Kitabı oxu: «Письма из Блэквуд-Холла»

Name: Письма из Блэквуд-Холла
Author: Адель Вульф

Şrift:

ПИСЬМА ИЗ БЛЭКВУД-ХОЛЛА

Глава 1. Дом, в котором пахнет дождём

Дождь начался ещё до рассвета и к восьми часам успел превратить дорожки Блэквуд-Холла в узкие тёмные ленты, отражавшие низкое октябрьское небо. Вода стекала по каменным подоконникам, собиралась в углублениях старой кладки и срывалась с края водосточных труб тяжёлыми каплями. В саду, где ещё в сентябре держались последние розы, теперь остались лишь потемневшие листья да несколько упрямых бутонов, так и не решившихся раскрыться.

Нора Беннет стояла у окна столовой с чашкой остывающего чая в руках и наблюдала, как садовник мистер Прайс безуспешно пытается удержать раскрытый зонт. Ветер выворачивал его наизнанку, заставляя старика сердито дёргать ручку и что-то бормотать себе под нос. Слов она не слышала, но по выражению его лица могла догадаться: они едва ли предназначались для ушей приличных людей.

Она едва заметно улыбнулась.

Утро было из тех, когда человеку следовало бы остаться в постели, укрыться одеялом до самого подбородка и не вспоминать о существовании дел. Однако Блэквуд-Холл не принадлежал к числу домов, где подобная роскошь допускалась даже в ненастье. Здесь всегда находилось что-нибудь, требующее внимания: протекающая крыша над восточной галереей, капризная отопительная система, не желавшая работать без постороннего вмешательства, поставщик молока, который опять перепутал дни доставки, или постоялец, обнаруживший, что в его комнате недостаточно горячая вода.

В последнее время Нора начала подозревать, что именно эта бесконечная череда мелких забот и удерживает её от размышлений о собственной жизни.

Она поставила чашку на подоконник и отошла от окна.

Столовая Блэквуд-Холла была слишком большой для нынешнего назначения дома. Длинный дубовый стол, рассчитанный на два десятка человек, занимал почти всё пространство между камином и высокими окнами. На стенах висели портреты людей, давно умерших, но по-прежнему смотревших на посетителей с таким выражением, словно те явились без приглашения. Потемневшие панели, тяжёлые шторы и старинная люстра придавали комнате торжественность, которую не могли окончательно уничтожить ни современные электрические лампы, ни небольшая стойка с меню завтраков у двери.

Когда-то здесь принимали родственников, соседей и деловых партнёров семьи Уитмор. Теперь по утрам за столом сидели туристы, приезжавшие посмотреть на старые церкви Глостершира, супружеские пары, желавшие провести несколько дней за городом, и люди, которым по той или иной причине требовалось место, где никто не задавал лишних вопросов.

Нора сама приехала сюда почти год назад, хотя поначалу уверяла всех, что задержится всего на несколько недель. Она помнила тот день довольно отчётливо. В Лондоне было холодно, в квартире стоял запах пыли и закрытых окон, а на телефонном автоответчике оставалось сообщение от Питера, которое она прослушала дважды, прежде чем удалить. Работа в небольшом издательстве закончилась несколькими неделями ранее: отдел сокращали, контракты пересматривали, и её фамилия оказалась в списке тех, с кем компания предпочла расстаться. Почти одновременно стало окончательно ясно, что брак, который она ещё недавно пыталась сохранить, закончился гораздо раньше официального разговора о разводе.

Нора не считала себя несчастной женщиной. Это определение казалось ей слишком простым и потому неточным. Скорее, она была человеком, который слишком долго пытался убедить себя, что жизнь идёт по плану, хотя сам план давно перестал существовать.

Блэквуд-Холл предложила ей тётка, дальняя родственница по материнской линии, знакомая с Маргарет Уитмор. Требовалось помочь с корреспонденцией, бронированием комнат и повседневными делами пансионата. Нора согласилась, рассчитывая восстановить силы, найти новую работу и вернуться в Лондон к весне.

Весна прошла. Потом лето. Теперь за окнами стоял октябрь, а её чемодан всё ещё лежал в шкафу гостевой комнаты, так и не разобранный окончательно.

— Если вы продолжите смотреть на дождь, он не прекратится.

Голос Мэри Коллинз раздался от двери. Нора обернулась.

Управляющая пансионатом стояла на пороге с подносом, на котором аккуратно разместились кофейник, молочник и тарелка с тостами. Мэри была невысокой, крепкой женщиной шестидесяти одного года с короткими седыми волосами, которые она каждое утро укладывала одним и тем же способом. Её лицо отличалось той особенной выразительностью, которая появляется у людей, привыкших замечать всё, но не считать необходимым комментировать каждую мелочь. Даже сейчас, ставя поднос на стол, она успела быстро, почти незаметно, оглядеть комнату — проверить, не изменилось ли что-нибудь с прошлого раза.

