Kitabı oxu: «Групповая когнитивная психотерапия аддикций»

Şrift:

Bruce S. Liese

Aaron T. Beck

Cognitive-Behavioral Therapy of Addictive Disorders

© 2012 The Guilford Press

A Division of Guilford Publications, Inc.

© Перевод на русский язык ООО «Прогресс книга», 2026

© Издание на русском языке, оформление ООО «Прогресс книга», 2026

* * *

Предисловие

Долгое время в профессиональном сообществе аддикции воспринимались либо через призму медицинской модели – как болезни, требующие медикаментозного лечения в условиях стационара, либо как область работы анонимных сообществ, где исцеление происходит через разделение опыта с теми, кто прошел похожий путь. Профессиональная групповая психотерапия аддикций оставалась на периферии: она существовала, но не имела четкой методологической базы и часто строилась на интуитивных подходах.

Когнитивно-поведенческая терапия, завоевавшая признание как один из наиболее эффективных подходов в лечении психических расстройств и зависимостей, также долго развивалась преимущественно в индивидуальном формате. Даже когда исследователи начали изучать эффективность применения КПТ при аддиктивных расстройствах, групповые интервенции рассматривались скорее как компромисс – способ охватить больше клиентов при ограниченных ресурсах, нежели как самостоятельный эффективный терапевтический инструмент с уникальными преимуществами.

Однако за последние два десятилетия ситуация кардинально изменилась. Накопленная доказательная база убедительно демонстрирует, что групповая когнитивно-поведенческая терапия при аддикциях не только не уступает индивидуальной по эффективности, но и обладает рядом специфических преимуществ, которые особенно важны при работе с зависимостями.

История групповой когнитивно-поведенческой терапии аддикций неразрывно связана с развитием самой КПТ как терапевтического направления. В 1960-х годах Аарон Т. Бек, работая с депрессивными пациентами, обнаружил, что изменение дисфункциональных мыслительных паттернов приводит к улучшению эмоционального состояния. Первоначально его работа была сосредоточена на индивидуальной терапии, но уже тогда закладывались принципы, которые впоследствии станут основой групповых программ.

В 1970-х и 1980-х годах исследователи начали экспериментировать с применением принципов КПТ в групповых условиях. Поворотным моментом в наркологии стала публикация в 1993 году фундаментальной работы «Когнитивная терапия злоупотребления психоактивными веществами», созданной командой под руководством Аарона Т. Бека в сотрудничестве с Брюсом С. Лиесом, Фредом Д. Райтом и Кори Ф. Ньюманом. Эта книга не только заложила теоретические основы когнитивного подхода к аддикциям, но и стала катализатором для развития групповых форматов терапии в этой области здравоохранения.

Настоящая книга является результатом уникального сотрудничества выдающихся специалистов, каждый из которых внес неоценимый вклад в развитие когнитивно-поведенческой терапии аддикций.

Аарон Т. Бек, легендарный основатель когнитивной терапии, почетный профессор психиатрии Медицинской школы Перельмана при Пенсильванском университете, к моменту создания этой книги уже имел за плечами более полувека революционной работы в области психотерапии. Автор 24 монографий и более 570 научных статей, лауреат престижной премии Ласкера 2007 года в области клинической медицины (часто называемой «Американской Нобелевской премией»), он продолжал активно развивать применение когнитивной терапии в новых областях, включая аддиктивные расстройства.

Брюс С. Лиес привнес в проект уникальное сочетание глубокой теоретической подготовки и богатого практического опыта. За почти три десятилетия работы профессором семейной медицины в медицинском центре Канзасского университета он не только преподавал и практиковал психологию, но и проводил масштабные исследования в области аддиктивного поведения. Его десятилетний опыт редактирования журнала «The Addictions Newsletter» Общества психологии аддикций обеспечил ему уникальное понимание современных тенденций и вызовов в этой области. Для доктора Лиеса работа над первой книгой с Аароном Беком стала одним из самых значительных моментов карьеры, который в конечном итоге привел к со – зданию данного руководства по групповой терапии. Совсем недавно Ассоциация когнитивно-поведенческой психотерапии вместе с Издательским домом «Питер» представили профессиональной общественности 2-е издание книги «Когнитивно-поведенческая терапия аддикций»1 А. Бека и Б. Лиеса на русском языке. Она уже пользуется заслуженной популярностью и уважением у специалистов в области психотерапии, психиатрии и наркологии.

Эми Венцель представляет новое поколение исследователей-практиков, успешно сочетающих строгость научного подхода с практической применимостью. Преподаватель в престижных университетах, включая Пенсильванский университет, лауреат премий ведущих научных организаций, она является признанным экспертом в области когнитивно-поведенческой терапии. Ее девять книг и около 100 научных публикаций отражают глубокое понимание как теоретических основ КПТ, так и практических аспектов ее применения. Как член научно-консультативного совета Американского фонда по превенции суицидов и член руководящего состава Ассоциации поведенческих и когнитивных терапий, доктор Венцель обладает уникальным пониманием потребностей практикующих специалистов.

Дара Г. Фридман-Уилер внесла в проект экспертизу в области копингового поведения и регуляции аффектов – ключевых компонентов успешной терапии аддикций. Ее исследования охватывают широкий спектр проблем, от никотиновой зависимости до расстройств настроения.

Сегодня российские специалисты сталкиваются со сложными вызовами. Растущая распространенность аддиктивных расстройств, как классических химических зависимостей, так и поведенческих аддикций, создает огромную нагрузку на систему здравоохранения и провоцирует профессиональное выгорание специалистов в этой сфере. В этих условиях групповая терапия становится не просто альтернативой, а необходимостью, позволяя повысить доступность и качество квалифицированной помощи, снизить стоимость лечения и использовать уникальные терапевтические факторы группы, гармонично распределяя терапевтические усилия на всех участников процесса и способствуя их большей включенности и вовлеченности.

Одновременно российская система помощи при аддикциях переживает период трансформации. На смену устаревшим подходам приходит понимание необходимости использования научно и экспериментально обоснованных методов. Специалисты всё чаще ищут не просто «работающие» техники, а подходы, эффективность которых подтверждена строгими исследованиями.

Сочетание группового формата, КПТ и специализации на аддиктивных расстройствах создает синергетический эффект, который трудно достичь при использовании каждого из этих компонентов по отдельности. Групповой формат усиливает преимущества КПТ, создавая уникальные терапевтические возможности: участники видят, что они не одиноки в своих проблемах, эффект от признания, принятия и валидации позволяет намного активнее инициировать механизмы осознания и саногенеза, группа становится «лабораторией» для отработки социальных навыков и важных межличностных компетенций, взаимная поддержка становится мощным мотивационным и конационным фактором.

Книга структурирована и грамотно выстроена как комплексное методическое руководство, объединяющее теоретические основы с детальными практическими протоколами. Первая часть издания закладывает фундамент понимания масштаба проблемы аддикций и необходимость эффективного лечения, обсуждаются комплексная когнитивная модель аддикций и теоретические основы групповой работы, обзор методологии групповой когнитивной психотерапии аддикций (ГКПА) и принципы когнитивной концептуализации случая.

Особую ценность представляет двухуровневая модель аддиктивного поведения, которая различает автоматический и рефлексивный уровни обработки информации. Эта модель выходит за рамки упрощенных объяснений зависимости, предлагая понимание сложных взаимодействий между когнитивными, эмоциональными, поведенческими и социальными факторами, что помогает сделать процесс планирования и осуществления терапии более глубоким и целостным. Интеграция транстеоретической модели изменений Норкросса, Прохазки и др. позволяет персонализировать подход в рамках групповой работы, учитывая различную готовность участников к изменениям.

Вторая часть представляет детальное описание компонентов ГКПА. Начиная с фазы знакомства, которая закладывает основу для эффективной групповой работы, программа логично переходит к оценке мыслей и убеждений – центральному компоненту, где участники учатся выявлять и анализировать дисфункциональные когниции. Развитие копинг-навыков составляет практическое ядро программы: навыки управления позывами и тягой, восстановление отношений, управление эмоциями и решение проблем.

Особое внимание уделяется планам действий (домашним заданиям), которые служат мостом между групповыми сессиями и реальной жизнью, и процессу завершения терапии как важному терапевтическому этапу, включающему интеграцию полученных навыков и планирование долгосрочного поддержания изменений.

Третья часть фокусируется на интеграции и практическом применении, включая работу со сложными формами мышления и поведения участников и стратегиями завершения терапии. Авторы не обходят стороной реальные и насущные вызовы практической работы, предоставляя конкретные стратегии и технические приемы, взятые из своего богатого опыта, для управления различными типами сложного поведения и оптимизации групповой динамики.

Данная книга заполняет пробел в русскоязычной профессиональной литературе, предоставляя специалистам 1) научную обоснованность – каждый аспект работы подкреплен результатами исследований, 2) богатый и осознанный клинический опыт – авторы являются практикующими специалистами с многолетним опытом и его профессиональной рефлексией в научно-практических работах, 3) готовые протоколы – детализированные программы можно использовать как основу для создания собственных групповых программ, и 4) системность – материал структурирован для комплексного понимания групповой КПТ аддикций.

Когнитивная концептуализация представлена на двух уровнях: индивидуальная концептуализация позволяет понять специфические персонализированные паттерны каждого участника, а формулирование групповой концептуализации представляет инновационный подход для выявления общих тем и оптимизации групповых интервенций.

Практические аспекты реализации группового формата охватывают весь спектр вопросов: от отбора участников и предварительной подготовки до управления сложными ситуациями и завершения программы. Особое внимание уделяется адаптации подхода к различным популяциям и институциональным условиям, что критично важно для российского контекста.

Групповая когнитивная психотерапия аддиктивного поведения представляет собой не просто новую технику или набор упражнений, а парадигматический сдвиг в понимании и лечении аддикций. Она объединяет строгость научного подхода с гуманистическими принципами групповой поддержки, понимание человеком самого себя и значимых других, своих потребностей и возможности их реализации в живой социальной среде, что создает мощный ресурс и понятный инструментарий для работы с одной из наиболее сложных проблем современного здравоохранения и социума.

Эта книга – приглашение к профессиональному росту, к освоению современных, научно обоснованных методов работы, которые могут реально изменить жизни людей, страдающих от аддиктивных расстройств. В условиях высокой нагрузки на специалистов и ограниченных ресурсов системы здравоохранения, групповая КПТ становится не просто эффективным методом лечения, но и экономически оправданным решением, позволяющим охватить больше нуждающихся в качественной помощи.

Авторы этой книги – пионеры в области когнитивно-поведенческой терапии аддикций – щедро делятся накопленной за десятилетия успешной работы квинтэссенцией своего опыта, предоставляя российским специалистам методологию и инструменты мирового уровня.

Дмитрий Викторович Ковпак, врач-психиатр и психотерапевт, кандидат медицинских наук, доцент кафедры психотерапии, медицинской психологии и сексологии Северо-Западного государственного медицинского университета им. И. И. Мечникова, президент Ассоциации когнитивно-поведенческой психотерапии, вице-президент Российской психотерапевтической ассоциации, член Координационного совета Санкт-Петербургского отделения Российского психологического общества, член Аккредитационного комитета Европейской ассоциации поведенческих и когнитивных терапий, член Исполнительного совета Международной ассоциации когнитивной-поведенческой терапии, член Международного консультативного комитета Института когнитивно-поведенческой терапии Бека, Официальный амбассадор Санкт-Петербурга

Альберт Инзирович Муртазин, врач-психиатр, клинический психолог, преподаватель и супервизор Ассоциации когнитивно-поведенческой психотерапии

Об авторах

Эми Венцель – доктор наук, преподаватель Пенсильванского университета, Университета Северной Дакоты и Американского колледжа Норвегии. Лауреат премий Национального альянса по исследованию шизофрении и депрессии, Американского фонда по предотвращению самоубийств и Национального института здоровья. Помимо научной деятельности доктор Венцель проводит учебные семинары и консультации по когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) для специалистов по всей территории США, а также читает лекции о роли КПТ в понимании и лечении психических расстройств. Является членом научно-консультативного совета Американского фонда по предотвращению самоубийств и занимает одну из руководящих должностей в Ассоциации поведенческих и когнитивных терапий. Доктор Венцель – автор и редактор девяти книг, многие из которых посвящены когнитивной теории и терапии. На ее счету около 100 научных статей и публикаций по когнитивной терапии, когнитивной переработке и психопатологии.

Брюс С. Лиес – доктор философии, член Американского совета профессиональных психологов, профессор семейной медицины в медицинском центре Канзасского университета, где преподает и ведет психологическую практику на протяжении почти трех десятилетий. Член Американской психологической ассоциации (подразделение 50 – Общество психологии аддикций) и Американского совета профессиональных психологов, специализируется на семейной психологии и проводит масштабные исследования аддиктивного поведения. С 1993 по 2003 год был редактором журнала The Addictions Newsletter Общества психологии аддикций, а в 2003-м получил награду президента Общества за выдающиеся заслуги. Совместная работа доктора Лиеса с Аароном Т. Беком, Фредом Д. Райтом и Кори Ф. Ньюманом над знаковой книгой «Когнитивная терапия злоупотребления психоактивными веществами» (1993) стала одним из важнейших моментов в его карьере. Именно этот опыт в конечном итоге привел к появлению книги «Групповая когнитивная психотерапия аддикций».

Аарон Т. Бек – доктор медицины, почетный профессор психиатрии в Медицинской школе Перельмана при Пенсильванском университете и основатель когнитивной терапии. Автор 24 книг, опубликовал более 570 статей в профессиональных и научных журналах. Был главным исследователем в более чем 25 проектах, финансируемых Национальным институтом психического здоровья, Национальным институтом старения, Центром по контролю и профилактике заболеваний. Обладатель многочисленных наград и почетных степеней. Доктор Бек является почетным членом Института медицины и лауреатом Международной премии Сарната в области психического здоровья (2003), премии Густава О. Лингарда (2007) за вклад в развитие психиатрической отрасли. Также получил премию Ласкера (2007) в области клинической медицины, которую часто называют «Американской Нобелевской премией». Является почетным президентом Института когнитивно-поведенческой терапии Бека и почетным президентом Академии когнитивной терапии.

Дара Г. Фридман-Уилер – доктор наук, доцент кафедры психологии в колледже Гаучер в Балтиморе, штат Мэриленд, практикующий психолог. Получила несколько премий от Национального института здоровья. Ее исследовательские интересы лежат в области изучения копингового поведения, регуляции аффекта, ожиданий результата, аффективных расстройств и исходов/поведения, связанного со здоровьем. В числе ее текущих научных проектов – исследование ожиданий от коррекции настроения при конкретных копинг-стратегиях и применение реминисценций (воспоминаний) в качестве терапевтического вмешательства. Она принимала участие в исследованиях никотиновой и других аддикций, боли, хронических заболеваний, расстройств настроения и суицидального поведения, а также была соавтором научных статей по никотиновой аддикции, расстройствам настроения, ожиданиям от результатов лечения и копинговому поведению.

