведение карательных экспедиций¹⁷³. В задачи агентов гестапо входили разведка местонахождения, численного состава и вооружения партизанских отрядов, организация провокационной работы, террористических актов против командного состава, работа по разложению партизанских формирований¹⁷⁴.

При вербовке немцы использовали методы запугивания, подкупа, заигрывания и заложничества¹⁷⁵. «Наставление по борьбе с партизанами» рекомендовало вербовать агентуру преимущественно из числа граждан окраинных республик или лиц, семьи которых пострадали от советской власти¹⁷⁶. Это было вполне разумно, так как под окраиной гитлеровцы подразумевали земли Прибалтики, Западной Белоруссии и Украины, часть населения которых не приняла советскую власть. Зная о масштабах репрессий, проводимых в СССР в тридцатых годах, фашисты рассчитывали на поддержку большой массы пострадавшего населения и их родственников. Следует отметить, что не все репрессированные в ходе сталинских чисток 1930-х гг. пошли служить оккупантам. Однако таковых было немало.

Для выявления деятельности подпольных организаций и партизанских отрядов, затруднения их работы гестапо стремилось всеми мерами внедрить в них своих агентов, что производилось разными способами – либо путем перевербовки советского разведчика или партизана, либо путем подсылки своего агента в партизанский отряд. Пытались использовать в этих целях попавших в плен неустойчивых партизан.

Разведчиков партизанских отрядов, попавших в плен, а также представителей местного населения шантажировали тем, что их семьи будут арестованы и расстреляны, если они откажутся от сотрудничества с гестапо. Так, после ареста Антонины Круковской, жительницы г. Ордженикидзеграда Брянской области, ей было предложено стать агентом гестапо, иначе ее обещали расстрелять, причем вместе с ближайшими родственниками¹⁷⁷.

Гитлеровцы не жалели средств на разведывательную работу и очень часто просто подкупали местное население, особенно молодых девушек, пользуясь тяжелыми материальными условиями. Подкупали за деньги, одежду, пропитание, бывали случаи, что за пудру и одеколон¹⁷⁸. Стоит отметить, что агентура, как со стороны фашистских спецслужб, так и со стороны партизан, часто вербовалась из женщин, поскольку они составляли большинство населения на оккупированной территории. Практически все мужское население было либо в действующей Красной армии, либо в партизанах, либо служило в гитлеровской полиции.

В секретном приказе 26-й немецкой пехотной дивизии от 11 сентября 1941 г. № 575/41 отмечалось: «Денежная оплата за содействие в борьбе с партизанами может даваться как за участие в борьбе с партизанами, так и за основательные сообщения о них»¹⁷⁹. Разрешалось оплачивать доносы, которые способствовали поимке советских парашютистов, командиров, комиссаров, руководителей партизан. В 1941 г. плата за донос могла доходить до 100 руб. За укрытие вышеперечисленных лиц назначалась смертная казнь¹⁸⁰.

Помимо денежной оплаты, целый ряд немецких приказов предусматривал вознаграждение агентуры продовольствием, табаком и спиртом. В среде советских военнопленных для кандидатов на вербовку немцы создавали особые, благоприятные условия. В трофейных документах этот метод вербовки немцы называют «заигрыванием». Военнопленных Красной армии, вставших на путь измены Родине, фашисты дополнительно подкармливали, ограждали от физических работ и т. д.

Наиболее эффективным во время вербовки агентуры из местного населения был метод «заложничества» (как и метод ареста и запугивания). В 1942 г. в одном из поселков Журинского сельсовета Смоленской области гитлеровцы арестовали жителя этой местности Петрова и его восемнадцатилетнюю дочь. Петрова заставили разведать количество и вооружение местных партизан, а дочь оставили у себя, сказав, что расстреляют ее, если тот не выполнит задание¹⁸¹.

Оккупанты широко применяли засылку агентов для убийства командного состава или его дискредитации, для разложения партизанских отрядов изнутри, для разведки расположения и вооружения отрядов, системы охранения и т. д. Некоторые партизанские отряды были действительно морально неустойчивы, о чем фашисты через свою агентуру хорошо знали. Командиры и бойцы этих партизанских соединений позволяли себе преступные излишества и злоупотребления своим положением. Об этом свидетельствуют различные оперативные документы Великой Отечественной войны. Гестапо, хорошо осведомленное о нравах, существовавших в некоторых партизанских отрядах, активно вербовало молодых и красивых женщин для засылки их в штабы партизанских формирований. Внедренные таким образом женщины и девушки занимались шпионажем, порой совершали террористические акты в отношении командования партизан, могли стать так называемыми ППЖ (походными партизанскими женами) некоторых командиров отрядов¹⁸².