— Я не рассчитывала на такой эффект, — ответила Нора.

— Тогда хорошо. Потому что у нас сегодня и без того достаточно проблем.

Мэри поставила поднос на стол и снова оглядела комнату. За годы работы в Блэквуд-Холле она выработала привычку замечать малейшие нарушения порядка. Даже Нора, которая считала себя довольно аккуратной, однажды получила замечание за то, что оставила книгу на подоконнике вместо полки.

— Что случилось? — спросила Нора.

— В комнате номер шесть опять не закрывается окно. Мистер Прайс утверждает, что это из-за ветра, но я подозреваю, что он просто не хочет заниматься рамой. А ещё поставщик привёз меньше яиц, чем обещал.

— Насколько меньше?

— На двенадцать.

— Это звучит как серьёзное преступление.

— В этом доме, дорогая, даже недостаток яиц способен испортить утро.

Нора взяла тост. Уголки губ Мэри едва заметно дрогнули — почти улыбка, которую та предпочитала не показывать слишком явно.

— Может быть, мистеру Прайсу стоит объяснить, что ветер не виноват в неисправной раме?

— Я уже объясняла. Он сказал, что ветер здесь живёт дольше нас обеих и имеет полное право делать что хочет.

— В этом есть определённая логика.

Мэри посмотрела на неё поверх очков. Взгляд был сухим, но не сердитым.

Нора знала, что Мэри не любит обсуждать собственные чувства, зато прекрасно умеет выражать отношение к людям через бытовые замечания. Если она говорила, что кто-то «не самый бесполезный человек», это означало почти безоговорочное одобрение. Если же называла человека «слишком аккуратным», следовало ожидать неприятностей.

— Кстати, — сказала Мэри, поправляя салфетки на подносе. — Миссис Уитмор просила передать, что хочет видеть вас после завтрака.

— Она сказала зачем?

— Нет.

— Значит, дело серьёзное.

— Или она просто хочет поговорить.

— Вы сами в это верите?

Мэри ничего не ответила. Она лишь посмотрела на часы, словно разговор уже занял больше времени, чем следовало.

Маргарет Уитмор редко звала Нору без причины. Обычно её просьбы касались дел пансионата: бронирований, счетов, писем, заказов или гостей, которые собирались приехать в ближайшие дни. Однако в последние недели хозяйка дома стала вести себя несколько необычно. Она чаще проверяла старые документы, несколько раз просила Нору принести корреспонденцию за предыдущие месяцы и однажды задержалась в библиотеке почти до полуночи.

Нора не стала спрашивать об этом. В Блэквуд-Холле существовало негласное правило: каждый имел право на собственные тайны, пока они не мешали работе остальных.

Она допила чай и направилась к двери.

На лестнице было прохладнее. Старые каменные стены сохраняли ночную сырость, несмотря на отопление, а из щели под дверью восточного крыла тянуло запахом дерева и пыли. Нора поднялась на несколько ступеней, затем свернула в длинную галерею, соединявшую жилую часть дома с бывшими хозяйственными помещениями.

Галерея была одним из её любимых мест. Узкие окна выходили на сад, вдоль стен стояли несколько кресел с выцветшей обивкой, а между ними висели портреты членов семьи Уитмор. На одном из них изображалась женщина с тёмными волосами и тонкими губами, державшая в руках раскрытую книгу. Нора не знала её имени, но каждый раз, проходя мимо, ловила себя на мысли, что та выглядит человеком, который не простил бы ни одной ошибки.

Кабинет Маргарет находился в конце коридора, рядом с лестницей, ведущей в восточное крыло. Дверь была приоткрыта.

— Войдите, Нора.

Маргарет сидела за письменным столом, перед которым лежали несколько папок и открытая записная книжка. Ей было шестьдесят четыре года, но она сохраняла прямую осанку и ту сдержанную элегантность, которую не могли испортить ни возраст, ни плохая погода. Серебристые волосы были собраны на затылке, на шее лежала тонкая нитка жемчуга, а тёмно-синее платье выглядело безупречно даже в столь ранний час.

Она не поднялась, когда Нора вошла, но указала на кресло напротив.

— Присядьте, пожалуйста.

Нора села.

— Мэри сказала, вы хотели меня видеть.

— Да. У нас будут гости.

— Это я уже заметила по количеству постельного белья, которое Мэри заставила меня пересчитать вчера вечером.

— Она всегда была склонна к чрезмерной предусмотрительности.

— В этом доме это, вероятно, полезное качество.

Маргарет посмотрела на неё, и на мгновение Норе показалось, что хозяйка собирается улыбнуться. Однако выражение её лица осталось прежним — спокойным, чуть отстранённым.

— В пятницу приедет Эдвард Фицрой. Также ожидаются Ричард и Пенелопа Уолш, а Сесилия Грей присоединится к нам в субботу утром. Возможно, я забыла кого-то упомянуть, но список у вас уже есть.