Предисловие

Разработка и совершенствование терапевтического подхода, представленного в этой книге, велись на протяжении двух десятилетий. Он возник благодаря работе Брюса Лиеса, который адаптировал для группового формата принципы и стратегии, изложенные в книге «Когнитивная терапия злоупотребления психоактивными веществами» (A. T. Beck, Wright, Newman & Liese, 1993). Наш подход использует преимущества групповой динамики (такие как сплоченность группы) и вместе с тем предлагает эффективные стратегии для достижения устойчивых когнитивных и поведенческих изменений. Кроме того, он опирается на целостную психологическую теорию аддикций, также основанную на данных, подтвержденных исследованиями. Возможно, наиболее ценным качеством этого метода является его гибкость: он применим в самых разных медицинских учреждениях и подходит пациентам с различными формами аддиктивного поведения.

У читателей может возникнуть вопрос: зачем нужна еще одна психотерапия аддикций, особенно в рамках когнитивно-поведенческого подхода? Действительно, уже существует ряд эффективных КПТ-программ, направленных на лечение конкретных аддикций (например, Marlatt & Donovan, 2005; Monti, Kadden, Rohsenow, Cooney & Abrams, 2002; L. C. Sobell & Sobell, 2011). Однако мы не рассматриваем проблему с позиции «или/или» и не считаем, что пациенты должны выбирать какой-то один тип лечения. Напротив, наша программа сочетает теоретические положения и стратегии, доказавшие свою эффективность в существующих протоколах лечения.

Как будет видно из главы 1, мы понимаем, что люди, страдающие от зависимостей, нуждаются в помощи, но часто ее не получают или получают в недостаточном объеме. Программа лечения, которую мы описываем, основана на клинических исследованиях и может сочетаться с любым признанным методом терапии аддикций. Она предоставляет дополнительную возможность пациентам, которые испытывают трудности с принятием решения о начале лечения и амбивалентно относятся к изменениям.

Более того, групповая когнитивная психотерапия аддикций (ГКПА) позволяет помогать пациентам с теми формами зависимости, которые обычно остаются на периферии внимания научного сообщества. К ним относятся чрезмерное потребление порнографического контента, интернет-зависимость и расстройство пищевого поведения, выраженное, в частности, компульсивными перееданиями.

Как мы подробно описываем в главе 1, у этого метода лечения есть ряд особенностей, привлекательных как для врачей, так и для пациентов. Это открытая группа, то есть она действует на постоянной основе. Программа была создана для работы с широким спектром видов аддиктивного поведения, что избавляет и пациентов, и врачей от длительного ожидания, пока наберется достаточное количество людей с одним конкретным типом зависимости. Если в группе есть свободные места, новые участники могут присоединиться в любой момент.

Такой открытый формат повышает вероятность того, что еженедельно в группе будет сохраняться достаточное количество участников. Это, в свою очередь, ускоряет усвоение терапевтических принципов и когнитивных навыков, поскольку пациенты видят, что в основе различных аддиктивных расстройств лежат схожие психологические процессы.

Кроме того, программа не предполагает жесткого учебного плана, которого необходимо строго придерживаться. Исключение составляет лишь небольшой блок в начале каждой сессии, где руководитель группы (фасилитатор) объясняет когнитивную модель. Эта гибкость гарантирует, что фасилитаторы могут оперативно реагировать на актуальные потребности группы и каждая сессия будет самодостаточной. Таким образом, даже посетив всего одну сессию, человек сможет вынести из нее базовые знания для понимания и решения своей проблемы. Все эти особенности делают группу более адаптированной к «реальной жизни», где пропуски и дропауты – обычное дело.

Мы написали эту книгу для широкого круга специалистов, работающих с пациентами с аддикциями, – сертифицированных консультантов по проблемам злоупотребления психоактивными веществами, клинических социальных работников, психологов, медсестер психиатрических отделений, психиатров и других. Одним из потенциально дискуссионных аспектов данного подхода является лежащая в его основе философия снижения вреда, которая признает, что некоторые пациенты могут выбирать контролируемое аддиктивное поведение вместо полного воздержания.

Хотя мы считаем, что снижение вреда соответствует многим общим принципам когнитивной терапии (таким как сотрудничество и уважение к индивидуальным различиям), этот метод может быть успешно реализован и в программах, предусматривающих полное воздержание. Когнитивные и поведенческие стратегии, описанные в этой книге, в равной степени применимы как к пациентам, которые стремятся к контролируемому поведению, так и к тем, кто выбрал путь воздержания. Ключевым условием успешной терапии является согласие пациентов с ее целями, принятие терапевтической модели и уверенность в том, что их точка зрения и жизненный опыт уважаются.

Книга состоит из трех частей. В части I читатели знакомятся с проблематикой и общим терапевтическим подходом. Они узнают о теоретических основах когнитивно-поведенческой терапии аддикций, а также о принципах групповой динамики. В части II подробно разбираются ключевые компоненты лечения. После ее изучения читатели овладеют широким набором когнитивных и поведенческих стратегий, которые можно применять в работе с пациентами в групповом формате. Часть III позволяет собрать всю информацию воедино и сформировать комплекс терапевтических задач и соответствующих стратегий, которые можно применять на протяжении всего курса терапии.

Кроме того, в этой части рассматриваются и другие важные аспекты групповой психотерапии, такие как работа со сложными пациентами и процедура завершения сессии для отдельных участников.

Мы рекомендуем ознакомиться с текстом книги до начала ведения группы и обращаться к нему по мере возникновения конкретных вопросов. Также мы настоятельно советуем изучить другие терапевтические руководства, упомянутые в книге. Существует множество когнитивных и поведенческих стратегий, на создание, апробацию и совершенствование которых эксперты потратили десятилетия. Хотя мы не смогли описать их все в рамках этой книги, такие методы можно успешно интегрировать в данную программу, если они соответствуют потребностям и клинической картине пациентов.

В заключение мы хотели бы выразить искреннюю благодарность сотрудникам издательства Guilford Publications за веру в этот терапевтический подход и содействие в публикации книги. Джим Нагеотт работал с нами на протяжении нескольких лет, чтобы это издание стало реальностью. Его терпению не было равных. Мы также высоко ценим поддержку и усилия Сеймура Вайнгартена и Джейн Кейслар. Без вас троих этот проект не был бы реализован.

Часть I. Предыстория

Введение в часть I

Аддикции представляют собой одну из наиболее серьезных проблем здравоохранения, поскольку неизбежно несут ухудшение благополучия общества, связаны с межличностными конфликтами и эмоциональными страданиями, а борьба с ними сопряжена со значительными финансовыми затратами и правовыми трудностями. Для людей, столкнувшихся с аддикциями, существует множество вариантов получения помощи – от сообществ анонимных алкоголиков до профессиональных стационарных программ. Исследователи получают миллионы долларов от государства на изучение природы аддикций, их механизмов, факторов, поддерживающих аддиктивное поведение, и поиск эффективных методов лечения. Хотя за последние десятилетия представления об аддикциях значительно расширились, от них продолжает страдать огромное количество людей. Доказано, что лечение эффективнее его отсутствия, однако даже хорошо разработанные и проверенные методы демонстрируют высокий уровень рецидивов. Таким образом, сохраняется острая необходимость в создании и совершенствовании новых подходов к терапии аддиктивного поведения.

В части I представлена справочная информация, облегчающая внедрение ГКПА. В главе 1 читатели познакомятся с масштабами проблемы, увидят статистические данные, иллюстрирующие распространенность аддиктивного поведения. Также в ней представлен метод лечения, эффективность которого подтверждена данными исследований (когнитивная терапия), где объясняется, что ГКПА основана на ее принципах и адаптирована для людей с аддиктивным поведением с учетом современных представлений об аддикциях. Глава 2 знакомит с психологической моделью аддикций, разработанной на основе когнитивной модели и модифицированной с учетом других важных психологических факторов из литературы, содержащей информацию о применении методики на практике. В главе 3 рассматриваются факторы, присущие групповому формату терапии в любом подходе, а также методы оценки готовности пациентов к изменениям. Глава 4 представляет основные компоненты ГКПА, детально описанные в части II. Наконец, глава 5 знакомит с концепцией когнитивной концептуализации и применением психологической модели аддикции к отдельным пациентам и группе в целом. После прочтения части I у читателей сложится представление о психологических факторах развития и поддержания аддикции, способах их коррекции благодаря возможностям групповой терапии и применению этих концепций к конкретным пациентам.

Глава 1. Масштаб проблемы

Аддикция представляет собой одну из ключевых проблем современного здравоохранения, оказывая значительное негативное влияние на семьи, общество в целом, доступность медицинской помощи и, прежде всего, на самих людей, столкнувшихся с этой проблемой. Согласно определению Американского общества аддиктивной медицины (American Society of Addiction Medicine – ASAM), аддикция – это «первичное, хроническое заболевание мозга, связанное с системой вознаграждения, мотивацией, памятью и сопутствующими нарушениями», которое «характеризуется стойкой неспособностью воздерживаться, нарушением контроля поведения, тягой, некорректной оценкой серьезности проблем в поведении и межличностных отношениях, а также дисфункциональными эмоциональными реакциями».

Это определение содержит несколько принципиально важных аспектов. Называя аддикцию хроническим заболеванием, оно подчеркивает, что многим людям предстоит длительная, часто пожизненная борьба с ее проявлениями. Упоминание системы вознаграждения, мотивации, памяти и связанных с ними нарушений работы мозга указывает на существенную нейробиологическую основу этого состояния. Наконец, описывая широкий спектр последствий аддикции, определение акцентирует ее связь с серьезными личностными нарушениями, дисфункцией в межличностных отношениях и глубоким психологическим дистрессом.

Однако важно отметить, что в этом определении отсутствует указание на конкретный вид аддиктивного поведения. Это отражает современный научный взгляд, согласно которому аддикция не сводится исключительно к злоупотреблению алкоголем и наркотиками (Freimuth, 2005; J. E. Grant, Brewer & Potenza, 2006). Современное диагностическое руководство – «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» (DSM-IV-TR; Американская психиатрическая ассоциация, 2000) – включает широкую категорию расстройств, связанных с психоактивными веществами (ПАВ), злоупотреблением алкоголем, наркотиками, рецептурными препаратами, никотином и кофеином.

В DSM-IV-TR выделяются две основные диагностические категории расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ: 1) злоупотребление и 2) зависимость. Злоупотребление характеризуется проблемной моделью употребления психоактивных веществ, которая связана с влиянием на разные сферы жизни в течение 12-месячного периода. К критериям относятся: неспособность выполнять основные обязанности на работе, дома или в учебном заведении; употребление вещества в ситуациях, сопряженных с физической опасностью (например, вождение автомобиля в состоянии опьянения); юридические проблемы, связанные с употреблением; продолжение употребления, несмотря на социальные или межличностные проблемы, вызванные или усугубляемые его последствиями. Зависимость также характеризуется проблемной моделью употребления с негативными последствиями в течение 12-месячного периода, однако в этом случае проявления носят более системный и тяжелый характер. Диагностические критерии включают: развитие толерантности; наличие абстинентного синдрома; безуспешные попытки сократить или контролировать употребление; затраты значительного времени на деятельность, связанную с приобретением и употреблением вещества; сокращение или полный отказ от важных профессиональных, социальных или развлекательных видов деятельности; продолжение употребления, несмотря на осознание физических или психологических проблем, вызванных им. Большинство специалистов относят к расстройствам, связанным с употреблением психоактивных веществ, состояния, соответствующие диагностическим критериям либо злоупотребления, либо зависимости от алкоголя или наркотических веществ.

С публикацией DSM-5 (Американская психиатрическая ассоциация, 2010) эти диагностические критерии претерпели изменения. Однако новая классификация не отменяет ключевого факта: значительное число людей продолжает страдать от зависимости от алкоголя, наркотиков и других форм аддикции, включая гемблинг и компульсивное сексуальное поведение, остро нуждаясь в эффективном лечении. Исследования Управления по борьбе со злоупотреблением психоактивными веществами и охране психического здоровья (Substance Abuse and Mental Health Services Administration – SAMHSA, 2011) демонстрируют, что на протяжении первого десятилетия XXI века показатели алкогольной и наркотической зависимости оставались относительно стабильными. Эта статистика позволяет предположить, что существующие лечебные программы и методы, применяемые в системе общественного здравоохранения, не достигли значимых успехов в снижении распространенности тех форм аддикций, которые традиционно находятся в фокусе клинической практики и научных исследований.

Представленный в этой книге подход учитывает перечисленные ключевые компоненты аддикций. Групповая когнитивная психотерапия аддикций – это формат групповой работы, основанный на принципах когнитивно-поведенческой терапии). Этот активный, полуструктурированный подход направлен на формирование здоровых паттернов мышления и поведения. В программе участвуют пациенты на разных стадиях выздоровления. ГКПА основана на представлении о том, что аддикция – это хроническая проблема и что люди, которые боролись с зависимостью, склонны к рецидивам. Базовой моделью ГКПА признается наличие биологических факторов предрасположенности к аддикциям, а также нейробиологических изменений, возникающих в результате повторяющегося аддиктивного поведения. Терапия рассматривает многоаспектные негативные последствия для пациента и его семьи, предлагая конкретные когнитивно-поведенческие стратегии для преодоления этих трудностей. Важным преимуществом подхода является его универсальность: ГКПА эффективна для людей с зависимостями различных форм, а не только от алкоголя и наркотиков, поскольку многие когнитивные и поведенческие стратегии помогают безотносительно типа аддиктивного поведения (см. Flores, 2007).

Распространенность проблемы аддикций и затраты на борьбу с ней

Очевидно, что проблема аддикций вызывает серьезную озабоченность в современном обществе. Средства массовой информации регулярно сообщают о трагических случаях, связанных с вождением в состоянии алкогольного опьянения, приводят шокирующие данные об экономических последствиях злоупотребления психоактивными веществами, освещают новые тревожные тенденции в области интернет-зависимости и компульсивного потребления порнографии. В этом разделе представлены актуальные данные о распространенности и многообразных последствиях различных форм аддиктивного поведения. Эта информация призвана продемонстрировать необходимость разработки эффективных методов лечения и предоставить специалистам убедительные аргументы для бесед с пациентами и их семьями.

Злоупотребление алкоголем, наркотиками и табаком

Наибольшее внимание исследователей уделяется злоупотреблению алкоголем, наркотиками и табаком, поскольку именно эти формы аддикций на протяжении десятилетий признаются серьезной проблемой общественного здравоохранения. Отчасти их распространенность объясняется относительной социальной приемлемостью в современном обществе. Согласно данным Национального исследования употребления наркотиков и здоровья (SAMHSA, 2011) эпизоды тяжелого пьянства (определяемого как потребление алкоголя не менее пяти дней за последние 30 дней) зафиксированы у 6,7 % населения США в возрасте от 12 лет, что соответствует 16,9 миллиона человек. Потребление запрещенных веществ, в том числе марихуаны, гашиша, кокаина (включая крэк), героина, галлюциногенов, ингалянтов и рецептурных препаратов без медицинских показаний, достигло максимального уровня за последние восемь лет. Согласно статистике, 22,6 миллиона американцев (8,9 % населения от 12 лет и старше) сообщили об употреблении запрещенных веществ в течение месяца, предшествовавшего опросу. Употребление табачных изделий было зафиксировано у 69,9 миллиона человек (27,4 % данной возрастной группы). Примечательно, что, по данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), США занимают первое место среди 16 исследованных стран Северной и Южной Америки, Европы, Азии, Африки и Австралии по показателям употребления кокаина, каннабиса и табака в течение жизни (Degenhardt et al., 2008). Очевидно, что для значительного числа американцев употребление алкоголя, наркотиков и табака является частью культуры.

