Kitabı oxu: «Связанные»

Глава 1 Эрик

Вам знакомо слово отчаяние? Раньше я думал, что отчаяние — это когда тебя бросает девчонка ради перспективного менеджера из Нью-Йорка. Каким же идиотом я был. Настоящее отчаяние пахнет порохом и гниющей кровью. И прямо сейчас оно смотрит на меня глазами моего младшего брата.

— Эрик…

— Покажи мне свою руку, Вайс.

— Это просто царапина, ничего серьёзного, правда.

Как же мне хотелось ему поверить. Царапина? А как же. Тогда он не прятал бы свою ладонь в кармане. Какой в этом смысл? Разве что он скрывает от меня правду?

— Я сказал, покажи мне свою чертовую руку, по-хорошему. Бегом. Это приказ. Или я позову парней и тогда будем разговаривать по-другому.

Я надеялся, что все мои гребаные догадки лишь дурацкая паранойя. Да. Она мне мешала жить, сколько себя помню. И даже сейчас я не могу успокоиться, потому что от этого зависит жизнь. Не моя. Плевать я хотел на себя.

Жизни. Души людей, которые доверились мне, и я просто не мог подвести их. Защита, самопожертвование, устав. Три слова, которые я повторял снова и снова, чтобы не сойти с ума.

В этом гребаном мире каждый пытался найти смысл жить дальше. Или, по крайней мере, существовать. Выживать. И я свой нашёл.

Защита слабых, обречённых и раненых, в сердцах которых поселилась надежда. Надежда на жизнь. Нет, это будет наглая ложь, если я скажу, что они проживут долго и счастливо. Но на безопасный ночлег, пайок, пачку медикаментов при необходимости они могли рассчитывать.

— Только выслушай меня, ладно?

Вайс начинал меня бесить. Я просил у него всего лишь показать руку? Неужели это, блядь, так сложно?

— Показывай, давай, — терпением меня обделили.

Думаю, Вайс это и сам прекрасно понимал. Потому что начал медленно вытаскивать руку из кармана толстовки.

— Послушай, это может показаться невероятным, но…

— Что такое?

Я присмотрелся. Твою мать… Нет, нет, нет, нет… Нет. Этого просто не может быть. Нет.

Я смотрел на его израненную ладонь. Укус. Ебаный след человеческих зубов.

— Вайс…

Я инстинктивно потянулся к кобуре с пистолетом. Инкубационный период — 12 часов. На вылазке мы были три дня назад. Три, мать его, дня?! Это что, блядь, такое?!

— Эрик, послушай!

И что же он мог мне рассказать? Что?

— Ты почему мне не сказал? Ты хоть понимаешь, что сделал?

Если люди поймут, если они обнаружат, что в бункере находится укушенный, поднимется паника. Многие пострадают. Боже, Вайс, почему именно ты?! Почему это должен был быть ты?

— Я понимаю.

— Нет, ты, нихерашеньки не понимаешь, сопляк. Устав, который мы писали с тобой на одном клочке бумаги, как только начали собирать людей, гласит: пусти пулю в лоб заражённому.

— Но я не заражённый! Эрик, послушай. Прошло три дня. Я бы уже давно обратился. Но я стою пред тобой. В здравом рассудке и с трезвой головой. Посмотри на меня.

Я не мог посмотреть в глаза смертнику. Мой взгляд зацепился за его руку. Патоген паутиной распространился по его ладони. Три дня, значит, да? Может, инкубационный период запоздал или продлился из-за слабости вируса или силы иммунитета Вайса. Всё-таки он крепкий парень.

Я не мог рисковать дольше положенного. Мой брат был укушенным. Устав. Исполнение. Пуля.

— Вайс, прости.

Я достал своё табельное оружие из кобуры и снял с предохранителя. Мне нужно сделать это. Мне нужно застрелить своего собственного брата. Младшего брата, которого я клялся защищать. Но разве жизнь одного, пусть даже моего брата, дороже жизней сотни людей? Думаю, что нет. Жертвы всегда есть и будут. Этого не изменить. В этот раз мне снова не повезло. Надо это сделать как можно быстрее.

— Развернись ко мне спиной!

Я не хотел видеть его лицо. Я даже не хотел, чтобы он говорил свои последние слова. Потому что они навсегда застрянут в моей голове, до самой кончины. И я просто не смогу жить дальше.

Я хотел, чтобы Вайс начал сопротивляться, выхватил оружие и спасался бегством. Он ведь с самого детства отличался своей бунтарской натурой, а теперь так просто сдался? Или из-за устава? Почему ты, чёрт возьми, ведёшь себя так покорно?

— Стреляй…

Он тяжело опустился на колени и покорно склонил голову, подставляя затылок под дуло. Ни криков, ни попыток вырваться. Просто сломленный человек, который смирился с тем, что сегодня он станет очередной жертвой устава. Мой младший брат Вайс.

Глава 2 Вайс

— Стреляй, просто сделай это.

Он меня не послушает. Ведь так? Пускай пройдёт неделя или год. Ему не доказать. Правила превыше всего. Не так ли, мой драгоценный старший братик? Обычно такие решения он принимал быстро, беспристрастно.

Свинец — освобождение, а заражённый — мученик. Эрик верил, что таким образом он избавляет их от страданий, а мир — от угрозы и от ещё большего количества мучеников. И я в это верил до определённого времени, а если быть точнее — до сегодняшнего дня, когда сам оказался под дулом пистолета собственного братца.

— Вайс, почему ты не сопротивляешься?

Глупый вопрос, Эрик.

Я затылком чувствовал холодный металл пистолета. Рука брата… дрожит? Вот тебе и на. Но ведь устав есть устав. В любом случае он может позвать кого-то из приближённых, если не хватит духа спустить курок. Например, Майка, который у него за спиной метит в капитаны. Сможет заработать себе очко в копилку.

Я столько раз видел, как Эрик безапелляционно выносит приговоры и сам же приводит их в исполнение, что привык к человеческим воплям о пощаде. И понимал, что это ни к чему не приведёт. Пощады не будет. Какой смысл сопротивляться? Тем более ты сильнее меня, братишка. И опыта побольше будет. Бывший морпех всё-таки.

И ты прав. Паника в лагере, где припасы, медикаменты и патроны на исходе — катализатор бунта и хаоса.

А жизнь перед глазами пронесётся? Жизнь... Какая к чёрту жизнь. Я зажмурился, ожидая выстрела. Ни дома, ни семьи. Даже случайного отпрыска после себя не оставил. Или где-то бегает? Господи, надеюсь, что нет. Оставлять кого-то в этом дерьмовом мире... Чёрт.

— Вайс… я выведу тебя через чёрный ход, поднимайся! Скорее.

Эрик потянулся ко мне и схватил за шиворот, рывком поднимая с колен. Представление окончено? Что он только что сказал? Мне послышалось? Может, лучше переспросить. Может, он просто не хочет оттирать мои мозги со стен комнаты, где ему ещё придётся жить. Запах гнили, мертвечины… Вот это было бы ароматище.

— Неужели патрона жалко? — хрипло выплюнул я, защищаясь привычным сарказмом.

Человек, у которого каждый шаг по расписанию, который и лишнего слова не проронит без надобности. Никогда не задавался этим вопросом, но сейчас мне стало интересно: ходит ли он в сортир по расписанию или по зову сердца?

Практичность, логика, рациональность. Неужели родственные связи вдруг так легко сломали многолетнюю дисциплину и хладнокровность?

— Или будешь меня прятать ото всех, чтобы убедиться, что мои догадки — это правда? Эрик с тяжёлым выдохом опустил оружие и в спешке схватил тактический рюкзак, не замечая мои жалкие попытки поговорить с ним, достучаться до его клятого устава, который он принимал слишком близко к сердцу. Армия сделала из него дрессированного пса, который бы даже при сильном голоде не притронулся к мясу без приказа. Даже после конца света он продолжал играться в солдатики.

С одной стороны, он был прав. Да и устав мы писали вместе. Но я покажусь лицемерным, если скажу, что не хотел бы, чтобы брат сделал исключение для меня.

Я не мог не заметить, как его руки дрожали. Как лидер, Эрик имел доступ ко всему в бункере, а также право распоряжаться ресурсами на своё усмотрение. Самопожертвование, отвага и, я бы сказал, «слабоумие» — потому что как ещё по-другому объяснить его бесконечные вылазки без продыху? — завоевали сердца и доверие людей. Тех, кого он так отчаянно пытался защитить. Выиграть для них у смерти хотя бы немного времени.

— Вайс, бери рюкзак! Живо. И прихвати тёплые вещи, хорошую пару обуви.

Я заглянул внутрь рюкзака. В спешке Эрик набросал туда консервы, какие-то запечатанные батончики или печенье. Да тут порция на неделю, не меньше. Но если постараться, то можно растянуть и на полторы. Это за какие такие заслуги? Лекарства?

— Если ты прав… если те сказки, о которых поговаривают — правда, то ты выживешь. Но мне мало в это верится. А пока что… мне придётся выставить тебя за пределы убежища. И я надеюсь, что ты ни с кем не успел поделиться своим секретом.

— Что? Вместо того чтобы просто запереть меня на несколько недель, ты готов вышвырнуть на улицу? В ночь к заражённым и мародёрам, Эрик?!

— А что ты предлагаешь? Как я объясню людям и остальным? «Послушайте, на нижних секторах сидит потенциальный заражённый, но вы не переживайте, вам нечего бояться. Мы отрабатываем теорию иммунитета к патогену». Так?!

— Да, именно так и объясни! — огрызнулся я. — Или слабо сказать им правду?

— Послушай, Вайс. Патоген не до конца изучен. Всё, что мы знаем — это лишь жалкие наблюдения. Да ты сам-то веришь в эту чепуху?

— Да. Я предпочитаю верить в то, что мне повезло. А ты? Вот и изучим подробнее на моём примере.

Я хотел, чтобы он тоже верил. Нет, поверил именно мне и моим словам. Неужели это, блядь, так невозможно — поверить собственному брату?

— Инкубационный период прошёл, Эрик. У меня нет никаких симптомов, кроме головокружения и потливости…

Ой, ну какой чёрт тянул меня за язык. Идиот. Просто конченый идиот. Эрику ведь и чиха будет достаточно, чтобы убедиться в правильности своих выводов.

— Головокружение — первый симптом, который наблюдается первые пару часов. Потливость — вторая стадия. Может, у тебя он затянулся. Не знаю почему, но укус есть укус. И симптомы тому подтверждение.

— Но прошло уже три дня! Тогда просто запри меня на время.

— Всё, хватит! Я достаточно услышал.

Эта фраза означала только одно: он упёрся как тупой баран и будет стоять на своём до последней капли крови.

— Я дам тебе оружие, патроны. И пару недель времени. Если выживешь и…

— Если я смогу выжить в том аду, то никогда не вернусь назад. Ты меня понял?

— Если сможешь. А сейчас пошёл. К чёрному выходу.

Он толкнул меня вперёд. Как будто перед ним был не его собственный брат, который не раз спасал его тупую задницу, а какой-то ублюдок, которому были не рады. Хоть консервы и жалкую пачку обезбола выделил. Спасибо и на этом, Эрик.

Глава 3 Дейзи

— Испытуемый 1082.

Громкоговоритель так напрягает. Как же надоело. И снова очередной заражённый. Но теперь мне его даже не жаль. Вернее, я изо всех сил заставляю себя ничего не чувствовать. За что боролся, на то и напоролся.

Ещё год назад, на последних курсах по иммунологии, я изучала макрофаги и клеточный ответ, искренне веря, что наука способна победить любую заразу.

Никто, чёрт возьми, не готовил нас к тому, что вместо разработки вакцин мне придётся хладнокровно документировать, как патоген пожирает организм, и сжигать собственных коллег.

Обычно Айзек стоял здесь, рядом со мной. В чистом, выглаженном халате. Без малейшего намёка на заражённую кровь, в которой мы копались дни и ночи напролёт, пытаясь выделить хоть какие-то антитела. А сейчас, по иронии судьбы, он оказался по ту сторону бронированного стекла, став очередным испытуемым.

Всё, что мы могли сделать — это просто наблюдать за ним. И записывать интересные данные о патогене, который с лёгкостью обходил любой иммунный ответ и превращал разумных людей в кровожадных чудовищ.

Да, их интересовало всё, а не только мозги, как принято считать. Они обгладывали даже кости мертвецов. Будь у них сильнее челюсть, они бы перемалывали их в пыль.

Его кожа полностью покрылась чёрной сеткой капилляров — патоген окончательно захватил кровеносную систему. Одно и то же. Я даже не собиралась доставать ручку из кармана. Ничего нового.

— Испытуемый 1082 прошёл последнюю стадию заражения. Запускаю протокол ликвидации объекта.

Самая невыносимая часть. Во время сожжения они вопят как люди, осознавшие, что оказались в ловушке этого безумия.

Вопли такие, что хочется проткнуть себе барабанные перепонки скальпелем. И Айзек кричал так жалобно… В тот момент мне до одури захотелось нажать кнопку отмены и помочь ему.

Глупые, слабовольные мысли. Они посещают меня чаще, чем того требует моя профессия. Эмоции здесь, в этом месте… в этом мире — помеха. Это слабость, которая убьёт тебя вслед за испытуемым.

Правила биобезопасности созданы для того, чтобы выживать. Айзек решил ими пренебречь, когда работал с активным штаммом без должной защиты. И вот результат.

— Эй, Дейзи, что-то ты сегодня не настроена на работу, я прав? Летаешь в облаках.

Итан. Моя личная головная боль. Жизнь в этих стенах и так напоминает изолятор, но с появлением этого идиота она стала просто невыносимой.

— Итан, я могу хоть один чёртов день просто делать свою работу и не слушать твою болтовню? — процедила я, даже не глядя в его сторону.

Я никогда с ним не церемонилась. Сил на вежливость просто не осталось.

— А что не так? Я просто пытаюсь разрядить обстановку. Мы тут вроде как спасаем остатки современного общества.

— Ха, современного общества? — я горько усмехнулась. — Скорее выживших бродяг, которые сбились в кучу, чтобы спать было теплее.

— Ну да, ты права. Как всегда.

— Просто перестань стоять над душой и задавать глупые вопросы. Понял меня?

Скажи спасибо, Итан. Ещё легко отделался.

Экзекуция на сегодня была окончена. Или до того времени, пока они не приведут следующего заражённого.

Все эти пытки, наблюдения, протоколы — это прямое уничтожение человеческого достоинства.

Но деньги не пахнут, сказала бы я до начала эпидемии. Вот только сейчас деньги больше не имеют значения. В нашем новом мире твёрдая валюта — это мягкая постель с трёхразовым питанием и доступ к чистой лаборатории. Предел мечтаний любого человека.

Все давно забыли про научную этику и мораль. Важно лишь закрыть базовые физиологические потребности. Иногда я вспоминаю свои университетские споры о гуманизме, врачебной тайне и психологической поддержке пациентов. Смешно. Сейчас попробуй заикнись кому-то, что у тебя ПТСР или выгорание — покрутят у виска. Да и только.

Глава 4 Вайс

Эрик хотел попрощаться со мной, сказать что-то путное напоследок, но я его не слушал. Вернее — игнорировал. Плевать, что он скажет теперь.

Мне было достаточно и того, что он не ныл и не просил прощения за своё скотское решение по отношению ко мне.

Он сунул мне в руку пистолет и дал пару магазинов. Брат, да мне и одной пули достаточно, чтобы потом пустить её себе в висок в случае засады или нападения кучки заражённых.

Заражённые. Или, как их называли религиозные фанатики — проклятые, были угрозой. Но угрозой без разума, логического мышления и оценки ситуации. Гораздо страшнее — это люди.

Мародёры, которые бродили небольшими кучками, нападая на отряды из бункеров и грабя их. Нужно ли мне объяснять, что я их даже не осуждал? И почему? Да потому что в мире, где за пачку обезбола тебя могли пырнуть в печень, такие понятия, как честность и справедливость, ничего не стоили. И каждый выживал как мог.

Кто-то предпочитал прятаться в убежищах, просить помощи у сильных. А некоторые не имели достаточно терпения и желания нянчиться, как мой брат: с больными, детьми, инвалидами или стариками, которые в их глазах являлись только обузой. А что если?.. Хм. Идея-то неплохая, но вот реализация.

Я подумал о том, что мог бы присоединиться к одной из групп таких вот, так называемых, «Робин Бэдов», которые воровали и оставляли всё награбленное себе. Теперь я вписывался в их ряды как никто другой.

В нашем мире существует два способа стать такими. Первый — быть изгнанным из убежища за нарушение законов, и второй — добровольное скитание. Но, честно говоря, вторая категория — это полностью отбитые ребята без страха и инстинкта самосохранения. Психованные ублюдки, адреналиновые наркоманы, которые, вероятно, переиграли в приставку в своё время или пересмотрели сериалов про зомби-апокалипсис. Этакие персонажи с «синдромом главного героя», которые подражают любимым кумирам. Только вот они позабыли, что сюжетная броня в этом случае для них не предусмотрена.

Как только я вышел за порог убежища, меня окатило холодом. Кожа покрылась мурашками. Мне впервые было так страшно и одиноко.

Несмотря на гниющую обстановку в убежище, там по-прежнему можно было найти человеческое тепло. И я уже начинал скучать. Грохот тарелок и чашек во время ужина, громкие разговоры за столом, смех боевых товарищей — всё это сменилось на гнетущую ночную тишину и крики птиц.

Наш богом забытый город был на окраине леса. Вернее, это город, где проживали наши родители. Иногда мы приезжали к ним, чтобы навестить. Плотный график Эрика и моя учёба в юридическом институте постоянно мешали встретиться всем вместе. Как в былые времена. Но вспышка заболевания заставила Эрика забрать меня из студенческой общаги и привезти к родителям. Вернее…

Я услышал шаги. Такие тихие. Как будто за мной следили. Или это уже паранойя берёт верх над моим разумом? Игра на истощение. Мне пришлось прислушаться. Я богом могу поклясться, что слышал, как за моей спиной хрустнула ветка под чьими-то тяжёлыми берцами. Нужно было обернуться и проверить. Лишним не будет.

Мне снова захотелось вернуться в убежище. Я готов был сидеть в темнице, умолять Эрика о пощаде, лишь бы не оставаться на улице ни на минуту дольше положенного, где полно голодных и диких волков в человеческом обличии.

Он дал мне пару недель на ожидание. И пускай я пафосно кричал о том, что не вернусь, если переживу это время — на самом деле я хотел назад уже сейчас.

Укус зудел. Не на поверхности, а там, глубоко внутри, под кожей. Как будто что-то расползалось по моим венам вверх, оседая где-то под рёбрами тяжёлой, тянущей болью.

Головная боль не отступала. Она становилась сильнее, пульсировала в висках так сильно, будто в них вбивали раскалённые гвозди. Я снял с плеча рюкзак, оглядываясь по сторонам. Вроде никого.

Брат позаботился обо мне и положил мне пачку медикаментов, которые по идее должны были снять эту чёртову боль. Ведь если её не купировать, идти дальше я не смогу. Помимо таблеток я нашёл ещё пару небольших бутылочек воды. Пить хотелось ужасно. Жажда — ещё один признак заражения. Чёрт. Слишком много «совпадений».

Идти дальше не было сил. Я решил присесть на одну из заброшенных машин, стёкла которой были выбиты, а ценные запчасти — изъяты. Сел на капот старого пикапа и закинул голову назад. Вот только боль пройдёт, и буду двигаться дальше.

По технике безопасности во время вылазок мы старались закрывать все части тела тканью. И руки тоже. Носили перчатки, которые сложно было прокусить человеческими зубами сразу. Но тогда я совсем позабыл о них. А сейчас-то зачем надел?

Боль утихала, но вот зуд… Зуд не прекращался. Казалось, под кожей рой насекомых, которые ползали и откладывали личинки в моём теле. Сорвав зубами перчатку с левой руки, я попятился назад.

Мерзкое, почти болезненное ощущение тошноты подступило к горлу. Укус сочился странной жидкостью, похожей на лимфатическую. Края были рваными. По-хорошему, мне нужно было, чтобы кто-то их зашил. Но кто в здравом уме полезет оперировать укушенного? Никто. Интересно, а если бы сразу после укуса я отрубил себе руку — это помогло бы? Думаю, нет. Кровоток разнёс бы заразу быстрее, чем я успел бы принять решение об ампутации.

Помимо рваных краёв я заметил ещё кое-что. В темноте было не разобрать, но на ощупь… вены вздулись. Это ведь не то, о чём я думаю?

Покопавшись в рюкзаке, я нашёл небольшой фонарик. Всё-таки Эрик собрал мне добротный рюкзак. Интересно, что бы ему сказали остальные ребята, узнав, что он отправил меня за пределы убежища с настоящей сокровищницей за плечами?

Не Вайса, который много раз прикрывал их спины, а заражённого, укушенного, который по удивительной случайности всё ещё не сдох.

Ресурсы на исходе. Все это знали. И так разбрасываться ими было неразумно.

Я направил фонарик на свою руку. Чего? Нет... этого не может быть. От паники и непонимания руки затряслись. Фонарик с грохотом ударился о железный капот пикапа и закатился под машину.

Запястье было покрыто тонкой сеткой чёрных капилляров — врачи называли это «паутиной заражения». И, кажется, она только разрасталась, утягивая патоген глубоко во внутренние органы.

Значит, не суждено мне получить иммунитет, и Эрик всё-таки был полностью прав. Мой организм просто сильнее обычного, да и укус далеко от нервной системы. Не дошёл… Всего-то конечность.

Мои надежды и ожидания рассыпались на глазах в пух и прах. Я вспомнил о пистолете, который брат в спешке вручил мне перед тем, как закрыть ворота. Пистолет и несколько магазинов с патронами. Но, как я и говорил, мне, наверное, будет достаточно одной.

Глава 5 Дейзи

Вы когда-нибудь слышали выражение «привилегия красивых»?

Наверняка хоть раз да слышали. Вот только мало кто знает, как это работает на самом деле. А я вам расскажу.

В начале эпидемии таких, как я, были сотни, тысячи, десятки тысяч по всей стране.

Молодые практиканты с амбициями достичь высот в области иммунологии. И думаете, все мы пригодились? Всех нас взяла под своё тёплое и уютное крылышко правительственная компания по изучению патогена? А как же. Всё было ровным счётом наоборот. Мы не были нужны никому.

Поверьте, Штаты имели огромное количество специализированных врачей узких профилей, которые готовы были трудиться до изнеможения. И конечно же, они принесли бы больше пользы, чем студенты-дилетанты, которые вот-вот должны были выпуститься. Ни опыта, ни исследований, ни разработок. Ничего. Стоило ли говорить, что потому и цена нам была грош.

Я попала в Седьмой сектор. Всего их было десять, раскиданных по всей стране.

Несмотря на свою специализацию, я была здесь чужой. Частенько я ловила на себе недовольные взгляды коллег, тех самых опытных специалистов, которые вырвали зубами билет на последний рейс в оплот цивилизации.

Они то и дело перешёптывались между собой. Причём делали это так откровенно и очевидно, что мне хотелось просто рассмеяться им в лица. И сказать: я прекрасно понимаю, что все эти насмешки направлены в мою сторону, гребаные ублюдки.

Вместе с цивилизацией назад откатились и женские права. Это больше не имело значения.

Начальник Седьмого сектора в очередной раз позвал меня к себе.

Это был здоровенный мужчина с огромным шрамом на груди, который я видела уже не единожды.

Я стояла у железной двери. Мне нужно было постучать, дать знать, что я пришла, что готова. Но рука всё никак не поднималась. Мне было мерзко от осознания того, что пришлось так низко пасть лишь для того, чтобы выжить.

Буквально слизывать грязь с ботинок, чтобы тебя не вышвырнули вон. Чтобы просто, чёрт побери, дышать свежим воздухом и не спать на помойке или в канализации в поисках убежища от плотоядных монстров-людоедов.

Здесь, как и в любом другом месте, были свои правила. Вот только для меня они немного отличались.

Нет, я, как и все коллеги, вовремя ложилась спать и просыпалась, проходила частые медицинские проверки и анализы, соблюдала все защитные методы при работе с патогеном и заражёнными. Но помимо общих правил было ещё несколько. Написанных лично для меня. Самим Миллером.

Негласные правила, которые я выучила наизусть.

Покорность. Миллер ненавидел, когда ему перечили или открывали рот без разрешения или просьбы.