— Вы давно не принимали столько старых знакомых одновременно.

— Мы давно не собирались все вместе.

В голосе Маргарет прозвучало что-то такое, что заставило Нору поднять глаза от блокнота.

— Есть какая-то особая причина?

— Нет. Просто обстоятельства сложились удачно.

Нора не стала спорить. В её прежней работе она привыкла замечать, когда человек отвечает не на заданный вопрос, а на тот, который ему удобнее услышать.

— Мне нужно подготовить дополнительные комнаты?

— Да. И ещё я хотела попросить вас заняться корреспонденцией. В ближайшие дни могут приходить письма, связанные с гостями. Не передавайте их никому без моего разрешения.

— Хорошо.

Маргарет переложила одну из папок. Сделала это медленно, словно собираясь с мыслями. Пальцы её лежали на краю папки слишком неподвижно.

— И ещё одно.

Она произнесла это не сразу. Сначала посмотрела на бумаги, затем на окно, за которым дождь всё сильнее хлестал по стеклу.

— Если кто-нибудь спросит вас о Джун Белл, скажите, что вы не знаете этой истории.

Нора не сразу поняла, что услышала.

— Простите?

— Вы меня поняли.

— Кто такая Джун Белл?

Маргарет подняла глаза. Взгляд был твёрдым, почти холодным.

— Это не имеет значения.

— Тогда почему кто-то должен спрашивать меня о ней?

В комнате стало тихо. За стеной едва слышно тикали часы, а в камине потрескивали поленья, хотя огонь был почти погашен.

Маргарет закрыла папку.

— Потому что иногда люди задают вопросы не из любопытства, а с намерением причинить неприятности.

— И вы считаете, что лучше всего будет притвориться, будто я ничего не знаю?

— Я считаю, что вам не следует вмешиваться в дела, которые вас не касаются.

Нора медленно закрыла блокнот.

— Полагаю, это разумный совет. Но он не отвечает на мой вопрос.

Маргарет смотрела на неё несколько секунд. Затем отвела взгляд.

— Джун Белл работала здесь много лет назад. Она уехала. История давно закончена.

— Тогда почему вы так обеспокоены тем, что её имя могут упомянуть?

— Потому что некоторые истории не становятся менее неприятными оттого, что их перестают обсуждать.

Это было первое по-настоящему откровенное замечание, которое Нора услышала от Маргарет за всё время их знакомства.

Хозяйка снова взяла ручку.

— На этом всё. Благодарю вас.

Разговор был окончен.

Нора поднялась, вышла из кабинета и осторожно прикрыла за собой дверь. В коридоре она задержалась, прислушиваясь к дождю. Ей хотелось вернуться и задать ещё несколько вопросов, но она понимала, что не получит ответов.

Имя Джун Белл осталось в её мыслях, как заноза, которую невозможно увидеть, но невозможно и перестать чувствовать.

Спускаясь по лестнице, Нора решила, что непременно расспросит Мэри. Не потому, что собиралась вмешиваться в чужие дела, а потому, что Маргарет Уитмор только что сделала всё возможное, чтобы заставить её заинтересоваться этой историей.

И, судя по всему, прекрасно это понимала.

После обеда дождь немного ослаб, но не прекратился. Нора провела несколько часов за письменным столом в маленькой комнате возле кухни, отвечая на письма и уточняя бронирования. В основном это были обычные запросы: можно ли привезти собаку, есть ли в комнатах отдельные ванные, насколько далеко находится ближайшая железнодорожная станция. Она отвечала на них аккуратно, стараясь не думать о разговоре с Маргарет.

Около четырёх зазвонил телефон.

Старый аппарат стоял на полке в коридоре, возле лестницы. Когда Нора подняла трубку, из динамика донёсся негромкий треск.

— Блэквуд-Холл. Добрый день.

— Надеюсь, ты не слишком занята, чтобы поговорить с человеком, который ещё не забыл, как звучит твой голос.

Нора невольно улыбнулась.

— Томас?

— Я начинаю подозревать, что у тебя появилась привычка узнавать людей по первому предложению.

— Только тех, кто не умеет здороваться.

— Добрый день, Нора.

— Так лучше.

Томас Рид был местным врачом и одним из немногих людей в Блэквуде, с которыми Нора могла разговаривать без необходимости подбирать слова. Они знали друг друга с детства, хотя в последние годы виделись редко. Он уехал учиться медицине, затем работал в нескольких клиниках, а после смерти прежнего врача вернулся в Глостершир и занял его место.

Нора помнила его ещё подростком: худощавого, постоянно растрёпанного, с привычкой читать на ходу и забывать, куда положил школьные тетради. Теперь ему было тридцать четыре, и, судя по тому, что говорили в деревне, он стал довольно хорошим врачом. Но некоторые вещи не изменились: сухой юмор, привычка задавать неудобные вопросы и удивительная способность появляться именно тогда, когда его меньше всего ждёшь.