Гестапо вербовало агентуру из числа несовершеннолетних советских граждан. Так, в феврале 1942 г. в партизанский отряд под командованием И.И. Копенкина, действовавшего в Миргородском районе Полтавской области, по заданию гестапо проникла группа немецких агентов с задачей информировать гестапо о расположении отряда и его численном составе. Все завербованные были в возрасте от 14 до 19 лет и имели на руках справки на немецком языке об освобождении из-под стражи¹⁸³.

Фашисты засылали в партизанские отряды различного рода провокаторов. В июле 1942 г. в партизанский отряд, действующий в районах Демидов – Пречистое – Велиж, проникли 2 агента гестапо, организовавшие грабеж местного населения и склонявшие на это других партизан. В результате проживающие в этом районе жители перестали оказывать материальную помощь партизанам. Гитлеровцы умело использовали подобного рода провокации и активно вовлекали население в полицию с целью «охраны» своего имущества от партизан¹⁸⁴.

С целью дискредитации партизанского движения гитлеровцы предприняли ряд организационных мер. Летом 1942 г. рейхсфюрер СС Гиммлер потребовал исключить из употребления слова «партизан», «партизанский», заменив их словами «бандит», «бандитский». Одновременно германское командование начало создавать из уголовников, предателей и изменников Родины, эмигрантов-белогвардейцев и их детей лжепартизанские отряды, которые грабили население, бесчинствовали и своими действиями подрывали авторитет советских партизан. Гитлеровцы вооружали лжепартизанские отряды, посылали их в леса и даже позволяли им время от времени делать «налеты» на полицейских, для завоевания авторитета у других партизанских отрядов и местных жителей¹⁸⁵. Подобные отряды по заданию немцев связывались с местными партизанскими формированиями и даже иногда совместно ходили на боевые операции. Однако при первой же возможности сдавали настоящих партизан полицейским или карателям. Таким образом, через «лжепартизан» немцы пытались скомпрометировать партизанское движение перед местным населением.

Для разложения партизанских отрядов гитлеровцы направляли своих агентов, которые распускали панические и лживые слухи о положении на фронтах, сеяли среди партизан неверие в победу над фашизмом и т. д.

Важным направлением борьбы оккупантов с партизанским движением была пропаганда. В «наставлении по борьбе с партизанами» четко сказано: «Пропаганда является важным оружием в борьбе против партизан, тем более что местное население давно не имеет информации и не может ничего противопоставить подпольной пропаганде партизан»¹⁸⁶. Таким образом, германское командование давало прямую установку использовать плохую осведомленность населения оккупированных районов о ходе боевых действий и положении на фронтах Великой Отечественной войны, а также дискредитировать и оклеветать партизанское движение, запугать население и заставить его прекратить оказывать помощь партизанам. Помимо распространения листовок и плакатов на эту тему, гитлеровским офицерам поручалось лично выступать перед населением с речами¹⁸⁷. По мнению оккупантов, это делалось потому, что русское население, особенно сельское, как правило, не верило тому, что написано на бумаге. До него скорее доходило то, что выяснялось при разговоре¹⁸⁸.

В немецких листовках всячески подчеркивалось, что в своей деятельности партизаны наносят больше вреда местному населению, чем немецким войскам. Оккупанты пугали население голодом в связи с уничтожением партизанами продовольственных запасов, которые не могли быть вывезены при отходе Красной армии. Фашисты стремились доказать безуспешность и безнадежность партизанской войны. Они убеждали местное население, что партизанам не удалось ни одного раза нанести значительный вред немецкой армии¹⁸⁹.

Действительно, в первые месяцы Великой Отечественной войны партизанское движение было неорганизованным, не располагало необходимым количеством профессионально подготовленных людей, а главное – опытом партизанской войны. Снабжение боеприпасами с «Большой земли» было недостаточным.