Статистика по американцам, соответствующим диагностическим критериям расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ, вызывает не меньшую тревогу. Согласно данным Национального эпидемиологического исследования употребления алкоголя и сопутствующих заболеваний (Stinson et al., 2005) в 2001–2002 годах 7,4 % взрослого населения США в возрасте 18 лет и старше соответствовали критериям текущего расстройства, связанного с употреблением алкоголя (включая злоупотребление и зависимость), 0,9 % – текущего расстройства, связанного с употреблением наркотиков, и 1,1 % – расстройства, связанного с употреблением обоих типов веществ. Таким образом, совокупная распространенность данных расстройств превышает 9 % среди взрослого населения США, что подчеркивает масштаб проблемы и необходимость разработки эффективных мер помощи. При рассмотрении распространенности расстройств в течение жизни эти показатели возрастают более чем втрое, поскольку значительная часть населения соответствовала диагностическим критериям в тот или иной период (Hasin, Stinson, Ogburn & Grant, 2007). Согласно исследованию SAMHSA, охватывающему население от 12 лет и старше, состояние 8,7 % американских подростков и взрослых соответствуют критериям расстройства, связанного с употреблением психоактивных веществ, на момент проведения исследования (2011). Данные также свидетельствуют, что примерно 25 % американцев в определенные периоды жизни имели никотиновую зависимость (Breslau, Johnson, Hiripi & Kessler, 2001; Hughes, Heizer & Lindberg, 2006), при этом 15 % населения соответствуют критериям, определяющим данную зависимость, в текущий момент (Hughes et al., 2006).

Последствия расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ, ошеломляют. По данным ВОЗ, злоупотребление алкоголем занимает третье место среди ведущих факторов риска преждевременной смертности и инвалидности по всему миру. Только в 2004 году от причин, связанных с алкоголем, скончались 2,5 миллиона человек, включая 320 000 лиц в возрасте 15–29 лет (ВОЗ, 2010). Употребление табака ежегодно приводит к смерти каждого десятого взрослого жителя Земли, унося более 5 миллионов жизней. В мире насчитывается около миллиарда курильщиков, и более половины из них умрут преждевременно от причин, связанных с табаком (ВОЗ, 2011). В США показатель смертности от наркотиков вырос с 6,8 до 12,6 случаев на 100 000 человек в период с 1999 по 2007 год. Эти цифры подчеркивают острую необходимость разработки эффективных стратегий профилактики зависимостей и борьбы с ними, способных сохранить человеческие жизни.

Расстройства, связанные с употреблением психоактивных веществ, провоцируют проблемы со здоровьем на разных уровнях. Медицинские осложнения возникают как вследствие прямого физиологического воздействия веществ (например, развитие алкогольного цирроза печени), так и опосредованно – через сопутствующие поведенческие риски (использование нестерильных шприцев, управление транспортом в состоянии опьянения). Систематическое употребление также приводит к игнорированию существующих заболеваний (Des Jaríais, 1995; Islam, Day & Conigrave, 2010). Несмотря на очевидную потребность в медицинской помощи, пациенты с аддикциями часто ограничены в доступе к ней либо сознательно избегают обращения, что приводит к поздней диагностике и необходимости экстренного вмешательства при критических состояниях. Такая модель использования медицинских ресурсов создает значительную финансовую нагрузку на систему здравоохранения (Islam et al., 2010). Согласно данным SAMHSA (2010), в 2008 году американские отделения неотложной помощи зафиксировали приблизительно 2 миллиона обращений, связанных со злоупотреблением наркотическими веществами или их неправильным применением. Статистическое распределение показывает, что около половины случаев были обусловлены употреблением запрещенных веществ, тогда как другая половина – немедицинским использованием рецептурных фармацевтических препаратов.

Кроме того, необходимо отметить, что расстройства, связанные с употреблением психоактивных веществ, часто сопряжены с депрессивными и тревожными расстройствами (Hasin et al., 2007). Эта взаимосвязь демонстрирует, что негативное воздействие аддикций распространяется не только на физическое, но и на психическое здоровье.

Экономическое бремя расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ, представляет собой значительную нагрузку для общества. Согласно данным Управления национальной политики по контролю над наркотиками (2004) в 2002 году совокупные экономические потери от злоупотребления наркотиками в Соединенных Штатах достигли 180,9 миллиарда долларов. В эту сумму включены прямые расходы на медицинскую помощь и борьбу с преступностью, а также косвенные потери, связанные со снижением производительности труда, инвалидностью, преждевременной смертностью и утратой трудоспособности. Согласно исследованию Центров по контролю и профилактике заболеваний (2008) ежегодные экономические потери от курения сигарет в период 2000–2004 годов достигали 193 миллиарда долларов, включая как прямые медицинские расходы, так и косвенные убытки от утраты трудоспособности. Эти цифры наглядно демонстрируют, что последствия расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ, распространяются на все общество, даже когда мы не сталкиваемся с ними напрямую. При этом финансовые показатели не отражают колоссальный ущерб, который данные расстройства наносят семейным отношениям, бракам и межличностным связям (Friedmann, Hendrickson, Gerstein & Zhang, 2004).

Другие аддикции

Изучение распространенности и последствий аддикций, не связанных с употреблением психоактивных веществ, включая гемблинг, интернет-зависимость, компульсивное сексуальное поведение и расстройства пищевого поведения (но не ограничиваясь ими), началось относительно недавно (J. E. Grant et al., 2006). В отличие от изучения злоупотребления психоактивными веществами, масштабные эпидемиологические исследования по этим формам зависимости, за исключением гемблинга, остаются ограниченными. Тем не менее накопленные научные данные свидетельствуют, что эти аддикции могут нести такой же вред для личности и общества. В последующих разделах представлен анализ существующих исследований, освещающих показатели и последствия этих аддикций.

Несмотря на активное изучение феномена гемблинга в последние два десятилетия, осознание необходимости помощи людям с этой формой аддикции существует с конца 1950-х годов, когда прошло первое собрание сообщества Анонимных игроков (Gamblers Anonymous International Service Office). Азартные игры представляют собой широко распространенную форму потенциально аддиктивного поведения в американском обществе. Согласно эпидемиологическим исследованиям, более 75 % американцев хотя бы раз в жизни участвовали в азартных играх, свыше 50 % – более 10 раз, более 25 % – свыше 100 раз, а более 10 % населения – свыше 1000 раз за жизнь (Kessler et al., 2008). Распространенность гемблинга, диагностируемого по критериям DSM-IV-TR, схожим с критериями для расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ, варьирует от 0,6 % (Kessler et al., 2008) до 1,6 % (Shaffer, Hall & Vander Bilt, 1999). Отдельные исследования свидетельствуют, что в определенных регионах этот показатель может достигать 7 % (Ladouceur & Walker, 1996). Гемблинг связан с серьезными финансовыми, социальными и правовыми последствиями, включая повышенный риск банкротств, распада браков и уголовных преследований (J. E. Grant & Potenza, 2007). Как и другие формы аддикций, гемблинг характеризуется высокой коморбидностью с психиатрическими заболеваниями (J. E. Grant & Potenza, 2007), что существенно увеличивает риск развития неблагоприятных последствий для психического здоровья у этой категории пациентов.

В отличие от азартных игр, интернет представляет собой относительно новое явление, получившее значительное распространение в последние два десятилетия. Хотя интернет служит важным инструментом для получения информации в профессиональных и личных целях, он также предоставляет многочисленные социальные и развлекательные возможности (такие как онлайн-игры, чаты и сайты знакомств), которые могут поглощать значительное количество времени. Согласно исследованиям, до 6 % населения сообщают о симптомах интернет-зависимости (Young, 2007). В отличие от расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ, интернет-зависимость не имеет прямых физиологических последствий, сопоставимых с угрозой для жизни. Однако она демонстрирует сильную корреляцию с социальной изоляцией и супружескими конфликтами, поскольку виртуальные отношения часто подменяют реальное межличностное взаимодействие. Для лиц с интернет-зависимостью характерны скрытность и дезинформация относительно времени, проводимого онлайн (Brenner, 1997; Morahan-Martin & Schumacher, 1999; Young, 1998). Важно отметить, что этот вид аддикции схож с расстройствами, связанными с употреблением психоактивных веществ, поскольку часто используется как средство избегания жизненных проблем (Young, 2007).

Значимой подкатегорией проблемного интернет-поведения является сексуальная аддикция, проявляющаяся в систематическом просмотре порнографии, участии в тематических чатах и аналогичных активностях (Young, 2008). Однако онлайн-форма составляет лишь около 25 % всех случаев компульсивного сексуального поведения (Cooper, Delmonico & Burg, 2000). Вне цифровой среды гиперсексуальность проявляется через компульсивную мастурбацию, беспорядочные половые связи, чрезмерное увлечение порноматериалами, частое посещение стриптиз-клубов и использование услуг секса по телефону (Kafka, 2007). Оценка распространенности сексуальных аддикций затруднена, однако масштабы порноиндустрии в США свидетельствуют о значимости явления (Weinberg, Williams, Kleiner & Irizarry, 2010). Компульсивное сексуальное поведение вызывает серьезный дистресс в отношениях, причем партнеры зависимых часто переживают более тяжелые психологические последствия, чем сами пациенты (Cooper, Scherer, Boies & Gordon, 1999). При переходе гиперсексуальности в офлайн-пространство возрастают риски незащищенных половых контактов (Muench et al., 2007), что коррелирует с распространением ИППП (Kalichman, Cherry, Cain, Pope & Kalichman, 2005) и незапланированных беременностей (McBride, Reece & Sanders, 2008).

Завершая обзор, следует отметить, что многие специалисты признают компульсивное переедание формой аддиктивного поведения. В настоящее время людям, страдающим от компульсивного переедания, устанавливается диагноз «неуточненное расстройство пищевого поведения». Распространенность компульсивного переедания составляет 2,8 % (Hudson, Hiripi, Pope & Kessler, 2007). Исследования показывают, что 92 % пациентов с этим расстройством соответствовали бы диагностическим критериям расстройства, связанного с употреблением психоактивных веществ, если бы пищевое поведение рассматривалось в этом контексте, причем многие из них идентифицировали себя как «пищевых наркоманов» (Cassin & von Ranson, 2007). Расстройство пищевого поведения сопряжено с существенными рисками для здоровья, хотя научное сообщество продолжает дискутировать о том, обусловлены ли эти риски исключительно сопутствующим ожирением или включают независимые патологические механизмы (Striegel-Moore & Franko, 2008). Следовательно, необходимо понимать, что, хотя компульсивное переедание и ожирение тесно взаимосвязаны, эти состояния не тождественны. Скорее, лица с компульсивным перееданием представляют собой специфическую подгруппу в числе людей с ожирением, характеризующуюся повышенной чувствительностью к пищевому подкреплению и склонностью к аддиктивным паттернам поведения (Davis et al., 2009). Научные данные также свидетельствуют о значительных психосоциальных последствиях компульсивного переедания, включая коморбидные психические расстройства и нарушение социальной адаптации (Wilfley, Wilson & Agras, 2003). Важной особенностью пищевой аддикции является то, что, в отличие от зависимостей от психоактивных веществ, стратегия полного воздержания неприменима. Вместо этого терапевтический подход должен быть направлен на формирование навыков регуляции пищевого поведения (Collins, 2005).

Необходимость эффективного лечения

Проведенный анализ демонстрирует, что аддиктивные расстройства затрагивают существенную часть населения и сопровождаются тяжелыми последствиями для здоровья, экономики и межличностных отношений. Несмотря на существование развитой системы помощи, включающей стационарные учреждения, программы дневного лечения и частичной госпитализации, амбулаторного лечения и группы самопомощи (например, «Анонимные Алкоголики» – «АА»), значительная доля людей с аддикциями не получает адекватной профессиональной помощи.

Согласно данным Национального исследования употребления наркотиков и здоровья (SAMHSA, 2011), лишь 11 % людей, нуждавшихся в терапии алкогольной или наркотической зависимости, получили специализированную помощь. Более ранние исследования демонстрируют сходную картину: в Национальном эпидемиологическом обзоре по алкоголю и сопутствующим заболеваниям (Stinson et al., 2005) за лечением обратились только 6,1 % людей с алкогольной зависимостью, 15,6 % – с наркотической зависимостью и 21,8 % – с обеими аддикциями. Особую тревогу вызывает высокий процент прерывания терапии – от 33 до 66 % пациентов прекращают лечение до его завершения (Dutra et al., 2008; Malat et al., 2008; Tzilos, Rhodes, Ledgerwood & Greenwald, 2009). Вероятно, эти печальные факты объясняются целым комплексом причин, однако статистика свидетельствует: рекомендуя пациентам обращаться за помощью, следует быть уверенными, что лечение им подойдет.

Ключевым аргументом в пользу разработки эффективных методов лечения служит чрезвычайно высокая частота рецидивов среди пациентов с аддикциями (Marlatt & Witkiewitz, 2005; Polivy & Herman, 2002). Многие специалисты рассматривают рецидив как ожидаемый компонент терапевтического процесса (Dunn, 2000), поскольку возвращение к прежнему поведению является естественной фазой в цикле изменений (DiClemente & Prochaska, 1998). Это подтверждается исследованиями: в 10-летнем наблюдении за пациентами с расстройствами, связанными с употреблением психоактивных веществ, среди достигших ремиссии примерно треть возобновила употребление в течение первого года, а две трети – в какой-либо момент на протяжении десятилетнего периода (Xie, McHugo, Fox & Drake, 2005). Многочисленные исследования подтверждают тревожную статистику рецидивов: в первый год после лечения частота возобновления употребления при алкогольной и наркотической зависимости достигает 90 % (Hunt, Barnett & Branch, 1971). Аналогичные тенденции наблюдаются и при других формах аддикций: лишь 13–14 % курильщиков сохраняют воздержание через 6–12 месяцев после попытки прекратить курение (Cohen et al., 1989), а среди лиц с игровой зависимостью только 7 % воздерживаются от азартных игр в течение двух лет (Brown, 1989). Высокие показатели рецидивов характерны и для расстройств пищевого поведения (Collins, 2005), а также для сексуальной аддикции, где рецидивы рассматриваются как часть естественного течения расстройства (Young, 2008). Следовательно, эффективные терапевтические подходы должны изначально учитывать вероятность рецидивов, а специалистам необходимо открыто обсуждать эту проблему с пациентами.