— Мэри сказала, что ты опять пытаешься победить местную погоду, — продолжил он.

— Пока счёт в пользу погоды.

— Разумно. Я бы не советовал недооценивать дождь в Глостершире.

— Я уже усвоила этот урок.

— Как дела в доме?

Нора посмотрела на закрытую дверь кабинета Маргарет.

— Готовимся к приезду гостей.

— Значит, у тебя будет чем заняться.

— Ты даже не представляешь.

— Представляю. Я слышал, что Маргарет собирает старых знакомых.

Нора чуть выпрямилась.

— Откуда?

— От самой Маргарет. Она звонила утром. Просила меня быть поблизости в выходные на случай, если кому-нибудь из гостей понадобится помощь.

— Она не сказала, что кто-то болен?

— Нет. Но она редко звонит без причины.

Нора вспомнила разговор в кабинете.

— Томас, ты знаешь кого-нибудь по имени Джун Белл?

На другом конце линии наступила пауза. Не длинная, но достаточно заметная, чтобы Нора обратила на неё внимание.

— Откуда ты услышала это имя?

— Маргарет упомянула его сегодня утром.

— И что именно сказала?

— Попросила, если кто-нибудь спросит о Джун Белл, отвечать, что я ничего не знаю.

Томас тихо выдохнул.

— Понятно.

— Это не очень похоже на объяснение.

— Я не уверен, что могу тебе что-то объяснить.

— Ты знаешь эту историю?

— Немного. Мне было лет десять или одиннадцать, когда Джун уехала. Я помню, что взрослые говорили о какой-то краже, но подробностей не знаю. Кажется, она работала здесь.

— Маргарет сказала, что история давно закончена.

— Возможно, для неё.

Нора прислонилась плечом к стене.

— Ты говоришь так, будто сомневаешься.

— Я говорю так, потому что в маленьких деревнях прошлое редко заканчивается тогда, когда люди перестают его обсуждать.

Она улыбнулась, хотя Томас этого не мог видеть.

— Это звучит почти философски.

— Не привыкай. Обычно я ограничиваюсь тем, что советую людям пить больше воды и не заниматься самолечением.

— Как-нибудь переживу.

— Я заеду завтра. Мне нужно передать Мэри несколько документов для местной службы ухода.

— Хорошо.

— И, Нора…

— Да?

— Не позволяй Маргарет втянуть тебя в то, чего она сама не хочет касаться.

Нора нахмурилась.

— Ты уже второй человек за сегодня, который советует мне не вмешиваться.

— Значит, у тебя сегодня особенно насыщенный день.

— Возможно.

— До завтра.

Он повесил трубку прежде, чем она успела ответить.

Нора ещё несколько секунд держала телефон у уха. Потом медленно положила трубку на аппарат.

За окном снова усилился дождь. Где-то в глубине дома хлопнула дверь, и послышались шаги Мэри, торопливо направлявшейся на кухню.

Нора вернулась к письменному столу, но теперь уже не могла сосредоточиться на письмах. Она достала чистый лист бумаги и написала в верхнем углу:

Джун Белл. 1978 год?

Подумав, добавила:

Почему Маргарет боится этого имени?

Она не знала, что именно собирается делать с этими вопросами. Пока ей хотелось только понять, почему одно давно забытое имя способно так заметно изменить настроение людей, которые утверждают, что ничего не произошло.

И почему в доме, где всё было устроено так, чтобы гостям было спокойно и уютно, вдруг стало казаться, что кто-то очень старается не допустить появления нежелательных воспоминаний.

Глава 2. Люди, которые давно не виделись

К пятнице Блэквуд-Холл преобразился.

Снаружи перемены были почти незаметны: тот же мокрый гравий на подъездной дорожке, те же тёмные окна восточного крыла, тот же плющ, цеплявшийся за стены старого дома. Но внутри всё пришло в движение. Мэри распорядилась вымыть парадную лестницу, заменить цветы в вазах и проверить отопление во всех гостевых комнатах. На кухне с раннего утра хлопали дверцы шкафов, звенела посуда и доносились короткие, отрывистые указания поварихи миссис Хилл. В холле появились дополнительные кресла, а на столике у камина лежали свежие номера местной газеты и несколько журналов, которые Маргарет считала подходящими для гостей.

Нора занималась комнатами.

Она уже знала, что Ричард и Пенелопа Уолш предпочитают останавливаться рядом, но не в одной комнате, что Эдвард Фицрой просил номер с видом на сад, а Сесилия Грей не сообщила никаких особых пожеланий. Последнее Нору несколько удивило. Люди, приезжавшие в старинное поместье, обычно находили множество причин для уточнений: от высоты подушек до расстояния между кроватью и окном. Сесилия ограничилась короткой запиской, в которой благодарила за приглашение и сообщала, что будет рада любой свободной комнате.