Сопротивление. Это то, за что он мог наказать — лишить еды, уютной комнаты с чистым матрасом. Закинуть на нижние уровни, где процент кислорода критически низкий.

Поверьте, кислородное голодание вперемешку с жаждой и голодом быстро дают о себе знать и ломают лучше любой пытки. Оказавшись внизу однажды, ты готов исполнять всё, лишь бы не оказаться там снова.

Также он ненавидел, когда его долго заставляли ждать. Потому я подняла руку и костяшками пальцев постучала в бронированную дверь.

Послышался скрежет замков и засовов, которые Миллер открывал один за другим.

— Пришла, — сухо произнёс Миллер, пытаясь поймать мой беглый и рассеянный взгляд в никуда.

Конечно, пришла, ублюдок. Как будто у меня был выбор отказаться.

Я предпочитала не смотреть ему в глаза. К счастью, это его не злило. Не хотелось бы, чтобы список правил пополнился ещё на один пункт.

Мужчина схватил меня за руку. Так крепко, что я невольно прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать. Ах, да. Крики он тоже не любил. В принципе любые звуки, которые могли вывести его из себя ещё больше.

Миллер долго не церемонился. Он жестом приказал снять одежду, и я послушно исполнила приказ, как делала множество раз до этого. Он любил полюбоваться моим худощавым телом перед тем, как приступить к главной трапезе. Нужно ли говорить, что прелюдия для такого человека, как Миллер, была пустой тратой времени?

Мужчина наклонил меня вперёд и пристроился сзади. Его любимая поза. Или, возможно, единственная, которой я была достойна. Но лучше так.

Я не хотела смотреть ему в лицо и не хотела, чтобы он смотрел на меня в такие моменты. На то, как гримаса злобы и ненависти искажает каждую мышцу на моём лице, как желваки ходят ходуном.

Я чувствовала глубокие толчки внутри себя. Мерзкие и неприятные телодвижения. Каждый раз я просто ждала, чтобы это побыстрее закончилось и я смогла уйти к себе в комнату. Предварительно смыв с кожи всю вечернюю грязь.

Я ещё не ужинала сегодня. Аппетита вовсе не было. Особенно после сожжения заражённого тела Айзека. И это к лучшему — потому что иначе наверняка оставила бы свой ужин у него на постели.

Всё, что я испытывала к этому мужчине — это ненависть, злость и лишь крохотную каплю благодарности за то, что он забрал меня к себе под крыло. На своих условиях. Но всё же.

Вот она — привилегия красивых. И мало кто задумывается, что за этими привилегиями стоит огромная плата ценой в собственное достоинство.

Глава 6 Эрик

Моя профессиональная броня трещала по швам.

Я видел, как фигура моего младшего брата отдаляется от убежища и чувствовал, как ему было страшно. Но ничем не мог помочь. Или заставлял себя так думать, чтобы чувство вины меня полностью не поглотило. Терять родных и близких страшно. Особенно, когда это твой родной брат.

— Эй, Эрик, это что там, Вайс?

Чёрт. Ну, конечно же, без свидетелей не обойтись. Мне срочно нужно было что-то придумать, чтобы отвлечь внимание и ни в коем случае не вызвать подозрений.

Майку, как и всем остальным, не стоит знать, что они прожили почти три дня под одной крышей с укушенным. Пускай это и Вайс. Наш Вайс.

— Да, ты прав. Это он.

Я старался сохранять спокойствие в голосе. Краткость — сестра таланта. Потому решил отвечать рублеными и короткими фразами. Без излишнего откровения.

— Эмм. Так. Погоди-ка. А что он там забыл? — Майк вскинул бровь, вглядываясь в силуэт Вайса по ту сторону баррикады.

— Отчитываться я не обязан.

— Я понимаю, Эрик. Прости. Но думаю, что я заслужил хотя бы короткое объяснение.

Я тяжело вздохнул, громко выдыхая через рот.

— Ну, слушай. Я отправил его на вылазку.

— Чего? Старина, что-то случилось? Ты никогда не отпускал Вайса одного. Да ты бы скорее сам пошёл в разведку голышом, чем отпустил бы брата в одиночку. Это что-то новенькое.

Господи, ну закрой ты уже свою пасть. Вот только сейчас мне не хватало его глупых расспросов о брате.

Я медленно повернулся к Майку, впившись в него тяжёлым, разъедающим взглядом.

— Ты прав. Так оно и было. Но Вайс уже давно не ребёнок. И я не смогу защищать его вечно. Появилась работёнка и для него.

Я выдержал небольшую паузу, полностью завладев вниманием Майка.

— Западный датчик периметра сработал дважды за последний час. Вайс проверит устройство. Если аппаратура в порядке, то это значит, что мародёры прощупывают нашу слепую зону.

Приходилось придумывать на ходу. Слова звучали так убедительно, что я и сам почти поверил в это.

— Если я отправлю небольшую группу, этот топот поднимет шум на всю округу. Вайс умеет ходить тихо. Он осмотрит квадрат и вернётся, как только разведает обстановку.

Майк нахмурился, переваривая информацию. Перспектива того, что вокруг нашего бункера прямо сейчас рыщут мародёры, мгновенно остудила его пыл и желание до меня докопаться. Как я уже говорил — терпением меня обделили. И Майк испытывал его прямо сейчас.

— Понял. Усилить дозоры на внутренних постах?

— Не поднимай панику раньше времени, Майк. Держи людей в готовности, — отрезал я, проходя мимо него по узкому бетонному коридору. — Всё-таки это может быть случайный заражённый, который отбился от стаи, или дикая собака.

— Но вероятнее всего это мародёры, — Майк пытался продолжить разговор. Вот только я, блядь, планировал отправиться в свою комнату и немного отдохнуть. Но и игнорировать боевого товарища я не смог.

— Они начали сбиваться в кучи и обворовывать местные убежища. Небольшие и послабее.

— Я знаю. С нашим такого не произойдёт. Потому я и отправил Вайса. Будь спокоен.

— Понял, ладно, сообщу парням, чтобы сегодня не зевали на посту. Только увижу, что кто-то задремал — лишу завтрака.

— Делай как считаешь нужным, Майк.

Это последнее, что сорвалось у меня с губ, прежде чем я покинул коридор и направился в свою небольшую и неуютную комнатушку.

Это была небольшая капитанская берлога, которая по ощущениям стала ещё меньше. Стены сдавливали сознание. Затхлый воздух мешал глубоко насытиться кислородом.

Я присел на кровать и задумался о том, правильно ли я поступил? Мог ли быть Вайс прав? К черту.

Несмотря на то, что я опекал его как маленького ребёнка, таковым он не являлся.

Высокий, с крепким телосложением и сильными руками. Вот только с лёгкими ему поработать, чтобы не выдыхался раньше времени, и смотри-ка, получилось бы что-то путное. Мог бы и в армии служить. Подле меня.

Я снял кобуру и положил её на небольшой прикроватный столик, углы которого были обшарпаны.

Вечерний ритуал. Раскладывать и складывать табельное оружие несколько раз. Такая вот головоломка — пазл для военных.

Я потянулся к пистолету, вспоминая, как минут тридцать назад дуло моего оружия было приставлено к затылку брата. Трус, да и только. Ведь только трусы могут стрелять в затылок.

Глава 7 Вайс

Тот, кто следил за мной, был или дилетантом-новичком либо же планировал, чтобы я его заметил и обратил внимание.

Если второе, то у него получилось.

Я поспешно натянул перчатку на руку, пытаясь скрыть свой позор перед всем миром. Нечего пялиться. На бракованного урода, который и так вот-вот коньки отбросит.

Я инстинктивно потянулся к пистолету. Проверил его на исправность, снял с предохранителя. Один шаг, и этот ублюдок в кустах пойдёт на корм заражённым.

— Кто ты? Я вооружён, — осмелился я, держа пистолет в правой руке, положив палец на спусковой крючок.

Незнакомец не спешил показываться. Осторожничал. Правильно. Мне нечего терять. А ему видимо всё ещё было что.

— Покажись или проваливай давай! — сорвался я на крик.

Долго ждать не пришлось. Послышались тяжёлые вздохи и… смешок. Такой мерзкий, утробный смех. Как рык старой, полудохлой, бродячей псины на последнем издыхании.

Передо мной показался невысокий мужчина. Ну как невысокий. Как же его описать-то? Чтобы правильно выразиться.

Карликом его не назовёшь. Встречал одного такого ранее. Но и до среднего или хотя бы минимального роста он не дотягивал. Ну, я бы сказал, что он больше карлик, нежели обычный человек. Что ж, пускай будет карлик-переросток.

Что ж, даже если осмелится напасть, то много сил тратить не придётся.

Мужчина оскалился. Как сумасшедший. Думаю, что он был именно из той категории, которая добровольно скитается снаружи.

Я направил в его сторону пистолет. Уж больно подозрительным он мне показался в моменте. Пускай знает, что одно неловкое движение, и я прострелю его башку. И глазом не успеет моргнуть.

— Эй, ты кто? Я долго ещё спрашивать буду?

— Тот, кто снимет с твоего трупика этот тяжёлый рюкзак, набитый чем-то ценным и полезным, пацан. Опусти пушку. Оружие детям не игрушка.

Какой наглый мужик всё-таки. Неужели не понимает, что моя пуля быстрее его коротких ножек. Нет. Тут что-то другое.

Раз он так смело общался со мной, наверняка пришёл не один. Привёл с собой целую банду? Прячутся где-то? Что ж, патронов хватит на всех. А меткости мне не занимать.

Я прислушался к окружающим звукам, полностью игнорируя мужика, который явно пытался меня отвлечь.

Где же ты? Сзади? Я соскочил с капота и резко обернулся, направив дуло пистолета в противоположную сторону.

Бинго.

Всего лишь в нескольких метрах от меня затаился тёмный силуэт. Он был гораздо крупнее и выше мужичка, который оказался приманкой. Вот только ловушка захлопнулась, а добычи внутри не оказалось. Какая досада.

— Могли что-нибудь и поинтереснее придумать, — оскалился я, пытаясь одновременно следить и за тёмным силуэтом впереди, и периферийным зрением не упустить карлика из вида.

— А ты хорош.

Тёмная фигура приближалась ко мне. Медленно, как будто прощупывая грань дозволенного и моих личных границ.

Я не убирал палец со спускового крючка. Мне было не впервой стрелять в людей. Да, именно в людей, не заражённых с кашицей вместо мозгов, а в разумных людей, которые ровным счётом от меня не отличались. Вынужденная мера, на которую мы решились, чтобы защитить своё убежище от ненасытных мародёров, которые то и дело кружили как стервятники вокруг да около.

— Мы проследили за тобой от самого начала, Вайс. Тебя ведь изгнали, не так ли?

— Не ваше дело! — выкрикнул я, покрепче сжав оружие в руке.

— Тебя вышвырнули, бросили. На произвол судьбы. Как и многих из нас. Мне вот только интересно, чем ты провинился, что даже собственный брат решил от тебя избавиться. Наверняка что-то ужасное. То, что не заслуживает прощения. Я прав?

Нет. Всё совсем не так.

Я себя убеждал в том, что это вынужденная, временная мера безопасности, и после пары недель Эрик впустит меня обратно. Извинится, и всё будет как прежде. Мы будем и дальше бороться за остатки человечества. Вместе. До последнего вздоха. А пока мне просто нужно было потерпеть. И пережить эти пару недель.

Но я не мог понять одного. Откуда он знает моё имя и то, что именно мой брат заправлял убежищем? Переговоры с мародёрами мы не вели. Так откуда ему было знать?

Мужчина сделал ещё один шаг вперёд, медленно поднимая руки вверх. Пытаясь показать, что он безоружен или, по крайней мере, не пытается решить этот разговор силой.

Он опустил капюшон, и я замер. Это же…

— Привет, Вайс. Давно не виделись. Как там Эрик? Живой-здоровый?

Я не мог поверить собственным глазам. Это был Райан. Боевой товарищ Эрика.

Его родители имели дом поблизости от нашего. Всё детство они провели вместе. Потом армия, служба.

Даже в тот день, когда эти врата ада открылись на земле, по счастливой случайности они оказались в одном городе.

— Ты… — всё, что я смог сказать.

Но теперь вопрос заключался в другом: чего ему надо от меня? Мести? Отомстить за решение Эрика? Или же переманить на свою сторону? Или ещё что похуже?

После смерти годовалого ребёнка, которого заживо сожрала его собственная заражённая жена, психика Райана пошатнулась. Эрик был его якорем. Мостом, который удерживал его больное сознание от безумия. Но время шло, а ему лучше не становилось.

Я пытался вспомнить, за что же Эрик его прогнал. А когда воспоминания нахлынули, меня чуть не вырвало.

Точно. Как я мог позабыть о том, что он решил добить старика и предложить его мясо нам. В голове проносились его безумные слова «Не пропадать же добру».

Боже. В убежище у него были связаны руки. Но здесь, на воле, где отсутствовали любые кодексы и правила, он мог делать всё, что угодно.

Вседозволенность, власть, анархия и хаос.

Я всё так же пытался следить за этими двумя. И за руками Райана, разумеется. Только, блядь, потянись к карману, и я засажу тебе пулю между глаз. Себя сожрать я не дам. Уж точно не сегодня.

— Ну так что. Теперь ты, как и я? Изгнанник.

Я молчал, пытаясь совладать с накатывающей волной боли в правом подреберье. Чёрт. Я же выпил обезболивающее.

— Понимаю. Тебе нужно время, чтобы смириться со своим новым статусом. Но знаешь, быть мародёром ничем не хуже, чем жить внутри убежища. Поверь мне на слово.

— И чего же ты хочешь от меня?

Ненавижу длинные предыстории. Особенно когда за ними следует просьба или одолжение, которого от меня ждут.

— Каким бы ловким и крутым бойцом ты ни был, выжить в одиночку невозможно. И я предлагаю тебе вступить в мой отряд. Нас всего четверо. Ты будешь пятым. Присоединяйся.

— Да? И всё так просто? А как же посвящение новичка?

— Вайс, ты что, фильмов пересмотрел?

— Не, ну знаешь. Многие мародёры бегают с битами, утыканными гвоздями или обмотанными колючей проволокой. Сечёшь, к чему я веду?

— Да. Я понимаю.

— Неужели? И какие у вас правила?

— Мы снаружи, Вайс. Первое правило этого мира — отсутствие правил.

— Вот оно что, — я держал его на мушке. Так и норовил пристрелить этого урода.

— Хотя, есть у нас одно правило. И оно гарантирует нам выживание.

— Что за правило то?

— Делиться всем со всеми.

Он указал рукой на рюкзак за моей спиной. Ну конечно же, сука. Куда же без этого.

Глава 8 Дейзи

Мне пришлось открыть глаза. Будильник всё никак не унимался и звенел прямо в ухо. Я отбросила его в сторону. Но даже после падения это адское устройство не замолчало. Не знаю, кто стоит за созданием будильника, но надеюсь, у него отдельный котёл в аду.

Как оказалось, я опаздывала. И это было нехорошо. Ой как нехорошо.

Я поспешно натянула на себя форму и выбежала в коридор. Пусто. Никого. Все уже заняты делом, кроме меня.

Трудоголики ещё те. Был ли в этом смысл вообще? Если в конечном итоге запасы сойдут на нет и мы все умрём если не от заражённых, то от голода. Жили бы себе в удовольствие, и только.

Мне кажется, у каждого человека появлялись мысли, что у него внезапно обнаружили неизлечимую болезнь или же онкологическую опухоль на последних стадиях. И вот я тоже такое представляла. Как мне говорят: «Вам остался всего лишь месяц жизни». И этот месяц я отжигаю в клубах, трачу все свои сбережения, встречаюсь с родственниками и друзьями, которых могла случайно обидеть. Закрываю дыры и ставлю точки над и.

Нанимаю себе стриптизёров, чтобы запечатлеть в памяти, какие у мужчин могут быть прекрасные тела. Кхм. Чисто с точки зрения анатомии, конечно же.

Я вбежала в палату, где практически все мои коллеги выстроились в ряд и внимательно слушали Миллера. Никто не смел даже чихнуть или громко вздохнуть, не то что перебивать его. И тут появляюсь я, нагло ворвавшись посреди его речи.

Мужчина резко осёкся и перевёл на меня хмурый, не предвещающий ничего хорошего взгляд.

— Хм, а вот и доброволец, — улыбнулся он.

Доброволец? Меня передёрнуло. На заднем плане через бронированное стекло я заметила пожилого мужчину, который сидел в медицинском кресле, ожидая аудиенции.

Новый пациент? Заражённый? Что им сделал этот старичок? В голове я уже рисовала ужасные картины расправы над этим мужчиной, который так спокойно смотрел по сторонам. И не догадывался, на что эти твари способны. Он походил на глупую овцу на скотобойне среди стаи голодных волков.

— Извините за опоздание.

Я всё ещё не могла отдышаться от бега. Миллер тяжело вздохнул. Нехорошо. Плохо. Я бы сказала, херово.

Он открыл рот и тихо, спокойно продолжил речь. Вернее, начал её с самого начала. Специально для меня.

— Перед вами мужчина, пятьдесят девять лет. Он утверждает, что несколько месяцев назад был укушен.

Я удивлённо приоткрыла рот, наблюдая за Миллером, который прохаживался из стороны в сторону.

— Как мы уже знаем, инкубационный период длится не более двенадцати часов. После наступают первые симптомы, которые развиваются стремительно быстро. Но этот объект клянётся, что после появления некоторых симптомов он не обратился в чудовище.

— Нужно его исследовать! — выкрикнул один из иммунологов, заинтересованно всматриваясь в прозрачное окно стерильной комнаты.

— Что мы, собственно, и собираемся сделать. Дейзи, дорогая. Будь так добра. Возьми у него несколько пробирок крови. Сделаем первичный анализ. А также проверим реакцию иммунной системы на патоген.

Так вот что он подразумевал под словом «доброволец». Вот тебе и наказание. Я перевела взгляд с Миллера на старика. Что? Он не был связан по рукам и ногам.

Спокойно рассиживал в кресле, явно начиная скучать. Я хотела возразить и сказать, что это не по технике безопасности, что я туда не войду, пока его надёжно не зафиксируют, но Миллер тут же заткнул меня тяжёлым взглядом, вручив поднос со стерильными шприцами и пробирками.

— Вперёд, — шёпотом добавил он. И этот шёпот давил на меня сильнее любого крика.

Я буквально заново училась ходить, переставляя ноги медленно и неуверенно, делая небольшие шажки.

Громила, который сторожил стерильный бокс, открыл дверь передо мной, приглашая войти. Я затаила дыхание и… сделала первый шаг. Это ощущение... как будто я загнанная в ловушку дичь, дожидающаяся своего часа.

Старик, заприметив меня, мило улыбнулся и помахал рукой. Я невольно вздрогнула и уставилась в сторону стекла. С нашей стороны это была зеркальная поверхность. Но Миллер мог наблюдать за нами. За каждым нашим действием.

Я решительно выдохнула. Я сделаю это.

— Извините, мне нужно у вас взять несколько пробирок крови на анализ. Вы не против?

Был ли он против или нет, значения не имело, но я попыталась смягчить углы и найти к нему подход, дабы он оставался в стабильном состоянии подольше.

Мужчина закатал рукав, и я почти что ужаснулась.

Рваный укус, который выглядел одновременно свежо из-за выделяющейся лимфы и старо из-за того, что края начали затягиваться, поразил меня настолько, что я едва не выронила поднос с инструментами. Нельзя было давать слабину. Тем более, когда на меня смотрел этот чёрт. Миллер.

Я подошла к мужчине, подготавливая жгут, ватные тампоны, смоченные в антисептике, и шприц со сменными пробирками.

— Конечно, дорогая.

Я натянула стерильные перчатки, умоляя себя случайно не уколоться.

— Я надеюсь, что это поможет вам выяснить причину болячки и помочь остальным.

— Я тоже.

— Ведь это так важно, правда?

— Да, это первостепенная задача, над которой мы работаем.

— Ну и славно. Рад служить Америке.

Закончив со всеми пробирками, я направилась к выходу быстрым шагом, почти что бегом.

Паутина на его руке свидетельствовала о том, что он заражён. Вот только как, чёрт возьми, он до сих пор не превратился в то, что верующие называют проклятыми душами?

Глава 9 Дейзи

— Ну, что там? Нашла что-то интересное? — спросил Итан, отодвинувшись от микроскопа.

— А сам-то? — нахмурилась я, не отрывая взгляда от окуляров.

— Ни антител, ни вируса. Ничего.

— Уверен? А это тогда что, по-твоему?

Итан был рассеянным. Проблемы с концентрацией, дисциплиной, а также с тем, чтобы вовремя заткнуться, делали из него полнейшего оболтуса. Он попал сюда лишь благодаря протекции Миллера. Как и я… Но, в отличие от меня, ему не приходилось держать постель Миллера тёплой. Этому сукиному сыну просто-напросто повезло.

Я внимательно изучала частицы, доказывающие, что патоген всё-таки присутствовал в крови старика. И нет, это не просто аномальный макрофагальный профиль. Это биологический след.

Сам патоген поражал нервную систему, но помимо этого выделял токсин, который отравлял внутренние органы, медленно их разрушая. И мне удалось найти следы токсина. Едва заметные, но этого было достаточно.

Даже если допустить, что у мужчины выработался иммунитет, нам бы это никак не помогло. Потому что, как и сказал Итан, в его крови не было найдено ни одного действующего антитела, которое мы могли бы выделить для дальнейших исследований.

— Я хочу подробно изучить его лимфатическую систему и лейкоцитарную формулу. В частности, макрофаги — их количество превышено в несколько раз.

— Как знаешь. А я планировал сходить перекусить. Немного проголодался.

Как он вообще мог думать о жратве, когда к нам попал столь уникальный объект? Да, мы больше не называли их пациентами или заражёнными. Официально они были лишь объектами с кодовыми номерами. Стоит отметить, что патоген являлся крайне необычной формой жизни. Ни бактерией, ни вирусом — чем-то средним, объединяющим в себе черты обоих представителей.

— Нашёл время для еды. Сиди, работай и приноси пользу.

— Сейчас весь отдел только этим и занимается. Ничего не случится, если я отойду на полчаса. Да и вообще, на голодный желудок плохо думается.

— Твои мозги и полное брюхо не спасёт, — съязвила я, пялясь в микроскоп в попытках найти что-то ещё.

Итан не удостоил меня ответом — лишь пожал плечами и покинул лабораторию. В одном он был всё-таки прав: весь сектор сейчас занимался изучением этого мужчины, отложив даже свои излюбленные пытки и вскрытия заражённых трупов. Все врачи, иммунологи и микробиологи трудились без сна, пытаясь нащупать ту самую ниточку, которая приведёт к спасению.

Потому я тоже, как и Итан, могла бы спокойно заниматься своими делами, параллельно имитируя рабочий вид, изображая заинтересованность в изучении.

Помимо работы здесь мало чем можно было заняться, но я бы занялась чтением. На полке накопилось несколько книг, которые я просила у Миллера достать для меня, при возможности.

Но мой профессиональный азарт не давал мне покоя.

Если я сделаю это… Если раскрою тайну его тела и то, как именно патоген воздействует на организм — меня ведь должны заметить? И тогда, возможно, мне больше не придётся развлекать Миллера каждый раз, когда ему становится скучно.

— Как успехи?

Надо же. Стоило только вспомнить — и он тут как тут. Погрузившись в свои мысли, я даже не услышала, как тихо отворилась дверь. Миллер стоял на пороге. Скрестив руки на груди, он сверлил меня пронзительным взглядом.

Я тяжело сглотнула и отстранилась от микроскопа. Рядом с этим человеком приходилось тщательно выбирать не только выражения. Я контролировала всё, вплоть до собственного дыхания. Я боялась лишний раз громко вздохнуть или отвести взгляд в сторону.

— Мне нужен доступ к объекту, — осмелилась я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее.

— Зачем? — сухо бросил он, сокращая дистанцию.

Его тяжёлые, огромные руки легли мне на плечи. Пальцы слегка сжались. Меня передёрнуло — не от самого прикосновения, а от осознания того, что самый опасный и влиятельный человек в бункере сейчас нависает надо мной. Как хищник, он бдительно ждал моей ошибки, чтобы вцепиться в горло и уничтожить. Поглотить целиком.

— Я хочу детальнее изучить его. Лимфатические узлы. Возможно, потребуется пункция.