Играя на собственнических настроениях крестьян, фашисты пытались опорочить колхозную систему. В случае покорности и послушания оккупанты обещали наделить крестьян частновладельческими земельными участками.

В сентябре 1942 г. разведотдел немецкой группы армий «Центр» приступил к осуществлению специально разработанной программы, суть которой сводилась к тому, чтобы заставить население занять «позицию враждебности по отношению к партизанам» и привлечь его к поддержке оккупационного режима. Основное место в этой программе отводилось обещаниям «будущего устройства России»¹⁹⁰.

Таким образом, на оккупированной территории СССР развернулась жесткая «борьба за умы». Партизаны, как могли, противостояли пропаганде нацистов. Только в соединении Героя Советского Союза М.С. Прудникова работало две типографии по выпуску агитационной литературы.

Еще одним направлением борьбы с партизанским движением была попытка изолировать от него местное население и ограничить тем самым приток местных жителей в партизаны. Иногда фашисты проводили превентивные меры по отношению к населению оккупированных районов, которое могло стать потенциальными партизанами. Так, например, мужчин в возрасте от 17 до 50 лет, способных носить оружие, арестовывали и отправляли в качестве военнопленных в пункты сбора¹⁹¹.

Не располагая достаточными собственными воинскими резервами для борьбы с партизанами, немецкое командование с июля 1942 г. начало насильственную мобилизацию в карательные отряды мужчин из числа местных жителей в возрасте от 20 до 35 лет. У каждого мобилизованного бралась подписка, что в случае невыполнения требований немецкого командования его семья подлежит расстрелу.

Нацисты не стеснялись применять по отношению к партизанам самые бесчеловечные методы. В 1943 г. в Навлинском районе Орловской области фашисты насильно выгнали из своих домов жителей окрестных деревень в лес, предварительно заразив некоторых из них тифом. Ни медикаментов, ни питания, ни сменной одежды люди не имели¹⁹².

Еще одним средством запугивания населения на оккупированной территории была система репрессий за неповиновение властям, сокрытие информации о партизанах или оказание им любой помощи. В случае убийства немецкого солдата или офицера гитлеровцы жестоко расправлялись с местным населением. Так, 14 июня 1942 г. на берегу р. Осуга в Калининской области, после обнаружения двух убитых немцев, гитлеровцами были арестованы местные жители четырех деревень – по трое мужчин из каждой. Их направили в жандармерию и посадили в амбар. Троих из них фашисты повесили. Остальных намеренно заставили смотреть на казнь¹⁹³. Как стало известно позже, немецких солдат убили партизаны. Казненные местные жители к ним отношения не имели. Однако расправа с ними считалась оккупантами эффективным «профилактическим мероприятием» против сотрудничества населения с партизанами.

Имея желание разделаться с партизанским движением, немецкие власти некоторых оккупированных районов ходатайствовали перед верховным германским главнокомандованием о разрешении переселить все население из лесных районов в степные или же о разрешении сжечь все населенные пункты вместе с жителями¹⁹⁴. Сами немцы признавали, что, убивая мирных жителей, они, с одной стороны, используют методы устрашения. Но, с другой стороны, так они только усиливают ненависть к «новой власти» и стремление к сопротивлению. Стремясь избежать расправ, местные жители часто уходили в лес, пополняя тем самым ряды партизан, а также способствовали расширению контролируемых ими зон¹⁹⁵. Тем самым репрессивные меры гитлеровцев давали относительный эффект.

Внимание! Опасность – партизаны!

В связи с ростом народного сопротивления и увеличением партизанских диверсий оккупанты особое внимание уделяли охранным мероприятиям. Это касалось транспортных коммуникаций, в первую очередь, железных дорог. Хождение по железнодорожным путям и в радиусе 100 м по обе стороны от дороги строго запрещалось. Пересечение железнодорожных путей разрешалось только в установленных для этого местах. Кто нарушал это правило, расстреливался без предупреждения. Чтобы по ошибке местные жители не попали под пулю, немцы размещали предупредительные объявления на русском языке¹⁹⁶.