К полудню все приготовления были закончены.

Нора проверила камин в библиотеке, убедилась, что в гостиной достаточно дров, и оставила на столике у входа небольшую вазу с поздними хризантемами. Затем поднялась в свою комнату, чтобы переодеться к ужину.

Она выбрала тёмно-зелёное платье с длинными рукавами. Оно было достаточно простым, чтобы не выглядеть нарядно на фоне хозяйки дома, но и не настолько повседневным, чтобы казаться неуважительным. Волосы Нора собрала на затылке, оставив несколько прядей у висков, и задержалась перед зеркалом.

Ей не нравилось это занятие. В последние месяцы она всё чаще замечала, что смотрит на своё отражение так, словно пытается узнать женщину, с которой ей предстоит провести остаток дня. Лицо оставалось прежним, хотя под глазами появились едва заметные тени, а улыбка стала возникать реже. Нора не считала, что выглядит плохо. Просто ей казалось, будто она немного отстала от самой себя.

Она поправила воротник и вышла.

Первой машиной оказалась тёмно-синяя «Ровер», остановившаяся у крыльца без лишнего шума. Из неё вышел мужчина лет сорока восьми, высокий, с аккуратно подстриженными светло-русыми волосами и в дорогом сером пальто. Он снял перчатки ещё до того, как поднялся по ступеням, и посмотрел на фасад дома с выражением человека, который хорошо помнит это место, но не уверен, рад ли снова его видеть.

Нора открыла дверь.

— Мистер Фицрой?

— Эдвард, пожалуйста. Мы с Маргарет знакомы слишком давно, чтобы настаивать на формальностях.

Он улыбнулся. У него была приятная, располагающая улыбка, не слишком широкая и не слишком сдержанная. Нора сразу поняла, почему таким людям легко доверяют: они умели смотреть на собеседника так, словно в данный момент ничего не существовало важнее этого разговора.

— Добро пожаловать в Блэквуд-Холл, мистер Фицрой.

— Вы, должно быть, мисс Беннет. Маргарет рассказывала о вас.

— Надеюсь, только хорошее.

— Она редко рассказывает о людях что-нибудь плохое. Обычно предпочитает, чтобы они сами догадывались.

Нора рассмеялась. Эдвард передал ей пальто и оглядел холл.

— Ничего не изменилось.

— Почти ничего. Дом, кажется, не очень любит перемены.

— Он всегда был таким. Некоторые вещи здесь переживут всех нас.

Он произнёс это с лёгкой улыбкой, но взгляд задержался на лестнице, ведущей к восточному крылу. На короткое мгновение лицо его изменилось: улыбка исчезла, а между бровями появилась складка. Затем он снова посмотрел на Нору.

— Маргарет дома?

— В кабинете. Я сообщу, что вы приехали.

— Не стоит. Я сам её найду. Надеюсь, вы не возражаете, если я немного осмотрюсь?

— Конечно. Ваша комната готова. Второй этаж, номер четыре.

— Прекрасно.

Эдвард направился к лестнице, но прежде чем подняться, задержался возле старого настенного зеркала. Он поправил галстук, посмотрел на своё отражение и только после этого продолжил путь.

Нора проводила его взглядом. В нём не было ничего необычного. Обычный гость, привыкший к хорошим домам и уверенный в том, что ему здесь рады. И всё же она поймала себя на мысли, что его присутствие почему-то не вписывается в привычную атмосферу Блэквуд-Холла.

Следующими приехали Уолши.

Ричард вышел из машины первым и сразу открыл багажник. Он был среднего роста, широкоплечий, с короткими тёмными волосами, начинавшими заметно седеть на висках. Его движения были сдержанными и точными, словно он привык рассчитывать каждое действие. Пенелопа, напротив, не торопилась. Она сидела на пассажирском месте ещё несколько секунд после того, как муж заглушил двигатель, и только потом вышла, аккуратно закрыв дверь.

Ей было около сорока, хотя выглядела она моложе. Светлые волосы лежали мягкими волнами чуть ниже подбородка, а светло-серые глаза казались особенно внимательными из-за привычки слегка прищуриваться, когда она слушала собеседника. На ней было тёмное пальто и тонкий шарф цвета сливок. Она улыбнулась Норе, но улыбка исчезла почти сразу, когда Ричард заговорил.

— Добрый день. Надеюсь, мы не слишком рано.

— Вовсе нет. Мы вас ждали.

— Пенни, это Нора Беннет. Она помогает Маргарет управлять домом.

— Очень приятно, — сказала Пенелопа.

— Взаимно. Как прошла дорога?

— Довольно спокойно, — ответила она. — Хотя Ричард утверждает, что я слишком часто прошу его остановиться.

— Мы останавливались дважды, — заметил Ричард.

— Трижды.