— Этим уже занимаются другие люди.

— Другие люди?

Я так и не осмелилась повернуться к нему лицом, хотя отчаянно этого хотела.

— Да. Находиться с ним в одной комнате небезопасно.

— Миллер, но ведь вчера ты отправил меня к нему. Одну.

— Разве я похож на идиота?

Его голос лязгнул металлом, а пальцы впились в мои плечи ещё сильнее. Я прикусила уголок нижней губы, чтобы не закричать от боли.

Я прекрасно знала этот тон. Он начинал злиться. Всё, что мне сейчас оставалось, — это затаить дыхание и просить прощения.

— Прости. Нет… нет, конечно, не похож. Я не это имела в виду.

Мне приходилось унижаться и оправдываться каждый раз, даже если я не сделала ничего плохого.

Хватка Миллера немного ослабла. Он тяжело выдохнул и принялся лениво накручивать прядь моих волос на палец.

— В изоляторе есть не только встроенные огнемёты для утилизации объектов после исследований, Дейзи. Там также стоят датчики движения и турели на дистанционном управлении. Пульт от которых, как ты понимаешь, всегда у меня. Если бы старик хотя бы дёрнулся, я бы открыл огонь. Ты была в абсолютной безопасности. Под моим полным контролем. В этом месте ни одна заражённая тварь не открывает пасть без моего приказа

Забавно. Я бы даже умилилась такой заботе, не знай, в какое чудовище он превращается по ночам. Пришлось выдавить из себя притворную улыбку и протолкнуть сквозь зубы слово, которое едва не застряло в горле.

— Спасибо, Миллер.

— Пожалуйста, Дейзи.

— Но мне всё-таки очень хотелось бы поработать с этим объектом вместе с остальными.

— Вот как? Я подумаю над этим. А пока продолжай копаться в образцах крови. Если найдёшь что-то стоящее, доложишь мне в первую очередь.

— Да, сэр.

— Хорошая девочка. Зайдёшь ко мне сегодня вечером?

Его вопрос прозвучал исключительно риторически. Он прекрасно знал, что я приду. Я отчётливо помнила день, когда осмелилась остаться в своей комнате. После того… я всегда приходила.

Выбора у меня не было, и эта фраза была лишь очередной издёвкой, призванной растоптать те жалкие остатки достоинства, что у меня ещё сохранились.

— Да, сэр.

Он погладил меня по голове, словно послушную собачонку, и удалился из лаборатории, оставив после себя лишь густое, удушливое чувство безысходности и глубочайшего отвращения к самой себе.

Глава 10 Вайc

Я попятился назад, стараясь не показывать, что мне чертовски херово. Они ведь как дикие шакалы или стервятники. Только и ждут, когда я дам слабину.

Мне меньше всего хотелось связываться с подонками вроде них. Особенно с Райаном. Этот оскал, как у голодного волка, который вот-вот захлопнет пасть…

Чёрт. Что же делать?

Я по-прежнему держал одного из них на мушке. Если и подыхать, то с уверенностью, что я смогу потащить кого-то за собой в могилу.

Мародёры не меньше, чем сами заражённые, загрязняли и так погрязший в дерьме и хаосе мир.

— Ну так что, парень? — обратился ко мне Райан. — Даже таким отбросам, как мы, нужно держаться вместе. Тебе не обязательно подыхать в одиночку.

— Я и не собираюсь подыхать, — выпалил я.

Джекпот, только наоборот. В первый же день нарваться на мародёров. Эрик, чёрт бы тебя побрал.

— Думаешь, ты особенный? Не такой, как все? — рявкнул коротышка, явно теряя терпение.

Райан, как и этот одноглазый урод, стоял неподвижно, но я отчётливо услышал шаги. Скрип подошвы. Совсем недалеко. Они не одни.

Райан был сумасшедшим ублюдком, но не идиотом. Вряд ли он стал бы рыскать посреди ночи в одиночку.

Очевидно, что он притащил с собой своих шавок. Если не всех, то какую-то часть. И, смотри-ка, как им повезло. Целый рюкзак с сокровищами, который почти уже принадлежал им.

Я медленно опустил пистолет, по-прежнему держа палец на спусковом крючке.

Коротышка победно хмыкнул и сделал шаг вперёд, но Райан остался неподвижен. Его прищур стал лишь острее, оценивая мою капитуляцию.

Рано радуешься, урод.

— Нет. Не особенный, — хрипло произнёс я, заставляя свой голос звучать максимально устало и сломлено. Я убрал палец со спускового крючка. Но был готов в любой момент выстрелить, если это понадобится.

— Ты умеешь убеждать. В одиночку в этом лесу мне и правда конец. У меня в рюкзаке есть припасы. И немного медикаментов. Я готов поделиться. Если вы готовы принять меня. И без старых обид.

Я намекнул на его изгнание по приказу моего старшего братца, чтобы здраво оценить ситуацию и то, насколько сильно ему на самом деле хочется меня прикончить. Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Как кремень, он пялился. Сквозь меня.

Я чуть приподнял свободную руку в жесте примирения. Мне просто нужно было выжить. Выторговать у смерти ещё немного времени. Рискнуть.

Райан дважды ударил кулаком по кузову старого пикапа. Из-за угла показались ещё три наглые, жадные мародёрские рожи. Грязные, давно не мытые. Я мог только представить, какая от них вонь, стоит подойти ближе чем на метр.

Райан быстро с ними переглянулся. Оскал снова вернулся на его морду, но теперь в нём читалось самодовольное торжество.

— Мудрое решение, пацан. Твой братец всегда говорил, что ты сообразительный. Добро пожаловать в стаю.

— Спасибо.

Одному Богу известно, сколько усилий мне пришлось приложить, чтобы выдавить это слово вместо того, чтобы плюнуть ему в лицо. Ну, ничего. Посмейся. Посмотрим, кто будет смеяться последним.

Я бросил рюкзак в сторону коротышки. Пускай берут всё. Райан посмотрел на моё оружие, которое я поставил на предохранитель и спрятал.

— Не смотри так. Я отдал вам всё. Оружие оставлю себе.

— Идёт.

Он быстро согласился и даже не стал со мной спорить. И что-то в этом слове было не так. Как будто вместо «идёт» он имел в виду «Ну, посмотрим. Это пока что».

Одноглазый карлик полез в рюкзак, оценивая содержимое. Глаза его заблестели в неподдельном восторге. Первым делом его взгляд зацепился за запечатанное печенье в блестящей фольге. Зубами он разорвал упаковку. Ему было невтерпёж.

— Так вот какие харчи у вас в убежище. Может, сходишь и принесёшь нам ещё?

Наглости ему не занимать. Но и я за словом в карман не полезу.

— Может, сходишь сам? Постучишься в дверь к моему брату и вежливо попросишь?

— Че сказал? — он почти давился, жадно поглощая печенье.

Небрежно мужчина стряхнул крошки с одежды и выпучил на меня свои глаза. Вернее, один глаз.

— Угомонитесь. Теперь мы одна огромная и дружная семья, — вмешался Райан.

Как истинный вожак, который держался за призрачное звание лидера или даже альфы стаи одичалых варваров.

— Вайс. Раз уж ты пополнил наши ряды, это стоит отметить. Не находишь? Расслабься. Выдохни ты, парень, — он похлопал меня по плечу.

Так, как это делают друзья, которые знают друг друга не один год. И мне это очень не понравилось. Я позволил ему подойти близко. Слишком близко. Но всё, что я мог, — это стоять и улыбаться ему в ответ. Потому что помимо Райана за мной наблюдали ещё четыре пары глаз.

Одно неловкое движение, и я труп. А зная предпочтения Райана — ещё и закуска.

— Да, давайте покажем пацану, как у нас всё происходит.

Нужно ли мне объяснять, что я не хотел ни того, чтобы они что-то там отмечали, ни видеть, как у них всё происходит на самом деле.

Я был по уши в дерьме. Единственное, что меня радовало, так это отступившая боль.

— Для такого случая я приберёг бутылку хорошего виски. Нам всем стоит отдохнуть. Ведь, знаешь, даже дьявол в аду берёт выходной, чтобы пропустить стаканчик. Чем мы хуже?

Мужики в один голос захохотали над шуткой вожака, параллельно беспощадно потроша мой рюкзак.

— Раз ты настаиваешь, то давай отметим, — натянуто согласился я, улыбнувшись.

— А вот это уже по-нашему. Уверяю тебя, ты не пожалеешь, что присоединился к моей группе, Вайс.

Глава 11 Эрик

Ни контрастный душ, ни чтение перед сном, ни даже моя привычка собирать и разбирать табельное оружие не справились с тем, чтобы усыпить мой воспалившийся разум.

Дать ему отдохнуть и нормально переварить всё накопившееся дерьмо за вчерашний вечер.

Я уснул под утро. Поспал от силы часа два или три. А виной тому — навязчивые мысли.

Физически я был по-прежнему здесь, но мысленно… снаружи… с братом. Ни на минуту я не прекращал думать о нём.

Проснулся разбитым и подавленным, как будто по мне несколько раз прошёлся поезд. Очередной прожитый день. В коробке, которая была больше похожа на гроб, нежели на уютную комнату.

Я прекрасно понимал, что мне стоит что-то придумать прежде, чем я выйду за пределы этой комнаты. И желательно что-то убедительное и правдоподобное.

По поводу Вайса все будут задавать вопросы. Глупые вопросы. Которые я уже заранее ненавидел. Где он? Когда вернётся? Что случилось? Почему я вдруг решил отпустить брата одного, ночью?

Вайс всегда был слишком шумным, чтобы его отсутствие не заметили. Это станет всем понятно в первый же день.

В дверь постучали. Требовательно. Настойчиво. Я взглянул на наручные часы. Было полседьмого утра. Какого чёрта? Кому не спится в такую рань?

Я подумал, что если проигнорирую незваного гостя, то он уйдёт. Но ублюдок упорно продолжал долбиться в дверь. Так мог стучать только один человек в нашем бункере. И её я хотел видеть меньше всего на свете.

— Что? — открыв дверь, я уставился на недовольную мордашку Стейси, которая держала в руках папку с бумагами.

— Что значит «что»?

Она бесцеремонно ворвалась в комнату, задев моё плечо, и бросила папку на стол, не скрывая раздражения и недовольства.

— Ну и где он? — Стейси достала из кармана пачку сигарет и небольшую коробочку со спичками. Потянула одну к губам. Я тут же вырвал сигарету из её рта до того, как она начала смолить в моей комнате, как паровоз. Девушка прекрасно знала, что у меня аллергия на никотин, но её это никогда не останавливало.

— Где кто? — я потёр глаза от усталости и недосыпа, пытаясь собрать мысли воедино.

— Где Вайс? Сегодня первое число. Он обещал помочь мне с инвентаризацией медикаментов в аптеке.

Инвентаризация. Точно. Правило для медблока, которое я лично ввёл для того, чтобы контролировать количество нужных препаратов.

— Первое число. Я помню.

Она смотрела на меня пристально, как будто уже заподозрила что-то неладное. Так и норовила достать сигарету, чтобы получить свою дозу никотина и мой выговор.

— Ну так что? Где доброволец?

— В этот раз тебе самой придётся этим заняться.

Стейси уселась на стул, закинув свои грязные ботинки на стол. Её мародёрские привычки остались при ней. Но и без этой несносной девчонки мы не могли, так как она была единственным человеком хоть с каким-то медицинским образованием в нашей небольшой общине на двести пятьдесят одного человека… уже двести пятьдесят.

Я смирился со списком её требований: личная комната с душевой, дополнительная порция в столовой и, конечно же, сигареты, которые мне стало всё труднее и труднее находить. Но без них эта заноза в заднице отказывалась работать. Как бунтующий подросток.

— Почему это? Я и так пашу как проклятая, потому что ты никак не можешь найти кого-то мне в медблок. Так ещё и инвентаризацию самой проводить? Ты хоть знаешь, сколько времени потребуется, чтобы всё пересчитать?

— А ты куда-то спешишь?! — Я слегка повысил голос. Стейси не обратила внимания. Никогда не обращала. Одному богу известно, что с ней случилось до того, как мне удалось затащить её в убежище. А делиться подробностями своего прошлого она не желала.

Всё, что о ней было известно, — это то, что Стейси была частью одной из мародёрских стай в соседнем городе. Дикая, непредсказуемая, неконтролируемая чёрная пантера, которую я кое-как приручил.

Но утверждение, что я её контролировал, было лишь иллюзией, в которую я заставил поверить себя и всех остальных. Пришлось рискнуть. В любом случае мы передохли бы, если не от заражённых, то от любой другой инфекции. Стейси это прекрасно знала, поэтому частенько пользовалась своим положением, играя на моих оголённых нервах.

— Так где этот мелкий?

— Он снаружи.

— Вот оно что.

Стейси почесала кончик носа, поправила сползшие на переносицу очки, а затем громко рассмеялась, как будто я рассказал самый смешной анекдот в её жизни. Она показушно схватилась за живот в порыве неконтролируемого смеха. Я стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Смешно не было. От слова совсем.

— С кем? Когда?

— Послушай, Стейси. Несмотря на твою незаменимость, ты должна соблюдать порядок и устав. Я не обязан отчитываться. Тем более перед тобой.

— Тогда и я не обязана задерживаться в этом месте ни на минуту дольше. Ты для меня не авторитет, Эрик. Если я спрашиваю, то значит хочу знать всё. Где Вайс? — съязвила она, демонстративно опрокинув папку с документами ногой на пол.

Я тяжело выдохнул. Не авторитет, значит? Ладно. Плевать я хотел. Как будто меня это волновало. Её уважения не требовалось. Всё, что мне было от неё нужно, — так это чтобы она лечила людей и правильно назначала медикаменты, следила за медблоком.

Стейси была мне нужна. Нам нужна. В противном случае я бы давно выставил девушку за дверь. Её постоянные выходки подрывали мой авторитет перед людьми, которых я защищал. А это было недопустимо. Немыслимо.

— Я вчера отправил его ночью проверить периметр. Датчики движения уловили какой-то сигнал. Нужно было проверить.

— Ну и что? Проверили? — Не знаю. Я отправил Вайса одного. И он пока что не вернулся.

— В жизни ничего абсурднее не слыхала.

Стейси зажгла спичку и смотрела на пламя, которое медленно сжигало тонкую древесину, подбираясь к её пальцам.

— Ты никогда не отпускал его одного за пределы убежища. Если шёл Вайс, то значит, шёл и ты, Эрик. Без исключений. Так что не держи меня за идиотку. Ладно? Оставь эти прелюдии для своих тупоголовых вышибал. Мне же нужна правда. Что между вами случилось на самом деле? Что он натворил?

Глава 12 Эрик

Эта дикая и непокорная женщина вытрясла бы из меня всю душу, если бы захотела. О таких говорят: «Она и мертвеца из могилы поднимет».

Мне пришлось ей рассказать. И я рассказал. Всё рассказал. До последней детали. Стейси дослушала до конца. Внимательно, не перебивая. Впервые. Чтобы ничего не упустить.

— Поэтому я… и выставил его за порог… чёрт, — наконец закончил я, вывалив на неё и предысторию, и то, как увидел укус, и как приставил оружие к его затылку. И даже то, как у меня предательски дрожали руки, почему я не смог выстрелить в собственного брата и вместо этого выставил его за пределы убежища, не придумав ничего получше.

Стейси смотрела на меня, не моргая. Как на полнейшего идиота, на кусок дерьма. Её брови поползли вверх, а глаза расширились от ужаса. Мне показалось, что всё это время, пока я говорил, она и вовсе не дышала. Как фарфоровая кукла, девушка лишь слегка приоткрыла рот. Но, казалось, слова застряли в её горле. Или она просто пыталась подобрать для меня подходящее оскорбление.

Между нами повисла тишина, которая не предвещала ничего хорошего. Я хотел, чтобы она сказала хоть что-то. Закричала, ударила меня в грудь, отвесила пощёчину и назвала ублюдком. Но она просто молчала, уставившись на меня, как будто перед ней был вовсе не я. Кто-то другой. Незнакомец. Тот, кого она больше не узнавала. Узнавал ли я сам себя? Не знаю.

— Стейси? — я не смог выдержать. Заговорил первым. Тишина давила на барабанные перепонки громче, чем отчаянный крик. Боже, просто скажи уже хоть что-нибудь. Раньше эта женщина сводила меня с ума своей излишней болтливостью, наглостью и дерзостью. Но сейчас я был готов умолять её сказать мне хоть слово.

Наконец Стейси тяжело выдохнула. Как будто ожила после долгого сна.

— А теперь вопрос. Почему? Почему ты не сказал об этом мне, дубина тупорылая?

— У меня не было времени, чтобы посоветоваться с кем-то ещё. И я не знал, не мог знать, как отреагируешь ты или… другие.

— Отреагируем? Ты, блядь, вышвырнул его на улицу! Что может быть хуже?! — наконец Стейси сорвалась, повысив на меня голос. Пусть.

Я молча опустил голову, разглядывая свои грязные, потрёпанные ботинки. Паршивые ощущения. Как будто мне снова двенадцать, я стою у порога своего дома, а мама отчитывает меня за то, что я сделал что-то не так, ошибся и расстроил её. Мне очень сильно не хотелось её огорчать. Я всегда пытался извиниться после, чтобы она ни в коем случае не злилась. Мне были ненавистны те дни, когда она ходила с поникшей головой и потухшим взглядом. Я ведь не со зла. Просто так получилось. Просто я испугался. Всё можно исправить. Никогда не поздно, мам.

— Эрик?! Ты меня вообще слушаешь? — Стейси вернула меня в реальность, схватив обеими руками за шиворот рубашки. Она мне что-то рассказывала? Читала лекцию? Наверное…

— Прости, я… да. Да, я слушаю.

— Не похоже.

Стейси продолжала держать меня за шиворот. Наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. На мгновение мне стало некомфортно, но её явно не волновало моё замешательство. Девушка лишь хмыкнула и оттолкнула меня в сторону. И я заметил жест, который она раньше никогда не демонстрировала. Стейси показательно вытерла ладони о штаны. Ей что, стало противно меня касаться?

— Эрик, — начала Стейси, усевшись на стул и широко расставив ноги. — Прошла всего лишь ночь. Он может быть всё ещё жив. Мы должны его найти. Я просто поверить не могу, что ты сделал это, ни с кем не обсудив. Тоже мне лидер.

Мне было стыдно признаться, но я струсил, как мальчишка.

— Я испугался. Понимаешь? Я просто чёртов трус.

Взрослый мужик, а пытаюсь найти оправдание. Но была одна маленькая проблема: я совершенно позабыл, кто сидит передо мной. Стейси было глубоко плевать на мои оправдания.

— Испугался? — она хмыкнула, смерив меня презрительным взглядом. — Испугался, блядь. А ты подумал, как будет страшно ему? Одному. Вне бункера, где если не зомбари, так мародёры сдерут с него семь шкур. Не смей говорить о том, как тебе было страшно.

— Я не боялся за себя. Ты что, не понимаешь? Не забывай, что я несу ответственность за всех вас!

— И что? Если страх толкает тебя на то, чтобы принимать поспешные и неправильные решения, то, может, ты и вовсе не годишься в лидеры. И тебе пора на пенсию?

Эти слова ранили меня в самое сердце. Нет, не ранили. Она бесцеремонно вскрыла мою грудную клетку и живьём вырвала оттуда сердце.

— Я ошибался. Все ошибаются, Стейси. Я такой же человек, как и вы! Как и ты! Из плоти и крови. Я не сверхчеловек. И я не сверхразум. Я всего лишь…

Девушка зажгла ещё одну спичку, наблюдая за пламенем, которое медленно поедало древесину.

— Собирай отряд. Заберём его домой. Где ему и место, — констатировала Стейси, как будто это уже она принимала решения, а я был всего-навсего её жалким подчинённым, которого она ни во что не ставила.

— Ты мне только что отдала приказ?

— Называй, как хочешь.

— Класс. Супер. Допустим, я соберу. Что дальше? Что мы скажем остальным? Что они скажут нам, когда увидят его укус? Думаешь, Майк и все остальные радушно позволят ему войти в убежище? Да его расстреляют на месте. Устав.

— Майк? — она громко рассмеялась. — Тебе должно быть кристально похуй, что там подумает какой-то Майк. И к чёрту твой ебаный устав. Перепиши его. Давно пора. Эта «конституция» уже устарела. Ты же лидер. У тебя есть на это полное право.

Стейси, как ядовитая змея, жалила меня снова и снова в те места, которые не были покрыты бронёй. И она их все прекрасно знала. Наизусть.

— Переписать устав из-за одного человека?

— Не из-за, а ради человека. И этот человек, твой брат.

Стейси выдержала короткую паузу, чтобы добить меня окончательно.

— Эрик. Если Майк будет открывать свой гнилой рот, то просто заставь его заткнуться. Или я заставлю его умолкнуть навсегда, прострелив ему яйца. Они ему всё равно не нужны. Как ни крути, на улице апокалипсис. Не время для детишек.

— Стейси…

— Слушай, — она меня перебила. — Ты боишься, что тебя никто не поддержит. Да? Я поддержу тебя. Мы справимся. И заберём его домой. А если потребуется, перебьём всех тех, кто будет с нами не согласен.

Для неё всё было так просто. Да… Перебить всех несогласных. Я хотел с ней согласиться. Всем сердцем хотел. Но здравый рассудок подсказывал мне, что цена одного человека, пускай и моего брата, не равна жизням целого отряда.

— Я запру его в подвале и буду лично наблюдать за его состоянием. Буду изучать, — заявила она. — Так Вайс хотя бы будет у нас на виду.

— А если он обратится? — спросил я.

— Если он обратится, то я сама пущу ему пулю в лоб. Идёт? Ну так что?

Она посмотрела на меня с какой-то призрачной надеждой в глазах. Я не знал, почему Стейси так отчаянно вцепилась в него. Между ними ничего не было. Я бы знал. Да все знали бы.

Мой брат лишь изредка помогал ей в медблоке. Перетащить кого-то с койки на койку или пересчитать и записать медикаменты. Причин так отчаянно бороться за него у неё не было. Так почему? Может… может, потому, что раньше она тоже выживала на улице среди чудовищ? И в компании чудовищ? Не важно. Я не знал точного ответа на этот вопрос. Но знал, что не стану убивать товарищей. Вайса можно было вернуть, если он всё ещё не потерял контроль. Нужно. Но я хотел сделать это без кровопролития.

— Я соберу отряд. Но мы должны найти его первыми и убедиться, что укус никто не обнаружит.

— А если всё-таки обнаружат? Что ты предпримешь?

Стейси всегда задавала неудобные вопросы. Ответов на которые у меня частенько не было. Всё нужно сделать без жертв и крови. Но был ли я готов прострелить головы товарищам ради брата? Стоил ли риск того? Я не знал. Ведь он, возможно, уже пополнил ряды заражённых. Или находился в процессе.

— Я не знаю. Перестань меня пилить. И так мозги с утра вынесла.

— Судя по твоим глупым решениям, то там уже нечего выносить. Ладно. У тебя будет время подумать перед тем, как мы найдём его. И ещё… инсулин. Его осталось ровно на месяц.

— Чёрт…

Глава 13 Вайс

Дьявол берёт выходной. Как же, блядь, поэтично.

Я сжал руку в кулак. Место укуса жгло и чесалось. Я сдерживался из последних сил. Ещё немного — и сорвал бы перчатку.

Но знал: новые знакомые не оценили бы моей отметины. Забили бы до смерти своими битами или с чем они там припёрлись.

Райан направился вперёд. Вся его шайка двинулась вслед за вожаком, и я тоже. Теперь я был частью их стаи. Пока что.

Они притащили меня в старый торговый центр, который раньше являлся достопримечательностью нашего заурядного городка. Битое стекло и мусор под ногами устилали первый этаж огромного здания. Где-то в углу помещения в ржавой металлической бочке трещал огонь, отбрасывая на обшарпанные стены пляшущие, уродливые тени моих новых «друзей».

Помимо пятерых, которые пришли по мою душу, я насчитал ещё четверых, по крайней мере, в этом месте и сейчас. Но не думаю, что их было больше.

Обычно мародёры сбивались в небольшие компании по пять-десять человек. И ходили они всегда вместе. Так было проще, безопаснее. И награбленное делить куда приятнее, когда голодных ртов едва десяток, а не несколько сотен, как у нас в убежище.