Когнитивная терапия аддикций

Мы предполагаем, что когнитивная терапия обладает значительным потенциалом в лечении различных форм аддиктивных расстройств. По мнению А. Т. Бека, Райта, Ньюмана и Лиеса (1993), этот подход обладает рядом преимуществ для данной категории пациентов. Прежде всего, пациентам помогают осознать, что аддиктивное поведение функционирует как основной, хотя и разрушительный, способ избавиться от дистресса. В процессе терапии пациенты понимают, что нерациональные убеждения подпитывают аддиктивное поведение, и начинают изменять их, а также работают с представлением о том, что зависимость вызвана обстоятельствами, находящимися вне их контроля. Формирование такого понимания в контексте терапевтических отношений дает пациентам обоснование лечения и позволяет принимать решения, основываясь на этой модели. Для определенной категории пациентов с аддикциями такой подход обладает существенными преимуществами по сравнению с директивными методами лечения, предполагающими авторитарное указание правил поведения. Когнитивная терапия предлагает конкретные инструменты для управления тягой, что укрепляет «внутренний контроль» пациента и может снизить риск рецидивов. Наконец, когнитивная терапия помогает пациентам бороться с негативными эмоциональными переживаниями – депрессией, тревогой, гневом, чувством вины и одиночества, – которые часто выступают триггерами рецидива (Monti et al., 2002).

Когнитивная терапия при лечении зависимостей, также часто называемая когнитивно-поведенческой терапией (КПТ), широко изучена в научной литературе. Мы используем термины «когнитивная терапия» и «КПТ» как взаимозаменяемые, в соответствии с подходом, наиболее часто используемым учеными, проводившими исследования. Эти термины также включают в себя множество конкретных методов, разработанных на основе когнитивных и поведенческих принципов, в том числе «Предотвращение рецидивов» Марлатта (Marlatt & Donovan, 2005; Marlatt & Witkiewitz, 2005), «Управляемое самоизменение» Собеллов (L. C. Sobell & Sobell, 2011) и «Обучение копинг-навыкам» и «Лечение методом экспозиции» Монти и его коллег (2002). Хотя большая часть рассматриваемых исследований посвящена применению КПТ при алкогольной и наркотической зависимости, мы также кратко осветим ее эффективность при других формах аддиктивных расстройств.

Совокупные данные метаанализа подтверждают эффективность когнитивно-поведенческой терапии в лечении расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ. Исследования демонстрируют статистически значимое снижение потребления ПАВ после прохождения КПТ, превосходящее результаты консультирования в психо-образовательных группах (Irvin, Bowers, Dunn & Wong, 1999; Miller et al., 1995; Miller & Wilbourne, 2002). Более того, есть доказательства в пользу того, что терапевтические достижения в КПТ могут сохраняться как минимум до одного года после завершения лечения, а в отдельных случаях и дольше (Epstein, Hawkins, Covi, Umbricht & Preston, 2003; Carroll et al., 1994, 2000). КПТ также демонстрирует эффективность в снижении сопутствующего эмоционального дистресса (например, депрессии, тревоги) и улучшении использования копинг-стратегий (Hides et al., 2010). Метод успешно применяется в лечении никотиновой зависимости (Marks & Sykes, 2002), демонстрируя особую эффективность для курильщиков, подверженных депрессии (Kapson & Haaga, 2010). Эмпирические данные подтверждают результативность как индивидуального, так и группового форматов КПТ (Rotgers & Nguyen, 2006).

Несмотря на положительные результаты, важно признать, что существуют и другие эффективные методы лечения расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ. Многие исследования показали, что такие методы лечения, как 12-шаговые программы, мотивационное консультирование, поддерживающая экспрессивная терапия и интерактивная групповая терапия, не менее эффективны (Project MATCH Research Group, 1997; Kadden, Litt, Cooney, Kabela & Getter, 2001; Woody, Luborsky, McLellan & O’Brien, 1990). Более того, исследования механизма действия КПТ показывают, что улучшение не обязательно происходит за счет акцента на овладении копинг-стратегиями (Morgenstern & Longabaugh, 2000). Пациенты, которые участвуют в лечении, не сфокусированном на овладении когнитивными и поведенческими стратегиями, также демонстрируют значительное улучшение в использовании этих навыков (Litt, Kadden, Cooney & Kabela, 2003). Специалисты предполагают, что ключевыми факторами, объясняющими эффективность лечения расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ, являются опыт терапевтов в работе с аддикциями (Crits-Christoph et al., 1999), а также работа с мотивацией пациентов и повышение их самоэффективности (Litt et al., 2003).

Литературы по результатам лечения других аддикций гораздо меньше. Тем не менее данные исследований свидетельствуют о больших перспективах КПТ. Например, КПТ для лечения гемблинга адаптирует принципы, использовавшиеся КПТ для лечения расстройств, связанных с употреблением ПАВ. Терапия фокусируется на коррекции когнитивных искажений, характерных для игровой зависимости, – ошибочных представлений о вероятности, контроле над результатом и роли удачи (Shaffer & LaPlante, 2005). Контролируемые исследования демонстрируют, что применение КПТ при лечении от азартных игр приводит к значительному снижению вовлеченности в азартные игры, уменьшению тяги и росту воспринимаемого контроля над поведением (например, Sylvain, Ladouceur & Boisvert, 1997; Ladouceur et al., 2001). Когнитивная терапия была названа «золотым стандартом» лечения таких состояний, как ожирение (Collins, 2005), компульсивное сексуальное поведение (Wheeler, George & Stoner, 2005), а также интернет-зависимость (Young, 2007).

В целом когнитивная терапия является одним из многих эффективных методов лечения расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ, кроме того, в настоящее время она считается предпочтительным видом психотерапии для лечения зависимостей, не связанных с употреблением психоактивных веществ. Имеющиеся на сегодняшний день исследования позволяют сделать вывод, что КПТ действует не в полном соответствии с первоначальными предположениями. Однако факты свидетельствуют о том, что она 1) значительно снижает уровень употребления алкоголя, наркотиков и никотина, особенно в сравнении с этим же показателем при неспецифическом лечении или его полном отсутствии; 2) может сыграть важную роль в лечении людей с зависимостями, что неоднократно отражено в литературе по общей психотерапии (Butler, Chapman, Forman & Beck, 2006). Поскольку результаты некоторых исследований позволяют предположить, что лечение аддикций наиболее эффективно, когда его проводят специалисты, имеющие большой опыт работы с данной группой пациентов, оно опирается на мотивацию пациентов к изменениям и повышает их самоэффективность, логично учитывать это при использовании когнитивной терапии.

Методика, описанная в этой книге – ГКПА, действительно учитывает данные особенности. Хотя ГКПА может применяться в любых лечебных условиях (например, в амбулаторных психиатрических клиниках или частной практике), она была разработана для интеграции со специализированными программами по работе с зависимостями, где лечащие специалисты обладают богатым клиническим опытом работы с данной группой пациентов. Кроме того, ГКПА рассчитана на участников с разной стадией заболевания. Это означает, что некоторые пациенты сильно мотивированы на снижение аддиктивного поведения, в то время как у других отношение может быть противоречивым. При работе в группе используются различные стратегии повышения мотивации и учитываются индивидуальные различия. Обычно одни члены группы посещают занятия в течение длительного времени, а другие – всего несколько раз. Такое смешение позволяет более опытным членам группы демонстрировать эффективное применение когнитивных и поведенческих техник, что, в свою очередь, может повысить уверенность пациентов в том, что эти стратегии действительно работают и их можно применять в жизни.

Есть еще четыре характеристики ГКПА, которые, по нашему мнению, делают ее особенно привлекательным вариантом для пациентов с зависимостями. Как будет рассмотрено в части II, лечение является гибким. Хотя фасилитаторы придерживаются общего формата сессии, не существует заранее составленного учебного плана. Нет обязательных элементов, которые должны быть выполнены на первой, второй или последующих сессиях группы. Во время каждой сессии фасилитаторы проводят обучение и моделируют когнитивно-поведенческий подход к управлению аддиктивным поведением, одновременно реагируя на актуальные потребности членов группы. Другими словами, в основе лежит когнитивная терапия, но содержание и работа каждой сессии определяются проблемами участников группы и процессом совместного принятия решений. Такая гибкая структура позволяет, опираясь на базовые ориентиры, помочь каждому участнику извлечь из сессии что-то полезное лично для себя, а также уделить внимание непредвиденным проблемам и кризисам, которые фасилитаторы не могли предугадать при подготовке (что происходит довольно часто).

Вторая особенность ГКПА заключается в том, что в нее принимают участников с любым типом зависимости – алкогольной, наркотической, никотиновой, игровой, пищевой, интернет-зависимостью, сексуальной и так далее. Такая разнородность состава характерна для многих лечебных программ, что делает применение ГКПА весьма практичным. Пациентам не приходится долго ждать, пока наберется достаточное количество людей с одним и тем же видом зависимости, чтобы можно было начать групповую работу. Более того, эта неоднородность наглядно демонстрирует общность проблем пациентов с аддикциями. Аддиктивное поведение связано с одними и теми же когнитивными и поведенческими факторами, которые и являются мишенями терапии. В результате участники группы видят, что зависимость затрагивает людей из разных социально-экономических и культурных слоев. Они знакомятся с различными точками зрения и получают информацию, которую в ином случае могли бы проигнорировать (Bieling, McCabe & Antony, 2006).

Третья особенность, которая делает ГКПА подходящим вариантом для лечения зависимостей, заключается в том, что она подразумевает открытые группы. Пациенты не обязаны посещать все сессии и могут приходить на занятия по своему усмотрению, а в группу постоянно приходят новые участники. Такая структура особенно актуальна для специализированных наркологических программ, где состав часто меняется и имеет место отсев (McCarty et al., 2007). Таким образом, новые участники могут присоединяться к группе по мере освобождения мест. Это повышает вероятность того, что пациенты будут получать лечение именно в тот момент, когда они больше всего в нем нуждаются. Кроме того, в любой день гарантируется достаточное количество участников для проведения полноценной групповой психотерапии. Такая структура представляется наиболее подходящей для пациентов с аддикциями, которые все еще находятся в процессе принятия решения об изменениях и не уверены в необходимости прохождения полного курса лечения.

Именно потому, что группа является открытой, ее работа непрерывна. Многие эксперты в области зависимостей утверждают, что длительное лечение имеет больше шансов на достижение устойчивых результатов (Flores, 2007; Rotgers & Nguyen, 2006). В то же время мы признаем, что многие пациенты с аддикциями, особенно с алкогольной зависимостью, достигают значительных улучшений в ходе краткосрочного лечения, состоящего всего из четырех-восьми сессий (Monti et al., 2001; Rohsenow et al., 2001; L. C. Sobell, Sobell & Agrawal, 2009). Нередко пациенты с зависимостями посещают сессии нерегулярно, чередуя периоды воздержания или контролируемого употребления с периодами чрезмерного употребления (Norcross, Krebs & Prochaska, 2011). В этом случае постоянно работающая группа дает пациентам возможность вернуться к навыкам, приобретенным ранее, и продолжить работу над преодолением зависимости. Безусловно, мы понимаем, что для страховых программ предпочтительны именно группы с ограниченной продолжительностью, а не открытые (см. L. C. Sobell & Sobell, 2011). Однако ГКПА разработана так, что участники, посещающие ограниченное количество сессий, осваивают множество эффективных стратегий управления аддиктивным поведением. В то же время те, кто может присутствовать на большем количестве встреч, используют это время для отработки стратегий, развития самоэффективности и демонстрации применения навыков другим участникам.

Наконец, четвертая характеристика, которая делает ГКПА привлекательным вариантом для работы с пациентами с зависимостями, – это сам групповой формат. Взаимодействие с людьми, сталкивающимися со схожими проблемами, способствует возникновению лечебных факторов, которые доступны только в групповой, а не в индивидуальной психотерапии (Flores, 2007; L. C. Sobell & Sobell, 2011; более подробно эти факторы освещены в главе 3). Кроме того, эффективность групповой психотерапии на 50 % выше, чем индивидуальной (Morrison, 2001; L. C. Sobell et al., 2009). Это позволяет лечебным учреждениям охватывать большее количество пациентов.

Как построена книга

В оставшейся части книги описываются теоретическая основа лечения, его компоненты и стратегии. Издание разделено на три части. В части I представлена справочная информация, необходимая для понимания контекста и обоснования компонентов ГКПА. В этой главе описаны масштабы проблемы – распространенность и последствия аддикций, а также приведен краткий обзор исследований, оценивавших эффективность когнитивно-поведенческих подходов к лечению зависимостей. Глава 2 описывает комплексную когнитивную модель аддикций, чтобы читатели могли ознакомиться с теоретической основой лечения и логикой его построения. В главе 3 излагается теория, связанная с проведением групповой психотерапии и мотивацией к изменению, что создает контекст для ГКПА, выходящий за рамки когнитивно-поведенческой теории. Это играет решающую роль в активизации группового процесса и поддержки, а также в мотивации участников к продолжению лечения. В главе 4 представлен краткий обзор ГКПА. В главе 5 описаны примеры работы с пациентами, то есть то, как теория, изложенная в главах 2 и 3, может быть применена для понимания клинических проявлений отдельных участников и группы в целом. Часть II содержит подробное описание компонентов сессии ГКПА, представленных в главе 4, включая приветствие (глава 6), оценку мыслей и убеждений (глава 7), развитие копинг-навыков (глава 8), домашнее задание и завершение (глава 9). Часть III включает заключительную главу, в которой стратегии лечения систематизированы в соответствии с комплексной когнитивной моделью аддикции, даны рекомендации по работе с проблемными участниками группы с позиций когнитивно-поведенческого подхода, а также показано, как завершить лечение участников, достигших своих целей.

Следует сделать несколько замечаний относительно терминологии, используемой в этом издании. Читатель заметит, что мы часто называем участников группы «страдающими от аддиктивного поведения». Хотя эта формулировка несколько громоздка, мы используем ее для того, чтобы охватить весь спектр аддиктивного поведения, о котором сообщают участники (например, термин «употребление» в основном относится к тем, кто страдает расстройствами, связанными с употреблением психоактивных веществ, и его сложно применить к пациентам с зависимостями, не связанными с ПАВ). На протяжении всего издания мы используем слова «пациенты» и «члены группы». Термин «пациенты» обычно относится к людям с аддикциями, которые обращаются за лечением, а «члены группы» – к тем, кто непосредственно участвует в ГКПА. Однако эти термины могут быть взаимозаменяемы, поскольку материал, описываемый применительно к «пациентам», относится к участникам ГКПА, и мы предполагаем, что замечания, сделанные в отношении «членов группы», относятся к пациентам, которые могут принять участие в ГКПА. Иногда мы называем пациента с зависимостью «он» или «она», но информация может относиться к людям любого пола. Наконец, мы неоднократно используем такие слова, как «срыв», «провал» и «рецидив». «Срыв» и «провал» – взаимозаменяемые термины, обозначающие единичный случай аддиктивного поведения после периода воздержания или единичный случай злоупотребления после периода контролируемого, безопасного поведения. «Рецидив» относится к множественным случаям аддиктивного поведения после периода воздержания или к множественным случаям злоупотребления после периода контролируемого, безопасного поведения. Часто рецидив означает возврат к прежней, проблемной модели поведения (Marlatt & Witkiewitz, 2005).

На протяжении всего издания мы следим за пятью участниками группы, находящимися на разных стадиях изменений и борющимися с различными формами зависимостей. Эти «примеры из практики» представляют собой обобщенные образы, основанные на нашем опыте работы с пациентами, прошедшими лечение по методу ГКПА. Ниже приведены краткие характеристики каждого из пяти участников.