Не имея достаточных людских ресурсов для охраны всех важнейших дорог на всем их протяжении, немцы, как правило, охраняли только потенциально опасные участки, где отмечалась активность партизан. Они устраивали засады и вводили ночное патрулирование участков железной дороги, для обнаружения мин часто использовали собак¹⁹⁷. Плотность охраны путей сообщения на оккупированной территории СССР колебалась от одного до десяти батальонов на 100 км дорог. Привлечение больших сил и средств на их охрану, как признавали сами гитлеровцы, снимало бойцов с фронта и лишало возможности проводить активные боевые операции против партизан¹⁹⁸. Чтобы затруднить партизанам подступы к железнодорожным путям, в лесной местности вырубался лес и кустарник. В степных районах оккупационные власти требовали скашивать посевы на 300 м по обе стороны от железной дороги¹⁹⁹. Однако, как показали события «рельсовой войны» 1943 г., все это мало помогало.

Успех карательных операций немцев против партизан всецело зависел от разведывательных данных, в большей степени добытых агентурным путем. В «Особых указаниях по борьбе с партизанами» от 10 февраля 1942 г. было четко прописано: «Облавы на партизан без агентов или проводников почти всегда безрезультатны, поэтому их следует предпринимать только с использованием агентуры»²⁰⁰. Подготовка агентуры из коллаборационистов, обучавшейся в специальных учебных центрах, стала одним из важных способов борьбы фашистов с партизанами. На имя начальника ЦШПД П.К. Пономаренко неоднократно поступала информация о школах гестапо, где готовили агентуру для внедрения в советские партизанские соединения. После окончания обучения агенты-провокаторы группами по 4‒5 человек и в одиночку посылались в районы действия партизанских отрядов с заданием: под видом бежавших из плена или попавших в окружение военнослужащих Красной армии внедриться в партизанские формирования²⁰¹. Известны случаи, когда для уничтожения командного состава партизанских отрядов немцы засылали девушек, использовавших для убийства яд²⁰².

1.3. Коллаборационизм на оккупированной советской территории

Во время Второй мировой войны коллаборационизм стал распространенным явлением: с гитлеровскими оккупантами по разным мотивам и в разной степени сотрудничали миллионы людей. В том числе и граждане Советского Союза, на оккупированной территории которого оказалось около 70 млн человек. Сотрудничество происходило в разной степени и в разных формах: служба в полиции, в административных органах, созданных оккупантами, в вооруженных формированиях Германии, работа на предприятиях, производивших продукцию для нацистов, и т. д.²⁰³

Под благозвучным иностранным термином «коллаборационизм», вошедшим в отечественную историческую науку в 1990-е гг., принято понимать сотрудничество жителей оккупированных территорий с оккупантами. Однако есть исследователи, которые полагают, что тем самым намеренно затушевывается факт предательства своей Родины частью советских граждан, по разным причинам пошедших на службу к гитлеровцам. К тому же коллаборационизм в СССР и, например, во Франции во время Второй мировой войны – две разные вещи. Одно дело, когда люди шли на сотрудничество в условиях полной оккупации страны. Другое – когда, как во время гитлеровского нашествия, рядом продолжалось сражение не на жизнь, а на смерть. В этих условиях у людей имелось больше возможностей для выбора, на чью сторону встать, а ожесточенность борьбы подчеркивала ответственность этого выбора.

В данном вопросе, помимо научно-исторической, имеется юридическая, но также и немаловажная морально-этическая сторона, связанная в том числе с ярко негативным общественным мнением по отношению к тем, кто сотрудничал с врагом, сформировавшимся в СССР в условиях войны. В советской исторической науке, в публицистике и в быту в отношении таких людей обычно применялись термины «изменник», «предатель», «пособник», «гитлеровский холуй».

Что можно сказать по этому поводу? Любой факт предательства в годы войны можно рассматривать как пример коллаборационизма, но не любой случай коллаборационизма есть проявление предательства. Объективно коллаборационисты выступали на стороне Гитлера, хотя возможно, что люди, формально вступавшие в националистические антисоветские формирования, на деле не поддерживали целей Гитлера и не разделяли нацистских взглядов²⁰⁴. В любом случае степень вины тех, кто пошел на службу к фашистам по собственной воле, и тех, кто вынужден был сделать это по принуждению, разная.

Вряд ли можно назвать изменой Родине работу в системе жизнеобеспечения (на электростанциях, в пекарнях, торговле, в сельском хозяйстве), даже если она обеспечивала и нужды оккупантов. Точно так же нельзя найти других слов, кроме как «измена» и «предательство», для характеристики поступков тех, кто с оружием участвовал в карательных акциях против партизан, мирного населения или воевал против своей Родины на стороне нацистской Германии²⁰⁵.