Я уселся на перевёрнутый пластиковый ящик возле бочки с огнём. Четвёрка мародёров, среди которых была ещё и женщина, оживилась и пристально уставилась на меня.

— Новенький? — поинтересовалась женщина, которая по физической форме уступала разве что Райану. Не хотелось бы мне переходить ей дорогу. Я уже было хотел ответить, как Райан приобнял её за плечи и ехидно улыбнулся.

— Ага, подобрал его, как добрый самаритянин.

— Где?

— Да так. Возле убежища Эрика.

— Тебя выгнали? За что?

Честно говоря, мне не хотелось посвящать их в свои личные дела или придумывать какие-то отговорки. Я просто промолчал, уставившись в пол.

— Больная тема для пацана. Чё ты докапываешься? Собственный брательник вышвырнул. Видишь, какое кислое еблишко скорчил, — Райан заулыбался. Ему было весело. Чертовски весело.

Кто-то из стаи протянул ему бутылку с пойлом. Без этикетки.

— Как и обещал, — Райан открыл бутылку и глотнул из неё. Как будто показывая, что яда в алкоголе нет. Но от этого жеста доверия у меня не добавилось.

— Пей, пацан, — Райан сунул мне под нос стеклянную бутылку, на горлышке которой осталась его слюна. Мерзость.

— За новую семью, — процедил я, натягивая на лицо кривую улыбку.

Я сделал вид, что делаю большой глоток, но лишь смочил губы, позволив жидкости стечь по подбородку на куртку. Ещё с самого детства родители учили меня не напиваться. А тем более в компании незнакомых, подозрительных людей. И они как раз попадали под эти категории. Мне нужен был кристально чистый разум, чтобы не вляпаться в ещё большее дерьмо.

Одноглазый коротышка тем временем продолжал потрошить мой рюкзак. Он вытряхнул всё содержимое прямо на грязный бетонный пол, а затем начал делить его между остальными.

Мой запасной нож ушёл к той самой мускулистой бабе — она сразу положила на него глаз. Из оружия у меня оставались только пистолет и несколько магазинов, право на которые я отстоял ещё там, в лесу.

Мне оставалось лишь молча наблюдать за их довольными рожами, пока карлик швырял им мои вещи. Каждая клетка тела кричала от желания выхватить пушку и разнести им головы, но я продолжал буравить взглядом пол, играя роль сломленного, изгнанного пацанёнка.

— Не дуйся, Вайс, — Райан уселся напротив меня, лениво крутя в руках нож-бабочку.

— В стае всё общее. Ты же помнишь?

— Помню, — сухо ответил я.

— Вот и славно. А раз мы теперь одна семья… семья должна делиться и секретами, — Райан подался вперёд, уперевшись локтями в колени. Огонь из бочки осветил его лицо снизу, делая его похожим на упыря. Нет. На того самого каннибала, кем он и являлся на самом деле.

— Расскажи-ка мне про своего старшего братика. Эрик всегда строил из себя гребаного святого. Что, почувствовал, что даёт слабину, и решил избавиться от молодого конкурента? Он ведь ни за что и никому не уступит своё тёпленькое местечко командира.

Пришлось быстро соображать. Быстрее обычного. Превратить ложь в настоящую правду, в которой никто не усомнится. Даже Райан. Чтобы выжить среди них, мне нужно думать, как они, или же сделать вид, что мы мыслим одинаково, в одном направлении.

— Конкурента? — я издал хриплый, горький смешок и сплюнул на землю. — Он не боится прямой конкуренции. Ведь люди пойдут за ним. И ты это знаешь. Он боится потерять свою репутацию лидера, который держит всё под контролем.

Райан перестал крутить бабочку. Вот оно. Его внимание полностью переключилось на мою искусную ложь, которую я был готов с удовольствием лить ему в уши.

— Ты был ещё в убежище, когда писался устав. Ты знаешь. Он основывался на гуманизме, чтобы сохранить не только жизни, но и человечность. А сейчас его гребаный устав больше не работает. А дальше — хуже, — я поднял на него холодный взгляд. — У нас накрылись солнечные батареи, которые мы сумели демонтировать с некоторых зданий. Нужны детали. Вот только где их искать? С системой фильтрации та же беда. О медикаментах я вообще молчу. Через пару месяцев половина бункера начнёт дохнуть от обезвоживания, а если будут пить грязную воду, то и от инфекции. Я предложил собрать ударный отряд и начать зачищать соседние территории и города. Брать то, что нужно, силой, если потребуется. В том числе и у таких, как вы. А также у более мелких убежищ.

По лицам мародёров пробежала волна напряжения. Женщина инстинктивно сжала рукоять моего ножа, но Райан жестом приказал ей заткнуться.

— А Эрик что? — спросил вожак с явным интересом.

— А что Эрик. Эрик заныл, что мы не убийцы и не мародёры. Ну, как обычно. Что мы потеряем человечность и бла-бла-бла, — я произнёс это с максимальным отвращением, копируя интонации Эрика. — Мы сцепились посреди белого дня. У всех на глазах. Я приставил ствол к его голове. Сказал, что он ведёт нас в могилу. А я не собираюсь подыхать лишь потому, что он так сказал.

Я сделал паузу, чтобы они переварили всё то, что на них вывалилось. Это была идеальная ложь. В ней была крупица правды — Эрик действительно приставлял ствол к моей голове, я просто поменял нас местами.

— И он тебя не прикончил? — недоверчиво хмыкнул коротышка.

— Кишка тонка, — отрезал я. — Убить родного брата на глазах у всех? Это разрушило бы его образ и репутацию, за которой он то и дело прячется. Поэтому он сделал хуже. Вышвырнул меня ночью за периметр, надеясь, что лес и заражённые сделают за него всю грязную работёнку. И его ручки останутся чистыми.

Райан медленно кивнул. На его лице расплылась широкая, омерзительная улыбка. Он купился. Я сказал ему именно то, что он хотел услышать. Ложь, в которую ему самому хотелось верить.

— Значит, убежище Эрика слабеет... — задумчиво протянул Райан, потирая подбородок. — Интересно. Очень интересно.

Я мысленно выдохнул. Райан заглотил крючок, сам того не замечая.

— Ладно. Все разбежались спать. Фил, ты на шухере. Вайс, найди, куда упасть.

Я кивнул. Мародёры потеряли ко мне всякий интерес. Или же это был признак того, что они меня приняли? Не знаю. Боль под рёбрами полностью утихла, и я мог сосредоточиться на том, чтобы пережить не только эту ночь, но и следующие две недели вне дома.

Глава 14 Дейзи

Миллер всё-таки позволил мне присоединиться к группе лаборантов, микробиологов и иммунологов, которые круглосуточно наблюдали за этим загадочным мужчиной и его показателями.

Дедуля надеялся, что делает благое дело для всей страны и, возможно, для всего человечества. Но по факту он превратился в лабораторную крысу, которую вкусно кормили, поили и иногда позволяли отдыхать на чистых, выглаженных простынях.

День начался с назойливого звука будильника. Всё как обычно. День сурка, только в реальности. Вчера я уснула за книгой, которая так и осталась лежать на моём лице. Я швырнула её в сторону тумбочки, чтобы противный писк наконец-то заткнулся.

— Да проснулась я, проснулась!

Меткое попадание! Книга с грохотом сбила часы на пол, и они умолкли. Наверное, сломала. Чёрт…

Я была из тех, кто делает всё в последнюю минуту. Откладывала на потом вплоть до самого подъёма. Вставала за десять минут до общего сбора. Мне этого с головой хватало, чтобы одеться, причесаться и почистить зубы.

Помимо рабочего дня нам полагался и отдых, который я тратила на чтение книг или же дополнительный сон в личной комнате — в отличие от коллег, которые частенько тусовались в общих зонах. Первое время я выходила к остальным, пытаясь влиться в коллектив. Но достаточно быстро поняла, что мне не рады.

Я не надеялась на признательность или любовь. Мне было бы достаточно и профессионального уважения, но, по мнению коллег, этой роскоши белая ворона в моём лице не заслужила. Все только и делали, что шептались у меня за спиной и обсуждали, каким же интересным способом я сюда попала. Как будто мне это нравилось.

Всего две минуты, и спецодежда была на мне. Я заколола волосы в высокий хвост и направилась к выходу.

Итан стоял у моей двери. Не знаю, что ему опять было нужно. Думаю, он делал всё это от скуки. Я лишь фыркнула и пошла в сторону лаборатории, где проходили утренние собрания.

— Доброе утро, — отозвался Итан, последовав за мной.

— Ага. Доброе, — раздражённо отчеканила я.

— Как спалось? Что снилось?

— Эм, ничего. Мне не снится ничего с тех пор, как я попала сюда.

Итан улыбнулся и опередил меня быстрым шагом, преградив дорогу.

— А мне вот снился сон. Такой красочный и запоминающийся. Ты в главной роли. Если тебе интересно, конечно же. Я оттолкнула его плечом и пошла дальше.

— Я очень за тебя рада.

А в скобках — «нет».

— Итан, мы опаздываем.

Я не злилась. Мне просто не было дела до этой назойливой мухи, которая прицепилась ко мне со дня своего появления в секторе. Возможно, мне стоило с ним подружиться и держаться поближе. Но я больше не доверяла мужчинам и так привыкла к одиночеству, что считала это нормой. Я в принципе не доверяла людям. Доверие — это роскошь, валюта, за которую можно поплатиться головой. И я не могла себе этого позволить.

Мир был в хаосе. Люди смотрели друг на друга как на врагов, а не как на спасательный плот. И можно было долго вести споры, кто опаснее во время эпидемии — заражённые или же люди. Но я однозначно склонялась ко второму варианту.

— Между прочим, я тут книжечку тебе нашёл. Ты частенько о ней говорила. Обменял её у одного из наших.

О чём это он?

— Разве?

— Да. Ты обычно молчаливая. Но когда говоришь о книгах, тебя просто не остановить. А о ней ты говорила чаще всего. Вот я и подумал. В общем… вот, держи, — он протянул мне небольшую книгу в мягком переплёте, слегка… смутившись? Я была удивлена. Что он вообще запомнил такую мелочь. «Призрак оперы», Гастон Леру.

Неужели это она? Я тут же выхватила книгу и начала перелистывать страницы, не веря своим собственным глазам.

Ещё в детстве мама водила меня в оперу, и я с заворожёнными глазами восхищалась этой историей, пением. Тем, как они танцевали и были несчастны каждый по-своему. В студенческие годы я перечитывала её снова и снова. Казалось, что уже выучила текст наизусть. Но даже так при очередном чтении находила новые смыслы, идеи автора и отсылки, которые прежде были скрыты от моих глаз.

— Спасибо.

Итан меня всегда подбешивал, но именно сейчас я была безумно ему благодарна, готовая заобнимать до смерти.

— Пошли, — кивнул Итан, — а то Миллер с нас семь шкур спустит.

Я бережно спрятала книгу в глубокий карман халата. Приятная тяжесть бумажного томика грела бедро, напоминая о том, что в мире ещё осталось что-то прекрасное, помимо стальных стен, запаха крови и сожжённых тел заражённых.

Но стоило нам переступить порог центрального бокса, как это чувство мгновенно улетучилось.

Миллер уже был там. И все остальные тоже. Он стоял спиной к нам, заложив руки за спину, и пристально смотрел через стекло в стерильный бокс на спящего мужчину в кресле. В тусклом свете ламп его силуэт казался неестественно вытянутым и зловещим.

Все присутствующие обернулись, как только мы вошли внутрь. Их кислые рожи не предвещали ничего хорошего. Результатов мы не получили. Миллер был зол. И каждый из штата готов был в лепёшку разбиться, лишь бы удовлетворить его желание докопаться до истины.

Все секторы коммуницировали между собой, делясь данными. Но конкретно этот случай Миллер решил утаить. Если всё получится и мы продвинемся вперёд к созданию лекарства либо сыворотки от патогена, все лавры достанутся ему. Это ещё сильнее укрепит власть Миллера и влияние как в секторах, так и за их пределами.

— Вы опаздываете на три минуты, — не оборачиваясь, констатировал Миллер. Его голос был ровным, но в нём отчётливо слышалась сталь.

— Виноваты, сэр. Больше не повторится, — Итан тут же вытянулся в струнку, растеряв всю свою недавнюю весёлость и беззаботность.

При виде Миллера все становились безликими учёными, ведомыми страхом. Миллер медленно повернулся. Он проигнорировал наше опоздание и обратился ко всем присутствующим в комнате.

— Я совещался с руководством Сектора сегодня ночью, — начал он, подходя к пульту управления. — Мы проанализировали текущую динамику. Она — нулевая! Мы топчемся на месте, изучая его стабильные показатели, в то время как патоген за стенами бункера становится сильнее, поражая всё больше и больше населения. Нам нужен скачок. Прорыв, пока все не передохли.

У меня внутри всё неприятно сжалось. Я узнавала этот тон. Так говорят люди, которые собираются совершить нечто ужасное во имя «благой цели». Для Миллера это было само собой разумеющимся. Он видел цель, и его не волновало, через какие препятствия придётся пройти и по каким головам прошагать.

— Руководство одобрило переход к следующей фазе эксперимента, — Миллер сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом. — Через час мы введём объекту концентрат заражённой крови. Прямая инъекция в кровоток. Мы должны увидеть, как именно его иммунная система — или то, что её заменяет, — вступает в конфликт с патогеном.

— Но это же… — я запнулась, чувствуя, как пересохло в горле. Я хотела сказать… это не правильно. Он по прежнему человек. А что если это убьёт его или превратит в заражённый биообъект.

Все тут же на меня оглянулись. Чёрт, и кто меня за язык-то тянул. Я запнулась на полуслове, прикрыв рот рукой. Это было не моё дело. Я не могла спасти никого, потому что не могла спасти саму себя.

— После введения мы будем брать кровь, лимфу. Пункцию из лимфатических узлов. Если и это ничего не даст, мы проведём вскрытие. Нам нужна живая биопсия органов в момент острой фазы конфликта.

Он снова повернулся к стеклу, и я увидела в его отражении фанатичный блеск.

— Мы должны сдвинуться с мёртвой точки. В любом случае, это будет захватывающее зрелище.

Я посмотрела на дедушку. Он мирно спал, не подозревая, что через час его тело станет полем боя, а мы — палачами, которые будут кромсать его ради образцов. Книга в кармане вдруг стала казаться невыносимо тяжёлой.

— Дейзи, выйдем на минутку.

— Да, сэр.

Я уже прекрасно догадывалась, чем это закончится.

Миллер тут же схватил меня за руку, как только мы покинули лабораторию, и впечатал в стену так сильно, что я ударилась затылком. В глазах потемнело, и я обмякла, сползая вниз. Единственное, что удерживало меня от падения — это стальной хват мужчины. Он затряс меня с такой силой, что к горлу подступила тошнота.

— Что это, блять, было? Ты думаешь, у тебя есть хоть какое-то право открывать рот и перечить мне в присутствии остальных?! — он заорал, и капельки его вязкой слюны попали мне на лицо.

— Прости, Миллер. Я не хотела тебя оскорбить... или выставить в неправильном свете…

— Послушай меня сюда. Ты жалкая, ничтожная пустышка, которую я решил приютить, чтобы приятно скоротать свои вечера. Не более. Знай своё место!

— Прости меня…

— Всё, что у тебя есть, дал тебе я. Даже воздух, которым ты дышишь, — это моя прихоть. Ещё раз ты устроишь что-то подобное, и пополнишь ряды объектов для изучения. Ты меня поняла?

— Да.

Мой голос дрожал. Я могла только соглашаться и поддакивать. Но в этот раз Миллеру было недостаточно моих извинений.

— Не думай, что легко отделалась.

Он схватил меня за руку и силой разжал мой кулак.

— Миллер, нет, не надо! Я всё поняла!

Из моего рта вырывались отчаянные крики — последняя надежда на то, что он смилуется и оставит меня в покое. Но вместо этого мужчина схватил за мой указательный палец левой руки и бесцеремонно сломал его.

Резкий хруст отозвался в самом черепе. Мне хотелось орать от боли, но Миллер нагло заткнул мне рот своей толстой, мерзкой ладонью. Крики захлебнулись, превратившись в глухое мычание.

Когда пульсирующая боль слегка стихла, он отпустил меня. Я сползла по стенке на пол, судорожно прижимая к себе повреждённую руку.

— Это последний шанс, Дейзи. Будь послушной собачонкой и тявкай, когда услышишь команду. И да, — он развернулся в сторону лаборатории. — Сходи в медблок. Скажи, что неудачно упала.

Сил ответить не было. Он не соизволил обернуться, что, возможно, спасло мне жизнь в тот момент. Ведь я была уверена, что смотрела на него так ненавистно, что если бы у взгляда была сила, я бы выжгла каждый сантиметр земли, по которому он когда-либо ступал.

Я не хотела участвовать в экзекуции мужчины, но у меня не было выбора. Простите. Я тоже хочу жить. И я выживу любой ценой.

Глава 15 Вайс

Главной целью и источником пропитания мародёров были другие малозащищенные убежища или чужаки, которые по нелепой случайности забредали в город в поисках спасения. Но здесь их ждала только смерть.

Местные не доверяли даже друг другу, не говоря уже о чужаках, которых нехотя принимали в убежища или просто гнали в шею.

Я практически не спал. Просыпался от каждого шороха. Всё ждал, что мне перережут глотку. Моя рука покоилась на пистолете. Даже во сне я был готов защищаться до последнего.

Вся стая мирно сопела, кроме Фила, который по-прежнему охранял сон своих собратьев. Спина затекла, и мне пришлось встать, чтобы размять кости. Хруст суставов заставил Фила поёжиться и обернуться в мою сторону. Под глазами у парня виднелись глубокие мешки. Он всё ждал, когда остальные проснутся и он сможет отдохнуть.

В отличие от остальных мародёров, которые, судя по внешнему виду, давно состояли в банде, Фил выглядел иначе. Я бы сказал, он был испуганным пацаном, не намного старше меня. Я видел его впервые. Значит, он не из местных, или, может, был здесь проездом, когда всё это началось. Но я точно мог сказать, что ему не было места среди этих головорезов и ублюдков.

Его молодость и неопытность сыграли с ним злую шутку. Он явно был последним в иерархии этой стаи. Очевидно, что остальные ездили на нём, как хотели, а он не мог дать им отпор. Хорошо знал своё место у ноги хозяина.

Я хмыкнул, подумав о том, что же мне делать дальше. Сама мысль, что я как-то связан с этими тупоголовыми засранцами, вызывала у меня приступы тошноты.

Райан проснулся почти сразу после меня. Он бесцеремонно разбудил всех остальных, громко ударив ногой по железной бочке, в которой пламя погасло ещё прошлой ночью.

— Камилла, — обратился он к женщине, которая завязывала шнурки на армейских сапогах. — Раз уж нас стало больше, может, сделаем всё, как и планировали?

Женщина уставилась на меня, словно оценивая: можно ли мне доверять или лучше держать на расстоянии. Я старался держаться ровно, не давая повода усомниться в своей фальшивой лояльности.

— Пацан крепкий, пригодится, — Камилла сплюнула на грязный бетон и криво усмехнулась.

Мне стало ясно, что она наравне с Райаном, а может, даже выше его по статусу, раз он спрашивает её мнения. Впрочем, плевать. Я не стал в это слишком сильно углубляться. Какая к чёрту разница.

— И нам давно пора размяться и пополнить свои запасы, — добавила она.

Райан удовлетворённо кивнул и подозвал всех поближе, разворачивая потрёпанную карту нашего небольшого города, который я и так знал наизусть.

Я подошёл следом, стараясь дышать ровно. Встал в первых рядах, выражая заинтересованность. Пускай думают, что мне интересно. Под рёбрами снова заныло. Тупая боль слегка отдавала в спину. Я сцепил зубы, чтобы на меня не обращали внимания. Лучше слиться с остальными и не привлекать к себе лишних глаз.

— Значит так, слушайте сюда, салаги, — Райан ткнул грязным пальцем в обведённый красным маркером квадрат. — Старая насосная станция на границе четвёртого района. Там обосновалась кучка выживших. Человек сорок, не больше. Я наблюдал за ними давно. Всё пытался выяснить количество стволов.

Я уставился на карту, и внутри у меня всё резко похолодело. Я знал это место. Слишком хорошо.

— Охраны там кот наплакал, — продолжал Райан, не замечая, как мои пальцы намертво впились в край толстовки. — В основном бабы, детишки да немощные старики, которых они из жалости тащат на своём горбу. Мужиков, способных стрелять, от силы пятеро. У них там нормальные запасы жратвы, фильтры для воды и, что самое главное, антибиотики и обезбол. Хитрые ублюдки разводят коров, которых успели спасти. Попивают парное молочко, пока мы тут с голода пухнем.

Кровь зашумела в ушах. Старая насосная станция. Лидером там был Томас — седой, крепкий мужик, который всегда держал слово. Он был одним из немногих, с кем Эрик вёл честную торговлю. Я сам несколько раз отвозил им патроны в обмен на чистую воду и продукты питания. Эти люди не были бойцами, они просто пытались выжить, стараясь никого не трогать.

Томас был фермером. Он всегда знал, на какой земле и что лучше выращивать. Хорошо обходился со скотиной, и эти знания помогли ему и ещё нескольким десяткам людей продержаться так долго. Он был из тех, кто принимал чужаков, предлагая поделиться всем, чем он был богат.

— Выдвигаемся ближе к вечеру, — Райан оскалился, предвкушая лёгкую наживу. — Зайдём тихо. Вырежем тех, кто попытается дёрнуться. Остальных... ну, сами решите, что с ними делать. Главное — забрать медикаменты и припасы.

— А что делать с животными? — подал голос карлик, ковыряя в зубах ножом.

— Хороший вопрос. Думаю, ни у кого нет желания с ними возиться. А значит, нас ждут свежие стейки на несколько недель. Вайс, ты пойдёшь в авангарде с Филом. Проверим, на что ты годишься.

Он хлопнул меня по плечу. Удар был дружеским, но мне захотелось немедленно выхватить пистолет и продырявить ему голову прямо здесь и сейчас.

Но я не мог. Их было слишком много. Не время. Если сорвусь, они прикончат меня, а вечером всё равно вырежут станцию Томаса.

Я медленно поднял взгляд на Райана, заставив себя выдавить холодную, мёртвую полуулыбку.

— Понял. Вечером так вечером.

Глава 16 Эрик

Стейси решила оставить меня в покое. Это было милосердно с её стороны, если не учитывать тот факт, что ранее она сама же этот покой и нарушила, навязав мне чувство вины размером с чёрную дыру в моём сердце.

До завтрака ещё оставалось время, и я решил прилечь. Отдохнуть. Отдых никогда не бывает лишним.

Но стоило мне закрыть глаза, как я снова видел спину Вайса, уходящего в темноту за ворота. Я обещал Стейси, что соберу отряд и что мы найдём его. Обещал вернуть домой, хотя сам до конца не понимал, остался ли у него этот дом после того, как я собственноручно выставил его вон.

В столовой было шумно. Каждый подходил по очереди за своей порцией к столу, где Коннор огромным черпаком наливал всем жидкую кашу без масла. Никто не толкался, дожидаясь своего череда. Хотя какой смысл рваться вперёд, когда на завтрак — субстанция непонятного происхождения, похожая на жидкий клей.

Запах переваренной, возможно, даже слегка подгоревшей крупы и дешёвого заменителя кофе забивал лёгкие. Мне было тяжело просто вдохнуть. Не то что дышать полной грудью.

Люди переговаривались, смеялись, звенели железными мисками и здоровались со мной, когда я проходил мимо столов. Я лишь изредка кивал головой в знак приветствия. Обычное утро, если не считать того, что одно место за столом пустовало.

Кто-то из толпы пытался со мной поговорить. Задавал какие-то глупые вопросы, на которые я даже не собирался отвечать. Потому что искал глазами Майка, пропуская мимо ушей всю болтовню.

Нашёл его в дальнем углу. Он сидел один, задумчиво ковыряя ложкой в тарелке. Я опустился на свободный стул напротив, нагло вырвав его из раздумий.

— Вайс не вернулся, — сказал я вместо приветствия.

Майк замер. Он медленно поднял на меня глаза. Почти так же на меня смотрела Стейси сегодня утром. Я всем нутром чуял осуждение, давление со стороны тех, кто стал невольным свидетелем, как я отправил Вайса одного за ворота. Майк шумно выдохнул, словно уже подумал про себя «А я же говорил», и ответил:

— Значит, что-то случилось.

— Да. Знаю. Но теперь его надо искать, Майк. Я не могу просто сидеть сложа руки. Нужно начать поиски, пока не поздно.

— Если не поздно, — добавил Майк, пытаясь проглотить хоть одну ложку каши, которая, судя по его выражению лица, была ему противна.

— Не поздно. Он живучий, — откликнулся я, пытаясь навязать самому же себе эти утверждения и надежды. — Мне нужно собрать пять человек. Проверим ближайшие окрестности, пройдём по его возможному маршруту. Я пойду. И хочу, чтобы ты присоединился ко мне.

Майк отложил миску в сторону. Он почти ничего не съел, но, кажется, трапеза была окончена. То ли из-за того, что еда была ему не по вкусу, то ли потому, что я испортил ему аппетит своей болтовнёй.

— Не стоило вчера отпускать его одного, Эрик. Это было ошибкой. Мародёры в последнее время совсем озверели. Как стая диких гиен. Ресурсов не хватает, они бросаются на любую тень, лишь бы разжиться лишним магазином или банкой консервов.

— Я знаю. Это было глупостью. Моей глупостью. Я думал, что он быстренько всё проверит и вернётся. Ты ведь знаешь его, он никогда нас не подводил.

Майк понимающе кивнул. Он не стал продолжать меня винить или давить на совесть слишком сильно, как это делала Стейси. За это я был ему безумно благодарен.

— Ладно. К вечеру я соберу ребят. Подготовлю снаряжение, патроны. Найдём мы твою пропажу.

— Эрик? Я не помешаю?

Мы оба обернулись. Возле нашего стола стояла Хейзел. Я не мог не заметить её нервозности и волнения, которое она пыталась скрыть. Её пальцы предательски дрожали, и она пыталась их чем-то занять. Девушка нервно теребила край своего серого свитера, виновато опустив взгляд под ноги. Моё сердце тут же пропустило удар.

Ни месяцы безумия, ни заражённые, ни бессонные ночи не смогли отнять у неё того женского очарования и красоты, которой я мог бы любоваться вечность.

Мне до сих пор было непонятно, что я испытывал к этой женщине на самом деле. Это было какое-то запутанное, сложное чувство — смесь ответственности, нежности и чего-то большего, в чём я боялся признаться даже самому себе. В этом проклятом мире привязанность была сродни слабости, но каждый раз, когда я смотрел на неё, мне хотелось стать для неё каменной стеной. Рискнуть показаться для мира слабым и уязвимым.

Майк всё понял без слов. У него не было ни малейшего желания становиться третьим лишним в нашем разговоре. Он тактично кашлянул, подхватил свою миску и кивнул мне:

— Пойду-ка я. Начну подготовку. Ещё увидимся.

Хейзел подождала, пока Майк отойдёт на приличное расстояние, как будто она хотела поговорить о чём-то секретном. О чём-то, чем она хотела поделиться только со мной. Или, по крайней мере, мне хотелось, чтобы так оно и было.

Когда мы остались одни, она опустилась на место Майка. Несколько секунд мы сидели в тишине, нарушаемой лишь гулом голосов в столовой, никому до нас не было дела. Я уже хотел заговорить, как Хейзел улыбнулась какой-то грустной улыбкой и проговорила:

— Стейси сказала мне... — прошептала она, не смея поднять на меня глаза. — Про запасы медикаментов. Это правда, Эрик? Инсулина почти не осталось?

Её вопрос напомнил мне о том, что помимо Вайса у нас была куча проблем. Одна из которых — инсулин. Вернее, его нехватка.

Её десятилетняя дочь, Мия. Девочка с очаровательной улыбкой и веснушками по всему лицу, страдала диабетом первого типа практически с рождения. В старом мире это была просто болезнь, с которой люди жили до глубокой старости, получая необходимую дозу от государства. Сейчас, когда полмира было разрушено, а деятельность практически всех заводов приостановлена, — это был смертный приговор, отсроченный лишь наличием маленьких холодных ампул в шкафу медблока.

Я тяжело сглотнул. Я, конечно, мог бы ей соврать, что всё прекрасно и что я уже знаю местечко, где остались запасы. И что мы скоро отправимся в рейд, чтобы их пополнить. Но предпочёл сказать правду. Не хотел её зря обнадёживать и обещать золотые горы.

— Да. Запасы на исходе.

Хейзел всё-таки нашла в себе силы посмотреть мне в глаза, а затем закрыла лицо руками. Её плечи мелко затряслись, хоть она и пыталась изо всех сил сдерживать всхлипы, чтобы не привлекать внимание остальных.

— Прости, — извинился я. Мне хотелось, чтобы ей стало от этого легче. Но как мои жалкие извинения могли помочь женщине, у которой смерть дочери — вопрос времени?

— Эрик... — её голос дрожал. — Ты и так много для нас сделал. Я дорожу этим. Правда. Я не знаю, как тебя благодарить.

Она притихла, а затем продолжила:

— И я понимаю, что это не зависит от тебя, но я просто не смогу видеть, как она будет медленно умирать, когда инсулин закончится. Я не вынесу этого… Эрик.

Её слова резали по живому. Я подался вперёд и, повинуясь какому-то инстинктивному порыву, осторожно обнял её за вздрагивающие плечи, притягивая к себе. Она уткнулась мне в грудь, и я почувствовал, как её обжигающие слёзы пропитывают плотную ткань моей рубашки. Я видел её расстроенной, грустной, весёлой и даже счастливой. Но вот так… в слезах, почти в истерике — никогда.

Запах её волос и тепло её тела — всё это на секунду заставило меня забыть о мародёрах, о Вайсе, об аду на земле. Но вместе с тем на меня рухнул ещё один бетонный блок ответственности. Я просто не мог её подвести. Я был просто обязан что-то придумать. Найти этот чёртов инсулин. Ограбить какое-то убежище, но сохранить жизнь её дочери, которая ещё ничего не смыслила в жизни и смерти. И просто-напросто наслаждалась каждым прожитым днём, не думая о том, какие демоны пляшут за стенами этого бункера.

— Эй, послушай меня, — я заговорил тихо, почти в самое ухо, мягко поглаживая её по спине. — Я не позволю этому случиться. Слышишь?

Я отстранил её ровно настолько, чтобы заглянуть в покрасневшие, полные слёз глаза.

— Мы будем искать. Прочешем старые аптеки, склады, свяжемся с другими убежищами. Отдадим им то, что они попросят. Но мы найдём этот гребаный инсулин, Хейзел. Я не могу её излечить, но сделаю всё, что в моих силах, чтобы продлить её жизнь как можно дольше. Обещаю тебе.

Хейзел слабо улыбнулась сквозь слёзы и накрыла мою ладонь своей ледяной рукой. Она хотела что-то ответить, но передумала. Но ей и не нужно было говорить. Я понял всё по глазам. В них заискрилась слабая надежда, которую я собственноручно зажёг. И я не имел её права тушить.

Из коридора послышался быстрый топот детских ножек. Это была Мия с растрёпанными косичками и разбитыми коленками. За ней было сложно уследить. Энергии в ней было куда больше, чем у любого взрослого мужчины.

— Мама! — звонкий детский голос разрезал тяжёлую, удушливую атмосферу столовой.

Мия подбежала к нашему столу и с разбегу обхватила мать за талию. Хейзел тут же вытерла слёзы свободной рукой, натянув на лицо ободряющую, привычную для дочери улыбку, и поцеловала девочку в макушку. Она пыталась быть хорошей матерью даже в таких спартанских условиях. И она ею была. Я мог сказать это со стопроцентной уверенностью.

Затем Мия повернулась ко мне и, не задумываясь ни на секунду, потянулась на ручки. Я подхватил её, усаживая к себе на колено. Она была такой лёгкой... Пугающе лёгкой для десятилетнего ребёнка.

У меня не было собственных детей и никогда не могло быть. К сожалению. Поэтому я был не против, когда местная детвора, а особенно Мия, требовала внимания и капризничала.

— Дядя Эрик, а где Вайс? — её большие, чистые глаза смотрели на меня с искренним ожиданием и нетерпением.

Она снова напомнила мне о том, о чём не следовало забывать ни на секунду, пока Вайс не вернётся домой. Этот вопрос ударил меня под дых сильнее, чем упрёки Стейси или тяжёлое молчание Майка.

Вайс на удивление отлично ладил с детьми в убежище. Они ходили за ним хвостиком, а он никогда их не прогонял. Я всегда думал, что секрет был прост: в глубине души мой брат и сам всё ещё был ребёнком, которому пришлось слишком рано повзрослеть и взять в руки оружие. Дети чувствовали в нём своего. Как говорится, рыбак рыбака. Он никогда не стеснялся дурачиться, никогда не строил из себя того, кем не являлся. Он просто был собой. И, наверное, это подкупало детей. Искренность, без единого намёка на фальшь.

Мия носила с собой небольшую пластиковую сумочку. В ней лежали её драгоценности, которыми девочка так сильно дорожила. Она открыла чемоданчик и достала игрушку космонавта с оторванной рукой.

— Он сломался, — грустно вздохнула девочка, касаясь пальчиком торчащей проволоки. — Вайс умеет делать так, чтобы они снова работали. Я искала его с самого утра, хотела попросить починить, но нигде не нашла. В его комнате пусто. Вы не знаете, куда он спрятался? Мы вроде не договаривались играть в прятки.

Я почувствовал, как к горлу подступил жёсткий, колючий ком. Воздуха вдруг стало катастрофически не хватать. Я схватился за край стола. Хейзел это заметила и вопросительно посмотрела на меня. Как будто спрашивала то же самое. А действительно, где же Вайс?

— Он... — я запнулся. В горле резко пересохло. — Он ушёл на очень важное задание, малышка.

— Надолго? — в её голосе прозвучало неподдельное разочарование. — А кто мне теперь починит его?

Я осторожно забрал сломанную игрушку из её детских ладошек. Кусок дешёвого пластика, который для Мии был целым сокровищем.

— Оставь пока у меня, — я постарался улыбнуться. Но, наверное, со стороны это выглядело не очень. — Я как раз собирался пойти за ним сегодня вечером. Обязательно передам ему, что ты ждёшь.

— Честно?! — Мия восторженно соскочила с моих колен, громко вскрикнув.

— Конечно, честно. На мизинчиках, — я кивнул, протянув ей свой мизинец.

Глава 17 Вайс

Мы дождались вечера. Солнце практически полностью опустилось за горизонт. Час настал. Райан всё никак не мог дождаться. Нервозность сквозила в каждом его движении, вздохе, в самом выражении лица. Он то и дело поглядывал на меня и мерзко улыбался, подмигивая. Это мне совершенно не нравилось.

Вся банда была в сборе и готова к рейду. Фил как раз успел проснуться после ночного дежурства. Он протёр глаза и устало потянулся за своим оружием. Хотя эту ржавую монтировку сложно было назвать оружием — скорее случайная находка, с которой можно было попытаться напасть или защититься.

По дороге к станции все шли молча, не проронив ни слова. Мы с Филом шагали впереди на одном уровне. Он смотрел себе под ноги, а я — только вперёд. Мне хотелось окликнуть парня, чтобы скоротать оставшиеся километры хоть в какой-то компании, потому что тишина давила на совесть и сознание. Из-за неё я раз за разом прокручивал в голове предстоящие события, и возможный исход меня абсолютно не устраивал.

***

Мы залегли в высокой траве, метрах в ста от старой насосной станции.

Охрана на периметре была именно такой, как описывал Райан — слишком расслабленной и беспечной. Всего лишь пара человек. Они вальяжно раскинулись на раскладных стульях, играя в карты.

Я начал мысленно просчитывать все возможные варианты, чтобы уберечь убежище Томаса от резни и желательно не сдохнуть самому. Но ничего толкового не приходило на ум. Выхвачу пистолет, а что дальше? Ну, успею застрелить парочку уродцев. А дальше — конец.

Камилла смотрела только на меня. Наблюдала. Оценивала риски.

Я всё никак не мог выкинуть из головы одну важную деталь, которая смущала: у нас совершенно не было плана. Мы ничего не обсудили заранее, как это обычно происходит. Будто Райан планировал действовать по наитию, полагаясь на интуицию, но всё оказалось гораздо проще, чем я мог себе представить.

Он бесшумно подполз ко мне, тяжело дыша перегаром. Я чувствовал неприятный смрад от его тела. Мужчина грубо схватил меня за ворот куртки, притягивая к себе. Улыбка на его лице походила на бешеный оскал. Холодное дуло его пистолета упёрлось мне прямо под рёбра. Сукин сын. Я перевёл взгляд с ворот на этого мерзкого, скалящегося ублюдка.

— Чего так смотришь, а? Лицо попроще, сопляк.

— Ты что творишь, Райан? Мало того, что припёрлись без плана, так ещё и… — он прервал меня.

— Думал, я не знаю, кто ты такой, пацан? И с чем вас едят? — прошипел он мне в самое ухо. — Ты — мой план, Вайс. Я давно за вами наблюдаю. Всегда наблюдал, с того самого дня, как меня выкинули. И мне прекрасно известно, что вы с Томасом раньше водили дружбу. Торговали, обменивались припасами. Да и сейчас тоже ничего не поменялось. Он доверяет Эрику, а значит, и тебе.

У меня внутри всё похолодело. Я скосил глаза на Камиллу — она держала меня на мушке автомата, даже не пытаясь этого скрыть. Фил позади неё испуганно вжал голову в плечи. Карлик лишь хихикнул. Все остальные проверяли оружие, готовясь к рейду.

— Я не доверяю тебе, Вайс, — продолжил Райан, сильнее вдавливая ствол мне в бок. — Уж слишком быстро согласился идти сюда. К своим закадычным друзьяшкам. Даже не возражал. А это значит, что ты играешь в свою игру. Но вот в какую? — он задумался, облизав нижнюю губу. — Ты кажешься мне предателем. Гнидой, которая ждёт момента, чтобы ударить в спину. Поэтому сейчас мы проведём небольшую проверку на вшивость. И если всё пройдёт успешно — ты будешь принят в стаю. А пока что ты на птичьих правах.

Он кивнул в сторону ржавых железных ворот станции.

— Ты пойдёшь вперёд. Один. Спокойно, без резких движений. Подойдёшь к воротам и попросишь их открыть. Скажешь, что ты ранен, что Эрику нужна помощь — плевать, придумай что угодно. Ты ведь смышлёный малый? Главное, чтобы они впустили тебя. А как только щёлкнет замок, мы ворвёмся следом. Ты меня понял?

— А если они не откроют? — сухо спросил я, чувствуя, как адреналин ударяет в голову.

— Тогда тебе крышка, пацан. В твоих же интересах, чтобы они купились, — Райан обнажил жёлтые зубы. — А, и ещё. Если ты попытаешься бежать, если крикнешь, подашь им знак или сделаешь хоть одно гребаное лишнее движение, которое мне покажется подозрительным — мы продырявим тебя так, что мать родная не узнает. Ты меня понял?

— Понял.

— Камилла держит твою спину на прицеле. И она не промахивается. Уж поверь. Поэтому — без фокусов, сопляк. Иди.

Он грубо толкнул меня в спину, заставляя подняться.

Я сделал первый шаг из высокой травы. Сумерки уже сгустились, но свет старого прожектора со станции выхватил мой силуэт. Я чувствовал, как десятки глаз мародёров буравят мою спину. А Камилла так и норовит пристрелить меня.

Каждый шаг давался с трудом. Я медленно переставлял ноги, пытаясь отсрочить это безумие, но не мог его избежать. Как бы я ни обманывал себя.

Я знал, что прямо сейчас на смотровой вышке сидит дозорный. Возможно, сам Томас смотрит в бинокль. Он видит меня, идущего из темноты, а за моей спиной, в тенях, прячется смерть, которую я лично привёл к его порогу.

Свет прожектора ударил прямо по глазам, ослепляя, когда я подошёл ближе. Я рефлекторно прищурился и поднял пустые руки, показывая, что пришёл с миром и без оружия. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас проломит рёбра. Спина мгновенно взмокла от холодного пота.

— Стой на месте, мать твою! Ещё один шаг, и я прострелю тебе череп! — раздался сверху хриплый, напряжённый голос.

Я узнал его. Томас. Он лично стоял в дозоре сегодня. Старик много работал, полностью посвящая себя другим. До последней капли пота.

— Стойте. Не стреляйте.

— Вайс? — в его голосе смешались удивление и подозрение. — Какого чёрта ты здесь делаешь один? Где Эрик? Что случилось?

Я сглотнул вязкую слюну. Во рту пересохло. Я не хотел врать, подставлять их тем более. И почему он вдруг спросил про Эрика? Неважно. Это уже неважно!

В голове роилась только одна мысль: моя жизнь не стоила жизней людей за воротами. Но инстинкт самосохранения — липкий, первобытный, животный страх смерти — намертво сковал горло. Я понял, что хотел жить. Я отчаянно хотел назад. Пережить две недели ада, чтобы наконец-то вернуться домой.

— Томас... это я, — мой голос дрожал. И мне даже не пришлось притворяться. Меня трясло от ужаса, бессилия и отвращения. К самому себе.

— Открой ворота. Пожалуйста. На меня напали… — отчеканил я холодно, даже не стараясь показаться убедительным. А в голове так и звучало: «Не открывай! Не открывай!».

— Заражённые? Тебя укусили?

— Нет… Меня не кусали, — ещё одна ложь. — Мародёры. Томас…

Я произнёс эти слова, и к горлу подкатил ком тошноты. Я чувствовал себя последней мразью. Бесхребетной тварью, которая прямо сейчас, своими собственными руками, отправляет на убой женщин, стариков и детей. Лишь бы спасти свою и так полудохлую заражённую тушу.

Райан был прав. Томас верил Эрику. Томас верил мне, когда я привозил им патроны. А теперь я стоял под прицелом Камиллы и продавал их всех за глоток свежего воздуха для самого себя.

На вышке повисла тяжёлая, густая тишина. Я не видел лица Томаса из-за слепящего света, но знал, что он колеблется. Прикидывает риски. Всматривается в темноту за моей спиной.

Не открывай. Прошу, просто пошли меня к чёрту и не открывай!

Но Томас был слишком хорошим человеком для этого мира.

— Опускайте створку! — крикнул он кому-то вниз. — Быстрее, впустите его!

Без лишних вопросов и сомнений люди Томаса принялись выполнять приказ. Все его слушали, подчинялись и уважали. Но я хотел бы, чтобы именно сейчас кто-то, хоть кто-нибудь, открыл рот, чтобы переубедить его впускать меня внутрь. Не открывать ворота.

Раздался оглушительный скрежет старых механизмов. Тяжёлый металлический засов лязгнул, и ворота начали медленно, со стоном приоткрываться. Полоска жёлтого света легла на землю у моих ног.

Райан дождался, когда створки разойдутся достаточно, чтобы они смогли проскочить. И как только это случилось, за моей спиной раздался свист Камиллы. Все как один ринулись в сторону убежища, пока Томас с ужасом оценивал результат своего решения.

Кто-то на бегу с силой толкнул меня в плечо. Удар был таким резким и неожиданным, что я потерял равновесие и тяжело рухнул коленями в грязь.

Мимо меня, едва не втаптывая в эту самую грязь, хлынула толпа. Как стая сорвавшихся с цепи, изголодавшихся диких гиен, мародёры ринулись вперёд.

Я видел искажённое в животном оскале лицо Райана, видел, как мелькнул ствол автомата Камиллы. Слышал, как карлик мерзко хохотал, стараясь не отставать от остальных в силу своих коротких ног.

Они проносились мимо. Они принесли хаос в дом Томаса. Нет, я принёс. Это я его принёс!

Кровь стучала в висках так громко, что на долю секунды заглушила все остальные звуки. Я сидел на земле, глядя на трясущиеся руки, и понимал, что кровь, которая сегодня будет пролита, навсегда останется на них. И я никогда не смогу смыть её с себя.

Ночную тишину разорвала первая автоматная очередь — громкая, сухая, безжалостная. Райан стрелял на ходу, не целясь, просто поливая свинцом всё живое и неживое впереди. За первой очередью последовала вторая, третья.

Один из прожекторов с громким хлопком разлетелся вдребезги от меткого выстрела Камиллы, осыпав землю искрами и мелкими осколками. Звон разбитого стекла, смех мародёров и пронзительные крики ужаса слились в единую какофонию абсолютного ада и хаоса. Я закрыл уши руками, чтобы не слышать это. Нет. Не хочу.

Я просидел так всего лишь несколько минут, но для меня как будто прошла вечность. Кто-то дёрнул меня за плечо, пытаясь помочь подняться.

— Эй, Вайс, вставай!

Это был Фил.

Глава 18 Эрик

Я пропустил свой завтрак, отдав порцию кому-то из парней. Кусок в горло не лез. Я не мог думать о еде. Не имел ни малейшего права на это. Сперва найду брата, а затем всё остальное. И ещё этот чёртов инсулин…

Мне пришлось вернуться в комнату, чтобы избежать одних и тех же вопросов — про то, когда мы начнём нормально питаться, когда починим солнечные батареи. Добавились вопросы и про Вайса.

Я сидел за столом, вглядываясь в карту окрестностей, подсвеченную тусклой настольной лампой. На ней красными крестиками были отмечены места, где мы перевернули всё вверх дном. Нужно было двигаться дальше. В соседние города. Но мы нуждались в транспорте — в каком-то хорошем внедорожнике. Идти пешком было слишком рискованно. Я не мог оставить убежище без лучших бойцов, которые обеспечивали нашу защиту.

Инсулина оставалось всего лишь на какой-то жалкий, ничтожный месяц. Что такое месяц?

Если я не найду его, если опоздаю, я не просто нарушу обещание — я стану свидетелем её медленной, мучительной смерти. Мне уже приходилось видеть, как она впадала в гипергликемическую кому. И я больше не хотел этого видеть.

Так я провёл около пяти часов в одиночестве, наедине с самим собой и своими мыслями.

Тишину комнаты разрезал резкий, сухой треск рации. Я вздрогнул, мгновенно потянувшись к устройству.

— Эрик, ты на связи? Приём, — голос Томаса звучал хрипло, сквозь помехи прорывалась усталость, но в ней слышалось странное воодушевление.

Я нажал кнопку вызова.

— На связи, Томас. Что-то случилось? У вас всё хорошо? Приём.

— Случилось, парень, случилось, — в рации послышался короткий смешок, больше похожий на кашель. И я не почувствовал в нём никакой тревоги. — Мои ребята сегодня прочесали старую аптеку в пригороде. Помнишь ту, что за заправкой? Рискнули сунуться в подвал, и не зря. Мы нашли его, Эрик. Пару упаковок. Я, конечно, не спец в этом деле, и не знаю, на сколько его хватит, но срок годности ещё в норме. Я проверил. Инсулин у нас, парень. Для твоей девчушки. Приём.

На мгновение у меня перехватило дыхание. Я закрыл глаза, чувствуя, как с плеч сваливается огромный, неподъёмный валун. Минус одна проблема. Она не была решена, лишь отсрочена, но мне и этого было достаточно. Пока что.

— Томас... Спасибо. Ты даже не представляешь, что это значит. Приём.

— Представляю, — серьёзно ответил старик. — Поэтому не тяни. Заскакивай к нам сегодня вечером, как стемнеет. Заберёшь свои ампулы и заодно перекусим. Хелен испечёт пирог. Жду тебя, Эрик. Приём.

— Хорошо, старик. Как стемнеет. Конец связи.

Я отложил рацию в сторону. На губах появилась слабая улыбка. Всё складывалось неплохо. Могло быть и хуже. Вечером я заберу инсулин у Томаса, а затем… затем я отправлюсь с поисковой группой за Вайсом.

***

Солнце уже окончательно скрылось за горизонтом. Мы собрались в импровизированной оружейной, готовясь к выходу. Убежище Томаса находилось совсем недалеко.

Майк, как и обещал, собрал людей. Трое крепких парней, он сам, Стейси и я. Я просто не мог не пойти.

Стейси, с привычной для неё сосредоточенностью, вгоняла патроны в магазин автомата. Я стоял у металлического стола, проверяя затвор своей винтовки. План был прост — забрать инсулин, отдать его Хейзел, а затем развернуть группу и прочёсывать пустоши до тех пор, пока мы не найдём Вайса. И мы его найдём. Я пообещал себе это. Я не оставлю его там, снаружи. Ни дня, ни ночи больше.