Дэйв – двадцатидевятилетний одинокий белый мужчина, который присоединился к ГКПА шесть недель назад в связи с полинаркотической зависимостью, включающей чрезмерное употребление марихуаны, алкоголя и эпизодическое употребление крэк-кокаина. Недавно он был повторно арестован за вождение в нетрезвом виде и отбыл срок в тюрьме; в результате сотрудник службы пробации обязал его посещать группу. В настоящее время Дэйв работает в магазине автозапчастей. За последние два года он сменил несколько мест работы. Его неоднократно увольняли за появление на работе в состоянии опьянения или прогулы, связанные с похмельем. Дэйв живет с девушкой, их отношения носят нестабильный характер с постоянными циклами ссор и примирений. Они много спорят, обвиняют друг друга, и иногда конфликты доходят до физического насилия. У Дэйва часто случаются запои, во время которых он на несколько дней остается с друзьями. У него амбивалентное отношение к отказу от психоактивных веществ. Дэйв видит, что многие его друзья «взрослеют» и берут на себя больше ответственности, но для него употребление остается способом избежать напряженной домашней обстановки и справиться с чувством, что его молодость проходит. В большинстве случаев Дэйв защищает необходимость употребления психоактивных веществ и скептически относится к темам, обсуждаемым в группе, утверждая, что они неприменимы к его ситуации.

Майкл – сорокапятилетний женатый мужчина смешанного (афроамериканского и корейского) происхождения. Он присоединился к ГКПА восемь месяцев назад из-за сексуальной аддикции. В период, когда он начал встречаться с женщиной, позже ставшей его женой, и в начале брака у Майкла было десять романов с различными женщинами. У него также было множество других «неуместных» отношений, характеризующихся нарушающим границы флиртом, эмоциональной близостью, обменом откровенными сообщениями (так называемый «секстинг») и поцелуями. Непосредственно перед вступлением в группу жена Майкла обнаружила, что у него возникли отношения с коллегой. Майкл неоднократно клялся жене в верности. Он работает адвокатом в известной фирме, но иногда рискует профессиональной репутацией, просматривая порнографию в интернете в рабочее время или допуская неподобающее поведение с клиентками. У Майкла двое детей, четырех и шести лет, и до прихода в группу он часто пропускал семейные вечерние мероприятия, чтобы сходить в стриптиз-клуб с коллегами, посмотреть порнографию на домашнем компьютере или посетить «счастливый час»2 с клиентками или коллегами. Жена поставила ему ультиматум: он должен прекратить такое поведение, иначе она разведется с ним и потребует лишить Майкла родительских прав. В течение последних шести месяцев Майкл воздерживается от внебрачных сексуальных связей и эмоциональной близости с другими женщинами, но продолжает испытывать сексуальное влечение к женщинам-коллегам, которых считает привлекательными или с которыми он флиртовал в прошлом.

Эллен, шестидесятиоднолетняя разведенная белая женщина, присоединилась к ГКПА шесть месяцев назад в связи с компульсивным перееданием. В настоящее время она весит 135 килограммов. Эллен вступила в группу по рекомендации врача, который посоветовал ей сбросить более 45 килограммов. Эллен сложно применять когнитивные и поведенческие стратегии, изученные в группе, в повседневной жизни. Она не работает, имеет инвалидность, живет одна и редко видится со своими взрослыми детьми. Эллен утверждает, что чувствует сильное одиночество и что в ее жизни отсутствует цель. Состояние Эллен также соответствует критериям большого депрессивного расстройства, она жалуется на отсутствие мотивации и энергии для соблюдения диеты и выполнения физических упражнений. Отмечает, что переедает по вечерам, когда думает о своем одиночестве и начинает чувствовать себя никчемной. В группе она часто плачет, признаваясь другим участникам в отсутствии прогресса.

Эллисон – замужняя пятидесятилетняя коренная американка, присоединившаяся к ГКПА неделей ранее, чтобы справиться с никотиновой зависимостью. Эллисон курит с одиннадцати лет, и почти все члены ее семьи и друзья курят. Недавно после приступа кашля у Эллисон возникли затруднения с дыханием, и врач сообщил ей, что ей необходимо бросить курить, чтобы предотвратить дальнейшее ухудшение состояния легких. Эллисон попросила мужа и свекровь (которая живет с ней) бросить курить вместе с ней, опасаясь за их здоровье. Кроме того, она полагала, что отказ от курения будет даваться легче, если в доме не будет сигарет. К сожалению, муж и свекровь отказались, и, находясь дома, Эллисон постоянно испытывает тягу к курению. Она пробовала никотиновую жвачку и пластырь, но считает, что ни один из этих методов ей не помог. Эллисон также сообщила, что из-за этой ситуации в отношениях с мужем и свекровью нарастает напряжение.

Брайан – тридцатичетырехлетний белый мужчина, нерегулярно посещающий ГКПА в течение двух лет. Он стремится преодолеть игровую зависимость. С двадцати одного года, получив законное право играть в азартные игры, Брайан увлекся посещением речных казино3. Он утверждает, что испытывает особый «кайф» от «крупного выигрыша». Когда Брайану было тридцать лет, умерла его бабушка, оставив ему наследство. Они с женой договорились вложить эти средства в пенсионные накопления, но он начал играть чаще, будучи уверен, что сможет умножить унаследованную сумму, сорвав «джекпот». В итоге Брайан проиграл значительно больше, чем выиграл, и полностью растратил наследство. В настоящее время Брайан живет отдельно от жены и с трудом сводит концы с концами. У него наблюдается следующая поведенческая модель: он не играет в азартные игры в течение многих месяцев, но при появлении денег чаще всего отправляется в казино и проигрывает их. Сейчас они с женой проходят курс парной терапии, пытаясь решить, смогут ли восстановить отношения. Семья Брайана принадлежит к верхнему слою среднего класса. В детстве большое внимание уделялось достижениям и успеху. Из-за текущей ситуации и усвоенных в детстве установок он считает себя «неудачником». Как и у Эллен, состояние Брайана соответствует критериям большого депрессивного расстройства.

Резюме

Аддикции наносят огромный ущерб людям, страдающим от них, а также их семьям и обществу в целом. На разработку эффективных методов лечения зависимостей тратится много средств, времени и усилий, но факт остается фактом: у большинства пациентов, прошедших курс лечения от аддикций, наступает рецидив. Таким образом, ученым и врачам следует продолжить разработку и совершенствование подходов к лечению зависимостей. Интервенции должны быть направлены на основные факторы, поддерживающие аддиктивное поведение, подходить пациентам с аддикциями и устранять высокий уровень рецидивов. ГКПА – это метод когнитивной терапии аддикций (A. T. Beck et al., 1993), разработанный с учетом этих и других особенностей. Программа является гибкой и может адаптироваться под разные клинические условия. Несмотря на то, что ГКПА еще не прошла проверку в рамках крупного исследования, мы считаем ее использование научно обоснованным, поскольку теория, структура и стратегия программы основаны на результатах практического применения и зафиксированы в соответствующей литературе (Maude-Griffin, Hohenstein, Humfleet, Reilly, Tusel et al., 1998). В этой книге описываются теоретические основы ГКПА, а также подробно рассматриваются ее составляющие.

Глава 2. Теоретическая база. Комплексная когнитивная модель аддикций

Когнитивная терапия – это не просто набор техник; это психотерапевтический подход, основанный на комплексной теории понимания психологических проблем, эмоциональных расстройств и саморазрушающего поведения. Основное положение когнитивной терапии заключается в том, что эмоции и поведение в значительной степени определяются мыслительными процессами, которые включают как ранние убеждения о себе, мире и будущем, так и мысли, образы и идеи, возникающие в ответ на конкретные ситуации или события. Кроме того, когнитивная теория признает, что эмоции и поведение, в свою очередь, способны влиять на мысли и убеждения человека. Понимая природу ранних убеждений, ситуативных когниций, а также эмоциональных и поведенческих реакций, когнитивные терапевты при разработке плана лечения выделяют несколько точек для интервенции.

В этой главе мы представляем нашу когнитивную модель аддикции. Она отражает аддиктивные когниции, активирующиеся в ситуациях, когда у человека возникает мысль о возможности прибегнуть к аддиктивному поведению. Модель учитывает факторы из прошлого, которые при столкновении с триггерами повышают вероятность возникновения таких когниций. Кроме того, принимаются во внимание эмоциональные, физиологические и поведенческие реакции на эти когниции, влияющие на решение человека прибегнуть к аддиктивному поведению. Основы модели были ранее описаны в работах по когнитивной терапии аддикций (A. T Beck et al., 1993; Liese & Franz, 1996). Помимо представления существующих моделей, мы рассматриваем другие важные когнитивно-поведенческие конструкты, получившие подтверждение в эмпирических исследованиях и научных теориях. Мы проиллюстрируем динамическое взаимодействие между когнициями и аддиктивным поведением, а также продемонстрируем двунаправленную связь, поддерживающую аддиктивное расстройство. Глава завершается описанием комплексной когнитивной модели аддикции, которая: 1) опирается на теоретические и эмпирические исследования и 2) служит основой для планирования интервенции.

Двухуровневая модель аддиктивного поведения

На самом базовом уровне когнитивная модель аддикций описывает два уровня функционирования (см. рис. 2.1). Проксимальные ситуационные факторы – это когнитивные, поведенческие, эмоциональные и физиологические переменные, объясняющие, почему человек демонстрирует аддиктивное поведение в конкретной ситуации или при определенных обстоятельствах. Мы используем термин «проксимальные», поскольку эти факторы действуют в период непосредственно перед, во время и сразу после эпизода аддиктивного поведения. Обычно они активируются каким-либо триггером. Существует широкий спектр переменных, способных выступать в роли триггеров, причем многие из них уникальны для каждого человека (Rotgers & Nguyen, 2006). Например, триггерами могут служить внешние стимулы, такие как «люди, места и вещи», напоминающие о прошлых ситуациях, в которых проявлялось аддиктивное поведение. Триггерами также могут стать стрессовые или неприятные события – например, ссора с близким человеком, повышенная нагрузка на работе или значимая утрата (Monti et al., 2002). К ним же относятся определенные эмоциональные состояния (такие как грусть, тревога, гнев, скука), негативные мысли (например, «моя жизнь не меняется») или неприятные физиологические ощущения (например, те, что человек интерпретирует как тягу к аддиктивному поведению). Более того, триггеры не всегда носят негативный характер; ими могут быть и позитивные состояния (например, радость) и/или желание отпраздновать.

Рис. 2.1. Два уровня понимания аддиктивного поведения


Проксимальные ситуационные факторы, определяющие реакцию человека на триггер, также носят индивидуальный характер. Они формируются под влиянием уникального профиля Дистальных фоновых факторов, которые обусловлены происходившими с человеком событиями, генетической предрасположенностью, личностными особенностями, а также когнитивными, эмоциональными, поведенческими, экологическими и социальными переменными. Эти фоновые факторы создают контекст, в котором проявляется аддиктивное поведение. Мы используем термин «Дистальные», поскольку эти факторы существуют независимо от того, демонстрирует ли человек аддиктивное поведение в данный момент, и не оказывают прямого влияния на зависимость до столкновения с триггером. Другими словами, дистальные фоновые факторы можно рассматривать как постоянные, повышающие уязвимость к аддиктивному поведению, тогда как проксимальные ситуационные факторы представляют собой переменные факторы, непосредственно способствующие реализации этого поведения в ответ на триггер (см. аналогичную концепцию у Witkiewitz & Marlatt, 2004).

Проксимальные ситуационные и дистальные фоновые факторы в равной степени важны для понимания когнитивных и поведенческих особенностей пациентов с зависимостями. Кроме того, они играют ключевую роль при формировании планов лечения для таких пациентов. ГКПА предоставляет возможность разработать когнитивные и поведенческие стратегии, направленные как на работу с проксимальными ситуационными факторами, активирующимися при столкновении с триггером, так и на коррекцию дистальных фоновых факторов, способствующих срывам. В следующих разделах мы подробно опишем конкретные проксимальные ситуационные и дистальные фоновые факторы, которые, согласно современным когнитивным теориям и эмпирическим исследованиям, занимают центральное место в модели аддикции.


Проксимальные ситуационные факторы

Базовая когнитивная модель аддикции

На рис. 2.2 представлена адаптированная версия базовой когнитивной модели аддикции, используемой специалистами на протяжении последних двух десятилетий (A. T. Beck et al., 1993; Liese & Franz, 1996). Схема иллюстрирует когнитивные и поведенческие факторы, действующие в ситуации, когда человек решает, прибегнуть ли к аддиктивному поведению. Все начинается с активирующих стимулов – триггеров, которые были рассмотрены в контексте рис. 2.1. Как отмечалось ранее, эти стимулы могут быть как внешними, так и внутренними. Согласно модели, они способны запускать три типа нежелательных (дезадаптивных) когниций, связанных с аддиктивным поведением. Первый тип – ожидание результата, связанного с аддикцией. Эта когниция фокусируется на предполагаемых последствиях участия в определенном поведении (Bandura, 1977). При столкновении с активирующим стимулом или триггером ожидания человека в основном сосредоточены на положительном эффекте от аддиктивного поведения, поскольку зависимости вызывают интенсивное ощущение положительного подкрепления (Brandon, Herzog, Irvin & Gwaltney, 2004; Jones, Corbin & Fromme, 2001). Человека мотивирует само ожидание результата аддиктивного поведения (Bandura, 1977) независимо от реальной вероятности его достижения (Brandon et al., 2004; Jones et al., 2001).

Среди пациентов с аддикциями выделяются два основных типа ожиданий результата. Предвосхищающие ожидания – это предвкушение положительного опыта, связанного с аддикцией (например: «Выпив несколько рюмок, я стану душой компании», «Эта вечеринка будет отличной, потому что испытывать кайф – это круто»). Другими словами, это ожидание положительного подкрепления. Согласно А. Т. Беку и др. (1993), наиболее распространены предвосхищающие ожидания того, что аддиктивное поведение: 1) приведет к психологической устойчивости и эмоциональному балансу; 2) улучшит социальное и интеллектуальное функционирование; (3) принесет удовольствие и захватывающие ощущения; 4) зарядит энергией и придаст сил; 5) произведет успокаивающий эффект. Ожидания облегчения связаны с надеждой на снижение дискомфорта в результате проявления аддиктивного поведения (например: «Я не могу справиться со стрессом без выпивки», «Мне просто нужно получить кайф и убежать от всего этого хотя бы ненадолго»). Иными словами, это ожидание негативного подкрепления. Среди наиболее распространенных вариантов ожидания облегчения – предположения о том, что: 1) аддиктивное поведение избавит от скуки, напряжения, тревоги и депрессии; 2) тяга и связанный с ней дистресс будут усиливаться, если ничего не сделать для их удовлетворения (A. T. Beck et al., 1993). Для некоторых пациентов наиболее характерны предвосхищающие ожидания, другие связывают свое аддиктивное поведение в первую очередь с ожиданиями облегчения, а третьи сообщают об обоих типах. Независимо от преобладающего типа именно ожидания подпитывают аддиктивное поведение, фокусируя внимание пациентов на предполагаемых благоприятных результатах и отвлекая от негативных последствий. Многочисленные эмпирические данные подтверждают связь обоих типов ожиданий результата с вовлеченностью в аддиктивное поведение (например, Brandon & Baker, 1991; Pabst, Baumeister & Kraus, 2010; Urban & Demetrovics, 2010).