Оказавшееся на оккупированной территории население должно было как-то добывать средства к существованию. Хотя бы для того, чтобы чем-то кормить детей. На практике это означало, что люди вынуждены были работать на предприятиях, продукция которых полностью или частично шла на нужды Германии и ее союзников, не говоря уже о крестьянах, плоды трудов которых в значительной степени доставались оккупантам. Это были коллаборационисты в силу сложившихся обстоятельств. Среди продолжавших трудиться на своих рабочих местах были не только рядовые, но и администраторы, не сумевшие или не захотевшие эвакуироваться. Оккупанты далеко не всегда стремились сменить управленческий аппарат²⁰⁶.

Коллаборационизм советских граждан на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны – достаточно сложное и многостороннее явление, связанное с изменениями, наступившими в России после октября 1917 г. В большей степени это было связано с Гражданской войной, репрессивной политикой органов новой власти по отношению к классовым врагам, проведением жесткой экономической и социальной политики (расказачивание, раскулачивание, коллективизация и т. п.), сформировали в обществе прослойку людей, недовольных советской властью²⁰⁷.

Частью местного населения германские войска были встречены как «освободители от большевизма», в основном в Крыму, на Кавказе, в казачьих землях и в Прибалтике. Другая значительная часть советских коллаборационистов – это бывшие военнослужащие Красной армии, оказавшиеся в немецком плену и для спасения жизни вынужденные пойти служить к немцам. Как правило, ненависти к советской власти и иных мотивов политического характера в их действиях не было. Примыкавшую к ним категорию военнослужащих-коллаборантов составили сражавшиеся на стороне гитлеровцев представители русской белой эмиграции²⁰⁸.

Генерал-майор вермахта Б.А. Хольстом-Смысловский

Условно, по характеру деятельности, коллаборационизм можно разделить на три группы: политический, экономический и военный²⁰⁹. К политическому коллаборационизму следует отнести сотрудничество с оккупационными властями в государственной сфере. К этому виду коллаборационистов относились члены различных культурно-просветительных и профессиональных организаций, местного административного уровня, работники судебных органов, учреждений пропаганды и агитации, издательств. Кадровый состав органов местного самоуправления на оккупированной советской территории состоял из части интеллигенции и даже бывших представителей советской номенклатуры. Некоторые исследователи считают, что «изучение списков немецких пособников и формулярных дел органов НКВД дает основание утверждать, что не менее 30 % служащих аппарата “самоуправления” периода оккупации составляли бывшие советские и партийные работники»²¹⁰.

Бывших работников советской милиции в органах вспомогательной полиции практически не встречалось. На руководящие посты в полиции и на ответственные должности обычно назначались лица из местной интеллигенции, представители гражданского населения, а также лица, знакомые с юриспруденцией. В редких случаях органы полиции возглавляли немецкие военнослужащие²¹¹.

26 ноября 1941 г. в Локте К.П. Воскобойником было опубликовано «Воззвание к населению Локотской волости о начале новой жизни в освобожденной России» и «Манифест Народной социалистической партии – Викинг (Витязь)». Автор манифеста заявлял, что это движение образовалось «в подполье в сибирских концлагерях». «Народная социалистическая партия» брала на себя «ответственность за судьбы России, а также обязательство создать правительство, которое обеспечит порядок и все условия, нужные для процветания мирного труда в России». Кроме многочисленных обещаний русскому населению и объявления амнистии для «комсомольцев, рядовых членов Коммунистической партии, Героев Советского Союза», в качестве одного из пунктов программы было заявлено «беспощадное уничтожение евреев, бывших комиссарами»²¹².

Воскобойник и его сподвижники заявили о том, что создающееся движение является всероссийским. Манифест распространялся в пределах Орловской, Курской, Смоленской и Черниговской областей. Однако абсолютное большинство жителей оккупированных областей отнеслось к факту «наступления новой эпохи» и к призывам вступать в новую профашистскую партию достаточно безразлично. Значительного роста рядов коллаборационистов не произошло²¹³.

Журналисты, писатели, а также типографские работники находились на особом учете оккупационных властей. В условиях наступления гитлеровских войск летом-осенью 1941 г. советская сторона не успела вывезти или уничтожить значительные материальные ценности, и они достались в качестве трофея врагу. Это касалось, в том числе, и полиграфического оборудования. Так, в Смоленске типография, находившаяся в ведении городской управы, начала свою работу 12 августа 1941 г. Сотрудники получали там достаточно солидное для оккупированной территории жалование: от 450 до 1200 руб. в месяц. Типография обслуживала нужды коллаборационистской администрации. В ней печатались различные бланки, квитанции, распоряжения, объявления. В ней трудилось на различных должностях свыше 200 русских сотрудников. По инициативе немецких властей в начале октября начался выпуск газеты «Смоленский вестник», в конце 1941 г. она была переименована в «Новый путь». При редакции функционировало издательство, выпускавшее книги, календари и брошюры. В феврале 1942 г. типография перешла в ведение отдела пропаганды немецкой армии и стала обеспечивать коллаборационистской прессой почти всю территорию оккупированных областей центральной России. Массовыми тиражами выходили многополосные газеты «Новый путь», «Колокол», «Речь», «Возрождение», «Доброволец», журналы «Школьник», «Школа и воспитание» и листовки²¹⁴.

В начале 1943 г. в Пскове начал свою деятельность так называемый «Русский национальный комитет» (РНК). В его состав вошли наиболее заметные коллаборационисты города и района. Свою деятельность они попытались развернуть на оккупированной территории Северо-Запада РСФСР. Члены РНК призывали поддерживать все мероприятия гитлеровцев, оказывать помощь немецко-фашистским войскам в разгроме Красной армии, привлекали к деятельности комитета молодежь и интеллигенцию как основного резерва РОА, готовили местные административные кадры «будущего русского правительства», которое должно было прийти к власти после победы над большевиками, выявляли советских патриотов и информировали о них германское командование. Комитет возглавил журналист профашистской псковской газеты «За Родину» Г.Я. Хроменко²¹⁵.

В сфере образования на должность инспекторов иногда назначались известные учителя-новаторы. Это, по мнению оккупационных властей, должно было придать их мероприятиям определенную солидность. Так, в Волосовском районе Ленинградской области инспектором школ в 1941‒1943 гг. работал В.С. Радченко. О его методических приемах в преподавании естествознания до войны в Ленинграде вышло несколько книг. Осенью 1941 г. он был поставлен перед дилеммой: сотрудничество с немцами или отправка на работу в Германию. Радченко согласился на должность помощника начальника района по вопросам образования²¹⁶.

К хозяйственному коллаборационизму следует отнести руководителей, служащих и работников хозяйственных организаций и учреждений, функционировавших в годы войны, напрямую или косвенно работавших на оккупантов. Например, в 1942 г. в Петрозаводске на местной ГЭС из 300 работников местных жителей насчитывалось около 100 человек. Большинство из них были представителями местного карельского происхождения, приехавшими в город из оккупированных районов республики. Некоторые из них пытались стать частными предпринимателями. Финские оккупационные власти активно поощряли эту деятельность²¹⁷.

К осени 1942 г., например, в Курской области гитлеровцы привлекли к работам большинство железнодорожников, оставшихся на оккупированной территории, отдельные из которых добровольно поступили на службу к оккупантам, в том числе и некоторые передовики советского производства. Они водили к линии фронта немецкие поезда, участвуя тем самым в обеспечении боевых действий против частей Красной армии²¹⁸.

Формирование организационных структур антисоветских воинских частей относилось к военному коллаборационизму и было неразрывно связано с общей нацистской политикой в отношении Советского Союза и населявших его народов.

В начале войны с СССР немецким войскам предписывалось всячески подчеркивать, что противником Германии являются не народы Советского Союза, а исключительно «еврейско-большевистское советское правительство со всеми подчиненными ему сотрудниками и коммунистическая партия», что германские вооруженные силы пришли в страну не как враги, а как избавители от «советской тирании». Пропаганда должна была способствовать распаду Советского Союза на отдельные государства и скрывать истинные намерения гитлеровцев относительно будущего страны Советов²¹⁹.

В то же время особые усилия, направленные на то, чтобы привлечь народы СССР к активной борьбе на стороне Германии и заинтересовать их отдельными аспектами «нового порядка», исключались, так как при скоротечной и победоносной военной кампании казались нацистскому руководству лишними.

Участие в войне представителей советских народов под какими-либо политическими призывами, будь то борьба за ликвидацию большевизма или приобретение национальной независимости, выглядело в свете объявленных Гитлером целей просто немыслимым. В первые месяцы после вторжения на территорию Советского Союза фюрер заявлял, что «…не должно быть позволено, чтобы оружие носил кто-либо иной, кроме немцев!.. Только немец вправе носить оружие, а не славянин, не чех, не казак и не украинец»²²⁰.

Однако уже в начале войны с Советским Союзом, вне всякой зависимости от политических установок гитлеровского руководства, германские вооруженные силы встретились с проблемой необходимости использования в своих рядах советских граждан. В первую очередь это было обусловлено большими потерями вермахта в живой силе на фронтах. В течение первых двух месяцев Великой Отечественной войны германская армия потеряла только убитыми и пропавшими без вести более 100 000 человек, как во всех предшествующих кампаниях начиная с сентября 1939 г.²²¹

Партизанская война в немецком тылу явилась важным обстоятельством, повлиявшим на привлечение в ряды вермахта советских граждан и создание из их числа особых вооруженных формирований. Планируя победное окончание Восточной кампании, германская армия и командование тыловых районов имели в своем распоряжении крайне ограниченные охранные и полицейские силы. Они оказались в тяжелом положении, когда стало ясно, что быстрая победа над Красной армией неосуществима, и часть этих сил была задействована в боевых действиях на фронтах, в то время как партизанское движение в тылу усиливалось одновременно с расширением оперативных районов групп армий и армий. Из-за этого уже в конце июля 1941 г. командующим тыловыми районами было разрешено формировать во взаимодействии с соответствующими начальниками СС и полиции «вспомогательные охранные части» из числа советских военнопленных²²².

Командиры немецких частей на Восточном фронте были вынуждены освобождать солдат для фронта на оккупированной советской территории путем привлечения военнопленных и лиц из числа гражданского населения в качестве вспомогательного персонала в тыловые немецкие части, где последние использовались в качестве разнорабочих, шоферов, конюхов и т. п.

В начальный период Великой Отечественной войны не практиковалось широкое использование оккупантами местного населения в военных целях, даже для борьбы с партизанами. Исключение составляли эстонцы, латыши и финны, некоторые из которых вступали в карательные отряды, сформированные на территории Прибалтики²²³.

25 августа 1941 г. командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал фон Лееб официально разрешил принимать на службу в вермахт литовцев, латышей и эстонцев и создавать из них особые команды и добровольческие батальоны для антипартизанской борьбы²²⁴. Зимой 1941‒1942 гг. были созданы балтийские охранные батальоны с целью заменить в тылу немецкие войска для использования последних на фронте, однако начиная с июля 1942 г. эстонские батальоны наравне с немцами сражались на советско-германском фронте.

16 сентября 1941 г. был издан приказ начальника штаба Верховного главнокомандующего вооруженными силами генерал-фельдмаршала Кейтеля о подавлении «коммунистического повстанческого движения», где, в частности, говорилось о том, что политические установки Германии относительно указанных территорий не должны влиять на действия военных оккупационных властей. Таким образом, последние получали известную свободу действий, в том числе и в вопросе использования в военных целях советских граждан. При этом указывалось, что «силы из местного населения не годятся для проведения… насильственных мероприятий», а увеличение этих сил создает повышенную угрозу для собственных войск и к нему поэтому не следует стремиться²²⁵. Тем не менее военная обстановка диктовала местным командным инстанциям вермахта свои условия, вынуждая привлекать к участию в вооруженной борьбе новые группы советских военнопленных и жителей оккупированных территорий.

Осенью 1941 г. по инициативе офицера армейской контрразведки барона фон Клейста командование 18-й армии предложило формировать из казаков специальных частей для борьбы с советскими партизанами. Это начинание было поддержано Главным командованием сухопутных войск Германии. 6 октября генерал-квартирмейстер Генерального штаба Э. Вагнер разрешил командующим тыловыми районами групп армий «Центр», «Север» и «Юг» сформировать первоначально в качестве эксперимента с согласия соответствующих начальников СС и полиции из советских военнопленных казачьи части для использования их в борьбе против партизан²²⁶.