— Третья остановка не считается. Ты просто захотела посмотреть на магазин.

— Это всё равно остановка.

Нора улыбнулась, принимая их пальто. Между супругами чувствовалась привычная близость, но за ней скрывалось что-то напряжённое. Они не ссорились и не говорили друг с другом резко. Скорее, каждый разговор будто проходил по давно знакомой дороге, где любое неверное слово могло привести к неприятному месту.

— Маргарет ждёт вас в гостиной, — сказала Нора.

— Прекрасно. Надеюсь, она всё ещё пьёт чай без сахара, — заметил Ричард.

— Да, — ответила Нора. — Хотя теперь чаще предпочитает кофе.

— Значит, времена действительно меняются.

Пенелопа посмотрела на него.

— Не настолько, чтобы ты начал пить чай.

Ричард рассмеялся и первым направился в гостиную.

Нора проводила их до двери, после чего вернулась в холл. Она уже собиралась подняться наверх, когда услышала, как за окном остановилась ещё одна машина.

Сесилия Грей приехала без опоздания, хотя, судя по всему, не слишком беспокоилась о том, чтобы произвести впечатление.

Она вышла из небольшого светлого автомобиля, накинула на голову платок и несколько секунд пыталась закрыть зонт. В отличие от предыдущих гостей, она не выглядела человеком, привыкшим к большим домам и безупречному обслуживанию. Её пальто было добротным, но старомодным, сумка — потёртой, а обувь явно выбиралась с расчётом на практичность, а не на внешний вид.

Сесилии было пятьдесят семь. Она была невысокой, с мягкими чертами лица, светлыми волосами, которые уже заметно тронула седина, и живыми голубыми глазами. В её облике было что-то приветливое, почти материнское, однако Нора сразу обратила внимание на то, как внимательно гостья осмотрела холл, едва переступив порог.

— Наконец-то, — сказала Сесилия, протягивая Норе руку. — Я уже начала думать, что дорога сюда стала длиннее с тех пор, как я приезжала в последний раз.

— Добро пожаловать, миссис Грей.

— Сесилия, пожалуйста. Миссис Грей звучит так, словно я собираюсь читать вам проповедь.

— Тогда Сесилия.

— Вот и прекрасно.

Она сняла пальто и передала его Норе.

— Маргарет дома?

— Да, в гостиной.

— Надеюсь, она не слишком занята. У меня есть несколько вещей, которые я хотела бы обсудить с ней до ужина.

— Думаю, она будет рада вас видеть.

Сесилия посмотрела на Нору чуть дольше, чем требовалось для обычного знакомства.

— Вы давно здесь работаете?

— Почти год.

— Значит, успели узнать дом.

— В основном его хозяйственные проблемы.

— Иногда это гораздо больше, чем кажется.

Она улыбнулась и направилась в гостиную.

Нора осталась в холле, разглядывая закрывшуюся за ней дверь. Фраза была вполне безобидной, но в последние дни она стала слишком часто слышать слова, которые будто имели второе значение.

К вечеру дом наполнился голосами.

Гости собрались в библиотеке, где горел камин и на небольшом столике стояли бокалы с хересом. Маргарет принимала их с безупречной любезностью, словно не прошло нескольких десятилетий с тех пор, как они виделись в последний раз. Эдвард расположился возле камина, Ричард стоял у книжных полок, а Пенелопа сидела в кресле, держа бокал обеими руками. Сесилия устроилась рядом с хозяйкой.

Нора принесла поднос с напитками и задержалась у двери, чтобы убедиться, что никто ничего не просит. Она не собиралась подслушивать, но разговор сам собой привлёк её внимание.

— Всё-таки удивительно, — говорил Эдвард, — что мы снова собрались здесь. Кажется, последний раз это было на Рождество девяносто второго года?

— На Рождество девяносто первого, — поправила Маргарет.

— Неужели? Я был уверен, что позже.

— В девяносто втором ты уже не приезжал.

Эдвард поднял бокал.

— Значит, память меня подводит.

— Не только тебя, — заметила Сесилия. — С годами мы начинаем путать не только даты, но и причины, по которым когда-то принимали те или иные решения.

В комнате на мгновение стало тише.

Ричард повернулся к ней.

— Это вы сейчас о чём?

— Да так. О возрасте, дорогой. Он делает людей удивительно забывчивыми.

Эдвард усмехнулся.

— Не думаю, что возраст имеет к этому отношение. Некоторые вещи мы предпочитаем не помнить независимо от количества прожитых лет.

Маргарет посмотрела на него.

— Эдвард.

Всего одно слово, произнесённое ровным голосом. Но Нора заметила, как мужчина слегка опустил бокал.

— Прошу прощения, — сказал он. — Не хотел портить вечер.

— Тогда, возможно, нам стоит сменить тему, — предложила Пенелопа. Она произнесла это мягко, но слишком быстро.