Рис. 2.2. Базовая когнитивная модель аддикций. Адаптировано из A. T. Beck et al. (1993), Liese, Franz (1996). Авторские права 1993 и 1996 годов принадлежат издательству The Guilford Press


Второй тип нежелательных когниций, активируемых триггером, – это автоматические мысли. Они представляют собой краткие, спонтанные мысли, оказывающие значительное влияние на эмоции, поведение и физиологические реакции. По своей сути автоматические мысли выступают сжатыми версиями предвосхищающих ожиданий и ожиданий облегчения. Аддиктивное поведение становится логическим продолжением таких мыслей. Например, у людей, злоупотребляющих алкоголем, никотином или другими психоактивными веществами, могут возникать автоматические мысли вроде «Вечеринка!», «Облегчение!», «Пиво!» или «Зажигай!» Автоматические мысли также могут возникать в форме мысленных образов – например, картинок из рекламы пива, изображающих ледяной напиток или оживленное общение на вечеринке. Независимо от формы, активация автоматических мыслей приближает человека к аддиктивному поведению, поскольку они ориентированы на немедленное действие, а не на пассивное размышление о желаемых последствиях.

Активация автоматических мыслей часто сопровождается возникновением позывов и тяги. Эти переживания ощущаются как интенсивные физиологические состояния, сходные с голодом или жаждой. Согласно А. Т. Беку и др. (1993), «тяга относится к желанию наркотика, в то время как термин “позыв” применяется к внутреннему давлению или стремлению действовать в соответствии с тягой». Подытоживая, можно сказать, что тяга связана с желанием, а позыв – с действием» (с. 31). Однако различие между этими понятиями весьма условно, и в ГКПА эти термины используются как взаимозаменяемые. Интенсивность переживания позывов и тяги варьируется у разных людей. В период активной фазы аддиктивного поведения интенсивная тяга возникает относительно редко. Напротив, при отказе от многих психоактивных веществ сила позывов и тяги значительно возрастает. Участники группы, изначально воздерживающиеся от употребления, могут испытывать особенно сильную тягу именно потому, что продолжают думать об употреблении, сопротивляясь при этом желанию его осуществить.

Вероятность подчинения позыву и вовлечения в аддиктивное поведение во многом определяется третьим типом проблемных когниций – разрешающими мыслями. Это мысли, оправдывающие аддиктивное поведение. Примерами могут служить: «Немного спиртного мне не повредит», «С завтрашнего дня я брошу» или «Да ладно, всего одна сигарета». В некоторых случаях разрешающие мысли принимают форму отрицания, преуменьшения или рационализации (Rotgers & Nguyen, 2006). Чем интенсивнее эти мысли, тем слабее способность человека противостоять тяге и тем выше риск реализации аддиктивного поведения. Как только пациент дает себе внутреннее разрешение на употребление, его фокус смещается на инструментальные стратегии – разработку конкретного плана действий для осуществления аддиктивного поведения. Этот поведенческий компонент модели включает, например, хранение алкоголя дома, поездку в магазин или казино, звонок дилеру. Продолжение употребления, срыв или рецидив представляют собой финальную стадию – реализацию аддиктивного поведения. Это может быть как кратковременный эпизод (одна порция вещества), так и затяжной рецидив. Важно отметить, что сам срыв может стать триггером для последующих эпизодов или полномасштабного рецидива, если он подкрепляет убеждение в невозможности сохранения воздержания.

Эмпирическая проверка компонентов данной базовой когнитивной модели аддикции подтвердила, что у пациентов с зависимостями действительно более выражены предвосхищающие ожидания, ожидания облегчения и разрешающие мысли по сравнению с людьми без аддикций и что интенсивность этих когниций снижается в процессе когнитивной терапии (например, Hautekeete, Cousin & Graziani, 1999; Tison & Hautekeete, 1998). Более того, все компоненты модели становятся непосредственными мишенями для интервенции. В частности, когнитивные терапевты могут помогать пациентам в снижении вероятности столкновения с триггерами, повышающими риск аддиктивного поведения. Они также способствуют освоению стратегий для выявления, оценки и изменения мыслей об ожидании результата, автоматических и разрешающих мыслей, возникающих в ответ на триггеры. Кроме того, когнитивная терапия аддикций позволяет пациентам разработать эффективные методы преодоления позывов и тяги. Конкретные стратегии для достижения этих целей подробно рассматриваются в части II.


Дополнительные когнитивно-поведенческие конструкты

Хотя предвосхищающие ожидания, ожидания облегчения и разрешающие мысли занимают центральное место в проксимальной ситуационно-когнитивной модели аддикций, эмпирические исследования выделяют и другие конструкты, важные для понимания механизмов аддиктивного поведения в ответ на триггер. Например, многие когнитивно-поведенческие модели зависимостей подчеркивают роль копинга и самоэффективности в прогнозировании вероятности рецидива (например, Marlatt & Witkiewitz, 2005; Monti et al, 2002; Niaura et al, 1988). Копинг определяется как «мысли и поведение, используемые для управления внутренними и внешними реакциями на стрессовые ситуации» (Folkman & Moskowitz, 2004, p. 745). Самоэффективность определяется как ожидание человека, что он или она может успешно осуществить желаемое поведение (Bandura, 1977).

Хотя самоэффективность можно рассматривать и как дистальный фоновый фактор, отражающий общую уверенность человека в способности влиять на свое окружение, в нашей модели она рассматривается как проксимальный ситуационный фактор, поскольку относится к уверенности человека в том, что он может осуществить конкретное желаемое поведение в ответ на конкретный сигнал или триггер. При столкновении с триггером человек применяет копинг-стратегию, которая позволит ему избежать срыва. Если стратегия оказывается успешной, это повышает его ощущение самоэффективности, снижает ожидание положительного эффекта от аддиктивного поведения и уменьшает вероятность рецидива. И напротив, если стратегия не срабатывает, самоэффективность снижается, ожидания положительного эффекта от аддиктивного поведения усиливаются, а риск рецидива возрастает (см. Brandon et al., 2004). Эмпирические исследования действительно подтверждают, что у людей, которые после срыва в курении испытывают желание «сдаться» (что отражает низкую самоэффективность), выше вероятность быстрого повторного рецидива (Shiffman, Hickcox et al., 1996). Кроме того, уровень самоэффективности позволяет прогнозировать сохранение воздержания даже через три месяца после завершения терапии (Goldbeck, Myatt & Aitchison, 1997).

На рис. 2.3 показана роль копинга и самоэффективности в базовой когнитивной модели аддикций А. Т. Бека и его коллег (1993). Мы рассматриваем эти конструкты как переменные, способные влиять на всю когнитивно-поведенческую цепочку, ведущую к аддиктивному поведению, что на схеме обозначено широкой нисходящей стрелкой. Иными словами, эффективные копинг-стратегии и высокая самоэффективность могут ослабить влияние ожиданий, автоматических и разрешающих мыслей, а также снизить интенсивность этих когниций, позывов и тяги. И напротив, неудачные копинг-стратегии и низкая самоэффективность могут облегчить активацию и усилить аддиктивные когниции, а также вызвать позывы и тягу. Таким образом, терапевтическое воздействие на уровень копинга и самоэффективности может быть высокоэффективным, поскольку оно одновременно влияет на множество когнитивных и поведенческих процессов, описанных в базовой когнитивной модели.

Эмпирические исследования последних двух десятилетий выявили еще один значимый когнитивный конструкт – смещение внимания на стимулы, связанные с аддикцией (см. обзоры Bruce & Jones, 2006; Field & Cox, 2008; Field, Mogg & Bradley, 2006). Смещение внимания возникает, когда пациенты с аддикцией замечают сигналы, напоминающие им о зависимости, быстрее, чем нейтральные или нерелевантные стимулы. Во многих случаях зависимый человек фиксируется на этих стимулах или постоянно возвращается к ним в мыслях, оказываясь не в состоянии переключить внимание на более полезные вещи, и тем самым усиливает позывы и тягу. Наша исследовательская группа называет это явление фиксацией внимания; в других работах оно обозначается как фиксация на сигналах (Sarnecki, Traynor & Clune, 2008). В отличие от других когнитивных конструктов, описанных в этой главе, смещение внимания не имеет специфического содержания. Оно отражает скорее стиль обработки информации. Другими словами, если ожидания, автоматические и разрешающие мысли связаны с тем, что думает человек с зависимостью, то смещение внимания описывает то, как он или она думает.


Рис. 2.3. Проксимальная ситуационно-когнитивная модель аддикции


Согласно Филду и Коксу (2008), смещение внимания работает через активацию особого типа ожидания – ожидания доступности, то есть убежденности в том, что объект зависимости доступен или можно совершить действие, связанное с аддикцией.

Например, человек с алкогольной зависимостью демонстрирует смещение внимания к сигналам, связанным с алкоголем, когда полагает, что спиртное для него легко доступно. Аналогично человек с игровой зависимостью проявляет смещение внимания к сигналам, связанным с азартными играми, когда считает, что может без труда добраться до казино. Изначально связь между аддиктивными сигналами и ожиданием доступности формируется через классическое обусловливание: благодаря повторяющемуся опыту человек усваивает, что определенный сигнал означает доступность объекта аддикции. Со временем такой стимул приобретает выраженные мотивационные свойства и становится особенно притягательным при столкновении с ним, поскольку воспринимается человеком как нечто «желанное» (Robinson & Berridge, 1993).

Ключевым открытием в исследованиях аддиктивного смещения внимания является двунаправленная связь между этим смещением, тягой и позывами (например, Field & Eastwood, 2005). Это означает, что при обнаружении аддиктивного стимула позывы и тяга усиливаются, что, в свою очередь, повышает вероятность целенаправленного поиска и фиксации на связанных с зависимостью сигналах. На рис. 2.3 эта взаимосвязь отображена в крайнем правом элементе схемы. Согласно данной концепции, позывы и тяга ослабевают, когда человек способен переключить внимание на что-либо, не связанное с аддиктивными сигналами. ГКПА предлагает для этого широкий спектр стратегий – от когнитивных вмешательств, помогающих пациентам оценить преимущества и недостатки концентрации внимания на сигналах, связанных с аддикцией (например, анализ «за» и «против»), до поведенческих стратегий, позволяющих сознательно отвлекаться от аддиктивных стимулов (см. главу 8).


Дистальные фоновые факторы

До сих пор мы рассматривали когнитивную модель аддикции, которая описывает когнитивные и поведенческие процессы, активирующиеся при столкновении с триггером. В совокупности эти процессы повышают или снижают вероятность вовлечения в аддиктивное поведение в каждой конкретной ситуации. Однако ситуационные когнитивно-поведенческие процессы не существуют в вакууме – они тесно связаны с личной историей человека и уникальным комплексом его факторов уязвимости. Например, человек, борющийся с зависимостью, но не имеющий сопутствующих психических расстройств, обычно более успешно справляется с предвосхищающими ожиданиями, ожиданиями облегчения и разрешающими мыслями, чем человек с множественными психиатрическими диагнозами. Согласно нашей модели, наличие одного или нескольких психических расстройств создает неспецифическую уязвимость для активации нежелательных аддиктивных когниций, что, в свою очередь, увеличивает риск продолжения употребления, срыва или рецидива. В этом разделе мы обратимся к когнитивной модели развития аддикции, впервые представленной Лиесом и Францем (Liese & Franz, 1996). Эта модель описывает формирование аддиктивного поведения и фундаментальные убеждения, лежащие в его основе. Далее мы определим факторы, которые, согласно эмпирическим данным, повышают вероятность развития аддиктивного поведения.


Когнитивная модель развития аддикции

Согласно когнитивной модели развития аддикции (Liese & Franz, 1996; рис. 2.4), в основе возникновения аддиктивного поведения лежат два ключевых конструкта: 1) факторы окружающей среды, создающие условия для научения – ранний опыт и наблюдение за аддиктивным поведением; и 2) сформировавшиеся убеждения о себе, мире и будущем, а также специфические убеждения, связанные с аддикцией. Ранний опыт способствует формированию базовых убеждений о себе, мире и будущем. Значимый или повторяющийся негативный опыт повышает риск развития неконструктивных убеждений, которые, в свою очередь, способствуют возникновению проблем с психическим здоровьем и аддиктивных расстройств. Например, у девушки, пережившей повторяющееся сексуальное насилие, может сформироваться убеждение «людям нельзя доверять», что впоследствии приводит к серьезным трудностям – депрессии, тревоге и нарушениям в межличностных отношениях. В попытке справиться с этими проблемами она может начать употреблять алкоголь или наркотики. Хотя основное внимание в когнитивной терапии уделяется выявлению негативного опыта, сформировавшего дезадаптивные убеждения, важно учитывать и позитивный прошлый опыт, поскольку он может способствовать развитию убеждений, связанных с надеждой и способностью сопротивляться стрессу.

Базовые убеждения – это убеждения о себе, мире и/или будущем, которые способствуют возникновению таких болезненных эмоциональных состояний, как депрессия, чувство вины, тревога, гнев, одиночество или скука (или, напротив, защищают от них). Согласно Лиесу и Францу (1996), базовые убеждения обычно разделяются на две категории. Убеждения, связанные с любовью, касаются самоуважения, чувства принадлежности и способности поддерживать близость, тогда как убеждения, связанные с компетентностью, относятся к восприятию человеком своей эффективности, успешности и автономии. Дезадаптивные или неконструктивные убеждения из обеих категорий ассоциируются с такими клиническими состояниями, как депрессия, тревожные расстройства и расстройства личности (A. T. Beck & Alford, 2009; Clark & Beck, 2010; A. T. Beck, Freeman, Davis & Associates, 2004). Однако базовые убеждения могут влиять и на степень активации предвосхищающих ожиданий и разрешающих мыслей, а также на чувство самоэффективности. Например, человек с убеждением «меня нельзя любить» может ожидать, что аддиктивное поведение избавит его от эмоциональной боли, и легко даст себе разрешение на него, полагая, что это никого не волнует. Человек, убежденный в своей некомпетентности, имеет очень слабое чувство самоэффективности и поэтому легко оправдывает аддиктивное поведение, объясняя это бессмысленностью попыток справиться с тягой.


Рис. 2.4. Когнитивная модель развития аддикции. Адаптировано из: Liese and Franz (1996). Авторские права 1996 года принадлежат издательству The Guilford Press


Согласно этой модели, хотя негативный ранний жизненный опыт и наличие дезадаптивных базовых убеждений повышают вероятность развития аддиктивного поведения, они не являются его единственной причиной. Многие люди с подобным опытом и убеждениями не сталкиваются с проблемой зависимостей. Когнитивная модель развития аддикции предполагает необходимость двух дополнительных факторов, специфически связанных с формированием аддикции. Во-первых, большинство людей с зависимостями имели возможность наблюдать аддиктивное поведение и экспериментировать с ним до возникновения полноценного расстройства. Исследования подтверждают, что вероятность развития аддикции повышается у тех, кто становился свидетелем такого поведения в семье, – например, если родитель злоупотреблял алкоголем или наркотиками (Anda et al., 2002; Merikangas, Dierker & Szatmari, 1998). Другие пациенты с аддикцией, даже не наблюдая подобных моделей в семье, начинали экспериментировать с алкоголем, курением и/или наркотиками в подростковом или молодом возрасте. Интенсивность и частота таких экспериментов часто зависят от базовых убеждений. Например, подростки, убежденные в своей «нелюбимости» или некомпетентности, особенно восприимчивы к давлению сверстников, побуждающих их к аддиктивному поведению.