Моя рука как раз потянулась за запасным магазином, когда рация зашипела.

Но вместо спокойного, старческого голоса Томаса или кого-то из других убежищ, из динамика вырвался оглушительный треск, истошные крики и непрерывный грохот автоматных очередей.

Мы все мгновенно замерли. Стейси резко подняла голову, её рука застыла над магазином, а патрон соскользнул и упал на бетонный пол.

— Томас? — я выхватил рацию, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. — Томас, ответь! Что у вас происходит?! Томас, твою мать! Приём!

Сквозь хаос стрельбы и звон бьющегося стекла пробился его голос — сорванный, полный отчаяния и чистой, неистовой ненависти?

— Будь ты проклят, Эрик... — прохрипел старик. — Будьте вы все прокляты, твари!

— О чём ты говоришь?! — закричал я прямо в микрофон. Майк уже закинул винтовку на плечо и жестом показал парням двигаться в сторону выхода. — Томас, мы выезжаем, держитесь! Кто-то напал на вас?! Приём…

— Решил забрать всё силой? Да? — Томас закашлялся, тяжело, с хрипом дыша в трубку. На заднем фоне кто-то пронзительно закричал. — Решил обокрасть нас таким скотским способом?! Натравить на нас этих псов ради ампул?! Да я бы тебе их просто так отдал! Просто так! Что, думаешь, требовал бы что-то взамен? И позволил бы умереть ребёнку? Вы… вы твари. Я… я никогда… никогда тебе этого не прощу, Эрик! Я верил тебе, кусок ты дерьма... Я пустил тебя в свой дом! Тебя и твоего брата!

Я непонимающе переглянулся со Стейси — в её глазах отражался тот же шок. Майк застыл на месте, не понимая, к чему клонит обезумевший старик.

— Томас, послушай меня! Я ничего не делал! Клянусь, я не отправлял к вам никого! Что случилось?! Мы скоро будем!

— Твой брат случился! — выплюнул старик, и этот крик выбил из меня весь воздух, словно мне пробили грудную клетку копьём. — Вайс... Он пришёл, сказал, что на него напали. И я поверил ему. А как иначе? Он стоял там, напуганный, и просил помочь. Но это был блеф! Я сам же открыл ворота смерти.

Раздался страшный грохот, звук скрежета металла и ещё одна длинная, безжалостная автоматная очередь, заглушившая всё остальное.

— Томас! — я вжал кнопку рации сильнее. — Томас!!

Но ответом мне был лишь мёртвый, монотонный белый шум. Связь оборвалась. Я стоял посреди оружейной, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и я стремительно проваливаюсь в пучину ада.

Никто не смел пошевелиться. Никто. Даже Стейси стояла на месте, замерев. Все ждали, что я скажу. А я не хотел ничего им говорить. Хотел просто провалиться под землю. Чтобы меня зарыли глубоко-глубоко.

— Эрик... — голос Майка с трудом вывел меня из оцепенения. Он опустил винтовку, совершенно сбитый с толку. Как и все остальные. — Что мы будем делать? Что всё это, мать его, значит? Вайс... он что, предал нас? Но зачем ему это? Может, старик бредит? Эрик?!

Они ждали моего решения. Моего приказа. Я медленно опустил руку с рацией, выключив её. Белый шум действовал на нервы. Паника и шок отступили, оставив после себя лишь холодную, пугающую пустоту. Мой брат лично привёл смерть к людям, которые нам доверяли. Поставил себя выше остальных. Не этому я его учил. Совсем не этому. Я понимал, что его могли шантажировать или запугать. Могло быть и такое, что он просто мстил мне за то, что я его вышвырнул. Но ясно было одно: поставить свою жизнь выше целого убежища — равно преступлению.

— Майк, — мой голос прозвучал так глухо и чуждо, будто принадлежал другому человеку. Я испугался, потому что сам себя не узнавал. Как будто всё происходило во сне. Или же я наблюдал за собой со стороны, а управление телом и языком взял на себя кто-то другой. Более зрелый, решительный и холодный. — Собирай всех свободных бойцов. Берите всё тяжёлое оружие, которое у нас есть. Всё.

Майк напрягся, мгновенно уловив мой тон.

— Понял. Сделаем. Каков приказ?

— Вырезать этих ублюдков до единого. Не брать пленных. Не вести переговоров. Застрелить каждую мразь, которая посмела переступить порог станции. Станция — наш второй дом. Напасть на неё — значит напасть на меня. И мы либо защитим его, либо отомстим.

В оружейной снова повисла тяжёлая пауза. Стейси сглотнула. Её пальцы, всё ещё сжимавшие автоматный магазин, заметно дрожали. Она сделала шаг вперёд, с ужасом заглядывая мне в глаза.

— А Вайс? — её голос сорвался. — Эрик... что делать с Вайсом?

Да. Вайс. Я думал, что проблемы потихоньку исчезают. Но они навалились на меня. На меня обрушился снежный ком боли и ярости.

Я посмотрел на неё. Меня разрывало на части. Но мне нужно было выбрать. Не время для драмы.

— Вайс... — тихо произнёс я, почти шёпотом, как будто смаковал яд на вкус. — Если полезет или подставится — стреляйте.

Глава 19 Дейзи

Меня не стали спрашивать, каким образом я сломала палец. Оправдания Миллера о том, что я упала, не понадобились — и это к лучшему.

Молодой военврач методично и профессионально оказывал мне помощь. Он работал в полнейшей тишине. Ни тени сомнения на лице — лишь отточенные движения, выдававшие профессионала.

Местная анестезия подействовала спустя пять минут. Я больше не чувствовала боли. Временное облегчение. Иногда я думала: было бы неплохо, если бы существовали препараты, способные временно отключать эмоции, подобно отключению болевых рецепторов.

Запах антисептиков и стерильности вернул меня в реальность.

— Положи руку сюда, — вежливо попросил мужчина, указывая на сканер.

Я сделала, как было велено. Над кожей пробежала тонкая синяя полоска лазера. Мгновение — и хирург уже имел на экране 3D-модель моей кисти.

— Небольшое смещение, — констатировал он, едва взглянув на снимок. — Я вправлю кость. Больно не будет.

Он продолжал говорить сухо, даже не глядя мне в глаза. Я опустила голову и протянула руку вперёд.

Боли я и вправду не почувствовала. Лишь характерный хруст.

Дело было за малым. Последний этап — зафиксировать сломанную кость, дабы она правильно срослась. Руки мне ещё пригодятся. Настрой Миллера мог поменяться за считанные секунды — мне не хотелось, чтобы он счёл меня «лишним ртом» из-за травмы.

Хирург отошёл к металлическому резервуару, где закипала вода. Щипцами он извлёк оттуда гибкую, полупрозрачную пластину серого цвета — низкотемпературный термопластик. Он аккуратно промокнул материал салфеткой, чтобы убрать лишнюю влагу, и плотно обернул его вокруг моего пальца.

Я ощущала лишь слабое тепло. Хирург начал ловко моделировать форму, вытягивая материал вдоль тыльной стороны ладони к самому запястью.

— Я смогу работать?

Мужчина впервые за всё время поднял на меня глаза. Он понял, что я имею в виду. Сектор не терпел бесполезности, и я боялась стать тем самым слабым звеном. А из жалости меня держать не стали бы.

— Правша?

— Да.

— Сможешь, — коротко бросил он. — Это немного снизит подвижность кисти, но работать сможешь. Главное — сильно не напрягайся.

Я не знала: намеренно ли Миллер сломал палец именно левой руки, чтобы я могла и дальше работать, или же это просто совпадение? Плевать. Мне было важно лишь одно — я не утрачу дееспособность левой руки насовсем.

Мужчина вернулся к работе, а я лишь наблюдала. За все двадцать семь лет это был первый перелом на моей памяти. Забавно. В детстве родители не могли за мной уследить. Сколько бы я ни падала, отделывалась лишь ссадинами и синяками. Ничего серьёзного. Теперь же перелом был мне в новинку.

Податливый пластик на моих глазах начал менять свойства. Серая поверхность мутнела и становилась твёрдой. Это было похоже на экзоскелет.

Спустя несколько минут он затянул на моём запястье два тонких нейлоновых ремешка. Раздался сухой, резкий щелчок микро-липучек.

— Готово. Не пытайся снять это самостоятельно. Пластик держит форму намертво. Через две недели придёшь на повторный скан.

— Спасибо.

***

Я бесшумно приоткрыла тяжёлую герметичную дверь и проскользнула внутрь, стараясь не привлекать внимания коллег. Сунула руки в карманы, натянув на лицо броню из серьёзности.

Мне стало интересно: задел ли кого-то ещё приказ Миллера? Или только меня волновала гуманность в этих суровых реалиях? Но даже если и так — мои жалкие попытки возразить ничего не значили. Я молчала, как и все остальные.

В центре стерильного бокса, под ослепительным светом ламп, на металлическом столе лежал тот самый старик. Он уже проснулся. Удобное кресло сменилось холодной койкой.

Его бледная, покрытая пигментными пятнами кожа казалась почти прозрачной.

Широкие кожаные ремни на запястьях, груди и лодыжках были затянуты намертво. Старик тяжело дышал и метал взгляд из стороны в сторону, как загнанная в угол крыса. Он попытался дёрнуться — тщетно.

На металлическом подносе рядом лежало то, ради чего мы все здесь собрались: стеклянная пробирка с густой чёрной кровью. В свете ламп она казалась почти живой, обладающей собственным интеллектом. Как инопланетный организм, который мы вот-вот введём в человеческие вены.

Миллер стоял у пульта управления за бронированным стеклом. Он заложил руки за спину, предвкушая представление.

— Подойди, — его голос прозвучал ровно, без единой эмоции.

Мужчина хотел, чтобы я была прямым свидетелем того, как мы теряем человечность и всё святое, которое у нас осталось. Зрителем в первом ряду.

Я сделала несколько неуверенных шагов, чувствуя, как холод пробирается под одежду, и замерла в полуметре от него. Миллер обернулся и слегка подтолкнул меня вперёд.

— Не стесняйся, дорогая, — на его лице играла торжествующая улыбка. Меня пробрала дрожь, которую я изо всех сил попыталась унять. Хоть бы он не заметил.

Створки шлюза с шипением разъехались. В стерильный бокс тяжело шагнули двое в громоздких защитных костюмах из плотного полимера с защитными вставками — такие не прокусить даже самыми сильными челюстями. Их лица скрывались за массивными шлемами.

За лаборантами последовали двое вооружённых бойцов. Несмотря на то, что старик был надёжно прикован, лишние меры безопасности не мешали: никто не знал, как отреагирует его организм на инъекцию.

Один из лаборантов взял шприц и медленно набрал в него вязкую тёмную жидкость. Старик на столе заскулил — тонко, жалобно, наконец осознав, что именно с ним собираются сделать.

— Что это такое? Что это такое? — повторял он снова и снова, не отрывая взгляда от чёрной субстанции, заполняющей цилиндр шприца.

Лаборант не стал церемониться, объяснять или успокаивать. Все плевали на медицинскую этику, желая как можно скорее справиться с поставленной задачей. Его толстые, неуклюжие на вид пальцы в защитных перчатках грубо перехватили тонкую, морщинистую руку старика.

Безликий мужчина в скафандре даже не стал искать вену — он просто безжалостно вонзил толстую иглу под бледную кожу.

Я ненавидела Миллера. Ненавидела за то, что он меня ломал, что заставлял смотреть на это, но в моменте поймала себя на мысли: я безумно благодарна за то, что этим безликим палачом оказалась не я. Кто-то другой исполнял его приказ.

Я — немой зритель, соучастник безумия.

Мне нужно было зажмуриться, отвернуться, зажать уши — сделать что угодно, лишь бы не быть свидетельницей этого кошмара наяву. Но я не могла ни пошевелиться, ни моргнуть.

Страх перед Миллером, чьё присутствие я ощущала всем телом, оказался сильнее отвращения.

Слишком хорошо я помнила сухой хруст собственного пальца и каждую ночь в его постели, чтобы испытывать терпение командира.

Я догадывалась, что боковым зрением Миллер всё-таки следит за мной, ожидая, когда я дам слабину. Ждёт повода снова меня наказать. Но страх парализовал намертво. И я смотрела.

Смотрела, как поршень шприца неумолимо опускается вниз. Как густая чёрная жидкость, похожая на отработанное машинное масло, исчезает в венах старика, смешиваясь с его кровью.

Я молилась, чтобы это закончилось как можно быстрее, потому что каждая секунда казалась вечностью. Вечностью…

Как только шприц опустел, лаборант резким движением выдернул иглу и тут же отступил на два шага назад, словно ожидая немедленной и яростной, ответной реакции.

Вооружённые бойцы покрепче перехватили винтовки, напряжённо вглядываясь в лежащего на столе человека. Они были готовы пристрелить его в любую секунду. Нужен только приказ. От Миллера.

Но ничего чудовищного в тот же миг не произошло.

Вместо криков боли или рычания в звенящей тишине бокса раздался тихий, надломленный звук.

Старик плакал. Крупные, горячие слёзы скатывались по его впалым, покрытым щетиной щёкам, оставляя мокрые дорожки.

Он больше не дёргался, не умолял, не спрашивал и не пытался вырваться. Он просто лежал, глядя в ослепительно белый потолок, и тихо рыдал от абсолютного бессилия, глупости и собственной наивности, чувствуя, как новая порция патогена растекается по его жилам.

Глава 20 Эрик

Все застыли на месте. Как один. Майк подозрительно прищурился, сверля меня взглядом, пока я пытался переварить сказанное. Ему явно не понравилось то, как я выразился про Вайса. Да мне и самому не понравилось, но слова уже были брошены.

— Надо сперва разобраться, что там произошло, Эрик. Тебе так не кажется? — Майк нарочито медленно встал в широкую стойку, скрестив массивные руки на груди, словно каменная стена, преграждающая путь.

— Солидарна с Майком.

Чёрт бы тебя побрал, Стейси. И ты туда же? Остальные ребята переглянулись между собой. Клянусь, я кожей ощущал, как обстановка в оружейной накаляется до предела. И это не предвещало ничего хорошего.

— Уверен, что у него были причины поступить так, как он поступил, — продолжал Майк, упрямо продавливая свою линию.

— Майк, я сказал — собери бойцов. Сейчас же, — мой тон сменился, став более грубым и приказным.

— Как скажешь, Эрик, — сквозь зубы выплюнул он.

Открытый акт неповиновения, который подрывал мой авторитет и который я должен был подавить в зародыше. Не хватало ещё, чтобы Майк начал тянуть одеяло на себя прямо перед вылазкой, философствуя о морали. У меня не было времени на пререкания.

Стейси резким движением закинула ремень автомата на плечо и потянулась к столу за тактической аптечкой.

— Положи на место, — мой голос прозвучал ровно и отчётливо. Это был приказ. Не просьба.

Она замерла, так и не коснувшись сумки, и медленно повернулась ко мне. Её тёмные брови поползли вверх, а во взгляде вспыхнул тот самый привычный, дикий огонь, который я так ненавидел и который делал её такой непредсказуемой. Она поправила сползшие на переносицу очки и встала в оборонительную позу, готовясь к словесной перепалке со мной.

— Что значит «положи»? Эрик, мы теряем время. Давай сейчас без этого, хорошо? Потом поговорим.

— Ты что, не поняла? Ты никуда не идёшь, Стейси, — я шагнул к ней, отрезая путь к снаряжению. — Ты остаёшься в убежище. За главную.

Девушка нервно усмехнулась, как будто я сморозил полнейшую чушь.

— Ты издеваешься? Там, на станции, могут быть раненые. Томас, его люди! Если начнётся бойня, раненые будут и среди наших. Тебе нужен медик на месте!

— Мне нужен живой медик в убежище, а не труп, — отрезал я, глядя прямо в её горящие от злости глаза. — Если ты словишь пулю, этот бункер обречён. Ты единственный человек здесь, который умеет зашивать раны и дозировать препараты. Твоя жизнь сейчас ценнее любой другой.

— Да плевать я хотела на свою ценность! Я не буду отсиживаться здесь. Понял меня? — Стейси шагнула вплотную, без страха ткнув указательным пальцем мне прямо в грудь. Её голос сорвался на злой, шипящий шёпот, чтобы не услышали остальные: — Слушай. Я должна быть там. Вайс…

Я перехватил её руку, сжав запястье ровно настолько, чтобы она поняла: я больше не собираюсь слушать эту чушь. И лимит терпения исчерпан. Это была последняя капля.

— Стейси, хватит!

Её глаза расширились. Она рывком вырвала руку и хотела было уже влепить мне пощёчину, но остановилась в нескольких сантиметрах от щёки. Я даже не шелохнулся, готовясь принять удар.

— Я пойду, — почти прокричала она. Ей было плевать на мои приказы и просьбы. Грязные мародёрские привычки никуда не делись. Она была вольной птицей, которая не терпела клетки.

— Я сказал — нет!

— Я не буду лезть на рожон, Эрик, — её голос внезапно дрогнул, теряя былую агрессию. — Я буду держаться позади. Обещаю. Всё будет хорошо, слышишь? Я не подставлюсь. Но я просто не могу оставаться здесь и ждать, пока он там...

Я смотрел на неё сверху вниз, чувствуя, как внутри всё сжимается и кипит от злости. «Всё будет хорошо». Ну, конечно. Наивная, детская чушь. Стейси не была идиоткой, но сейчас вела себя как ослеплённая фанатичка, готовая броситься в мясорубку, лишь бы прикрыть…

— Что между вами с Вайсом? — вдруг выпалил я, пытаясь вывести её на чистую воду.

Я просто не мог поверить, что она готова прыгнуть в толпу к отбитым мародёрам, просто так, лишь бы сильнее надавить на мою совесть и защитить Вайса от меня. Между ними явно что-то было. И я хотел вырвать эту правду прямо сейчас.

Стейси опешила. Она тяжело сглотнула, и в её глазах промелькнула тень испуга. Неужели разоблачил? Что ж, тогда этот пазл складывался в идеальную картину.

— Между нами ничего нет, Эрик. Просто он мне по-прежнему дорог.

— Ага, конечно. Ладно, если вы делили постель, то это меня не касается. Но я не позволю тебе ехать из-за твоих скачков гормонов.

— Скачков чего?!

Я отчётливо увидел, как дёрнулся мускул под её глазом.

— Я всё сказал. Ты никуда не едешь. Мой приказ не обсуждается.

Я отвернулся от неё, окончательно обрывая этот бессмысленный балаган, и посмотрел на одного из парней, замерших у выхода из оружейной.

— Коннор. Стейси остаётся в убежище. Если она попытается выйти за ворота до нашего возвращения — запри её в медблоке. Это приказ.

Коннор нервно сглотнул, бросив виноватый взгляд на девушку, но кивнул.

— Да пошёл ты, Эрик! — выплюнула Стейси мне в спину. В её голосе теперь звучала лишь чистая, концентрированная ненависть. — Если ты его убьёшь... лучше не возвращайся. Если ты вернёшься раненым и попадёшь на мой операционный стол, я сама тебя добью скальпелем.

Я проигнорировал этот яд. Молча перекинул ремень винтовки через плечо и кивнул Майку, который уже успел собрать у оружейных стоек около дюжины хмурых, вооружённых до зубов парней.

— Выдвигаемся.

— Она едет с нами, Эрик.

Голос Майка разрезал тяжёлый воздух оружейной. Я медленно, очень медленно повернул голову. Майк не отвёл взгляда. Он стоял пугающе спокойно, уверенно упираясь ногами в бетонный пол. Слишком спокойно для того, кто только что при всех оспорил прямой приказ лидера. Мой приказ.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что Стейси будет как нельзя кстати, — ровно, но с нажимом повторил он, пытаясь протаранить меня своей логикой, как гребаный танк. — Если кого-то из парней зацепит, мы банально не донесём их до убежища. Нам нужен отличный медик прямо там. А я что-то не припомню, чтобы хоть кто-то из убежища Томаса мог профессионально штопать людей.

Я процедил сквозь зубы, чувствуя, как пульсирует вена на виске:

— Я не собираюсь рисковать единственным медиком из-за…

— Она едет, — жёстко перебил меня Майк.

Он показательно, с вызовом обвёл взглядом парней. Алекс и Джейк, стоявшие в первом ряду, молчали. Но когда Майк посмотрел на них и едва заметно кивнул, Алекс, глядя мне прямо в глаза, уверенно качнул головой. Джейк виновато потупил взор, шаркнув ботинком по бетону, и переступил с ноги на ногу, всем своим видом показывая поддержку не в мою пользу.

Они выбрали Майка.

— Спасибо, Майк, — нарушила тишину Стейси, показательно выдавив ядовитую, торжествующую усмешку.

В оружейной повисла густая, оглушительная тишина. Это произошло впервые. Впервые с того самого дня, как я взял на себя командование, мои люди открыто пошли против моего приказа. Меня буквально бортанули. Мой собственный заместитель и мои же бойцы встали стеной за девчонку и за логику, которая шла вразрез с моим решением и моей логикой. Я мог понять, почему они хотели её взять с собой. Но Стейси нужна была здесь. Чёрт.

Я почувствовал, как внутри закипает холодная ярость, смешанная с горьким, тошнотворным осознанием: я теряю их.

Власть, выстроенная на дисциплине и доверии, с треском дала глубокую трещину.

Если я сейчас сорвусь, если достану пистолет или начну брызгать слюной, доказывая, кто здесь главный — отряд просто рассыплется прямо перед вылазкой. А я не мог бросить Томаса и его людей на произвол судьбы. Майк это прекрасно понимал. Чёрт, ублюдок, нужно же тебе было именно сейчас открывать свой рот. Зря я закрывал уши, когда Вайс предупреждал меня. А ведь он говорил, что у Майка гнилые замашки. Предупреждал, и не раз. Как и Стейси. А я всё не слушал. Отмахивался, как слепой дурак.

Девушка молча накинула ремень аптечки на плечо, не сводя с меня настороженных глаз. В них больше не было торжества победителя или насмешки — только напряжённое ожидание моего срыва.

Я сжал челюсти так сильно, что они неприятно хрустнули. Но я смирился. Проглотил всё до последней капли яда. Мне пришлось.

— Хорошо. Стейси идёт с нами. Но если она, не дай бог, попадёт под пулю или я найду на ней царапину, отвечать будешь ты, Майк. Понял? — бросил я ледяным тоном, глядя сквозь них.

— Идёт, — согласился тот, развернувшись в сторону ворот.

Глава 21 Вайс

— Нехорошо, нехорошо, нехорошо! — я схватился за свою непутёвую башку, тщетно пытаясь унять бешеную пульсацию в висках. Череп вот-вот готов был взорваться.

Состояние было настолько паршивым, что хотелось выть диким зверем. И чтобы избавиться от этой агонии, я был готов разбить собственную голову о ближайшую бетонную стену или приложится о булыжник.

Чёрт, чёрт, чёрт… Вдобавок ко всему, под правым ребром привычно затянуло. Каждый, сука, раз, стоило мне оказаться в стрессовой ситуации, печень — или что там, блядь, вообще находилось — скручивало адским спазмом боли.

Рука дёрнулась к предплечью. Хотелось отдёрнуть ткань и проверить, не поползли ли чёрные вены дальше к плечу, но я вовремя сдержался, так как был не один.

Звуки выстрелов, истошные вопли, крики, звонкий лязг гильз о бетон — всё это слилось в единый гул. Я стоял посреди нарастающего хаоса, наблюдая, как хрупкая иллюзия безопасности станции рушится за считанные секунды, превращая убежище в кровавую мясорубку.

— Вайс! Вайс, твою мать! — Фил вцепился в мой рукав, с силой дёргая на себя.

Его пальцы ходили ходуном. Парня колотило от неподдельного ужаса. Было ясно, что подобное он видит впервые — настоящая смерть была для него в новинку. Мне стало понятно, что в стае Райана он пробыл совсем недолго: его инстинкты ещё не затупились, а сердце не успело покрыться каменной коркой безразличия.

— Это наш шанс, Вайс. Нам нужно бежать! Сейчас же! — орал он, надрывая связки, чтобы перекричать шум выстрелов и криков. — Они тут просто перебьют друг друга! Валим!

Я медленно сфокусировал на нём помутневший взгляд, стараясь игнорировать головную боль.

Его паника была логичной, заразной. Звериный инстинкт самосохранения вопил об опасности. Всё моё естество требовало сорваться с места, бежать прочь, спрятаться. Спрятаться от всех. И в первую очередь — от Райана.

— Мы не можем просто уйти, — вдруг выпалил я, и мой голос прозвучал неестественно хрипло, но твёрдо.

Я сам привёл сюда Райана, и теперь эта вина давила на грудь тяжёлым камнем.

— Нельзя бросать людей, Фил. Там женщины, дети, раненые. Мы должны помочь!

— Да ты свихнулся! — сорвался на визг парень, инстинктивно вжимая голову в плечи: совсем рядом прошлась автоматная очередь. — Как мы им поможем?! Нас же положат первыми! Вайс, это не наша война! Очнись! Приди в себя!

Он был прав. На все сто процентов. Это был идеальный шанс исчезнуть. Затеряться. Даже если мы останемся, даже если перебьём всех мародёров до единого, Томас никогда и ни за что не простит меня.

Я лихорадочно прокручивал это в голове, отчаянно пытаясь переубедить самого себя. Найти повод сбежать. Но этих аргументов оказалось недостаточно. Хватит бояться, трус!

Остатки ступора разлетелись вдребезги, оставив после себя лишь жгучую, слепую ярость. На Райана и его стервятников за устроенную бойню. На Томаса за то, что решил впустить меня, вместо того, чтобы просто прогнать. И, больше всего, на самого себя.

Я выхватил пистолет, который Райан то ли из милости, то ли по глупости оставил мне в ту ночь, и, не проронив больше ни слова, рванул вперёд — прямо в самое пекло, к главным воротам станции.

Вокруг царило абсолютное, бесполезное безумие. Воздух дрожал от мата, яростных приказов Томаса, надрывных мольб о помощи. Люди в панике метались между постройками, сбивая друг друга с ног в попытках найти укрытие. Едкий запах пороха смешался с тяжёлым, ржавым запахом свежей человеческой крови. Станция превратилась из укрытия в смертельную ловушку.

— Идиот! Сука, какой же ты идиот! — отчаянно заорал Фил мне вслед.

Но я даже не думал сбавлять шаг. Я ворвался во внутренний двор, уворачиваясь от мечущихся в панике людей. Я не знал, с чего начать. Как им помочь? Найти Райана и прострелить ему башку? Или же отстреливать их по очереди, когда они заняты остальными?

Я задумался, и вдруг сквозь этот хаос мой взгляд выхватил её. Силуэт маленькой девочки. Она стояла у проржавевшей металлической бочки, совершенно одна посреди перекрёстного огня.

В отличие от взрослых, которые метались, кричали и падали, она не издавала ни звука, полностью поддавшись оцепенению. Ни истерики, ни слёз. Она просто замерла, сжавшись в комочек, и смотрела на разворачивающийся вокруг ад огромными, остекленевшими от ужаса глазами.

Сердце в груди болезненно сжалось, пропуская удар. И эта боль заглушила всё остальное.

Мия?

На какую-то долю секунды мне показалось, что это она. Те же спутанные волосы, косички, та же хрупкая, беззащитная фигура. Разум кричал, что это невозможно. Мия дома. В безопасности. Под защитой своей матери, Эрика и всех остальных. Это просто триггер, фантом из прошлого. Но не для моего тела, которое сработало на чистых инстинктах, быстрее любого логического умозаключения.

Я рванул к ней прямо через открытое пространство. Где-то совсем рядом тяжело рухнуло чьё-то тело, но я не обращал внимания. В три прыжка преодолев расстояние, я сгрёб девочку в охапку. Она оказалась невероятно лёгкой, почти невесомой. Малышка инстинктивно вцепилась крошечными пальцами в мою толстовку, прячась лицом у меня на груди.

— Держу, — глухо выдохнул я, закрывая её собой.

Этот ребёнок. Невинный и чистый ребёнок. Она должна была выжить. Чего бы мне это ни стоило.

Я тут же бросился к старым складским ангарам, где Томас держал животных. Здесь пахло сыростью, прелой соломой и сеном. Пробежав вглубь помещения, я нашёл идеальное место для пряток — между тюками сена. Я осторожно опустил девочку на пол, задвигая её в самый тёмный угол. Она дрожала так сильно, что у неё стучали зубы.

Я опустился перед ней на одно колено. Стянув с руки перчатку, осторожно, стараясь не напугать, погладил её по пыльным, спутанным волосам.

— Эй... — мой голос прозвучал непривычно тихо. — Посмотри на меня.

Она тут же подняла на меня свои огромные, испуганные голубые глаза.

— Ты любишь играть в прятки?

Малышка кивнула.

— Тогда закрой ушки руками. Вот так, крепко-крепко, — я показал ей жестом, и она послушно прижала маленькие ладошки к голове. — И закрой глаза. Просто сиди здесь и жди. Никуда не выходи, пока тебя не найдут. Всё будет хорошо. Я обещаю.

Я задержал на ней взгляд ещё на секунду. Натянул перчатку обратно, поднялся на ноги и сжал в руках пистолет, намереваясь найти этого ублюдка Райана и сперва прострелить ему яйца, а затем и его поганую голову.

Я едва успел сделать шаг к выходу из полумрака ангара, как на меня чуть не налетел Фил.

Он тяжело дышал, согнувшись пополам и опираясь руками о колени. Его лицо было красным от бега. Он запыхался. В глазах виднелась паника и отголоски злости. На меня. Он мог сбежать сам, но вместо этого предпочёл остаться, чтобы попытаться сбежать вместе. Зачем? Может, боялся, что не справится в одиночку на свободе? И ему нужна была страховка в виде меня? Это имело место.

— Ты... гребаный... идиот, Вайс! — выдохнул он, с трудом глотая воздух. — Какого хрена ты творишь?! Мы должны были уйти!

Он выпрямился, возмущённо взмахнув рукой, собираясь вывалить на меня всю свою обиду и страх, но не договорил.

Резкий звук выстрела разорвал воздух. Он прозвучал как-то иначе, отделившись от общего хаоса перестрелки. Слишком близко.

Глаза Фила резко округлились. В них отразилось абсолютно детское, неподдельное удивление, словно он не мог понять, почему его прервали на полуслове. Губы дрогнули, пытаясь закончить фразу, но вместо слов изо рта толчком хлынула густая, алая кровь, заливая подбородок и куртку. Ноги парня подкосились. Он начал медленно, неестественно заваливаться назад.

— Фил! Чёрт!

Я бросился вперёд, едва успев подхватить его под мышки, но не удержал равновесия и рухнул коленями в грязь, прижимая парня к себе. Его кровь мгновенно пропитала мою одежду, обжигая кожу пугающим тёплом. Это была кровь. Много крови.

— Эй... эй, Фил, посмотри на меня! Держись! — выкрикнул я, инстинктивно пытаясь зажать рану на его груди. Но всё это было бесполезно.

Прямое попадание в лёгкое.

Кровь изо рта Фила пузырилась. Он булькал, пытаясь судорожно втянуть воздух в лёгкие, но лишь захлёбывался собственной кровью. Его пальцы в последний раз слабо ухватились за мою толстовку и бессильно разжались. Пустой взгляд парня устремился куда-то поверх моего плеча.

Я медленно поднял голову и посмотрел туда же. В сторону главных ворот станции. Сквозь рассеивающийся сизый дым я увидел их. Вооружённый отряд моего брата. Майка, Джейка и всех остальных.

И в самом центре, опустив дымящийся ствол винтовки, стоял он. Мой брат. Эрик.

Его лицо было высечено из гранита. Никаких эмоций. Никакого сожаления. Он убил Фила просто потому, что тот оказался рядом со мной? Или, может, ему показалось, что Фил пытался напасть на меня из-за своей активной жестикуляции?

Наши взгляды случайно пересеклись. Мой — испуганный, и его — холодный.

В этот момент всё вокруг нас перестало существовать. Осталась только грязь, в которой я увяз коленями, мёртвый Фил на моих руках и мой брат, стоящий с оружием, направленным в мою сторону. Выстрелишь? Нет…

Эрик медленно опустил оружие, оценивая меня взглядом и мёртвого мальчишку у меня на руках, которого он сам же и пристрелил, не разобравшись. Но я не стал винить брата. Времени выяснять, кто прав, а кто виноват, не было.

Лицо Эрика внезапно исказилось в болезненной гримасе. Он сжал челюсти и что-то крикнул остальным. Думаю, он приказал им перебить всех ублюдков, которые посмели сюда ступить без приглашения. И тут я увидел того, кого Эрик не имел права тащить с собой в столь отдалённые места.

Стейси!

Она шла прямо за ним, как за живым щитом, сжимая в руках оружие и свою тяжёлую аптечку, стараясь держаться как можно ближе к Эрику. Какого чёрта? Какого гребаного черта он вообще взял её с собой?!

Зная характер Стейси, я мог предположить, что она устроила истерику, лишь бы сделать то, что хочет. А Эрику, вместо того чтобы вестись на её уловки, стоило хоть раз, хоть один чёртов раз связать её и оставить дома. Но он боялся её, как животные боятся огня, потому что не знают, как с ним совладать. Как его потушить.

Стейси смотрела по сторонам, пытаясь кого-то найти. И этим кем-то был я. Никто иной, как я.

Поймав мой взгляд, она коротко, но отчаянно мотнула головой в сторону главных ворот. Намекая, что сейчас мне стоит просто бежать куда глаза глядят.

Я бережно опустил обмякшее тело Фила на землю. Закрыл ему глаза ладонью, стирая с лица грязь.

— Прости, Фил.

Резко поднявшись, я направился в сторону ворот. Отряд Эрика продвигался вглубь. И ворота были пусты, не считая Стейси, которая, кажется, ждала меня.

Я быстро подлетел к ней и прижал к себе. Как будто мы не виделись целую вечность. Хотя последние день и ночь превратились в настоящую вечность для меня. Её глаза лихорадочно бегали по моему телу. Вся толстовка была пропитана кровью.

— Вайс, ты ранен? Тебя ранили? Почему так много крови? — она начала судорожно ощупывать мои руки и уже собралась поднять толстовку, чтобы проверить мой торс на наличие ран, но я остановил её.

— Всё хорошо, Стейс. Это не моя. Это… — я запнулся на полуслове. Это была кровь только что убитого Фила.

— Господи, Вайс! — она схватила меня за лицо. Я чувствовал, как дрожали её руки. Как её полностью трясло. Ей было страшно, или она так сильно перепугалась за меня? Я предпочитал второе.

Стейси была моим якорем. Нашим.

Несмотря на сложный и волевой характер, девушка не позволяла сдаться или упасть. А даже если мы и падали, то знали — она поймает. В этот раз ничего не изменилось.

Она по-прежнему держала меня за лицо, а я смотрел ей в глаза, пытаясь найти убежище в них. Она практически не моргала, застыла на месте. Ей нечего было сказать, или она ждала, что скажу что-то я? И я решился. Мне хотелось объясниться, оправдаться, как маленькому мальчику, и чтобы мне поверила хоть одна живая душа. И если этой душой будет Стейси — мне будет достаточно.

— Я не хотел, Стейс. Меня заставили. У меня не было выбора… Я… — слова давались мне с большим трудом.

Я говорил ей, что у меня не было выбора, хотя на самом деле мог просто отказаться. Виной всему моя трусость и жажда жить.

— Я знаю, Вайс. Ты ни в чём не виноват, — девушка сместила свои руки у меня за шеей и крепко притянула к себе, прижимаясь так сильно, как будто мы виделись последний раз. И я прижал её к себе тоже, вдыхая запах антисептика от её волос. Эрик привёл её с собой, и это было неправильно, но я благодарил, что она появилась именно в тот момент, когда я едва не начал проваливаться в ад. Стейси, не отпускай меня. Не разрывай руки, иначе я упаду.

— Я знаю всё. И про укус тоже, — она быстро затараторила, слегка отстранившись от меня, чтобы посмотреть мне в глаза. А я опустил взгляд вниз. Мне было страшно. Только не отворачивайся от меня, Стейс…

— Эрик в бешенстве. Но хер с ним, с этим Эриком.

Меня словно ударило током. Брат злился на меня из-за Томаса? Или из-за того, что я не сдох, принеся ещё больше проблем ему и остальным. Если бы он только знал всю правду…всю историю целиком. Простил бы он меня?

— Всё будет хорошо, слышишь? — её голос срывался. — Я поговорю с ним. Я верну тебя домой. Может, не сегодня... но я обещаю! Просто потерпи. Мы все тебя ждём, и ты… нужен нам. Всем нам.

— И Эрику?

— Ему больше всего.

Её слова ударили мне под дых. Она знала, что я укушенный, но всё равно смотрела на меня без капли отвращения. Наоборот. Она была нежной и понимающей, как будто боялась задеть меня или причинить боль. Я видел Стейси такой впервые. Обычно я получал подзатыльники и порцию сарказма вперемешку с дымом в лицо. Но сейчас…

— Но сейчас лучше его не трогать. Поэтому просто уходи. И когда настанет время, мы найдём тебя.

— Хорошо, — хрипло выдавил я, отступая на шаг к воротам. Мне не хотелось ждать. Не хотел подходящего времени. Я остро нуждался в доме сейчас. Но, кажется, других вариантов не было. Я перевёл взгляд на амбар и вспомнил про ребёнка, которого я спрятал в тюках сена.

— Стейс, иди в амбар. Там девочка. Помоги ей. Хорошо?

— Девочка?

— Я спрятал её, чтобы она не пострадала. Кажется, отделалась лёгким испугом.

— Да, разумеется, — Стейси кивнула.

Всё это время за нами наблюдал Эрик, как сторожевой пёс, который был готов разорвать глотку в любую секунду. И этот взгляд я заметил только сейчас, когда мы со Стейси разомкнули руки.

Она развернулась и, низко пригнувшись, побежала в сторону ангара, крепко прижимая к груди тяжёлую аптечку — её настоящее оружие на поле боя. А я бросился в противоположную сторону, к главным воротам, за которыми начиналось спасение от гнева Эрика и ненависти Томаса.

Всего пара десятков метров до свободы.

У самого выхода я затормозил. Какое-то едкое, липкое чувство тревоги заставило меня остановиться и обернуться. Бросить на неё один последний взгляд, просто чтобы убедиться, что она в безопасности и без проблем доберётся до ангара.

Время внезапно замедлило свой ход. Звуки выстрелов и крики превратились в глухой, вязкий гул под водой.

Стейси была уже на полпути к ангару. Но из слепой зоны, из-за высокого нагромождения ржавых труб, прямо ей за спину бесшумно вынырнула уродливая, непропорционально низкая фигура. Одноглазый карлик. Один из тех стервятников Райана, что прятались по щелям. Крыса, которая всё отказывалась подыхать.

В его грязной руке тускло блеснуло широкое, зазубренное лезвие огромного тесака.

Я открыл рот, чтобы закричать, чтобы предупредить её, достав пистолет из кобуры, но ублюдок был быстрее меня. Он сделал резкий, звериный рывок вперёд. Стейси даже не успела обернуться на шум. Карлик с размаху, вкладывая весь свой вес, всадил огромный нож прямо ей в спину.

Время просто застыло, когда сталь вошла в плоть. Она была на приличном расстоянии от меня, но даже так я услышал звук, который, клянусь, никогда не смогу забыть — сухой, короткий треск, будто кто-то с силой переломил толстую сухую ветку. Но это была не она. Это был её позвоночник. Воздух вырвался из её груди коротким свистящим толчком. Она закричала.

— Гребаное дерьмо, — проронила Стейси, неестественно выгнувшись и упав в грязь, выронив аптечку. Для всех остальных её крик был лишь ещё одним звуком на этой проклятой станции, но для Эрика он прозвучал громче пушечного выстрела.

Я видел, как брат резко обернулся, словно от удара хлыстом по лицу, которое в одно мгновение потеряло все краски. Винтовка Эрика взлетела к плечу на одних инстинктах. Грохнул выстрел. Голова ублюдка дёрнулась, брызнув алым, и он замертво рухнул на бетон рядом со Стейси.

Девушка лежала на боку, судорожно хватая ртом воздух. Её взгляд, мутный от боли и шока, заметался по двору и наткнулся на меня. Я стоял у ворот, вцепившись побелевшими пальцами в оружие, парализованный собственным бессилием. Я должен был ей помочь. Я должен был разорвать всех вокруг. И я уже почти бросился в её сторону, как она меня остановила, крикнув:

— Беги! Убегай, сейчас же… — её голос сорвался на булькающий кашель, на губах запузырилась кровь. — Просто беги! — из последних сил закричала она, даже в такой ситуации пытаясь меня спасти. От чего? От слепого гнева Эрика, который на глазах терял самого ценного члена своей команды и нашего убежища. И в этом была моя вина.

Крик вывел Эрика из ступора. Он вскинул голову и посмотрел в сторону ворот. Мы встретились взглядами.

Идеальный момент, чтобы выместить на мне всю злость и всю ненависть и переложить ответственность за жизни и смерти остальных, но он этого не сделал. И, кажется, даже не пытался меня прикончить. Он отвернулся от меня и сорвался на бег, бросившись к Стейси.

Внутри меня всё выло. Я не хотел уходить. Я хотел остаться, упасть рядом с ней на колени, сказать ей... сказать хоть что-то. Что мне жаль. Что мы её вылечим. Что спасём. Найдём любые таблетки, инъекции. Всё, что потребуется. Но я понимал: это конец. Удар пришёлся прямо в позвоночник, и судя по тому, что кровь на её губах пенилась, лёгкое было серьёзно повреждено.

Если бы это было мирное время, я уверен, что команда хирургов спасла бы её, может, даже поставила на ноги. Но все эти грёзы жестоко разбивались о скалы реальности постапокалипсиса, в котором мы оказались. Выжили и продолжали бороться за каждый прожитый день.

Мне придётся бежать. Как она и просила. Это единственное, что я сейчас мог сделать для неё и для себя. Для всех.

Эрик на ходу отбросил свою винтовку в сторону. Он с размаху рухнул на колени и осторожно, дрожащими руками подхватил Стейси, прижимая её к своей груди. Как будто она была сокровищем. Хотя, не как будто. Она им была на самом деле.

— Нет, нет, нет, Стейси, посмотри на меня, — отчаянно бормотал Эрик.

Я никогда не видел его таким. Лицо моего непробиваемого, каменного брата, всегда державшего всё под контролем, исказилось от невыносимой боли. По его щёкам текли настоящие, горькие слёзы, оставляя светлые дорожки на слое копоти и грязи. Он буквально рыдал, не скрывая этого.

— Держись, слышишь? Пожалуйста... Ты же медик, просто скажи мне, что нужно сделать! Я всё сделаю! Давай, управляй процессом и не смей отключаться! — умолял Эрик, прижимаясь лбом к её виску.

Стейси слабо улыбнулась. Жизнь стремительно покидала её лицо. И я не хотел становиться свидетелем её смерти. Нет…

— Всё хорошо, Эрик... — едва слышно прошептала она. Её ослабевшая рука дрогнула и потянулась к его лицу, оставляя смазанный кровавый след на его щеке. — Просто... верни его домой.

Эрик замер, судорожно глотая воздух и слёзы.

— Верни Вайса... Он не виноват, — её шёпот становился всё тише, почти растворяясь в воздухе.

И это последнее, что я успел услышать, прежде чем скрыться за воротами.

Глава 22 Дейзи

Термопластик на левой руке непривычно сковывал движения. Я то и дело цеплялась указательным пальцем за край стола или опрокидывала бумаги, каждый раз вспоминая Миллера. Гребаный ублюдок с комплексом Бога. Его фальшивая забота выворачивала меня наизнанку. «Отдохни и восстановись». И говорил он это так, будто и вовсе не был причастен к моей травме.

Я собрала волю в кулак и настояла на возвращении к работе. Не время отсиживаться. Жертва старика не должна оказаться напрасной.

Нет, он не умер и не превратился в чудовище, как многие того ожидали.

Мужчина по-прежнему оставался в стерильном боксе, надёжно зафиксированный кожаными ремнями. Его тело было облеплено десятками датчиков. Провода тянулись от его груди, запястий и висков к мерцающим мониторам, фиксируя каждый удар сердца, вздох и мозговую активность.

«Объект 1083» сейчас являлся самым ценным ресурсом Сектора семь. Возможно — самым ценным источником информации на целом континенте. Все прочие проекты были временно заморожены, а персонал сфокусировался только на одном. Реакцию тела было сложно предугадать, поэтому мы использовали каждую минуту по максимуму.

Я сидела за своим рабочим столом. Да, у меня было своё рабочее, именное место, несмотря на то, что многие считали меня здесь недоврачом, недомикробиологом. Дилетантом, голодным ртом, которого из прихоти приютил Миллер.

Я откинула эти мерзкие мысли в сторону, пытаясь сосредоточиться на работе. Сейчас — это главное. Всё остальное — потом.

Коллеги, склонившись над микроскопами, молча трудились. Даже Итан, которого я считала безнадёжным бездельником и который обычно предпочитал филонить при любой возможности. Сейчас он внимательно пялился в окуляр. Пытался, как и все мы, внести свою лепту. Оказаться полезным. А может, даже стать тем самым первооткрывателем, разгадавшим загадку организма этого мужчины. Я не знала его так хорошо, чтобы рассуждать насчёт амбиций парня. Может, ему было достаточно чистой койки и еды, а может, он в глубине души мечтал сидеть за столом в кругу совета Сектора семь, а то и всех секторов. Вот только хрен ему, а не лавры. В очередь, сучка. После меня.

В лаборатории было тихо. Даже слишком. Тишину нарушал лишь мерный гул вентиляции, щелчки дозаторов и редкий стук по клавишам. Все мы сейчас изучали свежие образцы. Соседний отдел анализировал кровь старика и реакцию моноцитов. Нашему отделу достались пробы с макрофагами.

Никто не разговаривал. Миллер ждал результатов. Рассчитывая, конечно же, на прорыв, который продвинет нас к созданию лекарства или вакцины. И чем быстрее, тем лучше.

Я установила камеру с живой культурой макрофагов на предметный столик инвертированного флуоресцентного микроскопа и здоровой рукой вывела изображение в фокус. В образец заранее добавили специальную метку, которая связывалась с частицами «Ахерона». Благодаря ей невидимый в обычном свете патоген отображался на мониторе багровыми точками.

Обычно всё происходило по одному и тому же сценарию. Макрофаги — наши главные защитники — первыми бросались на врага. Они окружали меченые частицы патогена и поглощали их, пытаясь уничтожить. Но «Ахерон» всегда оказывался слишком агрессивным и токсичным. Клетки раздувались и лопались. Их мембраны не выдерживали. Лизис макрофагов высвобождал не только поглощённые частицы и их токсины, но и содержимое погибших клеток. Это ещё быстрее отравляло организм человека, вызывая некроз и сепсис.

Но сейчас…

Я замерла. Прищурилась, думая, что глаза от напряжения и усталости играют со мной злую шутку. Не может быть.

На экране один из макрофагов окружил багровую точку и втянул её внутрь. Флуоресцентный сигнал «Ахерона» оказался заперт в клетке. Так мы называли этот патоген.

А виной тому была начитанность одного из наших начальников, который с детства изучал мифологию древних стран и народов, и который тут же начал предлагать интересные названия. Чёрная паутина капилляров и вен в заражённой области напоминала ему чёрную реку из Ада. Как поэтично и нелепо. Но мы все приняли это название. Оно закрепилось за нашим сектором. Официально это был штамм «Tela atra».

Я инстинктивно задержала дыхание, ожидая привычного разрыва клеточной мембраны.

Секунда. Две. Пять. Этого было достаточно, чтобы мембрана начала колебаться и разрушаться.

Но… клетка не лопнула.

Она просто поглотила патоген и удержала его внутри себя. Как в герметичном хранилище. Патоген оказался заперт.

Я оторвалась от окуляра и бросила осторожный взгляд на коллег. Мужчина справа от меня раздражённо потёр переносицу и что-то вбил в компьютер. Девушка напротив монотонно меняла стёкла. Никто ничего не заметил.

Я вернулась к микроскопу, чтобы продолжить наблюдение. Увидеть, каким же чудесным способом клетка научилась переваривать «Ахерон». Но ничего не происходило… Патоген был заперт внутри прочной мембраны лейкоцита, однако следующий этап — переваривание — так и не наступал.

Мой пульс участился. Иммунная система старика не выделяла антител. Клетки не переваривали патоген, а физически удерживали его с врагом, заточив его в оковы. Вот только насколько они прочные?

Я должна была найти закономерность. Почему так произошло? Сотни анализов, и всё одно и то же. А тут…

Стараясь не привлекать внимания, я переключила вывод изображения на вспомогательный планшет. Активировала встроенный спектрометр и направила лазерный маркер на мембрану замершего макрофага. Программа тут же начала считывать сигнатуру поверхностных белков. На моём локальном экране побежали графики аминокислотных связей. Я вглядывалась в пики поглощения, забыв про сломанный палец… про Миллера, Сектор и всех остальных. Мой интерес превратился в одержимость получить знания первой. И я нашла что-то.

Дело было в рецепторном белке на поверхности макрофага. У обычного человека он имел стандартную конформацию. Но здесь... аминокислотная цепь сложилась иначе. Это было не чем иным, как мутацией. Именно эта изменённая структура делала стенки его клеток непробиваемыми для токсичности патогена. «Ахерон» не мог разрушить их изнутри.

Я сглотнула вязкую слюну, откинувшись головой на кресло. Я знала, что эта информация была лишь этапом в длинной и сложной цепочке. Но мы наконец… нет, я наконец-то нашла, с чего эта цепочка начинается.

Глава 23 Эрик

Моя винтовка с глухим стуком упала в грязь. Я даже не помню, как сорвался с места. Не помню, как бежал. Всё смешалось воедино, как после пробуждения ото длинного кошмара.

Я рухнул на колени прямиком в грязь и подхватил её осевшее тело.

— Нет, нет, нет, Стейси, посмотри на меня, — я чувствовал, как дрожали мои голосовые связки. Мне было трудно говорить, как будто я только этому учился, позабыв давным-давно о человеческой речи. Язык заплетался, горло сжимало неприятным спазмом.

Я кричал ей, чтобы она смотрела на меня. Чтобы не теряла связь с реальностью, но на самом деле даже мельком боялся взглянуть ей в глаза. Но мне пришлось.

Кровь толчками выходила изо рта. Пенистая, алая. Прямиком из лёгких. Я нащупал рану на её спине и попытался крепко зажать рукой, чтобы у меня было хоть немного времени отвоевать её у смерти. Но как бы я ни пытался уменьшить кровотечение, горячая жидкость безжалостно просачивалась сквозь мои пальцы, стремительно покидая её тело.

Я всегда пытался быть на шаг впереди. «Держи всё под контролем!» Вот чего я требовал от самого себя. Будь лидером, стеной, первым, кто сунется вперёд на поле боя, прикрывая остальных.

И я мог вынести это бремя, каким бы горьким и тяжёлым оно ни было. До сегодняшнего дня. До того момента, как женщина, которой я так сильно дорожил, стремительно истекала кровью на моих руках.

Она была нужна мне. Не потому, что являлась единственным медиком среди нас, а потому, что держала меня в узде. Потому что была на моей стороне и потому что я любил её как собственную младшую избалованную сестру. Которой было позволено всё что угодно. Лишь бы она не капризничала и не выносила мозги. Я не мог её потерять. Нет. Этого не должно произойти. Только не сегодня, не здесь, в этой гребаной грязи вперемешку с кровью.

Я всматривался в её лицо, которое становилось всё бледнее и бледнее. На её щёку упала капля жидкости. Мои слёзы, которые я даже не пытался смахнуть. Мне было не стыдно плакать. Не при ней. Никогда. Ведь она была той, кто видел меня наизнанку. Все мои слабости, все мои минусы, зависимости и глупые решения. Она была свидетелем всего этого, но никогда не отворачивала голову с отвращением.

— Держись, слышишь? Пожалуйста... Ты же медик, просто скажи мне, что нужно сделать! Я всё сделаю! Давай, управляй процессом и не смей отключаться! — я прижался лбом к её виску. Мой шёпот срывался на отчаянную мольбу. Я не был медиком, но понимал серьёзность ситуации. И несмотря на это, надеялся на чудо. Чудеса случаются время от времени. И мне хотелось, чтобы оно случилось сейчас, сегодня, со Стейси.

Девушка смотрела на меня с привычным ей раздражением, а затем её взгляд сменился. Она улыбнулась. Так нежно и невинно, что я просто затаил дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий и нестабильный момент.

— Всё хорошо, Эрик... — прохрипела она, судорожно глотая воздух.

— Что мне сделать?

— Верни Вайса... — даже так, она думала о моём брате. Просто неисправимая идиотка. — Эрик, ты же понимаешь, что моё ранение — это приговор?

— Заткнись! Просто… Не говори так. Мы тебя вытащим, — я лихорадочно оглядывался по сторонам, ища глазами парней, ища хоть кого-нибудь. Я пытался поднять её, но не мог. Не потому, что мне не хватало физических сил. Нет. Груз вины за её жизнь давил на мою душу так сильно, как вражеский сапог давит на горло.

— Я всё сделаю. Слышишь? Что угодно.

— Сигарету... — едва различимо прошептала Стейси.

— Что? — В левом кармане... достань?

Мои руки ходили ходуном. Пальцы, привыкшие молниеносно менять магазины и собирать оружие вслепую каждый вечер, сейчас меня не слушались. Я нащупал в кармане её куртки помятую пачку. Достал одну сигарету. Зажигалка нашлась там же.

— Ничего, что я тут покурю? — впервые за всё время спросила меня Стейси. Обычно ей не нужно было разрешение, чтобы закурить возле меня, несмотря на мою непереносимость никотина, несмотря на мою просьбу курить в стороне. Но сегодня, в последний раз, она просила моего позволения. И я не мог ей отказать.

Я осторожно вставил фильтр ей между окровавленных губ. Чиркнул колёсиком. Один раз, два раза. Зажигалка не загоралась.

— Чёрт бы тебя побрал, неужели даже выкурить сигарету не дадут перед тем, как сдохнуть?

Я промолчал, продолжая чиркать колёсико. Сработало. Огонёк на секунду осветил её бледное от потери крови лицо. Она сделала слабую, короткую затяжку, а затем выпустила облако дыма прямиком мне в лицо и усмехнулась. Я закашлялся, пытаясь лишний раз не вдыхать эту дрянь в лёгкие.

— Прости, Эрик… не удержалась.

— Всё хорошо, — коротко ответил я, поглаживая её по шелковистым тёмным волосам.

Её ослабевшая рука дрогнула и потянулась вверх. Пальцы коснулись моего лица, оставляя влажный, смазанный кровавый след на щеке. Она попыталась смахнуть мои слёзы, которые всё это время не переставали течь.

— Не реви, как баба, — упрекала она меня за мою мимолётную слабость, которую я позволил себе за столь долгие восемь месяцев. — Просто… верни его домой.

Внутри меня всё оборвалось. В один момент я потерял всё, что мне было дорого. Вайса, который определённо видел, как один из мародёров всадил ей нож в спину. Который будет себя винить в этом, зная его натуру. Томаса, как верного союзника, который помогал мне держать убежище на плаву. Стейси, без которой я больше не мог представить свою жизнь. Верность товарищей, которые предпочли сегодня впервые наплевать на мои запреты. И самого себя. Да, я терялся потихоньку.

— Он не виноват, ты и сам это знаешь, — её шёпот становился всё тише, почти растворяясь в воздухе. Я всё прислушивался к ней, чтобы не пропустить ни единого слова.

Стейси сделала последний, рваный выдох. Недокуренная сигарета выпала из её приоткрытых губ, упав прямо в грязную лужу и тихо зашипев. Грудь перестала двигаться. Глаза застыли в немом ужасе и сожалении о том, что её жизнь была окончена столь рано. Всё закончилось быстро. Ей было всего двадцать пять.

Я сидел на коленях, убаюкивая на руках мёртвое тело девчонки, которую обязан был защитить. Сдохнуть сам, но не дать ей не то что умереть, но и пальцем её задеть. И с этим я не справился. Я понимал, что перестал справляться. Это было слишком.

Тяжёлый, ритмичный топот берцев по грязи вырвал меня из оцепенения. Всё это время я как будто был в вакууме. Для меня не существовало больше никаких звуков, кроме её слабого дыхания и голоса, переходящего в шёпот.

— Эрик! — голос Майка, как гром посреди ясного неба, разразился у меня в ушах. — Мародёры всё! Правда, пара человек успели сбежать за периметр, остальные трупы. Станция отвоёвана, мы их…

Слова застряли у него в глотке.

Майк остановился в двух метрах от нас. Я не оборачивался, но слышал, как сбилось его дыхание. Как тяжело звякнула экипировка, когда его руки безвольно опустились вдоль тела.

— Господи... — хрипло выдохнул Майк.

Я медленно поднял голову. Аккуратно опустил тело Стейси на землю и посмотрел на своего заместителя. В моих глазах не было ни ярости, ни ненависти. Только абсолютная, выжигающая изнутри пустота. Она забрала всё. Всё до последней капли.

Майк смотрел на Стейси. На её запрокинутую голову. На кровь, густо покрывающую мои руки, одежду и лицо.

Именно он настоял на том, чтобы взять её с собой. Именно он подорвал мой авторитет в оружейной, убедив отряд, что отличный медик понадобится нам прямо на поле боя.

Ноги Майка подкосились. Оружие выскользнуло из пальцев. Он, как прокажённый, рухнул на колени прямо напротив меня. Его лицо исказилось от дикого, невыносимого осознания того, кого мы только что потеряли.

— Эрик… боже, я…

Я не собирался читать ему нотации. Ведь если разобраться поглубже, Майк был ни при чём. Никто из них не был виноват. Все эти смерти, нападение на станцию стали лишь очередным событием в цепочке, которую запустил я.

Это мне нужно было падать к ногам Майка, Томаса, тела Стейси и просить прощения за свою трусость в самый неподходящий момент, который привёл нас сюда.

— Всё хорошо, Майк, — я положил ему руку на плечо, пытаясь успокоить и дать понять, что я не злюсь и ни в коем случае не ненавижу его.

Глава 24 Вайс

Я бежал. Я просто бежал вперёд.

Не разбирая дороги, спотыкаясь о невидимые в темноте камни и мусор. Воздух со свистом вырывался из лёгких. Мне было тяжело дышать. Под правым ребром снова пульсировала знакомая, ослепляющая боль, но я не останавливался.

Я просто не мог остановиться. Ноги сами несли меня куда-то. Подальше от этого проклятого, залитого кровью невинных, места.

На моих руках засыхала кровь Фила. Мне срочно нужно было её смыть, чтобы избавиться от мерзкого чувства грязи. Я смогу отмыть свои руки, тело, но не сознание, куда она просочилась настолько сильно, насколько это возможно. В голове то и дело раздавался этот звук. Короткий, сухой хруст. И крик Стейси. Я попытался закрыть уши ладонями, чтобы не слышать его. Но это не помогло. Крик доносился изнутри моей головы, а не снаружи.

Это я виноват. Я. Только я.

Если бы я просто сдох ещё там, когда на меня напал заражённый. Если бы позволил ему разорвать себя на части. Если бы не цеплялся за свою жалкую, ничтожную, бесполезную жизнь, ничего бы этого не произошло. Томас бы не открыл ворота, сохранив жизни своим людям. Фил так и дальше бы скитался вместе со стаей Райана. Жизнью это трудно назвать. Но это куда лучше, чем быть убитым, забытым и никем не оплаканным.

Стейси... Стейси была бы жива и здорова. И Эрику не пришлось бы биться в агонии, на коленях, в грязи, перед её умирающим телом.

Я — чёртов паразит. Хуже смерти, которая сейчас течёт по моим венам. Я уничтожаю всех, кто пытается мне помочь. Как будто моё везение закончилось там, где я не обратился после укуса. А может, так оно и было. Но меня радовало лишь то, что эта стая сперможуев Райана получит по заслугам. Эрик не пощадит никого из них. Никого.

Оставаться ночью на открытой местности было равносильно самоубийству. Стая Райана — не единственные стервятники в Хендерсонвилл. У меня ничего не было, что могло бы им пригодиться, кроме пистолета. Но рисковать не хотелось. Мне нужно было укрытие. Хоть какое-то.

Ноги сами вывели меня к заброшенному торговому центру. Место, где когда-то ютилась банда Райана. Сейчас там должно было быть пусто — все ублюдки до единого отправились на станцию, чтобы найти там свою кончину.

Я проскользнул внутрь через разбитые стеклянные двери.

Внутри царили мрак и пустота. Ни единого намёка на жизнь. Здесь пахло сыростью, плесенью и немытыми мародёрами. Я сделал несколько неуверенных шагов, вглядываясь в темноту. Под ногами хрустело стекло. В центре огромного холла, на первом этаже возле обрушенного эскалатора, я заметил слабое, пульсирующее свечение. Металлическая бочка. В ней всё ещё тлели угли. Я попытался вспомнить, тушили ли мы её, когда собирались на станцию. Чёрт, вылетело из головы. Вроде тушили, а вроде и нет. Я сбился со счёта времени, чтобы логически подумать, должны ли были поленья догореть давным-давно, или здесь кто-то был и подкинул новые, чтобы источник тепла не погас.

Я инстинктивно двинулся к бочке, чувствуя, как дрожат от перенапряжения колени. Мне нужно было просто сесть. Отдышаться от длительного бега. Просто закрыть глаза на одну чёртову минуту и подумать. Подумать. Что делать дальше и куда бежать. Как быть?

Не успел я найти ящик, как сильный удар обрушился на меня со спины.

Тяжёлый, тупой, прямо между лопаток. Я мешком рухнул на бетонный пол, больно ударившись челюстью и ободрав ладони в кровь. Несколько осколков впились в кожу. В глазах потемнело от боли. Меня ударили явно чем-то железным.

Я закашлялся, попытался перевернуться, поднять голову, но тело отказывалось слушаться. Боль и страх, паника и усталость парализовали мышцы.

Кто-то медленно обошёл меня и остановился прямо перед моим лицом.

Я с трудом разлепил глаза, фокусируя мутный взгляд на грязных ботинках. Затем перевёл взгляд выше.

Камилла. Это была она. Как ей, чёрт возьми, удалось сбежать?

Женщина стояла надо мной, тяжело дыша.

В правой руке она сжимала кусок тяжёлой железной арматуры. Вторая рука, левая, безвольно висела вдоль туловища. Рукав был насквозь пропитан кровью. Кто-то на станции всё-таки успел её зацепить. Она выжила. Сбежала с бойни и вернулась в свою нору, как крыса. Зализывать раны.

— Ну здравствуй... герой, — женщина пренебрежительно плюнула возле моего лица.

Её голос дрожал. То ли от боли, то ли от неконтролируемой ярости. Мне нужно было просто собраться с силами и добить её. Чтобы не мучилась. Потому что ближайшая карета скорой помощи приедет примерно через никогда. Нехорошо позволять женщине медленно истекать кровью.

Я сцепил зубы, всматриваясь в её жёсткие, мужские черты лица. Но она оказалась не единственной, кому удалось сбежать из ада.

Из густой темноты за её спиной неспешно вышел Райан.

Живой. Целый. И абсолютно взбешённый. Я хотел закричать. Почему? Почему из всех выжил именно он и его цепная сука? Как Эрик упустил их из виду? Куда он смотрел, чёртов кусок дерьма?

Райан заметил моё недоброжелательное выражение лица и одарил меня тем же. И он не стал тратить время на пустые разговоры. Он не стал паясничать. Просто вцепился в шкирку моей толстовки и без видимых усилий вздёрнул на ноги. Я даже не успел вдохнуть, как его кулак с пугающей силой впечатался мне прямо в солнечное сплетение.

Остатки воздуха мгновенно покинули лёгкие. Перед глазами вспыхнули ослепительно белые круги. Я пошатнулся, отступая назад, не в силах удержать равновесие, и моя спина врезалась в металлическую бочку.

Раздался оглушительный грохот. Бочка опрокинулась, покатившись по бетону. Тлеющие, раскалённые угли с шипением рассыпались по полу, освещая мрак кроваво-красным светом, похожим на алую кровь.

Райан остановился. Его взгляд медленно скользнул по рассыпанному жару. Уголки его губ поползли вверх, обнажая жёлтые клыки в безумной, садистской улыбке. Что ты удумал, ублюдок?

Он бросился на меня прежде, чем я успел потянуться к своему пистолету. Сейчас у меня была максимально заторможенная реакция из-за шока, страха и сильного удара по спине. Я был рад лишь тому, что, судя по ощущениям, позвоночник и рёбра остались целыми.

Грубые, мозолистые пальцы этого сукиного сына мёртвой хваткой впились мне в затылок. Райан с силой рванул меня вниз, толкая на бетонный пол.

Прямо в рассыпанные угли. Я попытался выставить руки, чтобы минимизировать ущерб голове, но Райан ногой выбил опору под руками и абсолютно безжалостно вжал правую сторону моего лица в жар.

Невыносимая, адская боль пронзила тело, словно тысяча раскалённых игл. Запах палёной кожи — моей собственной кожи — мгновенно забил ноздри, вызывая дикий приступ тошноты. Жар выжигал плоть, стирая все мысли, всю логику, всё, кроме первобытной, слепой агонии. Я чувствовал, как шипела моя кожа, сгорая, и как угли проникали глубже.

Я закричал.

Так яростно и отчаянно, как не кричал никогда в своей жизни. Это было больше похоже на вой дикого зверя, лапу которого защемило в капкане. Мой вопль отразился от бетонных стен заброшенного торгового центра.

Я кричал и барахтался так долго, пока не сорвал голос и мой крик не сменился хрипом. Но Райану было этого недостаточно. Он хотел прожечь дыру в моём черепе. Медленно и мучительно, превратив процесс смерти в настоящую пытку из Ада.

Райан ещё сильнее навалился на меня всем весом, безжалостно вдавливая голову вниз. Он склонился к самому уху, так близко, что я почувствовал его тяжёлое, хриплое, зловонное дыхание.

— Из-за твоего брата-святоши я потерял всё, — прошипел он сквозь зубы. — Моих людей. Станцию. Теперь очередь Эрика терять всё. И я начну с тебя и твоего смазливого личика. Представь его реакцию, когда он случайно наткнётся на твой обглоданный заражёнными труп. Хах.

Он пытался душить меня морально, чтобы у меня не проскочило и намёка на борьбу и сопротивление. Он хотел, чтобы я сдался. Чтобы просто сдох здесь, корчась и скуля от боли.

— И та девчонка. Медик. Жаль, что мне до конца не удалось посмотреть на то, как она подыхает в болоте. А как кричал Эрик. Ммм, — он хихикнул. — Она его местная сосалка? Так расстроился. Я ведь помню её. Она вечно смотрела на Эрика так злобно, как будто он не давал ей отсосать, — он засмеялся. Мерзко, злобно, тошнотворно.

И в этот момент в моём плавящемся, затуманенном сознании что-то с оглушительным треском сломалось.

Нет. Ты не смеешь так говорить о ней. Не в моём присутствии.

Я действительно хотел сдаться в моменте. Но после его слов начал цепляться за свою жизнь. И не только из-за Стейси, а потому что перестать бороться — значит умереть. А я никогда не сдавался. От самого начала этого дерьмового пути и до этой секунды. Я не собирался подыхать здесь, как кусок жареного мяса, которое будет насажено на шампур и окажется в желудке людоеда.

Адская боль внезапно отошла на второй план, заглушённая диким, почти нечеловеческим приливом сил. Это был адреналин. Или, возможно, чёрная дрянь в моих венах как-то повлияла на моё состояние. Мне было совершенно плевать.

Я не мог выхватить пистолет. Нужно было придумать что-то другое.

Сквозь слёзы и едкую пелену дыма мой левый глаз выхватил во мраке предмет. Длинная, тяжёлая металлическая кочерга. Та самая, которой разбивали угли в бочке. Она валялась на бетоне всего в полуметре от моей вытянутой руки.

Действовать нужно было молниеносно. У меня был всего один шанс.

Собрав в кулак остатки сил, я резко рванулся, выворачиваясь из-под мёртвой хватки Райана. Мои пальцы намертво сомкнулись на шершавой, грязной рукояти кочерги. Я перевернулся на спину и, вкладывая в этот рывок всю свою ярость, всю боль и ненависть от сказанного в сторону Стейси, со всей дури всадил ржавый металл прямо ему в глаз.

Остриё вошло достаточно глубоко в самую глазницу, но не в череп, с тошным, влажным хрустом лопающегося глазного яблока.

Райан истошно, не своим голосом заорал. Ну, давай. Твоя очередь, Райан. Поной, как сука, перед смертью.

Его пальцы разжались. Он отшатнулся назад, судорожно хватаясь руками за лицо, из которого торчал кусок железа, и с грохотом рухнул на землю, извиваясь в агонии, как змея, которая укусила сама же себя.

Камилла с яростным воплем бросилась на меня, занося кусок железа для очередного удара, который я бы, скорее всего, не пережил. Но она была слишком медленной. Слишком предсказуемой. Я прекрасно видел и понимал, что она серьёзно ранена. Её левая рука висела вдоль туловища, болтаясь мёртвым грузом и смещая центр тяжести при рывке.

У меня было достаточно времени, чтобы наконец-то воспользоваться пистолетом. Я достал его из кобуры. Прогремел выстрел. На бетонный пол покатились две девятимиллиметровые гильзы. Я по очереди прострелил ей колени. Женщина пошатнулась и рухнула на землю, к моему удивлению, не проронив ни слова, ни крика. Как будто она уже давным-давно была готова к этому исходу.

Арматура со звоном выскользнула из её ослабевших пальцев. Я тут же схватил ржавое железо в руки. Адреналин бурлил в крови, требуя смерти, крови и мести. Я перехватил арматуру двумя руками и с бешеной, животной силой всадил её прямо в горло Камиллы.

Хруст хрящей. Её тяжёлые всхлипывания и раздражающий крик Райана на заднем плане наполнили холл первого этажа. Горячая кровь толчками окрашивала мои руки в красный цвет. Камилла задёргалась в конвульсиях, захлёбываясь, но я даже не смотрел на неё. Быстрая смерть. Это лучшее, что я мог предложить ей.

А вот насчёт Райана... Сомневаюсь.

Он продолжал истошно орать, катаясь по полу. Окровавленная кочерга, которую он, видимо, выдернул из своего лица вместе с остатками глазного яблока в приступе агонии, валялась на земле среди тлеющих углей.

Я развернулся к нему. Шагнул вперёд и со всей дури ударил ногой прямо ему в живот. Ублюдок захрипел, подавился собственной слюной или даже прикусил себе язык. Он повалился на холодный бетон и замер на мгновение. Немая сцена.

Только тихое шипение остывающих углей и сдавленные предсмертные хрипы Райана. Мы смотрели друг на друга. Его единственный уцелевший глаз, залитый кровью, расширился. В нём больше не было насмешки или превосходства. Только чистый, животный ужас. Потому что он знал. Я — его смерть, погибель и карма.

Я наклонился, перехватил тяжёлую железную кочергу и занёс её над головой.

А затем начал бить.

С размаху. В грудь. Снова и снова.

Ржавый металл с влажным чавканьем пробивал плоть, ломал рёбра, проделывая в его груди глубокие кровавые дыры. Он орал как скот на скотобойне перед смертью. Орал и махал руками, пытаясь меня остановить, выхватить кочергу. Неужели он надеялся, что всё это будет сходить ему с рук вечно? Нет. Нихуя подобного.

Я ударил его по руке и сломал несколько пальцев. Показалась оголённая кость с плотью, мышцами и связками на руке. Он что-то бормотал про себя, кажется, умолял остановиться, но его крики и мольба о пощаде только больше меня раззадорили.

Я бил этого ублюдка и бил, вкладывая в каждый удар всю свою ярость. Всю ненависть за Стейси. За умирающего Фила, который умер из-за него. За сожжённое лицо. За этот проклятый мир, который заставил меня стать таким же, как они. Упасть так низко и так грязно.

Райан уже давно не сопротивлялся. Его тело обмякло, он перестал дышать, превратившись в изуродованный, растерзанный кусок мяса.

Но я просто не мог остановиться.

Я продолжал наносить удары, разрывая его грудную клетку, и кричал. И этот крик был похож больше на истерический смех или же начинающуюся паническую атаку. Эхо моего вопля заполнило весь этот мёртвый, тёмный торговый центр. И теперь я знал, что я здесь один. Последняя крыса была мертва. Я поднялся на ноги, выронил железяку и упал на колени, прикрыв лицо руками.

— Это конец…