Нора поставила поднос на столик и вышла из комнаты.

В коридоре она встретила Мэри, которая несла стопку свежих полотенец.

— Как гости? — спросила та.

— Вежливые.

— Это не ответ.

— Тогда скажу иначе. Кажется, они все знают друг друга гораздо лучше, чем хотят показать.

Мэри переставила полотенца на другую руку.

— Так обычно и бывает, когда люди приезжают в дом, где когда-то уже жили.

Нора посмотрела на неё.

— Вы тоже так думаете?

— Я слишком долго здесь работаю, чтобы думать иначе.

Мэри направилась к лестнице. Нора осталась стоять возле двери библиотеки. Изнутри доносился негромкий смех, звенели бокалы, кто-то рассказывал историю о поездке во Францию. Всё выглядело вполне обыкновенно.

Но теперь Нора знала, что в этом доме есть история, о которой никто не хочет говорить.

И, судя по всему, каждый из присутствующих помнил её по-своему.

Ужин прошёл спокойно, хотя Нора заметила, что Маргарет почти не ела. Она поддерживала разговор, задавала вопросы, интересовалась поездкой Уолшей и новостями о делах Эдварда, но каждый раз, когда речь заходила о прошлом, её внимание словно ненадолго отключалось от происходящего.

Эдвард, напротив, был разговорчив. Он рассказывал о деловых поездках, о новом доме в Оксфордшире и о знакомых, которые, по его словам, совершенно не изменились за последние десять лет. Ричард иногда вставлял короткие замечания, а Пенелопа чаще слушала, чем говорила. Сесилия задавала вопросы, которые на первый взгляд казались совершенно невинными, но почему-то заставляли собеседников задумываться перед ответом.

Когда десерт был подан, она обратилась к Маргарет:

— Ты всё ещё держишь старые бумаги в кабинете Джеральда?

Маргарет положила ложку.

— Какие именно?

— Архивы поместья. Старые счета, письма, договоры. Всё, что осталось с тех времён.

— Часть документов хранится в кабинете, часть — в архиве.

— А восточное крыло по-прежнему закрыто?

— Да.

— Жаль. Там было очень красиво.

— Там давно не делали ремонта.

Сесилия кивнула.

— Помню, как Джун говорила, что в восточном крыле всегда холоднее, чем в остальном доме.

Нора, стоявшая у стены, почувствовала, как её внимание мгновенно обострилось.

Маргарет посмотрела на Сесилию.

— Не думаю, что нам стоит вспоминать Джун за ужином.

— Разумеется, — спокойно ответила та. — Я просто вспомнила.

Эдвард положил салфетку рядом с тарелкой.

— Кто-нибудь ещё хочет кофе?

Никто не ответил.

Маргарет поднялась.

— Думаю, на сегодня достаточно. Мы все устали с дороги.

Гости начали расходиться.

Нора осталась в столовой, помогая убрать посуду. Через несколько минут в дверях появилась Мэри.

— Ты слышала? — спросила Нора.

— Что именно?

— Сесилия упомянула Джун.

Мэри остановилась.

— Когда?

— За ужином. Сказала, что помнит её разговоры об восточном крыле.

Мэри медленно поставила тарелки на поднос.

— Понятно.

— Вы ведь знаете её?

— Кого?

— Джун Белл.

Мэри не ответила сразу. Она сняла фартук, аккуратно сложила его и положила на спинку стула.

— Знала.

— Маргарет сказала, что она уехала много лет назад.

— Это правда.

— А что произошло?

Мэри посмотрела на неё.

— Не сегодня, Нора.

— Почему?

— Потому что некоторые истории лучше не начинать в тот момент, когда в доме полно людей, которые могут услышать каждое слово.

Она взяла поднос и направилась к кухне.

Нора не стала её останавливать. Но теперь у неё было ещё одно подтверждение: Джун Белл была не случайным именем из прошлого. По крайней мере трое человек в доме знали о ней гораздо больше, чем хотели признать.

Глава 3. Ужин в восточной столовой

На следующее утро Нора проснулась раньше обычного.

За окном было серо. Небо казалось настолько низким, что верхушки деревьев почти сливались с ним, а в саду стоял густой туман. С крыши капала вода, и где-то неподалёку кричала птица, чей голос звучал особенно резко в утренней тишине.

Она лежала несколько минут, глядя на потолок, и пыталась вспомнить, что именно ей приснилось. В памяти остался только длинный коридор, закрытая дверь и ощущение, что за ней кто-то ждёт.

Нора повернулась на бок и посмотрела на часы. Без четверти семь. Она встала, накинула халат и подошла к окну. Сад выглядел почти бесцветным. Дорожки исчезали в тумане, кусты роз превратились в тёмные пятна, а старая оранжерея на дальнем краю участка едва угадывалась за деревьями.

Нора не любила туман. В нём даже знакомые места казались чужими, словно дом и сад могли в любую минуту измениться, стоило только отвернуться.

Внизу уже горел свет. Мэри, как обычно, была на кухне.

— Вы рано, — заметила она, когда Нора вошла.

— Не спалось.

— Это потому, что вы вчера слишком много думали.

— Вы говорите так, будто мысли можно оставить за дверью.

— Было бы полезно. Особенно перед завтраком.

Мэри стояла у плиты и проверяла чайник. На столе лежали нарезанный хлеб, масло, варенье и несколько яблок. Она уже успела приготовить кашу и теперь занималась яйцами.

— Гости проснулись? — спросила Нора.

— Миссис Уолш спустилась около шести. Сказала, что не привыкла спать в незнакомых комнатах. Мистер Фицрой пока не появлялся. А мисс Грей, кажется, вообще не ложилась до двух часов.

— Почему?

— Не знаю. Я не спрашивала.

Нора налила себе кофе.

— Мэри, можно задать вам один вопрос?

— Вы уже задаёте.

— О Джун Белл.

Мэри выключила плиту. Несколько секунд она смотрела на сковороду, затем переложила яйца на блюдо и поставила его на стол.

— Я думала, мы договорились отложить этот разговор.

— Мы не договаривались. Вы сказали, что не сегодня.

— А сегодня уже наступило?

— Формально да.

Мэри посмотрела на неё с неодобрением, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на усталую насмешку.

— Вы всегда были такой настойчивой?

— Мне говорили, что это один из моих недостатков.

— Кто?

— Бывший муж.

— Тогда, возможно, он был не так уж неправ.

Нора улыбнулась. Мэри сняла фартук и села напротив.

— Джун работала здесь в конце семидесятых. Ей было около двадцати четырёх. Она была помощницей секретаря, занималась бумагами, иногда помогала в столовой, когда не хватало рук. Тихая девушка, очень аккуратная. Не из тех, кто любит привлекать внимание.

— Что с ней произошло?

— Её обвинили в краже.

Нора поставила чашку на стол.

— В какой?

— Денег. Из документов поместья. Я не знаю точной суммы.

— И она действительно украла?

Мэри посмотрела на неё.

— Я не говорила, что она украла.

— Но её обвинили.

— Да.

— Кто?

— Эдвард Фицрой.

Нора почувствовала, как в голове складываются две прежде разрозненные детали.

— Он?

— Он тогда занимался финансовыми делами поместья. Работал с мистером Уитмором. Был молодым, но уже очень влиятельным человеком. Его слово многое значило.

— А Маргарет?

Мэри опустила взгляд.

— Маргарет была хозяйкой дома.

— Она поверила ему?

— Не знаю.

— Но вы ведь были здесь.

— Я была молодой горничной. Мне было двадцать три. Я не имела отношения к финансовым документам.

— Вы знали Джун?

— Конечно.

— И что вы о ней думали?

Мэри немного помолчала.

— Она была хорошей девушкой. Работала много, никогда не жаловалась. Иногда приносила мне чай, когда я задерживалась после смены. Однажды починила мне застёжку на сумке. Я до сих пор помню это, хотя сумки той давно нет.

— Значит, вы не верили, что она могла украсть деньги.

Мэри посмотрела на Нору, но не ответила.

— Что произошло после обвинения?

— Её уволили. Через несколько дней она уехала из Блэквуда.

— По собственному желанию?

— Так написали в документах.

Нора медленно отодвинула чашку.

— Но это неправда?

Мэри встала.

— Я не хочу больше говорить об этом.

— Мэри…

— Вы просили меня рассказать, я рассказала. Больше мне нечего добавить.

Она взяла со стола полотенце и направилась к мойке. Нора смотрела ей вслед. Она понимала, что Мэри не просто не хочет вспоминать прошлое. Та боится, что разговор приведёт к чему-то, чего она избегала почти двадцать лет.

— Вы ведь что-то знаете, — тихо сказала Нора.

Мэри остановилась, не оборачиваясь.

— Все что-то знают, Нора. Вопрос в том, что они готовы с этим сделать.

После завтрака Нора поднялась в кабинет Маргарет. Хозяйка дома сидела у окна и читала письма. На столе стояла чашка чая, к которой она, судя по всему, почти не притронулась. Рядом лежала небольшая стопка старых конвертов, перевязанная тонкой лентой.

— Вы хотели меня видеть? — спросила Нора.

— Нет. Но раз уж вы пришли, садитесь.

Нора села напротив.

— Я разговаривала с Мэри о Джун Белл.

Маргарет медленно положила письмо на стол.

— Я просила вас не вмешиваться.

— Вы просили меня не отвечать на вопросы. Это не одно и то же.

— В данном случае разница несущественна.

— Мэри сказала, что Джун обвинили в краже. Эдвард Фицрой.

Маргарет посмотрела на неё.

— Это было очень давно.

— Я понимаю.