Во-вторых, у людей с аддиктивным поведением, как правило, формируются устойчивые аддиктивные убеждения, являющиеся прямым следствием наблюдения за таким поведением и личного экспериментирования в юности. Согласно Лиесу и Францу (1996), убеждения, лежащие в основе предвосхищающих ожиданий, часто возникают на ранних этапах развития зависимости, тогда как убеждения, способствующие ожиданию облегчения, обычно возникают на более поздних этапах развития аддиктивного поведения. Более того, определенные типы базовых убеждений могут повышать восприимчивость к формированию дезадаптивных аддиктивных убеждений. Например, молодой человек с базовым убеждением «меня никто не любит» может легко принять идею, что участие в аддиктивном поведении делает его «крутым» или «своим в компании». Подобные убеждения способствуют продолжению употребления, поскольку человек ожидает от этого положительных результатов (см. Rotgers & Nguyen, 2006). Продолжающееся употребление, в свою очередь, усиливает и закрепляет эти убеждения, делая их более значимыми и стойкими. Как отмечают Лиес и Франц (1996), люди попадают в «порочный круг, в котором употребление психоактивных веществ подкрепляет убеждения, усиливающие саму аддикцию».

Многие стратегии когнитивной терапии применимы как для коррекции проксимальных ситуативных когниций (таких как ожидание результата), так и для работы с конструктами, описанными в модели развития аддикции. Хотя ни один метод психотерапии не способен стереть ранний жизненный опыт человека, его знакомство с аддиктивным поведением или историю экспериментов с ним, базовые и аддиктивные убеждения поддаются изменению с помощью стандартных стратегий когнитивной терапии. Более того, когнитивная терапия помогает пациентам сформировать адаптивные интерпретации неудачного раннего опыта.


Другие значимые дистальные фоновые факторы

На рис. 2.5 представлен раздел комплексной когнитивной модели, посвященный дистальным фоновым факторам. Он объединяет конструкты из модели развития аддикции Лиеса и Франца (1996) с дополнительными элементами, которые, согласно эмпирическим данным, увеличивают вероятность развития аддиктивных расстройств. Мы исходим из того, что формированию дезадаптивных или неконструктивных базовых и аддиктивных убеждений и убеждений, связанных с аддикцией, способствует широкий спектр биопсихосоциальных факторов. В модель развития зависимости включены такие средовые факторы, как ранний жизненный опыт, знакомство с аддиктивным поведением и экспериментирование с ним. Другие социальные факторы, повышающие риск развития аддиктивного поведения (или защищающие от него), отражают текущие жизненные обстоятельства человека. Среди них – наличие семейной/социальной поддержки и регулярный доступ к значимой для человека деятельности (Hawkins, Catalano & Miller, 1992; Monti et al., 2002). В частности, мы предполагаем, что социальная сеть, которая: 1) состоит из людей, не вовлеченных в аддиктивное поведение, и/или 2) оказывает реальную помощь, снижает вероятность его развития. И напротив, если окружение человека: 1) состоит из людей, вовлеченных в аддиктивное поведение, и/или 2) не оказывает поддержки или склонно к навязыванию мнения, – риск проблемного аддиктивного поведения возрастает. Аналогичным образом, наличие значимой деятельности, не связанной с аддикцией, снижает вероятность проблемного аддиктивного поведения, тогда как ее отсутствие – повышает.


Рис. 2.5. Дистальная фоновая когнитивная модель аддикции


Кроме того, многочисленные эмпирические данные свидетельствуют о наличии генетического компонента в развитии некоторых форм аддиктивного поведения, таких как употребление алкоголя и наркотиков (например, Kreek, Nielsen, Butelman & LaForge, 2005). В одних случаях генетическая предрасположенность связана с определенными личностными чертами – например, импульсивностью, склонностью к риску или поиску новизны. В других – она может напрямую влиять на вероятность возникновения, поддержания и тяжести течения зависимости, что проявляется в повышенной чувствительности к стимулирующим эффектам психоактивных веществ (Forbes et al., 2009) или даже в особенностях их воздействия на рецепторы или скорость метаболизма (Kreek et al., 2005). Хотя существующая генетическая предрасположенность не может быть устранена каким-либо вмешательством, человек способен осознать лежащие в ее основе механизмы и снизить вероятность проявления конкретного гена. Такое понимание позволяет более осознанно относиться к ситуациям, провоцирующим проявление предрасположенности, и делать выбор в пользу здоровых альтернатив, минимизирующих ее влияние.

Существенной биопсихосоциальной переменной, которая может увеличить вероятность аддиктивного поведения, являются индивидуальные личностные особенности. Изучение личностных характеристик давно занимает важное место в когнитивных моделях аддикций; так, А. Т. Бек и его коллеги (1993) выделили ряд «предрасполагающих характеристик», которые делают людей склонными к формированию зависимости. К ним относятся: 1) повышенная чувствительность к неприятным эмоциям; 2) неспособность откладывать удовлетворение; 3) слаборазвитые навыки самоконтроля; 4) склонность к автоматическому, бездумному подчинению импульсам; 5) стремление к сильным ощущениям и низкая толерантность к скуке; 6) низкая толерантность к фрустрации; 7) ограниченность временной перспективы. Иными словами, риск развития аддиктивного расстройства повышен у людей с выраженной чувствительностью к вознаграждению и устойчивыми трудностями в регуляции поведения.

Среди личностных черт, получивших наибольшее внимание в эмпирической литературе, безусловно, находится импульсивность. Многочисленные исследования подтверждают, что люди с аддиктивными расстройствами в целом демонстрируют более высокий уровень импульсивности по сравнению с людьми без зависимостей (Moeller & Dougherty, 2002). Хотя этот термин кажется понятным, выработать его точное научное и операциональное определение оказалось достаточно сложно (Enticott & Ogloff, 2006). Одни исследователи рассматривают импульсивность как глобальную личностную черту (например, Dom, D’haene, Hulstijn & Sabbe, 2006), другие – как когнитивный дефект (например, неспособность к заблаговременному планированию; Whiteside & Lynam, 2001), третьи – как поведенческий дефицит (например, Perry & Carroll, 2008). Фактически под это понятие подпадает целый ряд поведенческих нарушений, включая дефицит инициации реакции (ответ до того, как стимул будет полностью обработан и оценен), торможения реакции (неспособность подавить уже запущенную реакцию) и сенситивности к последствиям (устойчивое реагирование, несмотря на негативные результаты; Dougherty et al., 2009). Одно из определений, обобщающее большинство этих характеристик, описывает импульсивность как «склонность к быстрым, незапланированным реакциям на внутренние или внешние стимулы при недостаточном учете негативных последствий этих реакций для самого человека или окружающих» (Potenza & Taylor, 2009, p. 714).

Личностные черты не только создают предрасположенность к аддиктивному поведению и развитию аддиктивного расстройства, но и, по всей видимости, влияют на течение аддиктивных расстройств. Возвращаясь к примеру с импульсивностью, можно предположить, что импульсивный человек быстрее поддается влиянию предвосхищающих ожиданий и ожиданий облегчения, а также склонен зацикливаться на мыслях о немедленном облегчении, игнорируя доводы, способные предотвратить аддиктивное поведение (например, анализ долгосрочных последствий рецидива). Более того, эмпирические данные свидетельствуют, что импульсивность повышает риск рецидива и снижает приверженность лечению (Moeller, Dougherty et al., 2001). Таким образом, такие черты, как импульсивность, нельзя рассматривать изолированно от аддиктивного поведения, поскольку между ними существует динамическое взаимодействие. Имеются данные о двунаправленной связи: например, хроническое употребление алкоголя, в свою очередь, может усугублять проявления импульсивности у людей с алкогольной зависимостью (Lawrence, Luty, Bogdan, Sahakian & Clark, 2009).

Как отмечалось ранее в этой главе, еще одним значимым биопсихосоциальным фактором риска является наличие одного или нескольких сопутствующих психических расстройств. К числу расстройств, повышающих уязвимость к аддиктивному поведению, относятся аффективные расстройства (например, депрессия, биполярное расстройство), тревожные расстройства (например, паническое расстройство, социальное тревожное расстройство), синдром дефицита внимания и гиперактивности, а также расстройства личности (например, пограничное расстройство личности, антисоциальное расстройство личности). Исследования подтверждают, что распространенность аддиктивного поведения и зависимостей среди людей с психическими расстройствами значительно выше, чем у людей без психических расстройств (см. B. F Grant et al., 2004; Swendsen et al., 2010). Повышенная уязвимость обусловлена несколькими причинами. Психические расстройства могут способствовать формированию дезадаптивных базовых и аддиктивных убеждений, повышать общий уровень стресса и увеличивать вероятность интерпретации негативных событий как триггеров. При необходимости принять решение в отношении аддиктивного поведения у таких пациентов часто наблюдаются ослабленная способность применять адаптивные копинг-стратегии и сниженная самоэффективность. В свою очередь, аддиктивное поведение, вероятно, усугубляет тяжесть психиатрической симптоматики (см. Flores, 2007).

Важно понимать, что описанные в этом разделе дистальные фоновые факторы, как и другие потенциальные факторы данного уровня, не существуют изолированно. Например, такие личностные черты, как импульсивность, повышают риск развития не только аддиктивных расстройств, но и широкого спектра других психических нарушений (Moeller, Barratt, Dougherty, Schmitz & Swann, 2001). Социальное окружение и его состав влияют на вероятность вовлечения человека в аддиктивное поведение и эксперименты с ним; в свою очередь, такое вовлечение начинает формировать его социальный круг (Hawkins et al., 1992; Kobus & Henry, 2010). Таким образом, дистальные фоновые факторы образуют взаимосвязанную систему, в которой многие элементы оказывают друг на друга двунаправленное влияние.

В совокупности дистальные фоновые факторы влияют на формирование базовых убеждений о себе, мире и будущем, а также специфических аддиктивных убеждений, создавая почву для возникновения предвосхищающих ожиданий и ожиданий облегчения. Поскольку базовые убеждения могут влиять на развитие аддиктивных убеждений, а те, в свою очередь, могут усиливать и закреплять неконструктивные базовые убеждения, мы рассматриваем эти два конструкта как взаимосвязанные и взаимно усиливающие. Согласно нашей модели, активация неконструктивных базовых и аддиктивных убеждений способствует поддержанию аддиктивного поведения. Вся эта система – дистальные фоновые факторы, базовые и аддиктивные убеждения, а также продолжительное употребление – формирует основу для активации проксимальных ситуационных факторов при столкновении с триггером и принятии решения о вовлечении в аддиктивное поведение.

Хотя основное содержание ГКПА сосредоточено на разработке стратегий управления непосредственно аддиктивными когнициями и поведением, участники группы неизбежно будут отождествлять себя с теми, на кого влияют и дистальные фоновые факторы – такие как сопутствующие психические расстройства или неблагоприятное социальное окружение. Если фасилитаторы считают эти факторы значимыми для большинства участников и препятствующими достижению терапевтических целей, для работы с ними могут быть применены соответствующие когнитивно-терапевтические стратегии. Это позволяет участникам на практике убедиться, что проработка таких областей вносит важный вклад в процесс выздоровления. В части II приведены конкретные примеры работы с дистальными фоновыми факторами в рамках данного подхода.

Резюме

Представленная комплексная когнитивная модель аддикций интегрирует базовую когнитивную модель аддикции А. Т. Бека и его коллег (1993), когнитивную модель развития аддикции Лиеса и Франца (1996), а также дополнительные конструкты, эмпирически связанные с когнитивно-поведенческими процессами при аддикциях. Мы исходим из того, что переменные дистальной фоновой модели (дистальные факторы, базовые и аддиктивные убеждения) повышают вероятность активации проксимальной ситуационной модели при столкновении с триггером. Эта модель включает ожидание результата, автоматические мысли, позывы и тягу, разрешающие мысли, копинг, самоэффективность и смещение внимания (ср. Moos, 2007), что схематично отражено на рис. 2.1. Успешная терапия пациентов с аддикцией должна быть направлена одновременно на: 1) когнитивные, эмоциональные, поведенческие и физиологические процессы, активирующиеся в момент принятия решения об аддиктивном действии, и 2) поддающиеся изменению дистальные фоновые факторы и центральные убеждения.

Данная модель является комплексной и вместе с тем обобщающей, поскольку применима к людям с различными формами аддиктивных расстройств. Каждый человек обладает уникальным профилем проксимальных и дистальных факторов, определяющих его аддиктивное поведение. Поэтому ключевым компонентом ГКПА, как и любого когнитивно-терапевтического подхода, становится создание индивидуальной когнитивной концептуализации случая для каждого участника группы. Когнитивная концептуализация случая оживляет абстрактную модель применительно к конкретному человеку, позволяя выстроить логичную и персонализированную схему интервенции для снижения вероятности продолжения аддиктивного поведения. В главе 5 детально описан процесс когнитивной концептуализации случая, а в главах 7 и 8 показано, как конструкты этой модели могут быть использованы на практике. На протяжении всей книги термины «когнитивная модель» и «комплексная когнитивная модель аддикции» используются как синонимичные.

Мы убеждены, что глубокое понимание комплексной когнитивной модели аддикции является важнейшим условием эффективной работы клиницистов в рамках ГКПА. Эта модель дает руководителям группы и участникам фундаментальное представление о механизмах развития аддиктивного расстройства. Она предоставляет фасилитаторам теоретическую основу для разъяснения когнитивного подхода к зависимостям. В ситуации высокой вероятности срыва участники могут опереться на эти знания для осмысленного анализа происходящих с ними процессов. Здесь вполне уместно клише «знание – сила»: чем лучше пациенты понимают когнитивные и поведенческие факторы, поддерживающие аддикцию, тем успешнее они распознают ловушки, ведущие к срыву или рецидиву. Хотя комплексная когнитивная модель составляет основу ГКПА, фасилитаторам важно также ориентироваться в теориях, выходящих за рамки когнитивноповеденческого подхода, но важных для отражения процессов, происходящих в групповом лечении аддикций. В следующей главе мы представим обзор двух таких теорий, посвященных групповым процессам и готовности участников к изменениям.

Глава 3. Теоретическая основа. Теория групп и модель стадий изменений

Понимание комплексной когнитивной модели аддикций, описанной в главе 2, имеет решающее значение для выявления когнитивных и поведенческих факторов, поддерживающих аддикцию каждого участника группы, а также для выбора конкретных стратегий вмешательств. Однако это лишь часть теоретической базы, необходимой для успешного проведения ГКПА. Фасилитаторы также должны быть знакомы с двумя другими теоретическими концепциями: 1) теорией динамики группы и проведением групповой психотерапии (Yalom & Leszcz, 2005) и 2) теорией готовности к изменениям (Prochaska & DiClemente, 2005).

Четкое понимание принципов групповой психотерапии позволяет фасилитаторам использовать силу групповой динамики и взаимной поддержки участников. Игнорируя эту динамику, они рискуют превратить группу в подобие школьного класса с минимальным взаимодействием между пациентами, что лишает их доступа к ключевым механизмам терапевтических изменений. А глубокое понимание теории готовности к изменениям дает возможность адаптировать стратегии вмешательства к потребностям участников. Пациенты с аддикциями часто относятся к изменениям амбивалентно, поскольку не хотят отказываться от воспринимаемых преимуществ аддиктивного поведения и считают путь выздоровления чрезмерно сложным. Опора на эту теорию помогает фасилитаторам подбирать мотивационные стратегии для работы с амбивалентными участниками и максимально эффективно вовлекать тех, кто готов к активным действиям. В этой главе мы подробно описываем оба теоретических подхода.

Групповая психотерапия

Безусловно, фасилитаторы эффективных психотерапевтических групп уделяют значительное внимание групповому процессу, используя групповую динамику в качестве инструмента терапевтических изменений. В руководстве по клинической практике групповой психотерапии (Bernard et al., 2008) групповой процесс определяется как «то, что происходит в группе, особенно в аспекте развития и эволюции структуры взаимоотношений между участниками» (с. 496). В этом разделе мы рассмотрим терапевтические принципы эффективной групповой психотерапии, сформулированные пионером этого направления Ирвином Яломом. В своем изложении мы опираемся на работу Билинга и др. (2006), где анализируется применение принципов Ялома в когнитивно-поведенческой групповой терапии.

На рис. 3.1 представлены 11 ключевых терапевтических факторов групповой терапии по Ялому и Лещу (2005). Например, каждая сессия предоставляет возможности для внушения надежды и сообщения информации. Фасилитаторы предоставляют участникам информацию об аддикциях в целом, об эффективности когнитивной терапии аддикций и/или о когнитивной модели, объясняющей их проблемы (Bieling et al., 2006). Этот образовательный компонент называется психообразованием. Такая информация позволяет участникам осознать, что многие люди уже успешно прошли когнитивную терапию и что существует логичная система понимания их трудностей. Процессы внушения надежды и сообщения информации также происходят, когда участники обмениваются друг с другом советами, предложениями и рекомендациями. Во многих случаях у новых членов группы формируется оптимистичный взгляд на лечение: наблюдая за успехами более опытных участников, они начинают верить в возможность собственных изменений.

Чувство универсальности переживаний усиливается, когда люди со схожими проблемами собираются вместе, делятся своими историями и осознают взаимное сходство. Как отмечают Ялом и Лещ (2005), участники группы испытывают значительное облегчение, обнаруживая, что они не одиноки в своей борьбе и что другие сталкиваются с аналогичными трудностями. Когда пациенты с аддикциями наблюдают разрушительные последствия своего поведения, у них часто формируются такие базовые убеждения, как «я неудачник», «я обуза для других» или «я сломлен». Осознание того, что другие прошли через подобный опыт и успешно преодолели зависимость, вступает в прямое противоречие с этими убеждениями. Это открывает участников группы для принятия новых, адаптивных установок, способствующих трезвости и психологическому благополучию.

У участников группы также регулярно возникает возможность проявлять альтруизм. В частности, они помогают друг другу применять когнитивные и поведенческие стратегии для решения жизненных трудностей. Безусловно, такая помощь неоценима для того, кто ее получает, поскольку позволяет ему по-новому взглянуть на свои проблемы и возможные пути их решения. Однако Ялом и Лещ (2005) подчеркивают, что альтруизм оказывает не менее сильное воздействие и на самого помогающего. Многие участники изначально убеждены, что не могут предложить другим ничего ценного. Возможность реально помочь кому-то опровергает это дезадаптивное убеждение и способствует развитию чувства собственной значимости и ценности.

Имитационное поведение проявляется, когда участники группы начинают перенимать модели поведения друг у друга. По мнению Ялома и Леща (2005), этот фактор играет особенно важную роль в группах ГКПА, где участников объединяет общая проблема. Фасилитаторы используют возможности имитационного поведения, поощряя членов группы практиковать использование когнитивных и поведенческих стратегий во взаимодействии друг с другом (Bieling et al., 2006). Фасилитаторам также важно учитывать этот фактор при коррекции собственного поведения.

• Внушение надежды: узнав об эффективности группы и услышав о положительных результатах других участников, пациенты развивают оптимистичное отношение к лечению и верят в то, что оно принесет пользу.

• Сообщение информации: благодаря теоретическому материалу, который преподносят фасилитаторы, и советам товарищей по группе участники узнают новую информацию.

• Универсальность (переживаний): члены группы видят, что другие сталкиваются с такими же трудностями, что опровергает мнение об уникальности собственных проблем.

• Альтруизм: члены группы используют возможность помочь друг другу и получают от этого пользу, поскольку ощущают ценность своего вклада.

• Имитационное поведение: пациенты учатся, наблюдая за поведением других участников и фасилитатора (-ов).

• Развитие социализирующих техник: члены группы приобретают и практикуют социальные навыки.

• Интерперсональное влияние (обучение): взаимодействуя в группе, участники узнают о своем стиле межличностного общения, о том, какое влияние они оказывают на других, и могут использовать эти знания для изменения моделей межличностного общения.

• Сплоченность группы: члены группы ощущают принятие, доверие, сопричастность и поддержку друг друга.

• Экзистенциальные факторы: члены группы решают вопросы, связанные с бытием, включая одиночество, смертность, свободу, ответственность и поиск смысла.

• Катарсис: в группе участники делятся болезненным опытом и эмоциональными переживаниями.

• Корректирующий анализ влияния родительской семьи: участники демонстрируют те же паттерны межличностного поведения, что и с членами родительской семьи, и у них появляется возможность получить корректирующий опыт, решающий проблемы, связанные с семьей.

Рис. 3.1. Терапевтические факторы Ялома и Леща (2005). Иногда специалисты по групповой психотерапии называют не 11, а 12 или 13 терапевтических факторов групповой психотерапии (например, Bernard et al., 2008). Ученые продолжают исследования, детализируя лечебные факторы. Однако 11 базовых факторов являются неизменными (Молин Лещ, личное общение, 27 июня 2011 года). Источники приведенной информации – Yalom and Leszcz (2005); Bernard et al. (2008); Bieling, McCabe and Antony (2006)

Во время проведения сессий часто возникают сложные ситуации. Например, когда поведение одного участника может негативно повлиять на состояние остальных или когда большинство членов группы игнорируют выполнение определенного упражнения. В таких случаях фасилитатор может использовать те же когнитивные и поведенческие стратегии, о которых он рассказывает группе. Например, проверить точность предположений, которые он делает относительно наблюдаемого им группового процесса, стараясь не действовать в соответствии с гипотезами, пока они не будут проверены. Или использовать социальные навыки, которые осваивают участники. Когда фасилитаторы применяют когнитивные и поведенческие стратегии для решения возникшей на сессии проблемы, они тем самым демонстрируют членам группы применение этих стратегий на собственном примере.

Изучение социализирующих техник происходит на каждой групповой сессии благодаря активному взаимодействию участников друг с другом. Таким образом, они получают возможность приобрести основные социальные навыки, которые, как ожидается, позволят им улучшить их взаимоотношения с людьми в повседневной жизни (Bieling et al., 2006). Чем больше человек вовлечен в происходящее в психотерапевтической группе, тем выше вероятность, что он разовьет способность проявлять эмпатию и не относиться к другим осуждающе (Yalom & Leszcz, 2005). Более того, напряженность в общении между членами группы дает редкую возможность развить навыки эффективного разрешения конфликтов, которые можно использовать и вне группы. Как подробно рассматривается в главе 8, у многих пациентов с аддикциями есть проблемы в отношениях, и социальные навыки могут стать инструментом для восстановления этих отношений. В результате отработки социализирующих техник члены группы проходят интерперсональное обучение. Они начинают осознавать влияние собственного стиля межличностного общения на других. Эта информация может помочь членам группы развить более здоровые и точные убеждения о себе и других, а также позволяет отточить социальные навыки, повышающие эффективность межличностного взаимодействия.

Сплоченность группы, также называемая просто «сплоченностью», подразумевает наличие «эмоциональных связей между членами группы и общую преданность группе и ее основной задаче» (Bernard et al., 2008, p. 497) и часто рассматривается как аналог терапевтических отношений для группы (Burlingame, Fuhriman & Johnson, 2002). По Ялому и Лещу (2005), сплоченность группы складывается из множества компонентов, включая отношения между фасилитаторами и участниками, между членами группы, а также между каждым отдельным участником и группой в целом. Высокий уровень сплоченности группы играет важную роль в формировании у членов группы ощущения тепла, комфорта, сопричастности, собственной ценности, принятия, что, в свою очередь, повышает уровень их вовлеченности в групповые процессы. Исследования показывают, что сплоченность влияет на результаты лечения пациентов (r=.25) и что это влияние усиливается, когда во время сессий фасилитаторы обращают на нее внимание участников (Burlingame, McClendon & Alonso, 2011). Хотя Ялом и Лещ считают сплоченность отдельным терапевтическим фактором, они также рассматривают ее как основу, на которой строятся другие терапевтические принципы (см. Bernard et al., 2008). Фасилитаторы ГКПА отслеживают сплоченность на протяжении всего «времени жизни» группы и поощряют участников к открытому подбадриванию друг друга, выражению поддержки и демонстрации доверия, чтобы укрепить связь между членами группы. Стратегические решения, принимаемые на сессии для усиления сплоченности, включают создание безопасной среды для самораскрытия, поощрение взаимодействия и поддержки между членами группы, выделение сходств между ними, акцентирование внимания на происходящих групповых процессах (Bieling et al., 2006).

На протяжении всей терапии участники неизбежно сталкиваются с экзистенциальными факторами, обсуждая фундаментальные вопросы человеческого бытия: одиночество, смерть, свободу, ответственность и поиск смысла. Все эти аспекты напрямую связаны с осознанием, изменением и принятием ответственности за последствия саморазрушающего аддиктивного поведения, а также за базовые и аддиктивные убеждения каждого члена группы.

Билинг и его коллеги (2006) полагают, что два фактора из модели Ялома не являются ключевыми в когнитивно-поведенческом подходе и потому не играют столь значимой роли в когнитивно-поведенческой групповой терапии. Первый из них – катарсис. Его не всегда рассматривают как отдельный терапевтический процесс. Конечно, большинство специалистов сходятся во мнении, что участникам необходимо делиться личной информацией, особенно той, что вызывает у них стресс, болезненные переживания или стыд, чтобы получить максимальную поддержку группы. Мы согласны, что в успешной ГКПА большинство членов группы действительно открыто говорят о своих трудностях, и это может привести к катарсису. Однако в когнитивной терапии раскрытие болезненных переживаний рассматривается лишь как первый из многих шагов. Помимо создания безопасного пространства и теплой, поддерживающей атмосферы, где можно быть откровенными, когнитивные терапевты помогают пациентам: 1) концептуализировать их проблемы в рамках когнитивно-поведенческого подхода и 2) применить одну или несколько когнитивных или поведенческих стратегий, чтобы способствовать активному преодолению, решению проблемы и/или принятию ситуации. Таким образом, баланс, который должен быть достигнут любым когнитивным терапевтом, в том числе фасилитатором ГКПА, подразумевает адекватное самораскрытие пациентов, признание ими неэффективности копинг-стратегий и развитие более здоровых способов справляться со сложными жизненными ситуациями.

Второй фактор, который Билинг и его коллеги (2006) считают менее значимым в контексте когнитивно-поведенческих групп, – это корректирующий анализ влияния родительской семьи. Это связано с фокусом когнитивной терапии на актуальных проблемах, а не на «проработке» раннего опыта. Обсуждение раннего опыта и признание его влияния позволяет членам группы осознать роль, которую он сыграл в развитии аддиктивного поведения. Мы согласны, что основная цель ГКПА обычно не связана с «проработкой» этих проблем. Скорее, члены группы учатся распознавать триггеры, провоцирующие позывы и тягу в настоящем, неприятные эмоциональные переживания, связанные с детским опытом, и формируют новые копинг-стратегии. Однако мы признаем, что проблемные стили взаимодействия с другими людьми и управление отношениями, которые во многих случаях были усвоены в семье, в конечном счете становятся очевидными в ходе терапии. ГКПА предлагает множество стратегий для работы со стилем межличностного взаимодействия. Например, у членов группы есть возможность получить обратную связь по нему, узнать об основных социальных навыках, определить и изменить установки, которые потенциально могут помешать успешному применению социальных навыков, и практиковать их (см. главы 7 и 8). При использовании этих стратегий в ход идут многие из уже обсуждавшихся в этой главе лечебных факторов Ялома и Леща (2005), включая сообщение информации, альтруизм, развитие социализирующих техник, интерперсональное влияние и имитационное поведение. В свою очередь, поддержка и обратная связь между членами группы во время обсуждения этой темы может повысить сплоченность группы.

Важнее всего помнить о том, что когнитивная терапия – это метод, в котором акцент делается на процессе терапии (например, развитие терапевтических отношений; см. Gilbert & Leahy, 2007; Wenzel, Brown & Karlin, 2011) с применением конкретных техник, определяемых как «общепринятые инструменты и стратегии обучения, с помощью которых пациенты узнают о своем расстройстве или учатся анализировать свое поведение, мысли и чувства, а также любые стратегии, направленные на изменение этой когнитивно-поведенческой системы» (Bieling et al., 2006, p. 19). В частности, в ГКПА фасилитаторы учитывают терапевтические факторы Ялома и Леща (2005), стараясь соблюдать баланс между техниками, направленными на сплочение группы, и техниками, способствующими когнитивным и поведенческим изменениям участников. Когнитивные терапевты стремятся научить своих пациентов понимать основные принципы когнитивной терапии и использовать эти знания на практике. В каждой группе ГКПА бывают ситуации, когда фасилитаторы занимаются психообразованием или фокусируются на одном конкретном члене группы, чтобы проиллюстрировать важный принцип, актуальный для всех участников. Однако фасилитаторы ГКПА понимают, что групповая когнитивная терапия – это гораздо больше, чем просто обучение. Они создают безопасную среду для того, чтобы само взаимодействие между членами группы стало демонстрацией этих принципов в действии. Если вас заинтересовала эта тема, мы рекомендуем вам обратиться к работам Bernard et al. (2008), Flores (2007) и Yalom and Leszcz (2005), где более подробно рассматривается групповой процесс и стратегии его фасилитации.

1.Бек А., Лиес Б. Когнитивно-поведенческая терапия аддикций. – СПб.: Питер, 2025.
2.«Счастливый час» – маркетинговый термин, обозначающий время, в которое заведение предоставляет клиентам крупную скидку на напитки, закуски и блюда. – Примеч. пер.
3.Речное казино – разновидность казино, располагается на речном судне. – Примеч. пер.

Pulsuz fraqment bitdi.

Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
21 may 2026
Tərcümə tarixi:
2026
Yazılma tarixi:
2012
Həcm:
389 səh. 16 illustrasiyalar
ISBN:
978-5-4461-1895-3
Tərcüməçi:
Müəllif hüququ sahibi:
Питер (Айлиб)
Yükləmə formatı: