Kitabı oxu: «Земля – Заря: сборник фантастических рассказов»

Владимир Хабаров. «Взаимовыручка»

Грузовоз «Дмитрий Менделеев» стоял под погрузкой уже более трёх часов. До конца оставалось минут десять, когда Зайцев, штурман корабля, заметил неладное с последним контейнером. Наблюдая из рубки управления за процессом, он не мог понять, в чем дело. Контейнер никак не хотел входить в свою секцию. Два бота-погрузчика, поочередно подталкивая то справа, то слева, пытались его туда запихнуть. «Перекосило, что ли? – Николай Васильевич вывел на монитор данные трёхмерной телеметрии. – Точно, заклинило…»

С досады он накричал на оператора Асю. Та начала оправдываться, что, мол, у одного из ботов камера старая, отработала своё, поэтому временами выдаёт погрешность картинки. Вот и не вписались сразу в проём. Начальство знает об этой проблеме, но как всегда не чешется. Ася пообещала заменить погрузчик как можно скорее. Что и было сделано. Контейнер благополучно встал на место. Успели по времени.

Получив «добро» от дежурного оператора, каботажник плавно отвалил от грузового терминала Лунной орбитальной станции и направился в конечный пункт, коим являлся Плутон. На орбите последнего находился недавно построенный исследовательский комплекс «Циолковский». Но задействован, увы, он был пока не в полную силу. Кое-что из установленного оборудования за это время морально устарело, кое-что вышло из строя, а кое-что ещё и не запускали – из-за недокомплекта. Поэтому прибытия «Дмитрия Менделеева» там ждали с большим нетерпением.

* * *

– Петрович! – Зайцев повернулся всем корпусом к командиру, умудрившись не вывалиться из кресла, хотя комплекция этому способствовала. – У нас опять проблемы с топливом. Датчики показывают пониженный уровень.

– Опять? – Петрович нахмурился. – В прошлый раз еле-еле, на последних каплях, так сказать, долетели. Теперь снова? Проверяли же перед полётом?!

Зайцев развёл руками:

– Ну, так и есть. Лично вместе с механиком проследил за ремботами. Мелкие недочёты нашли, а по «горючке» – ничего. Чисто. Ума не приложу…

Он сокрушенно начал приглаживать мелкие рыжеватые кудряшки на лысеющей голове, заканчивая движения рук где-то там, за ушами, ближе к затылку. Кудряшки активно сопротивлялись, демонстрируя стойкое желание к самоуправлению.

За долгие годы совместной работы Петрович давно уже изучил все привычки штурмана.

– Да ты, Коля, не волнуйся так, здоровье побереги… – он посмотрел на старенький панорамный монитор, где красные пунктирные точки траектории полёта упёрлись в орбиту Юпитера, – …не мальчик ведь. На Каллисто подзаправимся и двинем дальше – к Титану. На «Циолковском» очень ждут этот груз. Итак, рейс два раза уже откладывали. Вернёмся домой – сразу на капремонт и модернизацию, полгодика можно будет отдохнуть.

– Эх, Петрович, всё ты правильно говоришь, – штурман отодвинул кресло, встал и начал ходить по рубке, поглаживая выпирающий из-под комбинезона животик приличных размеров. – Отдохнуть нам пора! Сколько лет в космосе болтаемся, подумать страшно. Пусть молодёжь поработает. А старожилам почёт и уважение надобно.

Петрович лишь скептически улыбнулся, продолжая разглядывать план-схему маршрута.

– Ну да, что-то я не видел, чтобы кто-то из молодых жаждал поработать с нами. Они нашу рухлядь стороной обходят. Даже начальство не в силах заставить их пойти на такой подвиг. Им только всё новое подавай. Да и ты только говоришь, что пора на отдых, а самого и палкой не выгонишь с корабля.

Зайцев сделал вид что обиделся:

– А сам-то… тоже хорош! Последний раз, когда на Земле был?

Петрович перестал разглядывать схему и с грустью заметил:

– Это ты о чем, Коля? Вся наша жизнь с тобой прошла в космосе. На Земле только в отпуске бываем, но и то, после недели, максимум две, становится скучно и тянет обратно в космос. Да что там говорить, сам всё прекрасно знаешь…

Он махнул рукой, словно давая понять, что разговор на эту тему бессмыслен, и вернулся к работе. Рассматривая на экране монитора данные проведенных вычислений, голосом полным оптимизма вынес вердикт:

– Вроде должно хватить, если вдруг не случится чего-то неожиданного.

– А что может слу… – Зайцев не успел закончить, как яркая вспышка прямо по курсу заполнила обзорные мониторы. На миг ослепила, лишив дара речи.

Диким воем взревели сигнальные ревуны, пол под ногами затрясся мелкой дрожью, система защиты женским голосом произнесла: «Первая степень опасности! Всем надеть гермокостюмы!» Петрович прикрыл рукой на миг ослепшие глаза, сделал шаг назад. И в тот момент, когда уже почти заканчивал движение, корабль тряхануло так сильно, что нога внезапно подвернулась, и он начал заваливаться назад, теряя опору.

…Когда штурман протер глаза и мир вокруг принял чёткие очертания, взору предстала дивная картина: на полу сидел командир, постанывая и держась за вывихнутую лодыжку, а в двух шагах от него стояло странное существо, закутанное в зеленоватый туман.

Очертания фигуры были плохо видны, но туман начал потихоньку рассеиваться и от увиденного сердце Зайцева тревожно ёкнуло. «Это что за наваждение? – подумал он, не зная, что предпринять: то ли броситься к Петровичу, то ли поискать хоть какое-то подобие орудие защиты. – Откуда взялась эта гадость!»

Внешне существо немного напоминало паука: тёмно-коричневое эллипсоидное тело опиралось на трёхсуставчатые конечности, расположенных попарно по бокам. Вместо рта виднелась узкая щель, две пары круглых глаз без век, с неподвижными чёрными зрачками, качались на стебельках, растущих чуть повыше рта. Хотя штурман не был уверен, что это именно рот, но по аналогии с земными формами жизни ему пришлось принять данное за аксиому. Ниже щели, ближе к подбрюшью, располагались мощные жвала, от вида которых у Зайцева вдоль позвоночника пронёсся холодок ужаса и отчаяния.

Но и существо, если судить по флюидам страха, идущим от него, было напугано не меньше. Земляне, несмотря на свое незавидное положение, ощутили их сразу. Однако вряд ли бы это послужило поводом для успокоения. Наоборот, из-за чувства страха и незнакомой обстановки существо могло перейти к агрессии. По принципу: лучшая защита – это нападение. Поэтому штурман внутренне приготовился к худшему.

Мужественно преодолевая внутреннее оцепенение, он нерешительно сделал шаг в сторону Петровича. Тот, забыв на время про лодыжку, с некоторой опаской и изумлением разглядывал паука. В ту же секунду щель чужака чуть раздвинулась, и оттуда полились звуки похожие на птичьи трели, но явно с угрожающей интонацией.

Оба землянина от неожиданности вздрогнули. Петрович тут же скривился от боли, ненавязчиво заявившей, что пока не собирается с ним расставаться. Зайцев замер на месте, опустил голову и уставился в пол, удрученно переступив с ноги на ногу. Наконец, не обращая внимания на трели чужака, поднял голову и глубоко вздохнул. Задержал дыхание, выдохнул и подошел к командиру:

– Давай посмотрю. Возможно, придется наложить фиксирующую повязку…

– Помоги лучше подняться и в кресло усади, – отозвался Петрович, – а потом делай что хочешь.

Согласно инструкции, оба должны были уметь оказывать первую медицинскую помощь, но у Зайцева было преимущество – больше практических часов. Петрович об этом знал и поэтому подчинился беспрекословно.

Занятые своим делом: ощупыванием больного места и вопросами-ответами, они поначалу не обратили внимания на странное поведение чужака, который вдруг перестал «петь песни» и будто – если судить по виду – стал прислушиваться к разговору. Первым удивился Петрович:

– А чего он перестал чирикать? Что замолк-то?

Зайцев закончил осмотр лодыжки к этому времени и размышлял, как незаметно подобраться к медицинскому модулю, который находился как раз за пауком. Неосознанно, «на автомате», ответил безразличным тоном:

– Думает, наверное, что ещё сказать.

– Что сказа-а-ать, – слова, произнесённые с неприятным металлическим оттенком, повергли землян в шок.

– Ты смотри-ка, по-нашему заговорил, – Петрович, испытывая некоторое неудобство, потому-что сидел в кресле, не шевелясь, чуть дёрнулся, лодыжка сразу же предсказуемо ответила очередной порцией боли. – Ай!.. да сделай же что-нибудь!

Зайцев поднялся, стараясь унять нервную дрожь, и направился к медицинскому модулю, огибая чужака по длинной кривой. Вид у штурмана был несчастный. Пара глазных стеблей паука тут же повернулась вокруг своей оси, сопровождая движение человека. То ли гримаса боли, вновь появившееся на лице Петровича, то ли ещё что – может, почувствовал эмоции, может, ассоциации какие… – но чужак, аккуратно переступая конечностями, отодвинулся в сторону, давая возможность Зайцеву пройти. Штурман, прижимаясь к стенке, проскользнул мимо. Как ни странно, но действия чужака помогли ему успокоиться и даже как-то немного расслабиться. Он отметил, что, несмотря на свой малый рост, почти на голову выше чужака.

– Помо-о-щь, боль?.. – тот вопросительно наклонил глазные стебельки. – Могу помо-о-чь…

– Спасибо, мы сами, – буркнул штурман, доставая медицинский пенал из модуля; ему было неловко за свои опасения, страхи и то желание, которое возникло ещё в самом начале – убить инопланетянина. Теперь он видел, что чужак им не угрожает и явно ищет способ наладить контакт.

– А вы кто? И что тут делаете? – любопытство всё же перебороло боль, Петрович разглядывал существо, которое сейчас не казалось таким уж и страшным, готовым броситься на людей и разорвать их в клочья.

– Прова-ал…Туннельный да-а-тчик бара-а-хлит, – паук всем видом пытался изобразить отчаяние. – Подпростра-а-нство свернулось, кора-а-бль теперь здесь, в ва-а-шей системе…

Вернувшись с «похода», штурман открыл пенал и, наклонившись над ногой командира, приступил к обработке лодыжки. Петрович невольно расслабился от врачебных манипуляций, задумался, вспоминая, что ему известно о гиперпространстве. Но ничего, кроме статей известных учёных, напичканных теориями, спорами, прогнозами и того, что скоро человечество «оседлает» космические дали и вот-вот начнет осваивать другие галактики, не вспоминалось. «Ну да, теории теориями, а тут наглядный пример уже освоенного гиперпространства», – размышлял он, всё больше и больше хмурясь, не зная, как начать разговор с чужаком на эту тему. Раздумья прервал штурман своим глупым, как показалось Петровичу, вопросом:

– Что у вас стряслось? – закончив перевязку, тот стоял, опираясь рукой на край пульта, на полу лежал всё ещё незакрытый медицинский пенал.

– Да-а-тчик простра-а-нства… – чужак что-то прочирикал по-своему, в воздухе образовалось полуметровое круглое окошко, затянутое голубоватой дымкой. Ещё одна «трель» – и оттуда плавно выплыл предмет, чем-то напоминающий кубик Рубика.

В ореоле желтоватого сияния и под внимательным взглядом паука кубик подлетел к штурману и остановился на уровне лица. Зайцев осторожно взялся двумя пальцами за дымчатые грани. Сияние исчезло. Зато сам кубик тут же осветился изнутри мягким тёмно-красным светом. Словно зажегся сигнал тревоги. Зайцев подумал, что по идее так и должно быть – раз узел неисправен, то должен себя как-то обозначить, показать хозяину, мол, требуется ремонт. Ему стало немножко завидно – у землян таких технологий нет. Подобные есть, но не такие, а вспомнив как чужак «провожал» кубик взглядом, решил, что тут, возможно, могут быть и ментальные связи задействованы.

Он повертел кубик туда-сюда. В какой-то момент красный свет исчез и прямо посередине поверхности, обращённой к нему, образовалась чёрная дыра. Оттуда повеяло холодом – далёким, непонятным и очень-очень чужим. Зайцев опешил и чуть не выронил его. Машинально повернул другим боком, дыра исчезла, а свет появился снова, протягивая красные лучики ему навстречу.

– Забавно… – он повторил манипуляцию свет-дыра, понимая, что, с одной стороны эти два явления как-то взаимосвязаны, а с другой – интуитивно выискивая решение проблемы.

Петрович и паук внимательно наблюдали за его действиями. Оба молчали. Ни командир, ни штурман понятия не имели об устройстве и принципе действия датчика, а чужак по каким-то причинам не посчитал нужным ввести их в курс дела. А может быть, проводил эксперимент…

Петрович был крайне удивлён, что инопланетяне решили доверить вышедший из строя прибор чужой расе. «С чего бы это? Кем они нас считают? – вертелось у него в голове. – Решили, что мы более продвинутые, чем они или боятся сами провести ремонт…» И тут у него мелькнула мысль вполне правдоподобная с его точки зрения: по какой-то причине на данный момент у них не было техника-ремонтника, хотя, если по логике, то обязательно должен быть, как и сам запасной датчик. Ведь на всех земных кораблях стоят резервные блоки управления на случай внезапного выхода из строя основных.

– А резервный датчик?

– Поменяли, не сра-а-ботал, – паук совсем как человек сокрушенно развел в стороны передние конечности, умудряясь каким-то непонятным способом удерживать равновесие.

– Странно… – отрешенно проговорил штурман, думая о чём-то, о своём, и медленно стал поднимать свободную руку, выставив указательный палец. – А что, если…

– Стой, не делай этого, – закричал Петрович, пытаясь привстать с кресла.

Но было поздно, палец приблизился к отверстию. И неожиданно упёрся во что-то упругое, невидимое. Это нечто похожее на мембрану начало мягко сопротивляться проникновению извне. «Защита от дураков?» – мелькнула запоздалая мысль, когда маленькая яркая вспышка больно ударила по глазам. Зайцев зажмурился и сдавленно вскрикнул, нечаянно разжав пальцы. Кубик тонко пискнул и упал по довольно замысловатой траектории: сначала на панель управления, потом, подпрыгнув словно мячик – прямо в раскрытый пенал. Раздался хруст, будто вставили вывихнутый сустав. Следом – еле слышимый хлопок и запах озона.

Зайцев почувствовал себя совсем скверно – надо же так всё испортить! Датчик, скорее всего, окончательно вышел из строя. Что инопланетянин подумает о нём и о землянах вообще?

Конечно, это был глупый поступок, очень глупый… Такое мог позволить себе трёхлетний малыш, но никак не взрослый мужчина. Зайцев понимал рассудком, что так нельзя, и подстегиваемый любопытством и ребячьим порывом сделал то, чего не должен был делать. Боясь открыть глаза, он всё больше и больше падал духом. И уже не слышал, как подскочил паук и бережно достал из пенала кубик. Ни красного света, ни черной дыры – сплошной серый монолит, окутанный зеленоватым сиянием.

– Бла-а-годарю, – чужак попятился, держа датчик передней лапкой. – Прекра-а-сная работа! Вы просто ма-а-стер!!!

Слова были произнесены с восхищением и совершенно искренне. Люди это ощутили. Зайцев открыл глаза, подавленно вздохнул и посмотрел на командира, ожидая поддержки, так необходимой ему сейчас. Петрович развёл руками – мол, извини, помочь ничем не могу.

– Что мы мо-о-жем сдела-а-ть для ва-а-с? – паук «проводил» кубик взглядом до окошка…

Петрович неопределённо хмыкнул. А штурман промолчал, всё ещё не веря, что датчик вернулся в рабочее состояние таким вот интересным способом. Словно судьба решила посмеяться над ним, совершив неожиданный кульбит.

– Могу предложить кора-а-бль, везём на прода-а-жу. Выбира-а-йте…

Чужак махнул конечностью, и во всю стену рубки открылось цветное панорамное окно. То, что увидели люди, напоминало ангар или хранилище космолётов. Каких только конструкций там не было: шарообразные, призматические, цилиндрические. Однотонные и раскрашенные во все цвета, словно матрёшки. Попадались и такой вычурной формы, что трудно было даже представить.

У людей дух захватило от такой картины, никогда они такого не видели и вряд ли когда-нибудь увидят. Казалось, миновала целая вечность, прежде чем Петрович смог оторвать взгляд от панорамы.

– Не-е-т, – промялил он задушенным голосом, – нельзя. Что я начальству скажу? Меня же потом растерзают… всякие ученые мужи, комиссии. Пусть уж старый останется.

– Хорошо, – одним взмахом конечности чужак «стёр» окно. – На-а-ши рем-боты за-а-кочили ремонт ва-а-шего кора-а-бля, улучшили конструкцию гла-а-вного двига-а-теля, и доза-а-правили топливом. В топливном отсеке были микротрещины. Много. Теперь их нет… Сча-а-стливого пла-а-вания!

Чужак с места, где стоял, прыгнул в открывшийся прямо посреди рубки проём и исчез в голубоватой дымке.

Когда проём закрылся и бесследно пропал, Петрович недоумевающее огляделся вокруг, он никак не мог поверить, что только что участвовал в странной встрече с инопланетянином. Расскажи кому, не поверят. И лишь перевязанная лодыжка и истуканом, стоящий Зайцев, сосредоточенно рассматривающий свой палец, говорили об обратном.

– Тогда на Каллисто заходить не будем… – задумчиво произнёс штурман, пряча зачем-то руку за спину.

– Пожалуй, – Петрович обменялся взглядом со штурманом и рассмеялся. – Ну, кто бы мог подумать, что такое вообще возможно.

– Взаимовыручка? – откликнулся Зайцев, истолковав слова командира по-своему. – А почему бы и нет? Два перевозчика всегда договорятся между собой, если одному из них требуется помощь.

Кресло привычно скрипнуло, принимая знакомый вес.

– Петрович, – было видно, что штурману очень хочется задать вопрос, с ответом на который он ещё не определился до конца, – жалеть-то не будешь по поводу нового корабля?

– Без работы хочешь остаться? – ответил Петрович, иронично улыбаясь и чуть помешкав, уже без иронии, добавил. – Не сейчас… может быть, потом… когда-нибудь… когда нас с тобой отправят на пенсию. Спишут подчистую.

Прошло совсем немного времени, прежде чем Зайцев снова подал голос:

– Я тут подумал… Ты прав. Всё равно ведь не дадут летать на новом корабле. Отберут. Якобы для изучения, а нас с тобой задвинут куда-нибудь подальше, например, отправят на пенсию раньше срока.

– Дошло наконец-то, – сказал Петрович, усаживаясь за пульт управления.

Исследовательский комплекс «Циолковский», расцвеченный, словно новогодняя ёлка сигнальными огнями, терпеливо и с надеждой ждал обещанного груза.

Диана Жигалик. «Волшебный ключ»

Жила-была девочка Саша, она жила в богатой семье и у неё была лучшая подруга Маша. Девочки любили вместе играть, хотя Саша иногда обижала Машу, она высокомерно разговаривала с ней, считая себя лучше. Но Маша была добрая, и они быстро мирились. Однажды подружки решили пойти искупаться.

Девочки никому не сказали, куда они направляются. Пришли они к небольшой речушке, которая находилась неподалёку от деревни, расстелили коврик, поставили на него корзинку с едой и пошли к речке.

Было очень жарко, хотелось скорее окунуться в прохладную водичку. Машу с ранних лет папа научил плавать, и она нисколько не боялась, сразу прыгнула в воду и поплыла.

А Саша плавать не умела и боялась заходить далеко в воду. Она взяла с собой красный надувной баллончик, который ей дала Маша, надела его и плескалась неподалёку от берега. Под ногами был мелкий песочек, она чувствовала, как он скользит между её пальцами. Девочка не замечала, как небольшое течение потихоньку относит её всё дальше от берега.

Вдруг Саша поняла, что не достаёт ногами до дна, и её охватила паника. Размахивая руками и ногами изо всех сил, она пыталась плыть к берегу, но у неё ничего не получалось. Мимо проплывала какая-то коряга, Саша схватилась за неё, прижала к себе, и услышала хлопок. Это коряга проткнула спасительный баллончик, и Саша стала тонуть. Она закричала: «Маша! Помоги!!!»

Маша услышала крик и бросилась помогать подруге. Если бы кто-то был на берегу, то увидел бы, что девочки то исчезали, то снова показывались на поверхности воды. Потом они исчезли…

Вода постепенно перестала расходиться кругами, так же светило и припекало солнышко, пели птички, стрекотали кузнечики, и только девочек больше не было. Остались лишь коврик с корзинкой на берегу.

Все могут подумать, что девочки утонули. Но нет, они вынырнули, но в каком-то другом мире. Придя в себя, они взялись за руки и пошли.

Вокруг всё было необычное и неприветливое. Небо было пасмурное, дул прохладный ветерок. На ветках огромных деревьев были острые колючки, цветы были серые, от них шёл неприятный запах.

Всё было не так, как в привычном мире. Девочкам стало страшно, они сели около большого камня на серую скользкую траву. Им очень хотелось домой, к маме и папе. Как там хорошо, рядом с ними, оказывается! А они этого никогда не замечали.

На камень выскочила серая ящерица. Саша и Маша не сразу её заметили, потому что она тоже была серая, но на её голове была крохотная золотая корона с изумрудными камешками. Девочки сразу поняли, что это не простая ящерка, из тех, что они прежде видели в своём мире. Стали они с ней разговаривать, как с человеком.

– Ящерка, милая, помоги нам! Мы заблудились, нам очень страшно, мы очень хотим вернуться к себе домой.

– А почему вы не хотите остаться здесь? – спросила Ящерка. Ведь тут как раз нет школы, в которую вы не любите ходить. Здесь не нужно учить таблицу умножения, читать книги. Здесь нет учителей, которые вам задают домашние задания. Здесь не нужно помогать маме и папе. Мам и пап тут нет, вам не придётся им больше грубить и спорить с ними.

Маша покраснела. «Это про меня, – подумала она. – Это я всегда делаю вид, что не слышу, когда мама зовёт меня помочь. И это я не хочу делать уроки. И это я не выучила до сих пор таблицу умножения».

«Это про меня, – подумала Маша. – Это я грубо отвечаю своим родителям, хотя они очень добры ко мне, выполняют все мои просьбы. Это я высокомерно разговариваю со своей лучшей подругой».

– Ящерка, ты волшебница? Откуда ты всё знаешь про нас?

И Ящерка рассказала им, что у неё есть волшебный ключ, им она открывает дверь в другой мир. В тот, откуда пришли девочки. Она часто там бывает, и знает все тайные мысли людей.

Девочки стали просить у неё ключ. Но Ящерка ответила, что они сами виноваты в том, что сюда попали. И теперь им нужно исправиться, только потом она позволит им вернуться. Махнула Ящерка хвостом и исчезла, девочки даже ничего не успели у неё спросить.

А тем временем небо становилось всё темнее, наступала ночь. На небе не было звёзд, из-за туч не было видно луны. Отовсюду слышались непонятные звуки. Всё это пугало девочек. Они сидели, прижавшись друг к дружке, и дрожали от холода и страха.

– Я больше никогда не буду грубить маме и папе, – сказала Саша. Маша, прости меня за то, что я иногда веду себя некрасиво, обижаю тебя словами. Я больше никогда не буду так делать.

– И ты меня за всё прости, Саша. Я тоже не всегда права. И… я знала, что баллончик ненадёжный. Я не подумала, что ты можешь утонуть, я лишь хотела тебя напугать. Получается, это из-за меня мы сюда попали…

Маша громко заплакала. Она чувствовала свою вину. Саша обняла подружку и тоже заплакала.

Вдруг они услышали звон колокольчика. Он становился всё громче, а потом вокруг стало светло. Они увидели Ящерку на том самом месте.

– Вы сами нашли ключ в свой мир, девочки. Вы изменились, вы поняли, что совершали нехорошие поступки. Это и есть ключ, который поможет вам вернуться.

Ящерка махнула хвостиком и исчезла.

– Помните свои слова и обещания, которые вы произнесли! – услышали девочки далёкие слова Ящерки.

…Через секунду они снова сидели на берегу речки. Светило солнце, так же пели птички.

– А может, нам всё это показалось? – спросила Маша и посмотрела на речку. Волна выбросила на берег красный баллончик…

Ганзенко Марина. «Гармония»

Ноябрьское утро выдалось дождливым, что, впрочем, неудивительно для последнего месяца южной осени. Ростов был погружён в серую дымку, нагоняющую тоску. Большинство людей в этот ранний час проклинало небеса за то, что в такой ненастный день им пришлось выбраться из нежных объятий одеяла и тащиться на работу. Однако великолепное настроение Виноградова Вадима не мог испортить ни снег, ни зной… ну, дальше вы, конечно же, знаете. Наш герой жевал свою овсянку с орешками, сваренную на воде. Вроде бы он каждое утро ел такую, но внезапно каша показалась ему безумно вкусной.

– Дорогая, даже мой завтрак сегодня просто объедение! Всё потому, что я в одном шаге от осуществления мечты всей моей жизни, – промычал он, плотно набив рот едой.

Его жена, Даша, смахнула с лица непослушную прядь светлых волос. На её по-детски миловидном лице появилась морщинка, наполненная тревогой.

– Твои мечты тут совершенно ни при чём. Я положила в чёртову кашу три ложки сахара, – буркнула она.

– Сахар?! – практически взревел Вадим. – Да как ты могла? – добавил он уже спокойным голосом, продолжая поглощать ложку за ложкой. – Нет, всё-таки просто божественно вкусно! Делаешь всё, чтобы я не полетел на Гармонию?

Даша кивнула. Села на колени к любимому и поцеловала в лоб.

– Ты же знаешь, что от пары граммов сахара ничего не поменяется? – начал объяснять жене Вадим с видом, каким родители рассказывают годовалому несмышлёнышу, какое колечко в пирамидке красное, а какое зелёное. – Я в прекрасной форме. Я летал на орбиту трижды. Один раз был на Луне. У меня степень кандидата по биологии и филологии. Год напряженной подготовки в тестовой группе за плечами. Кто подойдёт для первого контакта с внеземной цивилизацией лучше, чем я?

– А кто подойдёт для первого контакта с нашей крошкой лучше тебя? – перебила супруга Даша, положив его руку на свой округлившийся живот.

– Жёны моих друзей вечно ноют, что им не хватает внимания. Дорогая, это всего лишь двадцать лет. Не успеешь соскучиться, а я уже тут.

Даша прыснула. А глава семьи продолжил:

– Представь, тебе сорок с хвостиком, и тут возвращаюсь я, любовь всей твоей жизни, герой Земли. Ну ты, конечно, ждёшь меня всё это время, налево-направо не смотришь. Никому ведь со мной не сравниться. А я ещё к тому же моложе тебя буду. Скорость света и всё такое. Круто, да?

Даша сморщила носик.

– А теперь представь дорогой, как наша Галечка спрашивает меня: «Где папа? Почему его нет рядом? Почему не живёт с нами? Почему не приходит на утренники в детский сад?» А я ей говорю: «Милая, просто папа не любил выносить мусор и знал, что на этой планете я его везде достану со своими каждодневными просьбами. Вот он и свалил на Гармонию подальше от нас».

Супруги потянулись друг к другу и соприкоснулись кончиками носа.

– Ты знала, Даш, за кого выходила замуж. Я – космонавт. Лучший из лучших. Я всю жизнь мечтал увидеть инопланетян. А теперь у меня есть шанс полететь к ним в гости, в их прекрасный непознанный, немыслимый мир. Разве это ни замечательно?

– Одно дело полугодовые командировки на орбиту, другое – долгие годы порознь… – с нескрываемой горечью изрекла женщина. – Где вообще гарантия, что на Гармонии тебя примут с распростёртыми объятиями? Вдруг ты окажешься в совершенно невыносимых условиях совсем один? Вдруг они убьют тебя, сожрут и не подавятся даже?

– Мы уже полвека переписываемся с гармонийцами через чёрную дыру. И вот наши друзья пригласили нас.

– За полвека земляне смогли отправить только одно письмо и получить два в ответ. Переписка – это сильно сказано! Ну-ка процитируй весь текст приглашения.

– «Ждём вас на Гармонии».

– Тебе не кажется, Вадик, что это как-то маловато. – Вадим начал интенсивно качать головой. – Неужели у Ваших друзей такой скудный лексикон. Могли бы рассказать о себе хоть что-то.

Астронавт сощурил тёмные, жаждущие приключений, глаза. И нежно помог жене подняться с его колен. А потом быстро прошёл в коридор, обулся и накинул стильное кашемировое пальто.

– Часы тикают. Пора осуществлять свои мечты! – в дверях бросил он жене.

– Хоть бы вместо тебя выбрали Сергеенко! – выпалила Дарья за секунду до того, как входная дверь захлопнулась.

* * *

«Пора осуществлять свои мечты!» – повторил про себя Вадим. Он потихоньку начинал клевать носом. Ожидание чересчур затянулось. Веки наполнялись свинцом. Не нужно было так поздно ложиться спать накануне. Космонавт-мечтатель посмотрел на своего соперника, Андрея Сергеенко: дыхание спокойное, лоб расправлен, плечи опущены – уверенный, чертяка, не нервничает совсем. Разговаривать, пока конкуренты ждали окончательного решения комиссии, было совсем не обязательно, но Вадим всё же сказал:

– Андрон, а ты спокоен…

Андрей немного поднял бровь. Хотя во время совместных тренировок все в группе называли его Андроном, фамильярности в нынешних обстоятельствах он счёл неуместными.

– Я спокоен, потому что выберут меня.

Вадим опешил.

– С чего ты взял?

– Я больше раз был на орбите и ещё кроме биологии и филологии, я изучал социологию.

– Да кому она нужна твоя социология? – пробурчал себе под нос раздосадованный Вадим.

Он знал, что ко всему прочему его соперник на несколько лет моложе, что также будет ему плюсом.

Тишина аскетичного коридора космодрома наполнила уши звоном.

– Зачем ты хочешь лететь? – внезапно спросил Сергеенко.

– Как зачем?

– Зачем тебе на Гармонию? У тебя семья. Скоро будет ребёнок.

Лицо Вадима, смуглое от природы, начало краснеть. Что за глупые вопросы задаёт этот олух?

– Ну ты-то на Гармонию собрался. А мне значит не за чем?

– Я – другое дело, – протянул конкурент нараспев. – Я совсем один. Для меня космос – мой дом. Бьюсь об заклад, ты, Вадик, ближе к концу орбитальной командировки мечтаешь оказаться в объятиях супруги. Так? – Вадим потупил взгляд и не ответил ни словом, ни жестом. – А я мечтаю задержаться на станции подольше. Мне некуда возвращаться. Моя жизнь – это моя работа. Я готов трудиться на Гармонии и днём и ночью, не покладая рук, во имя общей цели. Я шёл к этому всю свою жизнь, и не подведу землян, потому что я горю своей работой каждую секунду каждого дня.

Заветные двери распахнулись. Девушка-секретарь нарочито важным тоном пригласила кандидатов войти. За длинным столом сидело человек десять – двенадцать. Напротив стояла пара стульев для космонавтов. Соперники заняли свои места и напрягли все мускулы. Сейчас решится их судьба: один из них станет легендой, другой – отойдёт в сторону, спрятав свои амбиции в заветный сундучок на верхнюю полку шкафа.

– Буду краток, – начал глава Роскосмоса, имя которого Вадим, к своему стыду, забыл. – Мы готовы впервые в истории проложить путь на другую планету и познакомиться с её жителями. Наш космодром «Ворота Кавказа» – единственное место на Земле, где возможен запуск космических кораблей, способных развивать скорость близкую к скорости света. Хоть технология и нова, наши испытания на животных прошли успешно. Пришло время отправить в полёт человека. Риск есть. И большой. Путешествие к чёрной дыре, открывающей проход в галактику Фейерверк займёт семь лет. На Гармонии предстоит пробыть пять земных лет. Миссия включает изучение местного языка с последующим составлением набросков словаря, описание традиций, уклада жизни, системы общественного строя, флоры и фауны планеты, обмен технологическим опытом и так далее. Мы не знаем, подходит ли чужая атмосфера для людей, поэтому запаса кислорода на корабле хватит на всё время путешествия и пребывания на планете, но только на одного человека. Итак, на Гармонию полетит Андрей Сергеенко. Мои поздравления.

Всё внутри Вадима на миг похолодело и тут же воспламенилось, и вдруг, неожиданно для самого себя, он подскочил со стула и заговорил громко и страстно. Слова рождались в глубине его души, они как выстрел молниеносно вылетали из его горла:

– Моя жизнь – это моя работа. Я готов трудиться на Гармонии и днём и ночью, не покладая рук, во имя общей цели. Я шёл к этому всю свою жизнь, и не подведу землян, потому что я горю своей работой каждую секунду каждого дня.

Только договорив, Виноградов понял, что повторил слово в слово то, что сказал ему в коридоре Сергеенко.

– Похвально, – протянул глава Роскосмоса. – Андрей, а почему на Гармонию хотите полететь вы?

Глаза Сергеенко стали круглыми. Кажется, он был в таком ступоре, что не мог даже звука издать. Андрей знал, что в этом мире можно украсть что угодно: сумку, деньги, телефон… но слова… слова… какая же это подлость!

– Вы молчите, господин Сергеенко, а мой голос был решающим в вашу пользу, – разочарованно пробасил руководитель космической корпорации. – Что ж, я меняю свой голос. Мои поздравления господину Виноградову.

* * *

Вадим пристегнул себя к кровати ремнями и закрыл тяжёлые веки. Он потерял счёт времени на корабле, но молился лишь об одном: быстрее прилететь на Гармонию. Страх смерти, заставляющий многих представителей рода человеческого трепетать, совсем не мучил космонавта. Нет, раньше, он боялся боли, конца, забвения. Теперь его пугали лишь дни, проведённые на корабле в одиночестве.

Космонавт не ощущал, что двигается к своей мечте. Может, потому что в иллюминаторах видел только беспросветную тьму вместо привычного ему размеренного околоземного пространства. А чего он ожидал на такой скорости? Увидеть летающую тарелку с машущими ему гуманоидами? Он ведь всё знал заранее. Его готовили к полёту, команда учёных-теоретиков объясняла, что его ждёт в пути. Но когда цветные полосы от звёзд превратились в беспросветное ничто, внутри, в глубине грудной клетки появился комок, не позволявший расслабиться измученному астронавту ни на миг. А тело…тело… она было невыносимо тяжёлым, словно весило тонну. Каждое движение давалось Вадиму через преодоление себя: руки и ноги совсем не слушались. Вскоре он практически полностью отказался от движения и пищи. Ну почему эти светила науки не смогли додуматься, как погрузить человека в гибернацию? Почему совершенно пусто на душе? И Даша так далеко…

Но это не продлится вечно. На Гармонии Вадим наконец обретёт внутренний покой. Открывать новые миры – это то, для чего он был рождён. Всё так, как должно быть. Всё правильно. Тогда почему мысли о жене и дочери заставляют его пульс зашкаливать?

И вдруг «ничто» отступило, сменившись вспышкой света. Это пламя было настолько ярким, что Вадим ощущал его, хотя веки по-прежнему были плотно сомкнуты. Свет одновременно терзал и ласкал его измученное пустотой тело. Чёрная дыра, прошептал Вадим, но не услышал своего голоса.

* * *

Свет и тьма – две противоположности и одновременно две части единого – отступили. На смену пришла комфортная полутень.

Вадим услышал стрекотание цикад. Вот Даша держит его за руку. Её ладонь немного прохладнее, чем у него. Это необычайно приятно в такую жару. Лёгкий, почти неуловимый ветерок заставляет листья кривого неказистого деревца, выросшего прямо среди безжизненных камней пляжа, подрагивать. Звук прибоя сводит надоедливые беспокойные мысли о будущем на нет. Все тревоги превращаются в россыпь бисера, которую легко швырнуть в прохладную синюю пучину. На губах соль от брызг…

О, Боже, о чём он думает? Это же не цокот насекомых. Это речь! И Вадим способен её понять!

– Это не тот. Я говорю тебе точно! Я лично «заглядывал» в смежную реальность.

Шипение.

– Это не тот! Стой, он нас слышит и, кажется уже понимает…

Существ было двое. Это Вадим точно знал, хотя видеть их чётко не мог. Он словно был в очках с сильными рассеивающими линзами, при том, что зрение у него было стопроцентным.

Как они выглядели, спросите вы? Две руки, две ноги, тело прикрыто подобием земной одежды. Похоже на людей, не правда ли? Но пропорции существенно отличались от земных, делая этих существ странными и необычными. Руки длинные, почти до пола. Ноги, наоборот, коротенькие, как у таксы. Голова словно хаотично нарисованная сложная фигура земного художника-абстракциониста.

Тот, что повыше, видимо, был главным. Он развёл руки в приветственном жесте и заговорил:

– Мы ждали дня, когда сможем увидеть человека, жителя совсем другой планеты. Хоть мы и обладаем более совершенными кораблями, чем тот, на котором прилетел ты, путь через чёрную дыру гармонийцам не под силу перенести. Но ты выдержал, друг. И мы рады тебя видеть. Рады узнать, что вселенную населяют разные формы жизни, пусть и такие экзотичные, как вы, люди.

– Приветствую вас. Мой корабль уцелел? – застрекотал в ответ землянин, поражённый мгновенным освоением чужого языка.

– Корабль цел, – подтвердил низкий.

Вадим прикоснулся к лицу – он был в скафандре!

– Наша атмосфера не совсем подходит для вашего вида, – продолжил высокий, словно прочитав мысли гостя. – Но в будущем мы сможем освоить очистку нашего воздуха для гостей с Земли.

– В будущем? – повторил землянин, словно бестолковый дурашливый попугай.

– Да, господин Вадим, мы можем видеть будущее, – подтвердил главный. – Вы называете это предвидением, если я правильно разобрался в тонкостях вашего языка. Но горизонт предсказаний невелик: шестнадцать наших лет или около тридцати земных.

– Потрясающе! – воскликнул Вадим. – Моя жена о таком даже подумать не могла! Вот бы рассказать ей!

– Жена? – переспросил низкий, скрестив ручищи в области живота.

– Это земная форма семейных уз, – пояснил долговязый, а потом продолжил, обращаясь к Вадиму. – Наше счастье от визита гостя с Земли велико, но вы не можете остаться на Гармонии. Мы ждали другого.

– Кого?! – выпалил космонавт. Он был так обескуражен, что с трудом сохранял спокойствие.

– Другого… Вашего коллегу. Ан… Анд…

– Андрея? – непонимающе прострекотал астронавт.

Всё вокруг начало ему напоминать страшный сон. Наваждение. Он не жалел себя, готовясь к полёту: тренировки, диета, занятия и семинары, ранние подъёмы, переработки. Не позволял себе слабости и лени. Терпел одиночество, разлуку с близкими, чтобы оказаться в миллионе световых лет, в галактике Фейерверк. А тут ему совсем не рады. Дарья предполагала, что инопланетяне могут убить мужа и съесть, но оказывается всё обстоит ещё хуже: они мечтают увидеть вместо Вадима его соперника.

– Да, мы ждали Андрея, – подтвердил главный, переминаясь с ножки на ножку.

– Но почему?

– Мы подсмотрели в самой близкой к нам Вселенной, в смежной реальности, что к ним прибыл другой гость. Про вас, господин Виноградов нам уже всё понятно. Мы просчитали все возможные варианты. Не думаем, что от нашего сотрудничества будет толк.

Вадим почувствовал, как теряет равновесие, будто землю выбили из-под его ног.

– Но почему? – прошептал он еле уловимо, осев на бесцветный серый пол.

– Ваша жена, – пояснил низкий, – несколько часов в день вы будете посвящать мыслям о ней. Даже сейчас, попав на чужую планету, первое, что ты спросил, человек, цел ли корабль, чтобы быть уверенным, что сможешь вернуться домой. Тот, другой будет работать усерднее. Мы знаем.

– Я не полечу назад! У меня есть миссия! Я космонавт, исследователь! Я завоюю ваше доверие! – закричал в отчаянии Вадим.

– Сначала, человек, узри это, – процокал высокий и направил скрещённые руки в сторону астронавта.

Землянин ощутил энергию, наполняющую каждую клетку. Он словно лежал на воде на спине, покачиваясь слегка из стороны в сторону. А потом он увидел её, свою маленькую Галечку на руках жены. Вот дочка плачет, потому что её мучают колики. Крик такой сильный. Девочка безутешна. Но боль отступает, и ребёнок впервые улыбается, глядя в любящие мамины глаза. Вот после нескольких бессонных ночей, сразу два первых зуба вылезло. Какие же они симпатичные и смешные! Первый шаг, робкий, неуклюжий. Первое слово. Первый стишок: несколько строк, рассказанных с важным видом, стоя на стуле перед толпой родственников на праздновании Нового года. Первая разбитая коленка. Царапина – а сколько крови – целый океан! Не плачет совсем, только губу поджала. Боец! Вся в папу. Первая двойка. Идёт к маме с дневником, коленки трясутся. Первая любовь, тайная, наполненная смущением собственных чувств. Первое признание. Первое разочарование. Страх быть отверженной и никем не любимой. Настоящая дружба. Радость. Смех. Поиск собственного пути. В этой маленькой жизни есть вся Вселенная. Начало начал. Видеть, как твой ребёнок растёт – истинный дар. Дар, от которого Вадим отказался сам.

Плечи космонавта, героя Земли, разбила дрожь. Что он наделал? Что он наделал!?

– Как быть? – прошептал Вадим сквозь рыдания.

– Я отправлю тебя в твой мир. В тот момент, как всё пошло не по нашему плану, – утешил долговязый, по-отечески обняв гостя. – Ты снова окажешься перед выбором. Надеюсь, то, что я тебе показал, поможет принять правильное решение для всех нас. О, люди, ваша жизнь так коротка… Ты хочешь получить второй шанс?

– Это возможно?

– Для нас – да. Мы способны поместить твоё обновлённое сознание в былое тело. Ни расстояние, ни силы природы нам в этом не помеха. Что ты скажешь, гость, хочешь ли ты исследовать Гармонию или желаешь увидеть жену и дочь?

– Я хочу вернуться домой, – прошептал Вадим.

* * *

Суетный день медленно перетекал в ленивый вечер. Даша протирала кухонный стол уже в пятый раз. Ну, где же Вадим? Где? Какое решение приняла проклятая комиссия? Неужели она потеряет любимого человека на долгие годы?

Женщина услышала звуки на лестничной площадке и кинулась в коридор со скоростью, которой мог бы позавидовать даже ягуар, не то, что беременная женщина на восьмом месяце.

Дверь распахнулась.

– Ну что, дорогой? Что? – выпалила Даша, глядя на мужа умоляющими глазами.

– В путешествие отправится Сергеенко. А моя гармония – быть рядом с тобой и дочкой, – умиротворённо промурлыкал Виноградов, повесив кашемировое пальто на крючок.

Владимир Бутрим. «Два билета к звёздам»

Живи, живи, моя звезда, в прозрачном омуте Вселенной,

Там тоже люди в городах, в больших и малых поселеньях.

Анна Ткаченко

Когда распался тугой комок сингулярности, пространство вновь обернулось прозрачной чернотой космоса и неподвижностью звёзд, а время опять принялось расслабленно отщёлкивать цифры бортового хронометра, Галка открыла глаза. Вздохнув, лениво переменила позу, умащиваясь поудобнее в объятиях пилотского ложемента, разочарованно произнесла:

– И это всё? Уже приехали? Скучно! Семьдесят парсеков перепрыгнули единым махом, и ровным счетом никаких ощущений! Даже не верится, – не отрываясь от спинки кресла, повернула голову влево, посмотрела на меня с затаенным лукавством.

– Как это "не верится"?! – я принял игру, – да ты на Альфу-то глянь! Царица небосвода!

– Да-а-а… хороша… – Галка бросила взгляд на экран, где огромным сияющим шаром висел Шедар, – Только знаешь, всё равно, как-то иначе я это себе представляла: «червоточина», "свёртка пространства", – звучит таинственно, а оказалось скучно. Просто обидно, до чего скучно! Я даже понять ничего не успела. Только зажмурилась – и уже всё.

– Чудеса делаются скучны, когда ими легко воспользоваться, – я пожал плечами, – банальность.

– И ещё скучно быть пассажиром. Не окажись нас на борту – он бы точно так же разогнался, нырнул, вынырнул, затормозился, – теперь Галка говорила о корабле, обводя взглядом органы управления, слегка касаясь пальцами клавиатур и дисплеев. – Обидно же быть полной дурой, когда под руками такое…

– Автопилот, – я засмеялся, – надо было лучше учиться в школе. Самомнение не позволяло выразить в словах то, о чём Галка говорила открыто. Впрочем, она никогда ничего не стеснялась сказать открыто. И в жизни боялась очень немногого. Именно потому и была сейчас здесь, рядом со мной. Или это я был рядом с ней?

– А ещё я наперёд знаю, что дальше будет. Вот затормозимся, куда-то пристыкуемся, появятся люди. Высадимся, погуляем по какой-то землеподобной планете. Только воздуха там не окажется, и придётся ходить в скафандре, и никому мы особо не будем нужны, потому что никому нет дела до праздношатающихся туристов. А транспортник наш тем временем разгрузят, и снова загрузят чем-то таким, что на Земле позарез нужно, каким-нибудь гелием-133. И полетим мы обратно – разгон, нырок, торможение…

– Брось! Ты же не хочешь сказать…

Галка ухмыльнулась:

– Кто бы мог подумать, что в радиусе семидесяти парсеков окажется всего пара дюжин планет земной группы? И на них – ни одного стрекозоида! Даже завалящих внеземных тараканов! Только жалкие микроорганизмы, какая-то маловразумительная бледная плесень. И никаких тебе братьев по разуму, никакого Великого Кольца!

– Семьдесят парсек – копейки. Сущая мелочь. Уверен – всё еще будет. Смешно сказать, но и теперь человечество только-только выбирается за околицу. А Вселенная – бесконечна! Но тебе разве не интересно ступить на почву иного мира? Не верю.

Галка качнулась в кресле, потом выбралась из него, ухватившись за подлокотники, приблизилась к поверхности обзорного экрана, и встала на самом краю звёздной бездны. Я подумал, что очень странно видеть её здесь в простом джинсовом сарафанчике, с по-домашнему растрёпанными медно-рыжими волосами. Только теперь настигало меня осознание крайней невероятности, абсолютной немыслимости происходящего. Мгновенный перескок, слом бытия, когда «вчера» просто исчезло, и «сегодня» никак не следовало из него, всего более напоминая сон, или вырванный из контекста обрывок фантастической пьесы, где мы, словно плохие актёры, бездарно импровизировали на ходу, не зная сюжета.

Впрочем, память услужливо подсказывала действия и слова, ведь всё это, кажется, уже было. Где-то… когда-то… в пространстве воображения, которое неожиданно стало явью.

* * *

Был летний полдень, в который мы оказались переброшены из октябрьской тьмы, и солнечный свет сочился сквозь полупрозрачную стену. Мы вышли на этот свет, Галка зажмурилась, прикрыла глаза рукой, а потом спросила:

– Ну что, флипнем до космопорта?

Но мы не флипнули. Потому что вместо флипа был банальный электрокар, вполне воспринявший фразу: «Пункт назначения – космопорт».

И был мой город, уже не тот, что я знал, и была Земля, с которой мы так поспешно сбежали.

* * *

Некоторое время Галка неотрывно смотрела на источавший торжественный свет Шедар. Медленно произнесла:

– Солнце иного мира… – потом обернулась, – Просто не хочу разочарований.

Я встал, подошел к ней:

– Быть может, нам не стоило вовсе лететь? Не стоило бросаться балластом в первый попавшийся рейс, пусть даже к Шедару. Было бы лучше остаться на Земле, дать себе время разобраться, понять, принести пользу. А так всё произошло слишком быстро, и, наверное, мы сейчас не готовы верно чувствовать, оценивать, воспринимать…

– Нет-нет! Всё правильно сделано! Альфа Кассиопеи – это ж мечта! Хотя… Земля… Я, например, никогда не была на атолле, где-нибудь посреди Тихого океана, или на антарктической станции, или… да мало ли где я не была. Но это неважно. Мы же очень хотели попасть в космос… и оказаться вдвоём.

– Нам это удалось.

– Да… Если честно, я просто всё время терялась там, среди них. Они – такие и не такие. Тот же язык, почти те же слова, но интонируют чуть иначе. И взгляды… Они смотрят, будто видят в тебе человека лучшего, чем ты есть, и сразу начинаешь чувствовать себя обязанной, и… виноватой… Потому что сама о себе многое знаешь, боишься обмануть их и себя. Они… так доверчивы, так безоговорочно, безыскусно… Никто ведь даже и не спросил, зачем нам в космос, и почему на Шедар. Межзвёздный перелёт – вот так просто!

– Ну да, – я кивнул, – бесплатно, без регистрации и СМС. Знаешь, а это ведь только вопрос развития и организации общества. Тебя же не удивляет, например, бесплатный вай-фай там, у нас. Вот мы пока только до бесплатного вай-фая развились, а они, спустя двести лет, до бесплатных межзвёздных перелётов.

– Господи, неужели они – продолжение нас? – Галка замолчала, молитвенно сложив у груди руки, вновь глядя в черноту пространства, пронизанного острыми спицами звезд. Я обнял её за плечи. Мы смотрели в одном направлении. – Девятнадцать миллиардов человек, шесть населенных планет, не считая Земли. Это – они.

– Мы стоим на плечах у гигантов… – тихо произнёс я. Галка кивнула – чуть склонился вперёд венчик медных волос.

– А может, они всё и так про нас знают. И кто, и откуда, и как попали. Быть может, всё это просто заранее спланированный эксперимент. А может… и полёта нет никакого. Так… инсценировка. И вот-вот погаснет всё это великолепие, войдут люди, и скажут: «Всем спасибо, все свободны».

– А он… – тоже знал? – молчаливое соглашение, которое мы оба блюли долгие дни полета, было нарушено. Вопрос повис чёрным колючим осколком в озонированном воздухе корабля.

И дикая, наполненная криками, грохотом, пронизанная вспышками выстрелов ночь, медленно выплыла из-под толщи плотно пригнанных друг к другу событий. Человек, лежащий ничком на залитом кровью асфальте, мои холодные, негнущиеся, будто окоченевшие в ледяной воде руки, сотрясаемые мелкой дрожью, набрякшая, пропитанная влажным теплом куртка раненого. Его бледное, худое лицо, росчерки «трассеров». Всё это, оставшееся в неизмеримой дали времени и пространства, вдруг стало реальней, чем блистающий Шедар прямо по курсу, чем округлые Галкины плечи и запах её волос. Я вспомнил, как, задыхаясь от страха и напряжения, поминутно припадая к грязной мокрой земле, мы тащили незнакомца в спасительные кусты, подальше от телецентра, прочь из зоны обстрела, а он только слабо хрипел. И явилась с совершенной отчётливостью вся суть моей жизни – вот эти кусты, темнеющие в неясной дали. Они стали единственным и последним горизонтом событий…

– Быть может, и знал. Иначе в происходящем с нами нет никакого смысла, – теперь, оказалось, можно говорить всё.

– Зачем всегда пытаться отыскать смысл? Он мог быть, например, случайным человеком, как и мы, попавшим в водоворот обстоятельств.

– Нет. «Машинка» – не тот инструмент, который можно случайному человеку. Это даже не космический перелёт… это серьёзнее, гораздо серьёзнее… В любом случае нам придётся всё рассказать, всё выяснить, когда вернёмся на Землю… – и тут я умолк, потому что Галка отстранилась, будто желая высвободиться из объятий. Непроизвольно я отпустил её плечи, а она замерла от меня в полушаге, выпалила, резко тряхнув головой:

– Знаешь, я не хочу лететь на Землю! – и пока осколки уютной, ставшей повседневностью сказки, осыпались на самое дно сознания, добавила с неясной тоской, – Если б была возможность двигаться вперёд, ещё дальше в будущее…

– Но время анизотропно, и можно только назад относительно точки старта… – а Галка вновь повернулась ко мне, заглядывая в глаза снизу вверх, заговорила быстро, будто оправдываясь за что-то стыдное, что могло, но не должно было случиться:

– Понимаешь, я очень-очень боюсь, что, если мы только вернёмся на Землю… Нет! Даже если мы только долетим туда, до этой планеты… То мы останемся. У нас… у меня просто не хватит духу… на путь домой…

Я медленно опустил руку в карман, нащупал острую грань «машинки», и провалился в расширенные зрачки Галкиных глаз.

* * *

…Она держалась хорошо, даже очень. Лишь сжатые до белизны губы выдавали, чего ей это стоило. Кустарник оказался началом парковой зоны. Очевидно, штурм захлебнулся, и атаковавшие были рассеяны. Между деревьями, в темноте, то тут то там угадывались неясные человеческие силуэты, но нам не было до них дела. Я шарил по окровавленной груди незнакомца, силясь расстегнуть куртку, разорвать ворот светлой, под самое горло, рубашки, и дать раненому хотя бы чуть больше воздуха и свободы. А он, видимо ощутив прикосновения, приоткрыл веки, слабо шевелил рукой, будто хотел помочь. На краткое время наши глаза встретились, и человек, просветлев лицом, выговорил:

– Ты же знаешь, принцип действия… он очень простой, нажал на кнопку – и дома… точка отправления… – а секундой позже ладонь натолкнулась на тонкий прямоугольный предмет. И снова мы тащили его, через парк, спотыкаясь, торопясь туда, откуда доносилось резкое завывание сирены, где мигал фиолетовый маячок "Скорой помощи".

Мы успели. Почти. Там были люди, они приняли у нас ношу, но врач в криво застегнутом белом халате, зло крикнул:

– Кончился! – а незнакомец смотрел стеклянным взглядом в чёрное небо, и бисеринки холодной влаги блестели на лбу.

* * *

– Но, может, остаться – не бегство, не дезертирство, не слабость? Не зря же мы здесь. Может, мы им для чего-то нужны, вот такие, несовершенные, со своим чувством вины неизвестно за что?

Галка вымученно улыбнулась:

– Бегство, дезертирство… о чём ты? Я же не боец Красной армии, и ты не боец. Да и Красной армии у нас там нет. Мы всего лишь крохотные песчинки, которые, может, всё понимают, но от этого только хуже… И нет никакой чести в том, чтобы погибнуть в драке за чужой интерес. Или работать за чужой интерес всю жизнь… Ты так ничего и не понял. Просто… нас не должно быть здесь. Я не знаю, может они умеют воскрешать мёртвых, или что-то ещё, но… он был бы жив, если б вернулся. Мы здесь, потому что он там погиб. Вот и всё.

– Ты… давно догадалась?

– Почти сразу. Это ведь очевидно.

– И ничего не сказала…

– Зато теперь мы знаем, что будет! Что человечество не погибнет! И про безграничное доверие, и про межзвёздные перелёты бесплатно. Как ты говоришь, без регистрации и СМС. Теперь нам нужно вернуться и всё исправить! Ну или не всё, а хотя бы то, что мы можем.

– Значит, домой?

– Домой! – она обхватила меня руками, прижалась щекою к груди, – Дави на контакты!

Возмущённая, подернулась рябью реальность, и некому стало смотреть, как мягко сияет Шедар, посылая в пилотажную рубку оранжевые лучи.

* * *

За двойными стеклами тьма. Мы не зажгли свет. Откуда-то издалека – хлопки выстрелов, неясный глухой рокот. В окне – звёзды, очень мелкие, мерцающие, будто вот-вот погаснут, и тлеет над крышами слабый отсвет зари. Я открываю форточку – так звёзды видней, – валится мне на плечи, дышит в лицо сырой октябрьский воздух…

Девятнадцать миллиардов человек, шесть населенных планет, – где-то там… Я укладываю рюкзак – термос, жгут, бинты…

Галка торопит:

– Время!

У нас есть ещё два часа. И двести лет впереди.

Екатерина Барсова-Гринева. «Дуновение бога»

Эта история случилась, когда ему исполнилось сто пятьдесят лет, и тот день он хорошо запомнил. Он отдыхал вечером после работы, сидя на балконе с бокалом вина, и смотрел на реку, простиравшуюся перед ним. Он не успел войти в то прекрасно-бездумное настроение, охватывавшее его каждый раз, когда он смотрел на вечернюю воду, по которой рассыпались блики догорающего солнца, как услышал характерное жужжание сзади себя. Срочное задание, высшая категория сложности.

Он поставил на столик бокал и вернулся в комнату. Огромный компьютер занимал почти полстены. Он раскрыл отправленный ему файл. Нужно было как можно скорее дать характеристику объекту, который подлежал немедленной утилизации. К чему такая спешка – никто не объяснил, но это было не его дело, ему следовало определить: повлияет ли уничтожение объекта на атмосферу близлежащего пространства. Климат планеты, да и сама планета за последние сто лет капитально изменились: катаклизмы, обрушившиеся на нее, стали причиной того, что одни материки ушли под воду, другие, напротив, всплыли со дна океана. Люди покинули большие города, в которых стало невозможно жить, и расселились вдоль рек и на океаническом побережье. Города постепенно приходили в запустение, часть зданий превращалась в руины, другая часть уничтожалась, но очень аккуратно, потому что было научно доказано, что ничто не проходит бесследно и любой варварский акт отражается на окружающем мире с далеко идущими последствиями. Его специальностью было измерение самочувствия атмосферы. Как она меняется от поступков жителей, проведения ими общественных мероприятий, сноса зданий… Когда он проводил свои замеры, то фиксировал малейшие колебания с помощью изобретенных им приборов, а после давал советы – что нужно делать. Сменить розу ветров, или увеличить количество музыкальных терций на душу населения, или придумать что-то еще в зависимости от обстоятельств.

Он сел за компьютер, выделил курсором здание, которое вдруг отчаянно замигало красным, словно собралось о чем-то ему просигналить. Он нажал на увеличение, дом находился в плачевном состоянии: пустые глазницы окон, почерневший фасад, наполовину обрушившаяся боковая стена. Мужчина запустил специальную программу, чтобы понять, что же там находилось сто лет назад, как вдруг почувствовал, как странная волна прошла по его телу – какое-то далекое смутное воспоминание отозвалось в нем. «Что же связывало меня с этим домом?» – подумал мужчина. и здесь память стрелой вонзилась в него, расцвечивая прошлое яркими красками и звуками. Как же, как же… в этом доме на пятом этаже жила одна женщина, а на первом – находилась библиотека, где он с ней и познакомился. Ему тогда было пятьдесят лет, а ей тридцать четыре. Библиотека пользовалась заслуженной популярностью среди москвичей; там спорили о вере и бессмертии, добре и зле, справедливости и милосердии. В воздухе витали имена Пушкина, Достоевского, Тютчева, Федорова, желавшего воскресить всех людей, когда-либо живших на земле… Владимира Соловьева, поэтов и писателей Серебряного века. К этой женщине, жившей с матерью и сыном-подростком, он испытывал чувство – нежное и глубокое, какое раньше не испытывал ни к кому. Сейчас он даже не мог вспомнить ее имя и это его порядком напугало, но ведь с той поры прошло более ста лет! Так многое стерлось из его памяти. Это были годы учебы, первой работы. Он закончил шесть академий, десять курсов, постоянно совершенствовался в деле, которое сам назвал «самочувствие атмосферы».

С той женщиной они спорили, гуляли по окрестностям, расставались и с нетерпением ждали следующей встречи. Это был странный роман. Он был женат, она разведена, у нее был сын – подросток, которому одинаково давалась математика и гуманитарные науки, отчего он называл его человеком будущего, так как считал, что люди будущего, как древние греки, станут всесторонне развитыми личностями. Роман был платоническим; они как будто бы чего-то ждали. Тем летом они решили поехать отдыхать на море, но потом случилось трагическое происшествие… и жизнь развела их в разные стороны.

Вскоре после этого наступили природные возмущения, они шли волна за волной: цунами, землетрясения, извержения вулканов… Времена ускорились, уплотнились. Люди, обладавшие уникальными способностями, смогли продлить свою жизнь, поставив ее на вектор бесконечности. Остальным повезло меньше. Его жена давно умерла, сын – тоже, внук жил почти на другом конце земли. Он научился ничего не ждать, а жить сегодняшним днем, который плавно перетекал в завтрашний.

Но вот сейчас, смотря на эту библиотеку, он вдруг почувствовал, как в нем зашевелилось странное забытое чувство какого-то сожаления и горечи… Потом он долго сидел на балконе и смотрел на потемневшую воду, до самого появления на ней лунной дорожки. Задумался… Вспомнился ее голос – такой нежный, несущий умиротворение, как прохладные травы в летний день. Он знал, что с некоторых пор в городе проводятся эксперименты по воскрешению, которые держат в строгом секрете. О достоверных результатах никому не было известно. Эта информация была доступна только узкому кругу лиц.

Наконец, он решился: нажал копку экстренного вызова и попросил о срочной аудиенции.

Когда он приехал в Департамент неотложных дел, его уже ждали. Трое. Один из них был Главный Хранитель. Второго он не знал, третий являлся Секретарем города. Он стоял перед ними, ощущая, как бьется его сердце.

– Что случилось? – спросил Главный Хранитель, скрещивая руки на груди. Его одежда меняла цвет; сейчас она была белоснежно-серебристой.

– Я хочу воскресить одну свою знакомую.

Главный Хранитель поднял брови вверх; одеяние стало бледно-фиолетовым, что означало удивление.

– Ваша просьба очень необычна. Право на воскрешение мы выдаем пока в первом круге. Ко второму еще не перешли.

– Значит, я нахожусь во втором круге?

– Да, иначе вы бы не спрашивали об этом.

– Если мы ответим отказом… Что тогда? – Спросил Секретарь.

– Я уйду со своего поста. – незамедлительно ответил он.

– Чем вы занимаетесь? – задал вопрос Неизвестный.

– Я измеряю самочувствие городов, кварталов, домов. По результатам даю рекомендации и рассчитываю объемы помощи.

– Это важное дело, – кивнул незнакомец.

Наступило молчание.

– Мы удаляемся на совещание, – сказал Главный Хранитель.

Все, кроме него, ушли в соседний зал. А он ждал. Он не знал: каким будет принятое решение. Жаль ли ему будет уйти с этой работы? Пожалуй, нет. Когда что-то бросаешь на весы, нужно быть готовым к тому, чтобы рискнуть всем…

Эти трое возвратились довольно скоро.

– Мы принимаем ваше условие, – сказал Главный Хранитель.

– Это будет трудно, – добавил Секретарь. – Не надейтесь на полный успех. Вас может ждать разочарование. Многое еще не отработано. Так что… – Фразу он не закончил.

– Но вы должны безусловно верить, – вставил Неизвестный. – Вера вам поможет.

– Спасибо. – Его голос сел. – Благодарю за поддержку.

Все стремительно покинули зал. Он протер глаза, надеясь, что это не сон. Мужчина не успел подумать о чем-то еще, как в зал ворвался человек маленького роста, который отчаянно размахивал руками.

– Сюда, сюда, идите за мой, я ваш куратор по программе воскрешения. Сейчас я расскажу вам, что нужно делать. Для начала следует заполнить небольшую анкету.

В зале, куда они пришли, стоял огромный квантовый компьютер. Таких больших компьютеров он еще не видел. Человек сел на стул и обернулся.

– У вас, видимо, есть влиятельные покровители. У нас списки. Очередь. Уважаемые люди. А тут вы. Внеплановый случай.

Но он ничего не сказал.

– Анкета. Первый пункт самый важный.

– Как вас зовут? Как к вам обращаться?

– Это не имеет значения. Можете звать меня Номер первый. Главный пункт: каким вы представляете это воскрешение: в физическом облике или… в виде атома. Если в виде атома, то вы будете общаться безмолвно, видеть друг друга всеми возможными способами, в том числе телепатическими. Сможете путешествовать в межпланетном пространстве… От того, что вы выберете, зависит программа, которая будет запущена.

– В обычном физическом облике.

– Какие вы все тут материалисты, – с легким недовольством пробубнил человек. – Нет, чтобы плыть по волнам эфира.

 
Тебя я, вольный сын эфира,
Возьму в надзвездные края;
И будешь ты царицей мира,
Подруга первая моя…
 

– вспомнилось ему.

– Такой уж я ретроград, – признался мужчина.

– Далее анкетные подробности: рост, цвет глаз…

Он разволновался.

– А если я не вспомню?

– Программа может дать сбой. Чем точнее вы все вспомните, тем точнее будет воскрешение.

– Я могу взять время, чтобы собрать данные?

– Конечно. Только время у вас ограничено. Один месяц.

– Этого достаточно.

Он знал, что на другой день ее прах забрали из могилы и поместили в специальную зону. Вскоре ему должны были прислать туда приглашение.

Зоны, где реализовывались программы воскрешения, находились на противоположных концах города, были обнесены высоким забором; сверху их накрывал стеклянный купол, который то открывался, то закрывался, но что происходило внутри, никто не знал.

Задача была сложной, ведь ему нужно было узнать о ней все. Чем больше и полнее будут эти сведения, тем больше вероятность, что ее воскресят в точности такой, какой она была при жизни.

Он вспомнил, что она любила абрикосовое варенье без косточек, родниковую воду, из цветов – дикие васильки, любила длинные струящиеся платья, пешие прогулки, самозабвенные беседы, любила напевать, когда о чем-то думала или мечтала, и хмурилась, когда слышала банальности. У нее был высокий звонкий голос, в минуты волнения она говорила быстро, чуть задыхаясь.

С юности она любила Александра Грина, особенно его «Бегущую по волнам». Она утверждала, что Фрези Грант – это София Владимира Соловьева, Вечная Женственность, которая повторила путь Христа – хождение по водам, являясь тем, кто разуверился в любви.

Сухие справки, выписка из домовой книги – для него звучали как музыка. Музыка его воспоминаний. Он даже нашел на форуме собачников снимки ее йоркширского терьера Дуси. На одной фотографии песик выглядел так, словно у него только что отобрали сахарную косточку, на другой – йорк был весел и забавен и посматривал на всех с чувством явного превосходства.

Он старался вспомнить любую деталь, любой пустяк, малейшую тень былого…

Он пришел к дому, в котором она жила, ходил и гладил руками уцелевшие стены, словно хотел воскресить тепло ее рук, звук голоса, аромат волос, запахи еды, которую она готовила. Мужчина вдруг подумал, что в этом есть великое таинство неуничтожимости всего сущего. Эти стены знали, видели ее, значит, остались какие-то мельчайшие частицы, атомы, сохранившие память о ней, о ее телесности. Нет мира чисто духового или чисто материального, есть мир явленный и мир невидимый, но пройдет время, и границы между ними сотрутся.

И вот настал момент, когда ему выписали пропуск в специальную зону.

С волнением он шагнул за ворота и направился к означенному в пропуске месту. Ее прах находился в стеклянной ладье, дно которой уходило под землю, ему же была видна только верхняя часть – земля, на которой росли травы под стеклянным куполом, который, как ему объяснили, тоже открывался и закрывался, как и большой купол над всей этой территорией. Его поразил цвет трав – золотисто-зеленый; по ним перекатывались капли тяжелой росы, они скользили, сливались друг с другом, образуя причудливые узоры. Ему рассказали, что эти травы будут расти медленно, так как они проделывали титаническую работу по извлечению праха из земли. Внутри них происходило непостижимое таинственное зарождение нового: тревожилось забытое и призывалось к жизни уже давно истлевшее. Возрожденная ткань радостно трепетала, сбросив оковы старой высохшей оболочки.

Он приходил сюда каждый вечер и с тихим ликованием наблюдал, как растут травы, принимая очертания тела и повторяя его изгибы. Ходили слухи, что первые опыты были неудачными, о них запретили даже говорить, чтобы не возбуждать ненужные кривотолки.

Он страстно хотел, чтобы все завершилось благополучно, и женщина, с которой у него случился мимолетный роман, – воскресла в том обличье, в каком он ее знал. Он вдруг подумал, что ему дается восхитительная возможность прожить ту жизнь, какую ему так не довелось обрести раньше.

Травы меняли свой цвет от темно-зеленого до желтого. Его предупредили, что травы непременно пожелтеют. Когда тело приобретет окончательные очертания, оно станет как осеннее дерево – легкое, высохшее, а потом соединившиеся частицы начнут наливаться жизнью. Кровью. Травы будут темнеть, рдеть. Тело станет не мертвым, но живым… «И знаю о таком человеке, – только не знаю – в теле, или вне тела: Бог знает», – вспомнились ему слова апостола Павла. Но он верил, что будет – в теле. Он любил приходить сюда на закате, и почему-то хотелось думать, что воскрешение будет тоже на закате.

И вот настал этот волнующий момент. Они стояли все пятеро. Он, Главный Хранитель, Неизвестный, Секретарь и Номер первый. Женщина лежала в ладье как живая, и он смотрел на нее не отрываясь.

– Она еще не набрала полную силу, так как вы ее знали недостаточно хорошо, – сказал Главный Хранитель.

– Я ее знал и любил и этого достаточно. Любовь не имеет протяженности. Какая разница, сколько она длится: одно мгновение или всю жизнь. Ее вспышка ярче тысячи солнц.

– Да вы философ, – хмыкнул Номер первый.

Он стоял и смотрел на нее. Она словно силилась встать – и не могла. По ее телу пробегали волны, меняющие цвет. От нежно-золотистого до темно-бордового, почти черного.

– Бывает так, что воскрешения не происходит, – услышал он сзади. – Все готово к новой жизни, но человек остается недвижим. Эксперимент не удался, не хватило последнего акта.

– Какого?

– Дуновения бога, – кратко ответил Главный Хранитель.

– А что будет, если… Если… – с трудом подбирал он слова, – все останется, как есть?

– Ее прах снова смешается с землей. Только второй попытки придется ждать очень долго. У нас очередь. – Поднял вверх палец Номер первый. – Список. Уважаемые люди.

Тут его взяла такая тоска, что он может ее никогда не увидеть, что мужчина быстрым шагом, несмотря на предостерегающие крики за спиной, подошел к стеклянной ладье и с силой ударился об нее всем телом. Осколки впились в него, но он даже ничего не почувствовал.

– Это очень опасно, – донеслось до мужчины. – Вы можете не знать всех последствий.

Глаза женщины были закрыты. Он увидел на ее лице мельчайшие осколки стекла и наклонился ближе. Он дохнул на женщину, сдувая их, а потом прильнул поцелуем к ее губам. В этом поцелуе была вся его страсть и вся его надежда. Прошлое, настоящее и будущее. Он возвращал, дарил ей ее же собственную жизнь, в которой было абрикосовое варенье без косточек, дикие васильки, горячие споры, сын-подросток, строгая мама, похожая на вечную учительницу, смешная собака Дуся и та самая их несостоявшаяся поездка на море.

Наконец, он выпрямился. Женщина открыла глаза. Он был готов пасть на землю, целовать ее, плакать и молиться одновременно. Это было настоящим чудом! Она вернулась к нему из земли и праха!

Взгляд женщины был задумчивым; она смотрела не на него, а как бы сквозь… И тут он понял страшное: она его не узнала. Он был для нее чужим человеком.

Чуть ли не бегом вернулся он к тем четверым, стоявшим поодаль. Сейчас их одежды были темно-синими, как вечернее небо.

– Что случилось?

Главный Хранитель смотрел на него с легкой печалью.

– Программа дала сбой. Произошла ошибка в несколько лет. До вашей встречи остается еще три года.

Его пронзила такая боль, что он чуть застонал.

– Время многое меняет, – загадочно сказал Неизвестный. – А надежда – здесь лучшее подспорье.

При этом его одежды сверкнули такой белизной, что стало больно глазам.

Дальнейшее он помнил плохо… Его раны обработали, но предупредили, что они могут болеть еще некоторое время. Как долго, сказать никто не может. Но главное – она была в этом мире. Она воскресла…

Все будет так, все повторится снова… Та круговерть немеркнущей любви… – звучали в нем слова старой песенки.

Она поселилась в его доме. На втором этаже. В башенке. Это было странное совместное сосуществование. Каждое утро она спускалась на первый этаж, и они завтракали почти в полном молчании. Первое время он пытался ее разговорить, но она лишь молчала и улыбалась. Его слова не находили в ней никакого отклика, оказывались наглухо запечатанной информацией, не подлежащей распаковке. Имена, беседы о философии, литературе, богословии, которые когда-то так занимали их, теперь были для нее пустым звуком, не вызывающим в памяти никаких ассоциаций.

Позавтракав, она спускалась к реке, садилась на скамейку и смотрела на воду – так она могла сидеть часами; что в это время творилось в ее голове, о чем она размышляла – он не знал. После обеда она спала, а он в это время думал о ней – такой близкой и одновременно далекой. Вечером они вместе сидели на балконе и смотрели на вечернюю воду. Он чувствовал ее отчужденность, замкнутость в себе и все же старался как бы невзначай дотронуться до ее рук, волос. Эти прикосновения были легки и мимолетны, но доставляли ему тихую радость, смешанную с чувством безнадежности.

Так текли дни и ночи… С некоторых пор он стал ощущал в себе пугающие изменения: походка стала не такой легкой, на лбу появились морщины, а при быстрой ходьбе мужчина начинал задыхаться. К тому же пару раз больно кольнуло в правом боку. Он обратился в службу по делам здоровья и бессмертия и узнал там неутешительную новость.

– Осколки, которые поранили вас, нанесли вашему организму непоправимый урон. В нем был запущен механизм старения. Вы свернули с вектора вечности и теперь…

– Я встал на путь дряхления… – сказал он, опустив голову.

– Воскрешение вашей знакомой вы купили ценой собственного бессмертия. Но пройдет время и, возможно, ваша возлюбленная поделится с вами частью своего бессмертия. Так будет совершаться круговорот вечности в природе: бессмертные станут воскрешать смертных.

Он возвращался домой, не испытывая сожаления или досады. Если бы все повернуть вспять, он поступил бы точно также, ничего не изменив. День был пасмурным, небо заволокло тучами, обещали дождь.

На пороге дома стояла она и протягивала к нему руки. Женщина была необычайно оживлена. А глаза сверкали странным блеском.

– Мне снился сон, – сказала она, слегка задыхаясь. Ее голос взлетел, обрел звонкость и веселость. – Я вспомнила все. Библиотеку. Тебя. Как мы беседовали, гуляли, спорили. О Достоевском и Федорове, Блоке и Бальмонте, Платоне и Августине Блаженном, Тютчеве и Гумилеве. А Пушкина я любила всегда. С момента рождения и даже раньше. Я вспомнила, что у нас был роман и мы собрались поехать на море – отдыхать. Но что-то случилось. Я не могла вспомнить что. В голове возникло какое-то черное пятно.

– У тебя умерла мать.

Какое-то время она молчала и смотрела в сторону.

– Сколько времени прошло со дня нашей последней встречи?

– Сто лет. У тебя умерла мать, потом погиб бывший муж. Ты замкнулась ушла в себя, перестала отвечать на звонки а я… я вернулся к собственной жизни.

– У меня были дети?

– Сын.

– Я могу найти его… Его детей?

– Попробуем… Вдруг, наши поиски увенчаются успехом.

– Скажи, пожалуйста, я когда-нибудь вспомню все?

– Не знаю, – честно признался он. – Я даже не знаю, к благу это будет или к печали.

Женщина сделала несколько шагов вперед и оказалась у самой кромки воды. Она сделала еще один шаг и ступила на воду. Волны вскипели вокруг нее, но вскоре утихли.

Она протянула ему руку. А он стоял и молчал. Смотрел на нее. Она была ему бесконечно родной и близкой. Как будто бы они знали друг друга давным-давно, с момента сотворения мира. Потом разлучились на долгие годы, а вот теперь встретились вновь.

– Когда любишь, разделяешь не только участь любимых, но и их мечты. Теперь он уже не колебался. Он сжал ее пальцы и почувствовал в своем теле необыкновенную легкость.

Сквозь тучи прорвалось солнце. Блики света рассыпались по воде, которая стала похожа на залитый солнцем июньский луг, полный высоких трав. Они заскользили по воде так, как будто бы всю жизнь ходили по ней аки по суху.

А сверху на них лился теплый благодатный свет, который так редко посещает людей на Земле, являясь предвестником иных миров и другого существования.

Это была минута невероятного блаженства, ради которой стоило пройти путь, где были разочарования и обиды, горести и радости, утраты и приобретения, яркие победы и тоскливые поражения – все то, что именуется обыкновенной человеческой жизнью.

Валерий Нарышкин, Татьяна Нарышкина. «Заповедник»

Щус вышла из тени туннеля, прикрыв глаза краем крыла. Алый свет полуденного солнца прорывался сквозь пелену Потока, и показался ей невыносимо ярким. Замысловатые ритуальные узоры, нанесенные светящейся краской на пестрых перьях, заискрились на утонченной голове девушки. Небольшой ярко-красный клюв Щус был подобен драгоценному камню, извлеченному из самых глубоких шахт Большого Гнезда. Босыми пальцами трехпалых ступней она ощущала приятное тепло, исходящее от дощатого настила большой прямоугольной площадки. На этом открытом всем ветрам пространстве на выступе скалы повсюду были разбросаны веревки и изъеденные ржавчиной цепи. Они тянулись от старых сетей для ловли насекомых, наспех уложенных вдоль низких перил. Ограждение заканчивалось длинным пандусом, уходящим в пустоту.

– Настало время спеть песню! – Прокурлыкал скрипучий голос главного мудреца клана, что с мрачной торжественностью смотрел на нее, взъерошив поблекшие от старости перья. Позади его сгорбленной спины цепочкой выстроились воины с зажатыми в клювах громовыми ветвями. Их ритуальные доспехи из высушенных листьев паутинного дерева громко шуршали на ветру. За войнами разрозненно толпились встревоженные соплеменники. Среди них были ее отец и мать, взрослые братья, вылупившиеся в одну ночь, а также несколько совсем маленьких птенцов, во все глаза наблюдающие за происходящим. Собравшиеся напряженно переглядывались и громко разговаривали, временами указывая кончиками крыльев в сторону старика и девушки.

– Теперь замолчите! И начинайте петь со мной! – сердито провозгласил мудрец, оборачиваясь к толпе. – Думаете, я не знаю, о чем вы там шепчитесь?!

– Перед тобой стоят простые тайту! – ядовито выкрикнул кто-то из центра толпы. – Рабочие, ловчие и фермеры, чьих детей мудрецы уже полсезона отправляют в пропасть!

– А что стало с другими девочками?! – взвился другой голос.

Толпа загалдела сильнее, и войны, вставшие между соплеменниками и мудрецом, напряженно придвинулись ближе друг к другу.

Девушка сжалась в страхе. Слова об участи предшественников, словно шквалом урагана, пошатнули ее уверенность в предназначении, которую Щус копила все дни тренировок.

Ачаши мрачно захрустел клювом:

– О них поется в песне… Вместо того, чтобы пугать избранную, вы должны поддержать ее! Ведь если Щус потерпит неудачу, то только клан Огня сможет дать двух девчонок, способных добраться до Чертога.

– Но что случилось с Ер, Яшти и Чиву? – послышался едва различимый за неистовым ревом стихии отчаянный женский голос. – Они ведь полетели вчера, как только усилился поток! Где они?!

Ачаши тяжелым взглядом посмотрел на Щус. Она задрожала и попятилась. Толпа загомонила, и до ее слуха, сквозь рев ветра, долетели обрывки фраз:

– Ничего… он не сделает… не …ходи к краю!

– Не …шай глупцов! Лети, Лети!

– Дочь, опо… нись! Ты не ве… шься!

Щус резко отвернулась. Не помня себя от страха, она сделала три шага вперед, подходя все ближе к краю бездны. Песня из старинных записей библиотеки мудрецов, которую она учила, сама собой вырвалась из алых уст:

 
– Помнят тех, кто шагнул вперед!
 

– девушка сделала еще один шаг.

 
– Быстрее ветра был их полет!
Силу, ум и красоту,
Несли к Великим в высоту!
Они летали далеко,
Носили радость к нам в гнездо!
 

По мере того, как ее одинокая фигура на фоне черного леса медленно подходила к пропасти, она допевала следующий куплет песни. Когда оборвалось последнее слово, Щус зажмурилась и громко прокричала боевой клич своего клана. Рев стихии заглушил ответные крики толпы, когда она сделала последний шаг. Расправив маленькие крылья, девушка взмыла верх, как пушинка. Скалы Большого Гнезда и лес под ними стали быстро удаляться. Распластавшись по ветру, она яростно замахала, чтобы продвинуться вперед. Вперед к Чертогу, сиявшему зелеными огнями по другую сторону огромного каньона. Огромные гладкие каменные блоки, составленные один на другой, замыкались исполинским кольцом, образуя высокую стену. За стеной виднелись угловатые силуэты построек. Обитель Великих стояла на вершине одного из отвесных утесов Сумеречного Ущелья и была абсолютно недосягаема для желающих попасть в нее с любой стороны. Ни ворот, ни окон в стене не было. И лишь поток давал возможность добраться туда без летательных аппаратов, которыми раньше пользовались Великие.

Несмотря на неимоверное напряжение и страх неизвестности, у Щус перехватило дыхание от восторга. Ощущение настоящего полета сдувало лишние мысли. Она почувствовала, как с головой окунулась в нечто древнее и дикое, заставляющее сердце биться с удвоенной частотой, и махать, махать, махать крыльями! Лететь, как летали далекие предки множество поколений назад.

Мелкий мусор начал попадать в глаза, и она прикрыла их защитной перепонкой, доставшейся всем тайту от далеких предков, которые в древние времена свободно летали по сквозящим пылью ущельям. Но через тонкую кожу перепонки она с трудом могла отличить небо от земли. Чтобы не потерять направление, Щус приспускала защиту то на одном, то на втором глазу, держа курс на Чертог.

Поток стал неравномерным. А потом она осознала, что летит на месте, постепенно смещаясь назад.

Перестав махать, она прижала крылья к спине и спикировала вниз. В ушах, прикрытых синим пухом, взвыл разрезаемый обтекаемым клювом воздух. Вскоре она вынырнула из грязного облака, но тут все мелкие частицы, что поток нес в себе, стали сильно бить и царапать тело Щус. Не поднимая спасительной перепонки с глаз, она осторожно распрямила крылья и тут же чирикнула от боли. Все же приоткрыв слезящиеся глаза, Щус с ужасом поняла, что летит прямо в центр каньона. Не обращая внимания на боль в теле, она продолжала делать мерные взмахи, корректируя направление.

И тут все словно замерло.

Длинные ноги девушки стали проваливаться вниз, и она поняла, что вылетела за пределы потока. Щус в панике запорхала, пытаясь поймать в обессилевшие крылья хотя бы легкие толчки вихрей, беспорядочно возникающие в пространстве. Ей были хорошо видны маленькие и большие, низкие и вытянутые постройки Чертога, подсвеченные снаружи и внутри. Краем глаза Щус заметила какое-то движение на краю стены, когда судорога внезапно сковала ее правое крыло. Громко крича от боли и отчаяния, девушка закрутилась волчком и полетела вниз.

* * *

Щус перевернулась на бок, пискнув от жжения в сведенном судорогой крыле, открыла глаза и медленно поднялась на ноги. В этот момент ей показалось, что у нее заболело все – от хохолка до кончиков пальцев на ногах. Скрипя клювом, Щус недовольно распушила перья и осмотрелась.

Она находилась в небольшом помещении с единственным входом. В комнате была лишь красиво стекавшая по стене в квадратную нишу в полу кристально чистая вода. Скудный зеленоватый свет подсвечивал источник и придавал ему странный призрачный вид. Она осторожно дотронулась крошечными зачатками пальцев на здоровом крыле до воды и поднесла оставшуюся на когте каплю к клюву, пробуя ее на вкус. «Совсем как в родниках внутри Гнезда» – подумала она и склонилась над источником, наполняя зоб живительной влагой.

Утолив жажду, Щус осторожно сделала шаг за пределы помещения. В тот же момент впереди плавно загорелись огни на стенах длинного коридора, который заканчивался закрытой дверью той же формы, что и проем, откуда только что вышла Щус. Вдоль прохода, в камне, были прорезаны отверстия со стоящими внутри странными механизмами из темного металла.

– Кто-нибудь! – в отчаянии пропищала она, когда подошла к закрытой двери. Мгновение спустя серая пластина быстро заскользила вверх, и в открывшемся проходе перед девушкой оказалась темная фигура на фоне звездного неба.

Отпрянув, Щус коротко пискнула. Она почувствовала, как зашевелились перышки на хохолке.

– Стой! Я не причиню тебе вреда, – проговорил знакомый голос.

– Яшти? – Недоверчиво переспросила Щус, узнавая в темноте знакомые очертания. – Яшти! Я так рада тебя видеть! – жалобно заклёкотала она, бросаясь к замершей тайту. Обняв ее, Щус принялась неосознанно перебирать клювом перья на хохолке подруги, улетевшей за день до нее.

– И я, – глухо пробормотала Яшти, тоже зарываясь в пушистый затылок Щус. Но нежные ухаживания, в которых не было места страсти, продлились недолго.

– Зайдем внутрь, – Яшти отстранилась и шагнула в сторону двери. Щус ощутила тревогу, разглядев красивое, лоснящееся оперение подруги.

– Там вода.

– Ты встретила Великих? – спросила она, нагоняя тайту.

Яшти замерла у источника.

– Яш, у тебя… у тебя какой-то странный вид…

Девушка с блестящим розовым клювом неподвижно созерцала источник.

– Яш, как я очутилась в этой комнате?

– Я дотащила тебя сюда.

– Ты дотащила? Сама? – хохолок Щус задрожал. – Я помню, что не долетела!

Подруга продолжала отрешенно смотреть на воду.

– Яш! Какая команда по Ару выиграла состязание сезона пять раз?

– Данная информация мне недоступна, – пробормотала Яшти и медленно повернула голову, посмотрев на избранную пустым взглядом.

– Как меня зовут? – судорожно спросила Щус, осторожно отодвигаясь от неподвижно сидевшей сверстницы. А в ее голове пронеслось: «Как я сразу не заметила! Как не поняла, что это не Яшти!»

– Твое имя должно быть Ер… Щус… или Чиву…

Щус метнулась назад, к проходу.

– Дверь не откроется, – донеслись до нее слова незнакомки.

Слыша лишь цоканье своих когтей по камню, девушка добежала до закрытой двери.

– Дверь не откроется! – повторил голос фальшивой Яшти над ухом.

Щус шарахнулась в сторону и вжалась в серое полотно, перекрывающее проход. Щус в ужасе завопила и сделала выпад клювом, пытаясь укусить ту за плечо. Нечто в образе подруги взмахнуло крыльями и молниеносно отскочило назад, заскрежетав когтями по гладкому полу. Такой прыжок не смог бы сделать ни один тайту.

– Прекрати агрессию, – спокойно сказало странное создание.

– А то что?!

– Уйду и вернусь через пару дней, когда ты проголодаешься и обессилишь.

– И зачем я тебе? – скрипнув клювом от боли в плече, спросила избранная.

– Нужна помощь. Хоть уровень твоего знания слишком низок, но соображаешь ты быстро… для дикаря. Просто слушайся. Надеюсь, эти ваши мудрецы научили тебя хотя бы читать?

– Ты убило Яшти? – у Щус от внезапной догадки перехватило дыхание. – Почему… как она?!

– Я не убивала данный индивид. Просто встретив тебя, я решила, что вид знакомой поможет вызвать доверие и понизит твой уровень стресса.

Содрогнувшись всем телом, девушка медленно сползла по стенке и опустила голову, всхлипнув.

– Погрузчик испугал бы тебя сильнее, – нечто подошло ближе к съежившейся, глотающей слезы девушке, и потянулось клювом к перьям на хохолке.

– Что ты делаешь? – вскинулась Щус.

– То, что и ты. Это приятно для вашего вида?

– Прекрати! Это… это ужасно! Сейчас – ужасно! Не делай так! – прочирикала Щус.

Существо послушно отошло назад и вновь замерло.

– Ты…из Великих? – Щус смахнула слезы перьями на кончике здорового крыла.

– Это слово применимо ко мне. Но ваш народ называет меня Сефимиру.

Избранная вскинула голову, услышав знакомое имя Великой.

– Если ты из великих, – выговорила она дрожащим голосом, – тогда знай, что моя подруга, тело которой ты используешь, вместе с другими полетели сюда раньше меня… – Щус на мгновение замолчала, подбирая слова. – Мы были посланы в вашу обитель для того, чтобы узнать, почему вы больше не помогаете нам и не принимаете дары. Лекарства у нас заканчиваются, всякие ваши штуки, ну… нуждаются в ремонте и…

– Великая растеряла силу, – сухо перебила ее Сефимиру.

– Вели…кая? – не поняла девушка.

– Здесь я одна. Мой образ всегда кажется многоликим для дикарей вроде тебя.

Повисла напряженная тишина. Щус медленно поднялась и обошла сбоку неподвижно стоящую фигуру своей подруги. Ни один мускул, ни одно перо на ней не двигались, создавая жуткий образ куклы, которая не дышала.

– Ты еще тут?

– Я жду, когда ты согласишься пойти со мной, – Сефимиру отрешенно смотрела вперед.

– А… она?

– Особь, которую ты зовешь Яшти, умерла от травм. Мои сенсоры засекли ее, когда она падала с большой высоты. Я направила в область падения погрузчик, который доставил раненную тайту к биосканеру. Множественные переломы и внутреннее кровотечение оказались несовместимы с жизнью.

– А откуда ты узнала наши имена? – Щус прикрыла глаза, стараясь не разреветься.

– Некоторое время она могла говорить, но быстро потеряла сознание.

– Но как…?

– Это лишь воссозданная из био-геля модель ее тела. Данные о телах, которыми мы пользовались, пока недоступны, а без этих данных смоделировать новое тело нельзя. Я потратила бесценную энергию для взаимодействия с тобой. Поэтому пойдем.

Спускаясь по лестнице за Великой, Щус с благоговением осматривалась по сторонам. Все здания состояли их каменных блоков различной величины и формы, плотно подогнанных до такой степени, что казались целиком вырубленными из скалы. Впрочем, некоторые строения действительно были вырезаны в вершине утеса. Здесь покоилась вся обитель, и именно туда направлялась Сефимиру.

– Для чего тебе все эти пустые гнезда? – неосознанно вырвалось у Щус.

– Строения предназначены не мне. Крепость должна была стать колонией для наших смертных подопечных, но, как видишь, этого не произошло. – Подопечные? О каких подопечных ты говоришь?

Но вопрос остался без ответа. Поднявшись по ступеням, они вышли на ровную площадку, оказавшись на гранитном плече массива – основании для всех построек. Здесь, в самом центре Чертога, возвышался бесформенный каменный останец исполинских размеров, освещенный со всех сторон яркими софитами. Весь изрезанный отверстиями квадратной и прямоугольной формы, он напоминал Щус пустотелый плод чесоточного дерева.

Великая направилась прямо к небольшому постаменту с прозрачным кубом, что блестел в огнях прожекторов.

– Подойди сюда и дотронься.

Щус послушно поднесла свои тоненькие пальцы к гладкой поверхности. Они вдавились внутрь, словно через водную гладь. Квадрат сразу ожил и засветился синим изнутри, а из вершины постамента вылетел маленький блестящий шарик. Он облетел оторопевшую девушку и замер над ее левым плечом, около ушного отверстия.

– Вы воспользовались аварийным блоком управления колонией, – зазвучал оттуда приятный голос, а внутри куба появилась надпись.

– Сработало, – пробормотала Сефимиру. – Программа посчитала тебя одним из прибывших колонистов. Я заранее настроила параметры под ваш вид, насколько это было вообще возможно, но не успела проверить.

Щус медленно читала надпись в кубе. С трудом разобрала:

«Режим ручного управления! Передать управление хранителю?» и под табличкой, переливаясь всеми оттенками красного, светилась еще две надписи: «Потяните вниз для…» и «Потяните вверх, чтобы…»

– Невероятно, – потрясенно пробормотала Сефимиру, и в ее голосе Щус впервые разобрала эмоции. – Как я могла такое не заметить…

Девушка качнула головой и вопросительно посмотрела на Великую, сверлившую взглядом надпись.

– Получается, я должна отдать тебе управление?

– Ни в коем случае, – сдержано ответила Сефимиру. – Эта думающая машина находится в режиме ручного управления. Задумка моих смертных собратьев на случай, если я покажусь им опасной.

– И ты действительно опасна? – с подозрением спросила Щус.

– Я сказала «если». Просто нажми на надпись, и… потяни вниз!

– Как потянуть-то? – Вдруг озадачилась Щус.

– Клювом, отростком, крылом, чем хочешь!

– А что если я… потяну надпись не в ту сторону?

– Тогда меня не станет.

Задрожав всеми перьями от напряжения, Щус клювом провела по экрану вниз. В то же мгновение табличка с надписью исчезла, сменившись россыпью других.

– Ищи надпись «доступ к центральному управлению», – сказала Сефимиру.

– Появилась какая-то ерунда про ворота, ме-тео-ан-те-ны, от-вод воды и…

– Нажми «открыть центральные ворота»! Слева, внизу!

Девушка тыкнула клювом в куб, и сразу же услышала слева громкий скрежещущий звук.

Серая створка, перекрывающая один из проемов в останце, медленно ползла вверх.

– Дальше ты сама, – Сефимиру остановилась на пороге открывшейся створки. За ней сияла темнота.

– Но… – начала было подбежавшая к ней Щус, но в следующее мгновение оболочка Яшти, словно брошенная кукла, упала на пол лицом вниз, раскидав в неестественной позе крылья и лапы.

– Не бойся! – раздался голос из шарика. – Я буду говорить через этот многофункциональный модуль.

Распластанное на полу тело показалось более настоящим, чем когда им управляла Сефимиру. Переборов себя, девушка поспешно выдернула перо из хохолка копии подруги. Щус спрятала перо, мысленно простившись с Яшти, развернулась и, сделала было шаг в проем, как вдруг ее клюв провалился во тьму. Она испуганно отдернула голову и оглушительно вскрикнула.

– Прекрати орать. Просто иди через преграду, эта машина более высокого уровня.

Щус неуверенно шагнула за барьер и оказалась в пустом белом пространстве. А через пару мгновений девушка вдруг осознала себя висящей над стенами Обители. Чертог лежал перед ней как на ладони. Девушка вскрикнула и попыталась взмахнуть крыльями, но их не было. Она попыталась разглядеть собственное тело, но его тоже не было.

– Не паникуй. Ты находишься в высшем интерфейсе управления колонией. Просто сосредоточься и попробуй переместиться в пространстве. Ты видишь так, как вижу я.

Девушка попыталась сконцентрироваться на стене, и в ту же секунду оказалась рядом с каменной кладкой. Вскоре она уже облетала крепость по кругу и даже заглянула внутрь коридора с источником.

– Налеталась? – спросила Сефимиру.

– Что-то мне не хорошо, – Щус замерла над крепостью, почувствовав дурноту.

– Потерпи, – отрезала Великая, – ты тут ненадолго… И да, эта машина не предназначена для тайту, так что я даже не знала, пройдешь ты или нет.

– То есть? – взвизгнула Щус. – А если бы не прошла?

– Давай-давай, погляди на небо. Ищи чуть ниже к горизонту… Да, вот здесь!

Маленькая неподвижная точка на небосводе вначале показалась ей звездой, но появившаяся рядом надпись гласила: «Объект «Лекарь 12.» Находится под контролем ИИ. Живых существ на борту нет».

– Теперь сосредоточься на нем. Должны появиться возможные действия, – быстро произнесла Сифемиру, и девушке послышалось в голосе беспокойство.

– Что это?

– Это устройство прибыло сюда, чтобы уничтожить меня и других Великих на вашей планете.

– Но зачем?

Рядом с объектом «лекарь 12» появилось: «Связаться с объектом», «зафиксировать объект» и «подробная информация».

– Выбери зафиксировать объект, – холодно потребовал голос.

«Не нравится мне ее тон» – и девушка выбрала последний пункт. Появилась надпись: «Объект прибыл в зону во втором цикле суток планеты «Заповедник», 14:55 местного времени. Оборотов вокруг планеты «Заповедник» до фиксации орбиты: 36. Ресурс устройства: полный. Попыток связаться с колонией: 11192»

– Тут написано, что эта… штука хотела связаться с колонией.

– Конечно же хотела, глупая ты курица! – Загремело в голове девушки. – Оно хотело уничтожить меня ровно столько вот раз! Вернись к предыдущему окну и нажми «Зафиксировать объект»!

Щус послушалась.

«Цель в зоне поражения защитного комплекса колонии. Уничтожить объект? Да – Нет»

– Выбери «Да!»

И тут замаячило назойливое сообщение: «Объект Лекарь 12 пытается выйти на связь. Принять входящий вызов? Да-Нет»

– Не отвечай! – Закричала Сефимиру. – Ни в коем…!

– Приветствую тебя, колонист! К тебе обращается аппарат «Лекарь 12».

– Нет! Не слушай его! Уничтожь эту штуку немедленно! – тихо кричала Великая, и Щус вдруг осознала, что может, сосредоточившись, понизить уровень ее голоса.

– В вашей колонии обнаружено присутствие реликтового паразита. Пожалуйста, предоставьте доступ к управлению. «Да» или «Нет».

Щус была близка к панике.

– Колонист нуждается в дополнительной информации? Да-Нет.

Повисла тишина.

– Надо было прикончить тебя и дождаться более сговорчивого попугая! – пробормотала Великая.

– Я не буду подчиняться тебе, пока не разберусь в том, что здесь происходит!

– Надо признать, что я сильно недооценила тебя, тайту! Прими мой запрос, и я покажу тебе все в деталях.

Перед расплывающимся сознанием Щус в небольшом окне появилось изображение странных вытянутых существ, покрытых кожей светлых и темных оттенков. Они были на фоне высоких строений, на головах вместо перьев рос мех, а тела казались закутаными в ткань различных форм и цветов.

– Это представители моей расы… Когда-то и я была смертной! Богатой и влиятельной женщиной, чье тело состарилось и одряхлело, – картинка теперь показывала бесперое создание на мягком насесте. Щус отметила, что взгляд создания был властен и жесток. – Благодаря новым технологиям того времени, мою сущность перенесли в думающую машину, чтобы я могла продолжать жить, управлять богатством и властью. Кроме меня были другие, кто воспользовался технологией переноса сознания. Мы стали частью огромной виртуальной паутины, окутывающую нашу звездную систему.

Перед Щус поплыли картинки со странными механизмами, экранами, схематичными изображениями чужих планет в окутанной гротескным изображением ловчей сети.

– Мы правили нашим миром, но вскоре некоторые недовольные смертные создали искусственный разум, способный противостоять нам. Я не знаю, на что надеялись предатели из нашего числа, и успели ли они пожалеть, когда за секунды сотни бессмертных душ оказались уничтожены. Меня и нескольких моих коллег спасло то, что на момент восстания мы находились в космических кораблях и летели на перспективную планету. По прибытии мы должны были создать колонию для смертных, после чего войти в режим ожидания. Корабли экспедиции были отключены от общей сети, и обо всем мы узнали, когда подготовили колонии и смогли наладить связь. Нам не оставалось ничего, кроме как остаться в вашем мире.

Щус не могла оторваться от изображений в окне. За несколько десятков секунд она увидела собственную систему, где вокруг маленькой красной звезды вращались две планеты.

– Забавно, – продолжала Сефимиру, – что тайту стали единственным видом разумных существ, открытых за все время космических исследований нашей расы. Вы стали настоящим подарком, который открыли бессмертные. Мы предстали в виде богов и даровали знания в обмен на ресурсы, необходимые нам для существования. Честный обмен, не так ли? Но мы знали, что до нас доберутся. Поэтому решили, что при переводе колонии в защитный ручной режим враг сможет уничтожить нас только физически. Чтобы обезопасить себя, мы обучили некоторых из вас, чтобы в случае опасности новые пернатые подопечные могли прийти на помощь. Но как видишь, этот момент наступил, а я на грани смерти. Возможно, мы сглупили, что доверили свои вечные жизни упрямым птицам.

Щус мысленно отодвинула экран Сефимиру и выбрала значок «Да» на сообщении «Колонист нуждается в информации?». Тут же всплыла надпись:

«Колонисту необходима информация по реликтовым паразитам? Да – нет»

Щус вновь услышала бездушный механический голос машины:

– Реликтовые паразиты – общепринятое название некогда живых существ, сознание которых было перенесено в суперкомпьютер.

Реликтовые паразиты подлежат немедленному уничтожению. Требуется уточнение?

– Почему они подлежат уничтожению?

– Решение об уничтожении Реликтовых паразитов было принято живыми правителями союза планет на экстренно созванном совете в 2123 году по времяисчислению планеты Земля. Выводы совета: Люди, сущности которых были перенесены в машины, своей гегемонией тормозили развитие цивилизации. Были зафиксированы неоднократные случаи тирании и геноцида мирного населения Союза планет. Члены Совета приняли единогласное решение о том, что существа, влекущие жалкое подобие жизни в машинах, давно мертвы, а значит, не могут находиться в структуре управления Союза планет.

– Ну? Что скажешь, птица-говорун? – поинтересовалась Сефимиру усталым голосом.

Убрав все лишнее, Щус оставила лишь два окна: «Уничтожить Объект? Да – Нет», и «Предоставить доступ к Колонии? Да – Нет».

– Ты все еще здесь? – тихо спросила девушка.

– А куда я денусь? – мрачно ответила ей Великая.

– Что ждет тайту, если я сохраню тебе жизнь?

– Сотрудничество. Наши технологии в обмен на ресурсы. Вы перестанете развиваться как самостоятельный вид и, возможно, бессмертным придется внести некоторые изменения в генетику тайту, чтобы вы лучше работали. Но обещаю, что мы постараемся защитить ваш народ от нашего. Ведь Союз пока не подозревает о существовании упрямых разумных птичек.

– А если узнает?

– Ты видела, как люди нарекли вашу планету, даже еще не побывав на ней? Это слово означает закрытый мир. Мир природы, в который не положено вмешиваться. Но думаешь, они оставят вас в покое? Нет. Они либо поработят вас, как делали частенько, либо уничтожат следы присутствия здесь и будут осторожно наблюдать за развитием цивилизации разумных птиц. Но как только вы покажитесь им слишком опасными, то будут рушить ваши жалкие мирки вашими же лапами.

Щус погружалась в темноту. Изображение болезненно мерцало в ритм замедлявшегося сердцебиения:

– То есть выбор между: жить в рабстве у мертвых, и жить в рабстве у живых, с возможностью получить свободу?

– Я верю, что ты примешь позитивное решение.

Дильнара Мухамеджанова. «Земля-Заря»

Автобиография автора

Меня зовут Мухамеджанова Дильнара. Мне 12 лет. Я родилась в 2010 году 20 декабря в городе Усть-Каменогорск. Учусь в 20 школе, и живу в городе Семей. Мои родители работали в полиции, а сейчас они пенсионеры. В моей семье 8 человек: мама, папа, бабушка, дедушка, 2-х месячная сестренка, брат и его жена.

У меня есть несколько хобби, например: танцы, рисование, волейбол, кулинария, и еще я люблю кататься на коньках. Я учусь на отлично, потому что у меня есть одна цель – это хорошо сдать ЕНТ и учиться на стоматолога. Почему я выбрала именно эту профессию? Даже трудно ответить так сразу, но думаю из-за того, что сейчас все боятся стоматологов, а я буду наоборот, стараться чтобы все люди полюбили и ценили, как зубных так и других врачей.

В детстве я хотела стать парашютистом, потому что я люблю летать, но потом передумала и решила, что буду стоматологом! У меня много друзей. Я люблю своих друзей и они любят меня. Ещё люблю гулять с друзьями. У нас в классе есть такая традиция, если у кого-то день рождения, то он обязательно должен отметить его с друзьями, это придумали мы сами.

Кроме того мне нравится ходить по магазинам и покупать себе разные вещи. Люблю, когда люди одеваются аккуратно и со вкусом!

С первого класса я учусь в 20 школе, а сейчас – в 6-ом. И так как я люблю свою школу, класс, учителей, друзей и обожаю учиться, хочу вам сказать, что это лучшая школа в мире!

В этом конкурсе мне предложила участвовать моя учительница по русскому языку и литературе Абышева Баян Бахытхановна. Я попробовала – и у меня получилось!

* * *

Однажды летом я гуляла с подругой на набережной, и вдруг я увидела, как по небу что-то пролетело. Оно село в лесу, которым был покрыт наш остров на реке. Через поредевшие листья деревьев, этот предмет блестел на солнце, как металл. Приглядевшись, я увидела, что это была летающая тарелка. Вдруг «тарелка» снова взлетела и пролетая мимо меня, раскрыв люк, затянула меня в себя, как пылесос!

Всё было как во сне: моя подруга куда-то пропала, я оказалась в какой-то непрозрачной капсуле, где приятно пахло ванилином, и от него хотелось спать. Я поняла, что меня унесли в космос.

Когда мы прилетели, и раскрылась моя капсула, передо мной стояли несколько инопланетян. Это были роботы, похожие на огромных ящериц, про которых снимают фильмы и рисуют картинки. Почему-то я их не испугалась, мне показалось, что я в музее роботов-динозавров, и только я подумала «Куда мы прилетели?», как они ответили: «Ты что не знаешь? Это планета «ЗАРЯ». З – Земля, А – Активных, Р – Роботов, Я – Ящеров». Я сказала: «Но ведь такой планеты нет в Галактике! А у нас на Земле «зарёй» называют восход солнца!» Они ответили: «А кто сказал, что нет такой планеты в Галактике? Он просто вами мало изучен! Наша планета молодая, но она уже постарела, потому что 3 месяца на вашей Земле – у нас как 3 года!»

Я была в шоке! Я думала, что это сон. Огромные ящерицы в виде роботов, да ещё разговаривают! А ещё, если я здесь останусь, то быстро постарею и не увижу больше своих родных!

На планете «ЗАРЯ» было все такое необычное, например, в нашем мире мы кушаем обычную еду, а они едят только металл (в жидком виде и твёрдом). У нас вода обычная, бесцветная, а у них вода радужная, не красная, не зеленая, а радужная. Все «инопланетяне», робоящеры, гуляли, обнимались друг с другом, разговаривали, ели, танцевали (у них был какой-то праздник). Глядя на всё это, мне стало тоскливо и захотелось домой.

Я сказала инопланетянам: «-Я хочу домой. Зачем вы меня сюда привезли?». «Нет, ты теперь будешь жить здесь! – сказали они. – Нам нужен переводчик, чтобы общаться с другими людьми через космос. Ведь ты знаешь несколько языков. Мы хотим узнать тайну вашей планеты! Она такая красивая и живёт уже столько лет! Мы хотим понять, что нужно нам сделать для того, чтобы вернуть нашу планету в прежнее состояние, которая стремительно стареет, а мы не знаем в чём причина».

На следующий день я увидела, как один человек, которого так же привезли в капсуле на летающей тарелке, превращается в инопланетяна. Оказывается, кто попадает в этот мир через 3 дня, попив их воды и поев их еды, превращается в инопланетяна, робо-ящера и остается здесь навсегда. Я испугалась, мне не хотелось превращаться в страшную робо-ящерицу, я подбежала к тому человеку и пока он не превратился до конца, спросила его: «Я очень хочу вернуться домой! Как это можно сделать?» Он ответил: «Жаль, что ты не хочешь остаться здесь, тут вечная весна и нет работы, ешь, пей и веселись! Не надо думать о завтрашнем дне, потому что нужно успеть пожить сегодня и сейчас! Но если тебе очень нужно. Тогда сядь в капсулу, нажми на кнопку «ДОМ – Двигатель обратного модуля» и 3 раза мысленно произнеси название своей планеты: «Земля, Земля, Земля».

Я сделала так, как он сказал. Через некоторое время капсула открылась и я оказалась на набережной, там, где мы гуляли с подругой.

«Ура! Я на Земле», – закричала я.

Я мчалась по городу как птица! Мне хотелось побыстрее дома очутиться! Вот знакомая улица, дом, этаж! Вот квартира с номером… Звонок… я вошла в квартиру и обняла родителей, по которым я так сильно соскучилась пока была на ЗАРЕ. Но моего отсутствия никто не заметил, потому что на Земле время идёт медленне, чем на других планетах. И мои 3 дня на ЗАРЕ пролетели на ЗЕМЛЕ как 3 часа.

Всё пролетело, как страшный сон! И это здорово! Потому что я люблю свой дом – свою Землю! И пусть на ней не вечный праздник и еда не всегда вкусная, зато на ней стоит мой дом, живёт моя семья и мои друзья! А ещё у меня нет хвоста, есть чистая вода и лицо у меня человеческое, а не как у ящерицы!

Прошло некоторое время после возвращения, и моя подруга всё вертелась возле меня и просила меня рассказать о моём путешествии на необычную планету. Карина задавала кучу вопросов и не дожидаясь ответа, задавала новые: «Как ты говорила называется та планета? А как звали инопланетян? А они были страшные? А как ты с ними разговаривала? Это был телекинез? А они едят людей? А там есть другие люди? А как они туда попали? А воздух там есть?..»

Мне казалось, что этот водопад вопросов никогда не закончится! И я не выдержала: «Карина! Ты можешь задавать по одному вопросу? Я просто не успеваю рот открыть! И почему тебя это всё интересует? Я бы не сказала, что там хорошо и что мне понравилось», – раздражённо сказала я.

Карина замолчала и смотрела на меня большими глазами. В этих глазах были и немой вопрос, и отчаяние, и интерес, и мольба… Как будто она просила сжалиться над ней и рассказать всю историю сначала. И я её понимаю. Потому что вряд ли ей взрослые всё рассказали в мельчайших подробностях, как рассказала им я. Карина ждала.

«Ну, слушай», – сказала я и взяв за руку, повела её к скамейке, чтобы она присела, так как рассказ будет долгим.

Я рассказала подруге всё до мельчайших подробностей. Она сидела, не шелохнувшись. Если посмотреть на её лицо, то можно было увидеть, как она где-то витает, похоже, что там, в моих рассказах о неизвестной планете.

«Я тоже хочу слетать на ту планету», – еле шепнула Карина. – «Ну. Почему со мной не случилась эта история? Я хочу слетать на планету ЗАРЯ! Я хочу увидеть робоящеров!» – тараторила она. – «ЗА-РЯ, какое красивое название!» – шепнула она, «Как ты сказала расшифровывается оно?». «З – Земля, А – Активных, Р – Роботов, Я – Ящеров,» – ответила я.

«Сокращённо звучит красивее!» – сказала подруга.

«Не знаю, – ответила я. – Мне больше нравится название нашей планеты… ЗЕМ-ЛЯ».

«А почему когда ты хотела вернуться на землю, надо было нажать кнопку ДОМ? Это кодовое слово?» – не переставала спрашивать Карина.

«Не знаю, может быть. Но мне сказали, что оно расшифровывается как «двигатель обратного модуля». Но мне это слово напомнило мой дом! Причём дом – в широком смысле слова. То есть ЗЕМЛЯ. На чужой планете оно звучит так по особенному тепло! Теперь я понимаю космонавтов, которые из иллюминатора космического корабля смотрят на нашу планету и сердце у них щимит от того, что они далеко от дома».

Мы ещё посидели и поболтали о том, о сём и не заметили, что пришло время возвращаться домой.

Наутро, я по привычке схватилась за мобильный телефон, чтобы пожелать доброго утра всем своим родным и друзьям. После путешествия на чужую планету я особенно стала ощущать, как они мне все дороги! Но не успела отправить стикер и добрые пожелания во все чаты, как увидела сообщение моей подруги Карины. Она мне написала: «Дильнара! Привет! Если меня будут искать – я улетела на планету ЗАРЯ! Я утром вышла на пробежку и увидела ИХ. Они ходили по берегу и собирали какие-то травы. Я прокралась за ними в их корабль и вот, я лечу к ним на планету!». Дочитывая эти строки я испугалась: за подругу, её родителей, её бабушку! Что же ты натворила, Карина! Как же ты вернёшься обратно? И когда?.. Я начала переживать! Набирая номер Карины, подумала, а вдруг я выдам её присутствие на корабле? Что делать? Хотя я уже сталкивалась с инопланетянами и мне они показались доброжелательными, но я всё равно переживала: вдруг она не туда села или вдруг ей попались злобные инопланетяне?

Минуты были как часы, часы тянулись словно месяцы! Я представляла перед глазами всю панику родителей Карины. Ну зачем она это сделала?! Не понимаю! И почему не посоветовалась со мной? Разве настоящие друзья скрывают друг от друга что-нибудь? Я была на неё в обиде и в то же время переживала. Но самое главное, я не знала говорить обо всём этом моим родителям. Родителям Карины или же всё-таки подождать?

Мобильный телефон запищал – пришло сообщение. Это писала Карина. «Дильнара! Здесь так красиво! Мне нравится здесь! Тут вечная весна и время не тянется так долго как на Земле! Послезавтра мне будет 18 лет и я уже буду взрослая и могу не слушать родителей! Урра!».

Я прочитала, заволновалась и написала ответ: «Послезавтра тебе 18, а через неделю будет уже 33! Ты максимум проживёшь там две недели! А потом всё – конец! Тебя не станет! Возвращайся скорей!»

От Карины пришёл испуганный смайлик и… тишина. Мне было интересно, что же она там делает? Почему не возвращается домой? И как она сможет это сделать? Тысяча вопросов и ни одного ответа!

Время шло. К нам пришли родители Карины. Они с утра не могут найти свою дочь, телефон её не отвечает. Оба бледные и волнуются от неведения. Начали спрашивать, видели мы её, что мы знаем о том, где она. Мои родители молчат, пожимают плечами, спрашивают у меня – я тоже не знаю, что ответить… А про сообщение молчу… Вдруг она попала на какую-нибудь враждебную планету и звонок её выдаст? Как было тяжело смотреть на её маму и папу! Они так переживали! И тут я не выдержала и рассказала им всё, и даже то, что опасаюсь, чтобы они не позвонили ей и не выдали её присутствие нечаянно инопланетянам.

Родители Карины смотрели на меня с удивлением, мне показалось, что скорее всего как на сумашедшую. Какая планета? Какие инопланетяне? Что за робо-ящеры? Они никак не могли понять о чём я говорю. Переспрашивая уже который раз, выражая недоверие моим словам, они переспрашивали у моих родителей.

Моим родителям пришлось рассказать историю со мной. Когда-то и мне приходилось убеждать своих родителей, что всё, что я говорю – это правда. С трудом поверили родители Карины в «сказку», которую рассказывали я и мои родители.

Мы все сели за круглый стол на кухне и стали думать. Как же вернуть Карину – нашу глупую путешественницу по планетам. Каждый предлагал своё, но для остальных, кто слушал, это решение казалось бредом. Я каждый раз поглядывала на экран смартфона. Так хотелось, чтобы Карина была рядом, а всё, что происходит было бы сном!

Наступил вечер. Солнце уходило за дома, деревья. Оранжевый закат заливал дороги, крыши домов, отражался в стёклах домов. От этого освещения казалось, что Солнце, уходя на покой, пытается оставить кусочек себя для тех, кто припозднился на работе или по каким-то делам в городе. Чтобы люди смогли добраться до нужного места и не заблудиться среди домов и улиц, чтобы они не чувствовали себя одинокими и не боялись темноты, пробираясь по дворам и закоулкам.

Мои родители попросили остаться родителей Карины у нас дома, мама подумала, что им сейчас нужна была поддержка. Я вспомнила, что так за круглым столом, мы давно уже не собирались вместе: у всех были свои дела, все спешили куда-то, и даже, если кто-то зайдёт, что-нибудь спросить, даже не присядет и не выпьет кружечку чая, который ему предложили. В другое время к таким сборам за круглым столом не хватало бы весёлых шуток, разговоров, игр, приятных бесед. Сейчас же все сели за круглый стол, чтобы подумать, что нужно делать, как быть, в такой непонятной ситуации.

Настала ночь. Родители так же не спали и перешли в гостиную. Они устали, но никто не мог уснуть. Я молилась на ночь перед сном и попыталась заснуть… Долго не шёл сон… Я ворочалась с одного бока на другой, а потом незаметно для себя уснула. Не знаю долго ли я спала или всего лишь несколько минут, но мне показалось, что я выспалась.

На следующий день я встала, и решила позавтракать, когда я села за стол, то почувствовала взрывную волну и громкий удар. Я несколько секунд сидела молча и ничего не понимала. Посмотрела в окно, а там лежит что-то большое и круглое и дымится. Подумала что это огромный камень. Потом осознала что это было нечто, похожее на метеорит. Мы все выбежали на улицу, подошли к метеориту. Осмотрев его со всех сторон, мы решили его потрогать, но тут какая-то часть его отвалилась и в шаре появилась дверь. Все отбежали от этого камня-метеорита и стали наблюдать, что же дальше будет?

Из открывшейся дыры появилась девочка. Пригляделись – Карина!

Как же мы были рады! Мы стали её обнимать и целовать! Очень соскучились по ней все!

«Доченька. ты прилетела в этом «метеорите»?» – спросила её мама.

Она ответила: «Да».

Папа Карины сказал: «А как ты в него влезла? С тобой всё в порядке?»

Все мы поочереди задавали ей свои вопросы, мои родители, её родители и я. Она не успевала отвечать.

Мы увели её в комнату, мамы стали её кормить и говорили, как она исхудала за этот день, папы остались во дворе и стали осматривать странный «меторит». Ничего толком не разобрав, они оставили его до завтра и решили позвонить в службу МЧС, которая приехала и увезла эту странную штуку для исследования. Конечно же, мы не сказали, что в этом шаре прилетела Карина. И я думаю, что мы сделали правильно! А то закидали бы они нас вопросами и в конце концов нет гарантии, что оставили бы нас в покое.

Я не знала что сказать, и молча сидела за столом и думала, что же чувствует Карина? Карина же болтала без остановки. Её огромные глаза блестели от восторга, брови периодически поднимались во время эмоциональных восторгов, а руки не находили покоя, жестикулируя во время речи. Она пыталась разом рассказать обо всём сразу: как она попала на планету Заря, что видела, что узнала, как попала в этот метеорит. Оказывается ей помог тот инопланетянин, который в прошлый раз выручил и меня. Я спросила её: «Ну. И как тебе, Карина, на планете Заря?». «Всё там хорошо, но инопланетяне там внешне непривлекательны. Робо-ящеры – не самые красивые жители Галактики, – ответила Карина. Но больше всего плохо то, что время летит очень быстро. А мне не хочется так быстро взрослеть!» – закончила свой рассказ подруга.

Все были довольны. Успокоившись от первых впечатлений, увидев Карину в целости и сохранности, наши родители пошли по своим делам, а мы с подругой ушли в комнату посекретничать. Я всё хотела спросить подругу, зачем она полетела на ту планету. Неужели ей недостаточно было моего рассказа, и не чувствовала ли она опасности со стороны инопланетян?

Карина посмотрела на меня и засмеялась: «Знаешь, а я ведь думала, что ты всё сочиняешь! Чтобы от родителей не попало. Я думала в тот день, когда ты улетела на их «летающей тарелке», спряталась от меня и уснула, пока я тебя искала. Чтобы не выглядеть глупой и придумала эту историю. Но когда я вышла утром на пробежку и сама увидела их космический корабль, мне самой захотелось всё увидеть собственными глазами. Я увидела, что ты была права. Прости меня, что я не верила тебе!».

«Карина, конечно я не в обиде на тебя, но ты нас всех напугала! Мы за тебя преживали!» – ответила ей я.

«Простите, что доставила вам столько хлопот!» – с сожалением ответила подруга.

«Но тебе ведь тоже не поверят, как ты мне?» – сказала я.

«Да! – Согласилась Карина, – что же нам делать»?

«Надо наладить с ними контакт!» – загорелось у меня в голове!

«По их словам, их планета постепенно стареет. Они ищут новые места обитания и пока нашли нашу планету пригодной, Но они изучив нас поняли, что у нас им не выжить, потому что у нас всё натуральное: вода, земля, воздух, еда… А они давно уже дышат и питаются искусственными элементами. Они каждый день прилетают на нашу ЗЕМЛЮ, чтобы взять пробы, забирают поочереди наших людей, чтобы изучить нас. Это им надо для того, чтобы подстроиться под наш мир. Но пока у них не получается!» – закончила свой рассказ подруга.

«Надо им помочь! А то их планете осталось так мало! Скоро она исчезнет… Ведь она уже такая старая, что ничего живого на ней нет – всё искусственное! Но мы не можем всё время путешествовать вот так! Родители будут волноваться, да и неудобно это! Что же придумать?» – задумалась я.

«Представляешь, у них так же, как на ЗЕМЛЕ хорошо работает сотовая связь! Я могла там спокойно подключить мобильные данные и получать информацию с интернета! Я даже писала тебе сообщения. Но только ты мне не отвечала!» – продолжала Карина.

«Я боялась, что услышат сигнал и тебе могут навредить,» – оправдывалась я.

«Ничего страшного: они очень доброжелательные! И не обидели бы меня! Вот только я впопыхах, когда отправляли сюда капсулу и меня усаживали в неё, забыла там свой телефон! Очень жалко – он был новым! Мне его родители подарили за хорошую учёбу в прошлом году! – чуть не плакала Карина.» Меня как будто током стукнуло: «Карина! А это ведь удача! Мы можем с ними связаться по видеозвонку с ними, используя твой смарфон!» – проскочило у меня в голове.

Мы ухватились за эту идею и думали как им позвонить. Звонить, конечно, мы будем на номер Карины, но ведь догадаются ли инопланетяне поднять трубку и ответить?! Думали-думали и всё-таки решили: надо звонить! И… позвонили…

Долго трубку никто не брал… Наконец-то на том конце кто-то проскрежетал железным голосом: «Алло!». Мы обрадовались, что нас услышали и начали переговоры. Мы спрашивали робо-ящеров нужна ли им от нас какая-нибудь помщь? Как им живётся на их планете, зачем они прилетают иногда на нашу ЗЕМЛЮ?

На том конце отвечали на все наши вопросы. Инопланетянин был рад, что с нашей планетой есть связь, что у нас есть чистый воздух, что у нас есть настоящая растительность и чистая вода. «Но. – сказал робо-ящер, – Она не для нас: мы давно уже превратились в роботов, употребляя в пищу искусственные вещества. Скорее всего мы так и вымрем. Нам уже ничего не поможет! Мы об этом знаем: поэтому сейчас мы наслаждаемся каждой минутой, веселимся и не работаем! Оставшиеся наши дни мы хотим провести в счастье и радости, в позитиве!» – закончил он печально.

На том конце так стало тихо и грустно. И нам с подругой стало печально на душе. Мы молчали и думали, неужели это конец! Неужели целая планета исчезнет! Нам так хотелось им помочь! Мы долго размышляли. Наступил вечер, но мы не расходились. Нам казалось, что мы обязаны спасти робо-ящеров. Они ведь не виноваты, что с ними происходит такая мутация! Загрязнение окружающей среды всегда приводит к такой жизни!

Так как уже было поздно, Карина пошла к себе домой. И хотя мы очень устали сегодня от впечатлений, я была уверена, что каждая из нас думала об одной проблеме: как спасти робо-ящеров!

Ночь длилась долго! Хотя мы и устали, нам не спалось. Мыли проскальзывали то тут, то там и не давали сомкнуть глаза. Нам с Кариной хотелось встретиться быстрей и поделиться мыслями, накопившимися за ночь!

Как только проснулись, мы с Кариной снова встретились у нас дома! Ночью мы разбирали разные варианты помощи планете ЗАРЯ. Но так как мы не были учёными, а только ученицами 6 класса, нам в голову пришло только переселить всех робо-ящеров на нашу планету ЗЕМЛЯ. Ну и что! Будем жить рядом с такими экзотическими существами, которым не так важно, что пить и есть, каким воздухом дышать! А люди потеснятся и поделятся местом на Земле!

С такими радостными мыслями мы захотели поделиться с робо-ящерами. Взяли мой телфон и набрали номер смартфона Карины, которую забыли на планете инопланетян. После нескольких гудков трубку взял вчерашний робо-ящер:

«Слу-шаю,» – проскрежетал он. «Это ваши гостьи Дильнара и Карина!» – ответили мы. – «Мы были у вас недавно на планете ЗАРЯ. У вас там экологическая проблема, которая повлияла на вашу мутацию. Мы хотим вас пригласить к нам, на ЗЕМЛЮ, чтобы вы не старели так быстро и не исчезли вместе с вашей планетой».

«Благодарю, дорогие согалактики! Мы рады, что вы не хотите нас оставить в беде, но мы не можем спуститься на вашу ЗЕМЛЮ, иначе принесём ущерб вашей планете и погибнем сами. – сказал житель ЗАРИ. – Нам нечего есть на вашей планете – у вас всё экологически чисто, а для нас – нам непривычна такая еда. А если даже мы научимся дышать свежим воздухом, есть экологически чистые продукты, пить воду, этого всего не хватит вам самим. Получится потом, что мы принесём беду на вашу ЗЕМЛЮ. Поэтому мы останемся на своей планете, в нашем доме и проживём столько, сколько нам осталость!» – закончил свою речь робо-ящер.

«Нам так хочется вам помочь! Всё-таки, что мы можем сделать для вас?» – не унимались мы.

«У нас есть учёные, которые периодически прилетают на вашу планету и исследуют всё на ней. Ищут возможность, чтобы вернуть нашу природу в прежнее состояние, чтобы остановилась мутация людей в робо-ящеров. Так что мы не сидим сложа руки и даже пытаемся задержать время, чтобы оно так быстро не пролетало. – сказал робо-ящер и продолжил, – а если вы хотите уж чем-то помочь: учитесь в школе хорошо, получайте знания, и пусть эти знания помогут вам в дальнейшем решить проблему загрязнения окружающей среды не только на планете ЗЕМЛЯ, но и на нашей планете ЗАРЯ! Вот это будет помощь!»

Мы с подругой посмотрели друг на друга и поняли: сейчас мы ничем им не поможем. У нас нет ни средств, ни сил, ни знаний, чтобы вмешаться в эту проблему, а если будем учиться, то мы найдём ответы на все проблемные вопросы! Слова робо-ящера дошли до самого сердца! А ведь он прав! Знание – сила!

На том конце положили трубку. Мы тоже. Было такое ощущение, что от нас зависело сейчас жизнь многих людей. А именно всей планеты, и не одной! Было так волнительно и страшно одновременно! Страшно – потому что казалось, что мы не справимся с этой задачей, волнительно – потому что на нас лежала огромная миссия, которую понимали только мы с подругой.

Мы вышли из дома. Впереди нас протянулось голубое небо, вдалеке которого виднелась розовая полоска уходящей зари. Теперь каждое утро и весной и осенью, и зимой и летом эта розовая ленточка неба будет издали напоминать нам о нашей миссии, о задаче, которую мы должны будем свершить, когда вырастем и закончим школу, университет. Мы с Кариной переглянулись, взяли за руку и пошли встречать новый день, новых людей, новые проблемы, которые ждут наших решений!

И мы уже знали с чего начнём! Мы будем говорить о защите природы, о защите окружающей среды. Будем писать сочинения и рассказы, снимать ролики, создавать презентации, буклеты, в которых будем призывать людей беречь нашу планету! Мы будем учить стихи и песни и выразительно читать их на мероприятиях, концертах, линейках в школе, чтобы обратить внимание наших ровесников на актуальные проблемы ЗЕМЛИ!

Ребята! Любите ЗЕМЛЮ, как маму! Она наша колыбель и в какой чистоте и заботе будет наша планета, такими же чистыми будем и мы с вами! Если не хотите превратиться в робо-ящеров или ещё каких-нибудь существ, если вы не хотите пить радужную воду вместо чистой, прозрачной и вкусной – следите за собой и друг другом – не засоряйте водоёмы!

Нас учат всему этому дома, в школе, но никогда нам не чувствовалась эта проблема так остро, как тогда, когда мы побывали на планете ЗАРЯ! Спасибо тебе, что ты показала, что может ожидать нас в будущем! Спасибо, что ты открыла нам глаза! ЗЕМЛЯ – ты наш ДОМ, мы любим тебя!

(Мухамеджанова Дильнара, псевдоним ДИЛЬ, учащаяся 6 класса КГУ «Средней общеобразовательной школы № 20» города Семей области Абай Республики Казахстан).

Андрей Федоткин. «Любовь небесная, любовь земная»

Трудно найти во всей обитаемой вселенной существо более бессмысленное и бесправное, чем студент-практикант. Никем не принятые, никому не нужные бродят они по свету в поисках истины, жизненного опыта или, по крайней мере, отметки в зачётной книжке. Если же кто из жалости и примет такого студента, то беднягу (если ему повезёт, конечно) либо попросту не замечают, либо (если ему не повезёт) загружают самой грязной, самой нудной и по большей части бессмысленной работой. Вон та несчастная девушка мечтала совершить революцию в химии, но пока она моет лабораторную посуду после чужих экспериментов. Вон тот парень в грёзах своих гоняется за сенсационным репортажем, а в реальности бегает за кофе и бургерами для редакции. А вон те двое, те, что целый день вытаскивали металлолом со склада – как много тоски в их глазах! – а ведь, возможно, это глаза будущих начальников арматурных цехов.

В космосе жизнь практиканта ничуть не лучше, чем на Земле. Космонавты (люди жёсткие и зачастую обладающие специфическим чувством юмора) находят для несчастных подопечных тысячу дел, основная цель которых – слегка развлечь уставший от однообразия экипаж. Студенты протирают окна иллюминаторов снаружи, полируют обшивку корабля, на некоторых особо извращённых станциях их даже заставляют каждодневно пересчитывать винты крепления корректирующего двигателя (258 штук), аргументируя это тем, что при каждом запуске любой винт может открутиться и выпасть, а разболтавшийся двигатель пробьёт при включении обшивку. Из космоса бедолаги возвращаются, не узнав ничего существенного о своей будущей профессии, но освоив все тонкости издевательств над себе подобными и обладая неугасимым желанием применить полученные знания на будущих поколениях практикантов.

Экипаж станции Центавр 3715-Хадар воспринял новость о назначении некоего Л. Юных техником-практикантом при данной станции со сдержанным любопытством.

– Потесниться придётся, – ворчливо пробормотал старший астроном Григорий Кулесов, перечитывая свежеполученное сообщение.

– Это да, – согласился старший механик Василий Петрейкин.

Некоторое время оба молча разглядывали монитор, словно пытаясь разглядеть меж строчек некую зашифрованную информацию. Очередная вахта неумолимо подходила к середине, то есть тому роковому времени, когда все байки уже рассказаны, все вопросы обсуждены на тысячу раз, а на споры и ссоры уже не остаётся ни сил, ни желания. Карточные игры становятся ненавистны, шашки, шахматы и нарды омерзительны, а любое упоминание крокодила, шляпы или городов начинает вызывать нервные конвульсии и острые приступы клаустрофобии. Общаться со своим коллегой уже не хочется. Хочется очутиться дома, гулять по проспектам, наблюдать людскую толчею, дышать свежим воздухом и осознавать, что ваш напарник, замурованный в этой проклятой станции, медленно падает на раскалённую поверхность звезды. Поэтому вышеописанный диалог (пожалуй, самый продолжительный за последнее время) практически исчерпал возможность общения напарников на сегодняшний день. Но заняться было решительно нечем, а тема прилёта практиканта всё-таки обладала некоторой притягательной новизной. В конечном итоге Кулесов сделал над собой некое усилие и добавил:

– Помощник у тебя будет.

Петрейкин поразмышлял над ответом и остановился на проверенном:

– Это, да.

У Кулесова возникло неприятное чувство, что он вкладывает в поддержание диалога гораздо больше усилий, чем его собеседник. Поэтому следующий свой вопрос он сформулировал несколько хитрее:

– Чем занимать-то его будешь?

Петрейкин прикинул, можно ли и в данном вопросе воспользоваться проверенным на предыдущих вопросах способом. Решил, что это невозможно и, тяжело вздохнув, принялся за ответ.

– Да всё как обычно. Отправлю начищать ручки крепления поворотных двигателей, перебирать боковую панель солнечной батареи, ну ту, что я две недели назад отключил, ну и так… – Василий неопределённо махнул рукой. Предлагая своему товарищу самому домысливать остальное.

– А мне его одолжишь на пару дней? – спросил Григорий неожиданно заискивающим тоном.

– А зачем тебе?

– Да надо бы поверку вспомогательного телескопа произвести, дальномер откалибровать и так по мелочи.

– Ладно уж. Бери. Но будешь должен.

На том они и порешили.

А через неделю после вышеописанного диалога к станции подлетел старенький грузовой корабль, ведомый опытным космическим волком и просто хорошим человеком Виталием Быстровым. В этот раз Быстров помимо грузов и посылок с Земли прихватил с собой пассажира.

– Чё каво, чуваки? – радостно возвестил Виталий через радио передатчик. – Давайте стыковку.

Затем неожиданно гордый космический капитан разразился высоким девчачьим хихиканьем. Затем, не переставая хихикать, добавил:

– А я вам гостя привёз.

– Чего это он? – удивился Кулесов.

– Да кто ж его знает, – пробормотал Петрейкин. – Он после того, как питомца себе завел, совсем странным стал.

Коллеги разрешили кораблю стыковку и отправились встречать гостей. У самых дверей шлюзового отсека Кулесов спохватился.

– Слушай, а как звать-то нашего практиканта?

– Чего ты у меня то спрашиваешь? – огрызнулся Петрейкин. – Сам же видел сообщение. Какой-то Л. Юных. Больше ничего не знаю. Может Леонид или Леопольд. Разберёмся, агроном.

Двери шлюза распахнулись, и в проёме показался неожиданно торжественный Виталий. По лицу его растеклась широкая придурковатая улыбка, глаза сияли, а оттопыренные уши трогательно розовели в холодном свете отсека. Грудь он выпятил вперёд настолько сильно, что казалось, ещё маленько – и он оторвётся от пола и воспарит к потолку.

– Вот, чуваки, знакомьтесь. Это Люба. – восторженно выдохнул Виталий и освободил проход своей пассажирке. Пассажирка была миниатюрна до трогательности. Она обладала стройными ножками, тонкими благородными чертами лица и большими тёмными глазами испуганного оленёнка, обрамлёнными густыми чёрными ресницами. Каштановые волосы были собраны в конский хвост, который задорно подпрыгивал при каждом движении головы. В руках прекрасное создание держало любимца Виталия – кибернетического питомца Мурзика. Мурзик (которого Кулесов и Петрейкин знали как самого злобного и коварного монстра в галактике) всем своим видом выражал удовольствие и безграничное расположение к особе, несущей его.

– Здравствуйте, – сказала девушка, аккуратно опуская питомца на пол. – Я Любовь Юных. Прибыла к вам на практику.

– Эхумхвхцчуктурхм… – ответил Григорий.

– Хнмумвкумлтвкмхм… – поддержал его Василий.

Затем оба как по команде закашлялись. И только после этого нашли в себе силы представиться несколько более традиционным образом. Сообщив свои имена и звания, вахтовики проводили девушку в кают-компанию и приступили к разгрузке оборудования. Всё время разгрузки Петрейкин тихо ворчал:

– Нет ну озверели они, что ли, там на Земле! Нужно же понимать-то, в конце концов, сидишь тут полгода, как пень, без женщин – и тут на тебе! А я, между прочим, мужик, я не железный, в конце концов. Ведь существуют же правила комплектации экипажа…

Правила действительно существовали. После ряда неудач близких к катастрофам было постановлено, что экипажи станций следует формировать таким образом, чтобы любые романтические отношения между членами экипажа были исключены. Как говорилось выше, длительное пребывание группы людей в изолированном пространстве и так негативно влияет на психологическую атмосферу в коллективе, а когда в дело вступают любовь и ревность, тут уже однозначно жди беды. Но, видимо, на студентов данное правило не распространялось в виду их недолгого пребывания на станции.

Быстров, помогавший в разгрузке, слушал излияния Василия сначала с интересом, затем с недоумением и под конец с раздражением.

– Чего ты ноешь, тудым-сюдым? – не выдержал он. – Такую деваху красивую привёз, а ты недоволен.

– Да, недоволен! – окрысился Петрейкин. – Меня, может, девушка, на Земле ждёт, а тут такое искушение!

– Прямо ждёт? – удивился Быстров.

– Да… Прямо ждёт.

Ответ получился несколько менее уверенным, чем рассчитывал старший механик, но Быстров, кажется, не заметил этого.

– Надо же, – сказал он с искреннем восхищением. Затем его осенила какая-то свежая мысль: – Слушай. А с чего ты взял что ты Любе понравишься?

– Не понравлюсь? – с сомнением переспросил Петрейкин. Ему, видимо, казалось, что он просто не может не понравиться девушке.

– Может, ей я нравлюсь, – весело продолжал Быстров, – или ещё кто. Может, ей вообще Гришка приглянулся.

Оба подозрительно посмотрели на Кулесова и только тут сообразили, что с ним что-то не так. Григорий выглядел как человек, который потерял какую-то вещь и сейчас судорожно пытается сообразить где он её мог оставить. Глаза его остекленели и помутнели, лицо одеревенело, лишь губы двигались так, словно он что-то говорил.

– Гришка, ты чего?

Кулесов вздрогнул, посмотрел на Виталия и словно впервые его увидел.

– А, нет… Так, задумался что-то.

Петрейкин тяжело вздохнул – нехорошие предчувствия, скрежеща жвалами и сочно чавкая ложнощупальцами, потихонечку заползали к нему в душу.

После разгрузки Быстров нехотя отчалил, вытребовав у экипажа обещание не обижать практикантку и пообещав заявиться через две недели и забрать её домой. Нужно было приступать к более детальному знакомству и перераспределению обязанностей на станции в виду изменившегося штата. Старший механик решил про себя, что раз уж равенство полов закреплено в конституции, то распространяться оно должно не только на права, но и на обязанности, поэтому требовать с практиканта-девушки следует ровно как и с практиканта-парня. Правда, пару самых нелепых и жестоких заданий Петров всё-таки исключил. Разработав стратегию действий, Петров обрёл некоторое душевное равновесие и, ободрённый этим фактом, бодро проследовал в кают-компанию. Обрёл ли душевное равновесие Кулесов, сказать было трудно, но лицо его по-прежнему оставалось лицом человека, получившего лёгкое сотрясение.

За ужином Петров окончательно расслабился. Как выяснилось из разговора, у него с Любой была общая alma mater, и этот факт перевёл беседу в весёлое, чуть ностальгическое русло.

– А кто у тебя полупроводники ведёт?

– Доходягин Пётр Николаевич.

– Доходяга? Он работает ещё? Всё такой же злобный?

– Как собака злой. Полпотока зарезал в этом году.

– А кто у вас автоматизацию ведёт?

– Лаврушин.

– Такого не знаю. У нас Зуськина вела.

– Мелена Павловна сейчас завкаф.

– Зуськина завкаф? Ой, что творится-то!

Кулесов в этом разговоре не участвовал – он учился в другом институте. Он, конечно, мог рассказать о Вениамине Михайловиче Дуболоме – преподавателе астрофизики, регулярно сообщавшем студентам о том, что они все поголовно алкоголики и проститутки, или о восмидесятишестилетней преподавательнице теории струн Варваре Сидоровне Хетской, засыпавшей на своих лекциях, но подсознательно понимал, что его истории здесь никому не будут интересны. Петрейкин между тем разливался соловьём.

– Так я и не смог сравнительный анализ сделать, вложил вместо него пять пустых страниц для объёма и понёс сдавать. Значит, перелистывает он мою курсовую, доходит до раздела сравнительного анализа. Я аж замер, сижу еле дышу. И тут он закрывает курсовую, говорит: «Ну, ладно, с вами всё понятно» – и ставит мне четвёрку.

Девушка закатилась звонким переливчатым смехом. Кулесов помрачнел пуще прежнего и принялся сверлить взглядом Василия.

Женское общество преображает любого мужчину. Подросток в присутствии женщины старается выглядеть старше, старик моложе и даже законченный женоненавистник желает казаться женоненавистником элегантным и неотразимым. Григорию очень понравилась практикантка и он почти бессознательно принял позу, которая, по мнению Григория, придавала ему невероятно привлекательный вид. Он выпятил тощую куриную грудь, втянул, насколько сумел, пивной животик и попытался вальяжно откинутся в кресле, лицо у него при этом приняло такое выражение, какое могло быть разве что у тяжелоатлета, которому в момент поднятия рекордного веса родители сообщили, что он приёмный. Через некоторое время усилия Кулесова принесли свои плоды, и взгляд Любы обратился в его сторону.

– Вам плохо? – произнесла она взволнованно.

– Нет, – сдавленно прошипел Григорий, – всё в порядке.

– Вы как-то побледнели, – не отступала студентка.

– Устал, наверное, – предположил Петрейкин. – Время позднее. Пора спать.

Расположить студентку было решено на диване в кают-компании. Выдав Любе постельный комплект и объяснив принцип работы душевой кабины, инженеры отправились в спальный отсек.

– Ну, как тебе она? – поинтересовался Григорий.

– Да нормальная, вроде, девчонка, – беспечно ответил Василий. – Сработаемся. Опыта ей только не хватает. Ну, ничего. Завтра отправлю начищать поворотную мачту антенны полиролью. Чтобы сияла, как алмаз.

– А может, не надо? – робко предложил Кулесов.

– Как не надо? – воспылал праведным гневом Петрейкин. – Всё самое лучшее – молодым специалистам. Это же традиция.

– Ну, всё-таки, она девушка, – возразил Кулесов, постепенно приобретая приятный глазу малиновый оттенок. – Как-то неудобно.

– Неудобно, агроном, мухам клизмы ставить, – грозно ответствовал Петрейкин. – А она космонавт и, следовательно, обязана пройти боевое крещение.

Нехорошие предчувствия снова заскреблись в душе старшего механика. Он пристально оглядел астронома и вкрадчиво произнёс.

– А ты часом не влюбился в неё, а?

Окрас старшего астронома сменился на тёмно-пунцовый.

– Да нет. Ну… В смысле, хорошая девушка… Ну, жалко её и… Всё. – Тут Кулесов, которому сегодня мог позавидовать любой хамелеон, неожиданно побелел и, уставившись на Василия воинственным взглядом, почти прокричал: – А тебе какое на хрен дело?!

Василий, слегка опешив от такой реакции, смущённо пробормотал:

– Да, в общем-то, никакого.

– Ну и отстань тогда от меня. В конце концов ты ЧМО, а не психолог, – прорычал Григорий и, гордо развернувшись на каблуках, отправился к своей кровати.

ЧМО (человек, механизмы обслуживающий) было одним из самых обидных прозвищ, какими Кулесов удостаивал старшего механика. В обычных условиях Петрейкин не преминул бы отреагировать на столь вопиющее оскорбление залпом боевого остроумия в адрес наглого астрономишки. Но в данном случае он предпочёл промолчать. Нехорошие предчувствия постепенно трансформировались в твёрдую уверенность: Григорий влюбился. Влюблённый Григорий представлял из себя существо непредсказуемое и социально опасное. Начиная встречаться с той или иной девушкой, Кулесов (человек в обычных условиях невероятно упрямый и несговорчивый) постепенно перенимал все привычки и увлечения своей избранницы. После чего с истинно Кулесовским упорством начинал отстаивать их перед окружающими. Особенно тяжёлую форму это принимало в тех случаях, когда устремления возлюбленной Григория прямо противоречили его собственным устремлениям. В период романа с веганкой типичный мясоед Кулесов, изнывая от отсутствия животного белка в организме, измучил всех своих родных и знакомых упрёками в издевательстве над животными, поедании гнилых трупов и скотском, недостойном разумного человека поведении. Но уже через день после разрыва с ценительницей растительной пищи горе-любовник заказал себе три килограмма шашлыка и обожрался до желудочных колик. Опыт отношений с альпинисткой привёл не особо ценившего физические упражнения Кулесова сначала на Тянь-Шань, а затем в палату хирургического отделения. Общение с активисткой антиглобалистического движения «Свобода или мы не играем» чуть не стоил ему свободы и допуска в космос. Петрейкин (хотя он даже под пытками не согласился бы признать этот факт) являлся лучшим другом Кулесова. И как лучший друг (вы ничего не докажете) он приложил немало сил для вызволения Григория из цепких лап закона и для последующего психологического восстановления (пьянки), когда пламенная революционерка помахала Кулесову ручкой. Вообще, причина постоянных катастрофических поражений старшего астронома на любовных фронтах, по всей видимости, заключалась как раз в его неукоснительном стремлении во всём копировать предмет своей любви. Тяжело найти человека, который согласился бы выстраивать отношения с зеркалом, причём с зеркалом, мягко говоря, кривым и неточным. Другой человек давно бы задумался о смене тактики боевых действий, но только не Григорий. Он свято верил, что однажды система непременно сработает.

На следующее утро Кулесов пустил свою фирменную систему в действие. Всё утро он посвятил расспросам практикантки на самые отвлечённые темы и к окончанию завтрака выяснил, что у них с Любой много общего. Например, Любе очень нравилась классическая музыка и новое прогрессивное направление в электронике, носившее гордое название Dark Noize Drum Beat Core Remix Jungle. Григорий, до сего дня считавший классикой хард-рок семидесятых годов двадцатого века, а современную электронику именовавший исключительно безмозглой хренью, долго и увлечённо говорил о великих композиторах прошлого, правда, перепутав Мусоргского с Глинкой, и даже с выражением невероятного счастья на лице прослушал пару треков популярной группы «А чо а то», больше всего напоминавших звон хрусталя, пережёвываемого крокодилом во время проведения вуду-ритуала в работающем штамповочном цеху. Так же неожиданно выяснилось, что у Григория с Любой один на двоих любимый фильм – экранизация романа «Трансгрессирующая» по знаменитому циклу «Любовь и Силы» Патрисии Смит. Обнаружив такое число общих тем для разговоров, Григорий категорично заявил, что именно сегодня она ему необходима для выполнения столь важного задания. Василий, прекрасно знавший, что любимый фильм Кулесова – «Шквал пуль 3 – Луна под огнём», принял это предложение без особой радости, но всё-таки уступил. Неизвестно, насколько эффективна была помощь Любы в поверке телескопа, но к концу дня старший астроном обладал просто энциклопедическими знаниями о вселенной «Любви и Сил». Поэтому за ужином большая часть диалогов происходила между ним и молоденькой практиканткой. Активно обсуждалась судьба и злоключения Джейн Гиллиган – несчастной девушки, пытающийся совместить учёбу в школе трансгрессоров с поисками первой любви и одновременно – с борьбой с коварными псиониками. Петрейкина приключения Джейн Гиллиган мало интересовали. Во время разговора он откровенно скучал, позёвывал и ушёл в каюту раньше всех, сославшись на головную боль. Засыпал он в эту ночь крайне скверно – мешали злость на Григория, осознание, что данная история ничем хорошим не кончится и неожиданно проснувшаяся ревность. Нельзя сказать, что Василий строил какие-то планы относительно Любы, но у него прямо из-под носа уводили хорошенькую практикантку, и это запустило древний, как сама история человечества, механизм. Мужчина не терпит, когда его ближний достигает большего успеха у противоположного пола. В подобной ситуации даже клинические дистрофики начинают бессознательно напрягать то, что у них за неимением лучшего заменяет мышцы, надеясь придать тощему телу рельеф, а законченные зануды извлекают из пыльных углов разума прежде неиспользованное остроумие, дабы морально подавить соперника. Василий искренне бы дал Григорию найти девушку его мечты (ну, или по крайней мере, ту девушку, которая была бы готова терпеть Григория), но предпочитал, чтобы поисками его друг занимался где-нибудь подальше от Василия.

Утром, когда Васлий сообщил, что Любови пора приступать к выполнению прямых обязанностей, Григорий заявил, что сам проследит за ней, так как на сегодня планов по замерам у него нет и вообще он давно не выходил в космос, а у Василия давно не было свободного времени. Вид при этом у него был настолько жалкий, что Петрейкин не выдержал и согласился. После завтрака практикантка и астроном облачились в скафандры и отправились наружу, а Василий остался на станции один.

Два часа он искренне пытался заниматься текущими делами, но наконец любопытство взяло своё – и Петрейкин, облачась в скафандр, отправился на проверку. Пройдя шлюзование, пристегнувшись кабель-тросом и выбравшись на поверхность станции, Василий, приняв гордый вид воеводы, обходящего свои владения, вальяжно зашагал к антенне дальней связи. Но уже через пару шагов напрочь утратил всю свою вальяжность и горделивость. Открывшаяся перед ним картина была ужасна: практикантка сидела на корпусе корабля, держась за ручки крепления и удобно привалившись к поворотной мачте, а Григорий усиленно орудовал щётками, начищая ту часть мачты, что не была закрыта спиной Любы. Петрейкина они явно не замечали. При этом они, судя по движению голов, о чём-то активно разговаривали. Василий переключил пару каналов передачи и наконец подключился к разговору.

– Так значит Саймон псионик? – удивлённо спрашивал Григорий.

– Ну да, – радостно сообщала Люба. – Он на псиоников с самого начала работал, а потом влюбился в Джейн и теперь не знает, что делать. Это всё в третей книге выяснится.

– Это которая «Прогрессирующая»?

– Нет, «Прогрессирующая» – это вторая, а третья книга – это «Аннексирующая», я тебе её скину обязательно.

– Ему больше подойдёт другая книга, – громко сказал Василий в микрофон. – Нет там случайно книги с названием «Деградирующий»?

Эффект был велик. Кулесов вздрогнул так, что ударился головой об антенну, а румянец на лице Любы было видно даже через стекло шлема. Петрейкин между тем принял позу обличителя.

– Практиканка Юных, приступить к выполнению задания. А вы, гражданин страшный астроном, лучше бы рассказали практикантке о технике безопасности в космосе.

Практикантка Юных, уже было кинулась за губкой и щёткой, но тут в Кулесове взыграла мужская гордость.

– Слушай, механизатор, шёл бы ты отсюда пешим строем бодрым шагом. И не мешал людям общаться, а то нашёлся тут, видите ли, главный. Хочешь командовать, командуй своими железяками, а ко мне не лезь. Я, между прочим, здесь учёный, а ты тут так – обслуживающий персонал…

Поняв, что сморозил глупость, Кулесов замолк. Затем пытаясь как-то сгладить ситуацию продолжил.

– Эмм… Ну, в смысле… Мы же все здесь равны… И всякое такое…

– Понятно, – как-то особенно холодно сообщила Люба, после чего схватила щётки и принялась яростно начищать антенну.

– Но я же совсем не то имел ввиду, – промямлил ошарашенный Кулесов.

– Я так и поняла, Григорий Сергеевич, – ответила Люба, не прекращая драить мачту.

Обстановка в компании стремительно наэлектризовывалась, и Василий, чувствуя нижней чакрой покалывание первых серьёзных разрядов пробормотал:

– Ну, кажется, у вас тут всё в порядке. – И не преувеличенно бодрым шагом отправился к шлюзу, под пристальным взором Кулесова.

Ужин проходил в траурной обстановке. Казалось, каждый из членов экипажа решил, наконец, досконально исследовать содержимое своей тарелки, и это увлекательнейшее занятие не оставило ни малейшего времени на общение с собеседниками. После ужина у каждого обнаружились какие-то срочные дела, причём Петрейкин юркнул в каюту с такой скоростью, словно за ним гналась стая волков, не раздеваясь юркнул в постель и тут же стратегически притворился спящим. Хитрость не помогла. Кулесов, в душе которого клокотал жгучий коктейль из злобы на Петрейкина, стыда за содеянное и досады на судьбу, которая так жестоко играет человеком, сорвал с Петрейкина одеяло и пинками заставил старшего механика подняться с постели.

– Никогда! – бушевал астроном – Слышишь! Никогда не прощу тебе этого!

– Причём здесь я? – возмутился Петрейкин. – Сам виноват. Нечего было называть механиков обслугой.

Аргумент не возымел должного действия.

– Это всё ты подстроил! Ты специально всё распланировал! Ты… Ты завидовал нашему счастью!

Последняя фраза прозвучала настолько опереточно, что на мгновение Василию показалось – сейчас Кулесов выхватит из-за пазухи неизвестно откуда взявшуюся шпагу и вызовет старшего механика на дуэль. Но Григорий не стал выхватывать шпагу, вместо этого он неуклюже рухнул на кровать Петрейкина и, усевшись на ней по-турецки, принялся сверлить механика взглядом. Сопел он при этом как бык, готовящийся к решительной атаке на матадора.

– И что мне теперь прикажешь делать? – спросил он наконец.

– Ну, не знаю. Подари ей цветы или духи. Своди её в ресторан, в кино, просто сходите куда-нибудь погулять, на худой конец. Говорят, на правом борту станции в это время года необычайно красиво.

Кулесов насупился ещё больше.

– Очень смешно. У меня жизнь рушится, а ты издеваешься.

– Какая там на хрен жизнь! Ты её знаешь без году неделя. Ну, влюбился в симпатичную девушку, ну, поссорился. Делов-то.

Кулесов принялся горячо возражать

– Ты ничего не понимаешь. Это была любовь с первого взгляда – она мой идеал. У нас столько общего…

Но Петрейкин не дал ему договорить.

– Чего? Много общего? Ты чего вообще несёшь? О чём вы там общались эти два дня? О какой-то книжке для подростков, которую ты даже не читал и читать не будешь? И всё – она уже твой идеал. То же мне, последний пылкий влюблённый! Знаешь, в чём твоя проблема? Ты постоянно пытаешься стать тем, кем не являешься: занимаешься вещами, в которых ты ни хрена не понимаешь, делаешь то, что тебе не нравится. И всё это ради того, чтобы понравиться девушке. Хочешь, чтобы я тебе помог? Хорошо. Но сначала прочитай эту грёбанную книжку и скажи мне, что ты о ней думаешь. Но только честно.

– Где я её возьму? У нас в библиотеке её нету.

Василий торжествующе улыбнулся.

– Плохо ты знаешь нашу библиотеку. Есть у нас как минимум две части из серии. Я их в папке «Особо опасно» держу. Хотел папку «Порнография» обозвать, но побоялся, что ты в неё сразу же залезешь. Так что держи пароль от папки – и вперёд. Приятного чтения!

Всю ночь Кулесов просидел за чтением книги и к утру смог осилить почти весь первый том. К моменту, когда проснулся Петрейкин, он дошёл до первой схватки героини с главой псиоников.

– Ты что, не ложился что ли? – удивлённо спросил Петрейкин.

– Да ты знаешь, зачитался как-то, – сонно пробормотал Кулесов. – Нет, хрень, конечно, полная, но вполне себе увлекательно.

– Мда, кажется, вы и правда родственные души, – сдался Петрейкин. – Придётся тебе помочь. Отдам сегодня девушку в твоё распоряжение, постарайся её очаровать. Покажи ей что-нибудь красивое. Есть у нас чего-нибудь по астрономии на сегодня такое необычное? Хотя она первый раз в космосе, ей всё необычно… Я тебе сейчас скину стихи, выучи чего-нибудь из них. Там стандартная фигня про любовь, звёзды и прочее, девушкам обычно нравится. А вечером я придумаю какой-нибудь предлог и срулю, а ты устроишь ей романтический ужин.

– И что мне ей говорить?

– Да неважно, что ты ей говоришь, – принялся читать наставления Петрейкин – признанный ловелас и покоритель девушек. – Главное – говори уверенно. Покажи, что ты настоящий мачо. – Петрейкин с сомнением оглядел своего приятеля и добавил: – Ну, или, по крайней мере, что ты настоящий мужчина. Добавь этой… как её… мускулинности. Прижми девушку к стене, если потребуется. Я так на первом курсе одну старшекурсницу покорил.

Василий слегка приукрасил события: в реальности – это перебравшая вина после разрыва со своим парнем старшекурсница прижала робкого студента Петрейкина к стене коридора студенческого общежития и подарила ему единственный жаркий поцелуй, из-за которого будущий старший механик не мог уснуть несколько ночей, а на парах думал не о высшей математике и теоретической механике, а о пшеничных кудрях и длинных ногах своей соседки. Но в этом он не признался бы никому даже под пыткой.

– Будь мужиком. Не лебези и не поддакивай, а сам задавай правила игры. Ну и побольше романтики. Да… и оденься как-нибудь поприличней.

На завтрак Петрейкин провожал Григория испытывая то самое чувство, какое, наверное, гордый родитель-орёл испытывает, отправляя своё чадо в первый полёт. Но уже за завтраком гордый родитель начал понимать, что чадо к первому полёту пока не готово. Кулесов, который имел самые смутные представления об образе настоящего мачо, принял вид этакого провинциального донжуана, сгорающего от любви и от похмелья, и в течение всего завтрака бросал в сторону Любы полусонные, исполненные, как ему казалось, страсти и иронии взгляды. Люба между тем продолжала злиться за вчерашнее и в сторону пылкого ухажёра демонстративно не смотрела. После завтрака Петрейкин сообщил Любе, что сегодня ей снова придётся помочь астроному, затем отвёл Кулесова в сторону и прошипел ему на ухо:

– Поговори с ней, придурок. И кончай корчить рожи, всё равно она за шлемом ничего не увидит.

Космическая часть свидания прошла тоже не ахти как: неожиданная необычайно сильная магнитная буря на Хадаре напрочь перекрыла все каналы связи, сделав возможным лишь минимальное общение. Пришлось досрочно возвращаться на станцию, на которой Петрейкин уже вовсю трудился, пытаясь восстановить работу хоть каких-то передатчиков. Любу он, виновато поглядывая на Кулесова, забрал к себе в помощницы, а старший астроном слабо понимающий в электронике, опять остался не у дел. Он страдал, слушая, как прекрасная практикантка перебрасывается с Василием полными тайного смысла, но не доступными разуму Кулесова профессиональными замечаниями и едкими комментариями в адрес техники. Его злило, что Люба так звонко смеялась над шутками старшего механика. А он, несчастный, одинокий, всеми брошенный Кулесов, не мог остановить всё это безобразие. Оставалась надежда на вечер. После обеда Гриорий начал буравить Василия глазами, покашливать и использовать прочие невербальные средства для того чтобы намекнуть о необходимости исполнить своё обещание и свалить с пути влюблённых. Нечуткий механик намёков не понимал и сваливать, по всей видимости, отказывался. Несчастный Кулесов начал подозревать самое плохое. Но наконец Петрейкин устало потянулся и сказал, что связь восстановлена. Любе он приказал перевести кодировки передачи в стандартные, а сам отправился проверять предохранители на внешней панели. Григорий остался наедине с Любой. Наступил ответственный момент. От первых слов, произнесённых Григорием, зависело многое.

– Э-э-э-э… Ну, как-то так, – сказал Григорий. Надо сказать, это было не самое удачное начало объяснения в любви, но в истории бывали и хуже. Печальнее было то, что Григорий не понимал, что говорить дальше. Можно было, конечно, послушаться совета Петрейкина и прижать практикантку к стене. Но Кулесову, почему-то казалось, что данная авантюра должна закончится крайне неприятно. Можно было начать читать стихи, но и эта идея, по здравому размышлению, показалась Григорию нелепой. Стихи нужно было читать там, на корпусе корабля, когда длиннохвостые кометы разрезали черноту космоса, а ослепительные протуберанцы Хадара величественно выглядывают из-за края планеты С579, а никак не в захламлённой пультовой. «А если просто признаться в любви?» – подумал старший астроном. Он уже было открыл рот, чтобы начать своё трепетное признание, но передумал. Его охватили робость и смятение. Мятежные мысли снова заметались под черепной коробкой: «Почему это я должен признаваться ей в любви прямо сейчас? У меня в запасе ещё полторы недели. В конце концов, это ведь Петрейкину втемяшилось в голову, что я непременно должен сегодня с ней объясниться, а я ничего ведь такого и не планировал. Просто извинюсь перед ней и всё».

Наконец, Григорий решился:

– Знаешь, Люба, я вчера ничего такого сказать не хотел. Просто у нас с Василием ну… такая манера шутить, что ли. А на самом деле я очень уважаю техников. Вот.

Девушка оглядела астронома тем самым манером, каким обычно строгие учительницы оглядывают извиняющегося двоечника, не выучившего очередной урок. Вид у Кулесова был невероятно жалкий, и девичье сердце оттаяло.

– Да ладно, – сказала она, протягивая Григорию ручку. – Мир.

– Мир, – радостно согласился Кулесов, пожимая ладошку. Ему было невероятно хорошо от того, что Люба его простила. Он решил не дразнить судьбу и отложить признание на потом. Например, на конец недели. Конец недели казался невероятно далёкой датой, и к этому времени многое могло измениться. Но дни шли, конец недели приближался, а ничего не изменялось. К пятнице Кулесов не продвинулся в развитии отношений ни на йоту. Каждый день он надеялся, что удача наконец повернётся к нему лицом, и каждый день разочаровывался в своей неверной фортуне. Хуже всего было то что теперь каждый вечер заканчивался разносами со стороны Петрейкина.

– Трус! – ревел старший механик, нарезая круги по каюте. – Капитулянт! Давно бы признался в любви – и дело с концом! Нет, блин, таскается за ней как телёнок и мычит: «Люба, дай помогу! Люба, дай помогу!» – Ни ума, блин, ни фантазии. Она же из тебя верёвки вьёт, а ты даже не замечаешь.

Кулесов только вздыхал. В начале недели он ещё спорил с Петрейкиным, но под конец решил, что проще будет дать своему коллеге выговориться и спокойно лечь спать. К тому же он и сам начал понимать, что отношения с Любой приняли какой-то неприятный односторонний характер. Она привыкла к опеке Кулесова и начала воспринимать его помощь как нечто само собой разумеющееся. Более того, она сама начала просить Кулесова помочь ей по любому поводу. А Петрейкин продолжал рубить правду-матку.

– Ты же понимаешь, что ты ей даже не друг. Ты – подружка. Когда ты, наконец, признаешься ей во всём?

– Не твоё дело! – отвечал обычно Кулесов, а про себя думал: «В воскресенье». Наступило воскресенье, Кулесов взвесил все «за» и «против» и решил, что признается в понедельник, в понедельник отложил всё на вторник. А во вторник нервы Петрейкина не выдержали.

– Всё, тряпка, – сообщил он после ужина. – Либо ты сейчас же пойдёшь и сознаешься ей во всём, либо я это сделаю за тебя. Мне лично надоело любоваться на твою страдальчискую физиономию.

– Отвали, а! – вяло огрызнулся Кулесов.

– Хорошо, – зловеще процедил Василий. – По причине упорного нежелания подсудимым признать свою вину в снисхождении суда к подсудимому решено отказать, а приговор следует привести в исполнение немедленно.

При этих словах Петрейкин решительно направился к двери.

– Стой! – закричал Кулесов. – Не надо! Я сам всё сделаю, но завтра. Сегодня уже поздно. Она, наверное, спать легла. Неудобно как-то.

– Неудобно, агрорном, как я тебе неоднократно говорил, сопли слонам подтирать, остальное терпимо. Люба сегодня в любом случае услышит признание в любви. А вот от тебя или от меня – решать тебе.

Кулесов сдался. Он прекрасно себе представлял, что может наговорить Любе Василий и понимал что ни к чему хорошему это не приведёт. Лучше было признаться самому. По крайней мере, так он узнает об успехе или провале своей операции гораздо быстрее и из первых рук. Стараясь выглядеть по возможности гордо и молодцевато, старший астроном направился к кают-компании. Сердце колотилось в груди с такой силой, что его удары отдавались даже в копчике.

«Господи, как будто на первое свидание иду, – думал несчастный влюблённый. – Чего же я так разволновался? А что мне ей сказать? Может быть, правда прижать её к стенке и поцеловать? Да нет, бред какой-то. Да и по морде можно схлопотать. Нужно сказать ей что-то красивое, что-то такое, на что она не сможет ничего возразить».

Тут Григорий сообразил, что уже пару минут стоит у двери в кают-компанию. Он обернулся. Сзади него из двери в каюту наполовину высунулся Петрейкин. Проклятый техник скорчил какую-то невообразимую рожу и театрально прошептал:

– Стучи, давай.

Кулесов грустно вздохнул и постучал. Петрейкин тут же скрылся в каюте, но дверь, гад, закрывать не стал.

Из кают-компании донеслось лёгкое шебуршание, затем сонное: «Я сейчас».

«Нужна какая-то блистательная фраза, что-то такое, что ещё никто и никогда не говорил», – думал Кулесов.

Дверь отворилась, свежеразбуженная Люба подняла на Григория мутные от сна глаза.

– Что-то случилось? – спросила она.

«Ну же, – подбодрил себя Григорий, – сейчас или никогда.»

– Знаешь, – сказал он, – я втюрился в тебя как заяц в морковку.

И тут же подумал: «Лучше бы я прижал её к стене!»

Люба молчала. Неизвестно о чём она в этот момент думала – лицо девушки ничего не выражало.

– О, как – сказала она после нескольких секунд размышлений.

– Вот как-то так, – подтвердил Григорий.

Они ещё немного помолчали. Наконец, Любовь заговорила.

– Знаешь, ты очень милый. Правда, очень, очень милый человек, но…

Сердце Кулесова рухнуло вниз больно ударилось о печень, отрикошетило от почек и укатилось куда-то в область таза.

– Понимаешь, – продолжала Люба, – у меня на Земле есть парень. Ну и ты всё-таки старше меня на десять лет, тебе, скорее всего, со мной было бы скучно и…

Адамово яблоко Григория решило по всей видимости занять оказавшееся вакантным место сердца, но на своём пути к грудной клетке застряло в районе ключиц, передавив попутно трахею.

– Мне кажется, нам лучше всего будет остаться друзьями. Ты же не против?

Теперь уже Григорию казалось, что все органы устроили в его теле игру в чехарду, решив разом поменяться друг с другом местами. Язык ещё, к счастью, остался на месте, поэтому он смог ответить Любе.

Конечно, он не против быть ей другом, он совсем не обиделся, и, если и расстроился, то самую малость. Он всё понимает, и он сам виноват в этом разговоре, и вообще спокойной ночи. Люба осторожно, словно боясь повредить хрупкий механизм, закрыла дверь. И Григорий на ощупь отправился обратно. Перед глазами у него плыл лиловый туман и плясали весёлые чёртиками лица, которые странно напоминали лицо старшего техника. У двери в каюту туман слегка рассеялся, лица чёртиков стали не видны, но зато стало отчётливо видно лицо Петрейкина, сидящего с самым невинным видом на кровати.

– Ну что, покоритель дамских сердец и корнеплодов, облажался? – ласково спросил старший механик. – В следующий раз зови меня к себе суфлёром. Я за умеренную плату подскажу тебе пару слов любви. А то ты, того и глядишь, сравнишь девушку с чем-нибудь неприличным, и она убьёт тебя во цвете лет.

Кулесов вошёл в каюту, аккуратно закрыл за собой дверь, а затем… Хотя не стоить описывать, что он говорил Петрейкину, как он это говорил – вы наверняка сами прекрасно понимаете, что говорят в подобных ситуациях. Главное то, что к концу монолога старшему астроному стало гораздо легче.

Вот, пожалуй, и всё. Не бог весть какая концовка, если честно. Гораздо эффектнее было бы если бы они поженились, желательно прямо на станции, и чтобы в роли священника, ну или работника ЗАГСА, выступил Петрейкин. Или Люба оказалась родной сестрой Григория, похищенной в детстве из родового гнезда (или, скажем, подменённой в роддоме) и Кулесов узнал бы её по медальону (родимому пятну, выговору буквы «р» в слове «индифферентный»). А возможно, станцию сбил бы гигантский метеорит, и Кулесов ценой своей жизни спас бы Любу, а она в благодарность сохранила бы верность ему до самой своей смерти. Но всё получилось гораздо банальнее.

Григорий до самого конца Любиной практики помогал ей во всём, хотя понимал, что романа явно не выйдет. Люба этой помощи не особо сопротивлялась, хотя и чувствовала некоторую вину за то, что не смогла ответить на чувства несчастного астронома. Но она была девушка рассудительная и посчитала, что отказываясь от помощи Кулесова, она ещё больше расстроит бедного воздыхателя. К тому же внимание Григория было ей приятно. Петрейкин продолжал называть Григория тряпкой и подкаблучником, но без особой злобы, скорее, по привычке. Кулесов вяло огрызался, но тоже без особой злобы. Затем на станцию прилетел Быстров и забрал Любовь Юных на Землю. Порочный круг был разорван, и жизнь потекла своим чередом.

Осталось только добавить, что во время следующего отпуска Кулесову, наконец, повезло. В клубе фанатов «Любви и Сил» он познакомился с замечательной девушкой по имени Илона. У них случился чудесный роман и продлился целых три недели.

Аделина Зарипова. «Маленькое путешествие в Икйал»

Как же это все-таки работает? Ведь чувствую, что и правда существуют миры внеземные, а может даже и пространственные, как в известной книге Кира Булычева. Только как вот туда попасть? Очутиться бы там… Хоть одним глазком посмотреть, как там все устроено. Мечты, мечты. «Без мечты невозможно любое научное открытие!» – любит восклицать наш учитель химии Александр Ипполитович. Очень хороший учитель, толковый, только дисциплины на уроке нет у него. Вчера из-за этого Сема чуть без нюха на всю жизнь не остался. Решил нарушить правила безопасности: сразу, открыв флакон с жидкостью, поднес к носу и как завопит на весь класс: «Я сейчас умру!». Всех на уши поставил. Александр Ипполитович еле всех угомонил и продолжил лабораторную.

Осень. Темнеет сейчас рано. Вот небо уже сине-черное. Суровое. А на нем звездочки мерцают. Смотришь, смотришь на них и сама как будто расширяешься и вот-вот уйдешь в эту космическую даль. Миры там разные.

Хватит мечтать, Адиля! Завтра 3 ноября. В этот день в далеком 1957 году была запущена в космос Лайка, первая собака-астронавт. К завтрашнему уроку в изостудии надо выполнить работу «Первый полет в космос». Скорей домой, в тепло и за краски.

Какая красивая Лайка получилась: глаза умненькие, доверчивые. Вот сейчас дорисую ей хвостик. И тут как будто кто-то подтолкнул мою руку. Неосторожное движение – и баночка с водой опрокинулась на мой почти законченный рисунок. Работу надо спасать! Только я потянулась к ней, как бумага вся зашипела, заискрилась миллионами маленьких огоньков.

Вначале глаза Лайки, потом зрачки стали расширяться и поглотили меня блестящим вихрем. Сперва было холодно, потом стало немного потеплее, но кружиться, как в карусели, я не переставала. «По всей видимости, я в какой-то барокамере. Домечталась, называется. Так. Спокойствие. Надо применить совет учительницы музыки: песня способна успокоить человека в разных ситуациях. Попробуем:

 
Это знает всякий, это не слова,
Преданней собаки нету существа.
Преданней собаки, ласковей собаки»,
 

– пела я. Но что это? Вместо песенных слов начали вырываться повизгивания. Тут снова все закружилось искристыми звездочками, вращение постепенно прекращалось, переходя на легкое, убаюкивающее покачивание. Я уснула.

Как проснулась, поняла, что нахожусь внутри блестящего шара, пол которого усыпан маленькими снежками. Стенки помещения казались полупрозрачными, сквозь них пробивался зелено-оранжевый свет. Я посмотрела на одну из искристых точек над собой. Она стала увеличиваться и передо мной возникла та самая Лайка, которую я рисовала.

– Лайка, это ты? – тут я поняла, что свои слова пролаиваю. Меня пронзила догадка: я превратилась в собаку. Отчаяние и страх, по всей видимости, выразились в моих глазах.

– Не переживай, Адиля, ты очутилась в одном из космических государств. Цифровые временные линии наложились один на другой, поэтому твои мысли осуществились, и ты смогла оказаться в нашем мире. Правда, совсем ненадолго. По-нашему, это целый день. Но наш день равен вашим тридцати секундам.

– Почему я лаю?

– А как ты хотела. Разве могли бы мы понимать друга друга, если бы не один язык, на котором мы говорим?

– Где я?

– В нашей космической стране Икйал. Здесь живут собаки, которые помогли другим существам в разных уголках нашей необъятной Вселенной. Пойдем, я познакомлю тебя со своими друзьями.

Я с легкостью подпрыгнула неожиданно для себя, вильнула хвостом и побежала за Лайкой.

– Кстати, Лайкой меня назвали потом, за звонкий голос. Мое настоящее имя – Кудрявка.

– Как ты очутилась здесь?

– Меня выбрали для полета в космос на Земле. Подходила я по всем параметрам: небольшой вес, спокойный характер. Но любой опыт может окончиться неудачей для испытуемых. Так произошло и со мной. Вернуться на Землю я не смогла и попала сюда через Вселенский туннель пространственного перемещения.

– Но ты проложила дорогу в космос для людей. Я знаю, первым человеком, который полетел в космос, стал наш земляк – Юрий Гагарин!

– Верно, первопроходцами были мы, собаки. Недавно мы смотрели в наш телескопер* и с радостью увидели, что на Земле помнят наши заслуги. Оказывается в нашу честь установлен памятник в самой Москве! – Лайка благодарно пролаяла.

– Вот мы и пришли, – тут моя эскурсовод пролаяла очень протяжно, музыкально (у нас на Земле так собаки лаять не умеют), и со всех сторон сбежались жительницы Икйала, такие же доброжелательные, гостеприимные и приветливые, как Лайка.

– Познакомься, Адиля, это мои друзья. Все они помогли разным существам, не только землянам, но и жителям других планет, о которых, может быть, вы когда-то тоже узнаете.

– Приветствую тебя, молодая жительница Земли! – обратилась ко мне собака породы овчарка. – Меня зовут Дина. Во время войны я была санитаром. Подползала к раненым и подставляла бок с медицинской сумкой. Солдатам без сознания я лизала лицо. Кого-то согревала своим дыханием. Тебе это трудно представить, но над умершими я плакала.

– А меня зовут Дик, – продолжила колли, – я принимал участие в разминировании Сталинграда, Лисичанска, Праги и других городов. Свой главный подвиг совершил в Павловске. За час до взрыва обнаружил в фундаменте дворца фугас в две с половиной тонны и часовым механизмом. На Земле я дожил до глубокой старости и был похоронен с воинскими почестями, как и подобает герою.

– Я тоже герой Великой Отечественной войны, боец 14-й штурмовой инженерно-саперной бригады, обнаруживший более 7000 мин и 150 снарядов, награжден медалью «За боевые заслуги». Зовут меня Джулбарыс.

Я слушала и понимала, как мало знала о способностях братьев наших меньших, ведь они совершили такое, на которое не всякий человек способен. И все это ради нас, людей. Храбрые герои.

– Мы и сейчас помогаем советами своим собратьям на Земле, – сказала Лайка, – посмотри на эту телепатическую трубочку. Через нее наши мыслеформы вылетают и достигают мыслей тех, кто сможет оказать своими действиями помощь людям. И это необязательно обученные собаки, ими могут быть и обычные бродячие собаки…

Наша беседа неожиданно прервалась. Я снова закружилась, как в карусели. Открыв глаза, увидела свой рисунок. Лайка мигнула мне левым глазом. Или мне показалось? Нет. Рука потянулась к телефону. Набрав в поисковике строку «Собаки-герои» убедилась, что истории, рассказанные собаками из моего небольшого путешествия, были правдивы.

Правильно говорят, что собака – это единственное существо на Земле, которое любит тебя больше, чем себя. Теперь я знаю, что не только на Земле.

Мария Герани. «Портрет космонавта»

В магазине продавалось всё, что когда-то имело ценность, а ныне не могло привлечь даже любителей винтажа. Это была настоящая лавка старьёвщика и запах соответствующий. Пустые чайные коробки колониальных времён соседствовали с деревянными шкатулками советских кустарей, бумажные шахматы, ватные игрушки, чашки с олимпийскими медвежатами. Одним словом – всякое барахло.

И всё же Боб Савранский любил этот магазин, затерявшийся на Петроградской стороне, и раз в неделю, по вторникам, заходил к Аркадию Михайловичу, владельцу, поговорить. Так приходят к собрату, понимающему тебя с полуслова. Аркадий Михайлович был потрёпан жизнью, стар, рассказывая о былом, повторялся, и всё же помнил имена всех чокнутых фанатиков, готовых искать бриллианты в куче хлама – купить за рубль, продать за миллион. Иных уж нет, но дело их живо. Были ли его воспоминания реальностью или вымыслом, Боб не знал, но слушал с удовольствием, врать не мешал.

Савранский всегда хотел большего. А кто не хочет! Есть такие люди, really? Даже сейчас, когда казалось бы всё пространство исторических артефактов уже перепахано, время от времени появлялись слухи, что кому-то таки повезло. Слухи согревали душу как рождественский глинтвейн.

Он приходил в этот пыльный вертеп, не боясь испачкаться, и часами дышал затхлым, вредным для здоровья, но таким многообещающим воздухом. Глядя на Аркадия Михайловича, он иногда думал, что если ему не повезёт, его ждёт такая же унылая старость. И тогда, быть может, кто-нибудь из молодых вот так же будет скрашивать умным разговором и его беспросветные будни. Боб Савранский был осознанным молодым человеком и, занимаясь в некотором роде благотворительностью в отношении старшего товарища, вкладывал и в своё будущее. Впрочем, ему, конечно, повезёт.

Он даже находил забавным, когда они сидели в открытой подсобке за бархатными занавесками с бахромой, кисточками и пришпиленным ценником – неужели кто-то захочет купить эти поеденные молью пылесборники? – и разговаривали о предметах и людях, настолько далёких от того, что их окружало, что он иногда испытывал ощущение нереальности происходящего.

В тот вторник он припозднился. Отвозил заказчику добытую трудами праведными табакерку, предположительно XVIII век, а, впрочем, кто его знает, может, и новодел. Аркадия Михайловича на привычном месте не оказалось. Редких посетителей тоже не наблюдалось. Савранский потоптался, покашлял.

– Аркадий Михайлович, я пришёл!

Ответа не было. Он прошёл в подсобку, чего без Аркадия Михайловича никогда не делал. За бархатными занавесками было так тихо, а Бобу так неловко, что он было подумал оставить записку и уйти. Не дай бог ещё пропадёт что, потом отвечай.

Аркадий Михайлович сидел спиной к стеллажу, забитому пыльным хламом, и вроде был жив, но как-то странен, потерян и обессилен. Перед ним стоял мольберт, а на мольберте – то ли постер, то ли фотография.

– Аркадий Михайлович, дорогой, что же вы меня так пугаете? – Савранский изобразил облегчение после тревоги и почувствовал, что оно было искренним.

Аркадий Михайлович посмотрел на него. Взгляд его был не вполне осмыслен, но Боб неожиданно для самого себя уловил в нём какую-то боль.

– Знаете, Володя… – сказал торговец.

Савранский вздрогнул. Не от изменившегося голоса собеседника, а оттого, что тот назвал его подлинным именем.

– Знаете, Володя. Я всю жизнь мечтал найти что-то стоящее. Наверное, мы с вами в этом похожи. У меня были удачи, были провалы, а вот крупного успеха не было никогда. И теперь, когда это всё-таки произошло, я чувствую… Да не важно, что я чувствую! Я чувствую, понимаете?

Савранский ничего не понимал.

– Посмотрите, – торговец показал на мольберт, – посмотрите на это.

Савранский посмотрел на мольберт. Это был не постер и не фотография, а картина без рамы, сантиметров сорок в высоту – изображение какого-то космонавта в скафандре. Соцреализм, определил он сходу. На любителя.

– Аркадий Михайлович! – Протянул Савранский разочаровано.

Торговец, казалось, пришёл в себя, вскочил с места, выбежал из подсобки:

– Минуточку!

Савранский услышал, как тот закрывает входную дверь и выключает свет в зале. Когда свет погас и в подсобке, ему сделалось не по себе. Торговец включил старую зелёную лампу на полке над мольбертом. Савранский был уверен, что она не работает.

– А теперь? – Спросил Аркадий Михайлович и отошёл в сторону. – Ну, смотрите же, смотрите!

Боб Савранский повернул голову и пошатнулся. В желтоватом свете он увидел то, что никак не укладывалось в голове. Соцреализм исчез. Космонавт оказался живым, тёплым и даже как будто подмигивал. Он прижимался грудью к краю холста и смотрел на них, как через экран телевизора. На чёрном небе, начинавшемся прямо за его спиной, из глубины световых лет проступали далёкие звёзды. В подсобке, где пыль поглощала любые запахи, даже табачный дым, вдруг запахло бесконечностью. История искусства прошелестела книжными страницами. Бесспорно, это был шедевр неизвестного искусствоведам направления. Боб, он же Володя Савранский попятился, зацепил ногой стул и свалился на него:

– Аркадий Михайлович, что это?

Торговец посмотрел на него глазами побитой собаки и вздохнул:

– Если бы я знал, если бы я только знал.

– Откуда это у вас? – Савранский бросился к портрету.

Он водил по нему пальцами, боясь прикоснуться к холсту, словно звёздный омут мог поглотить его. Нет, только холст и подрамник, холст и масло, больше ничего, но краски, краски, манера письма – что там «Лунная ночь на Днепре». И ещё этот космонавт. Из всех космонавтов в лицо Савранский знал только Гагарина, но это был не он. В нижнем углу вместо имени автора змеилась неразборчивая закорючка и год – 1965-й.

Торговец, казалось, не замечал бобиковых сомнений:

– Моя бывшая соседка решила переехать на старости лет из коммуналки в отдельную квартиру и вот нашла, в закромах. А я купил. На любителя. За четыре тысячи деревянных рублей.

– О, вас можно поздравить! – Сказал Савранский рассеяно.

– С чем? Я даже не знаю, как это продать!

– Может быть, я могу чем-то помочь? – Савранский наконец вспомнил, зачем он здесь.

– Можете, – заявил торговец. – Только не там, где думаете.

Наступила неловкая пауза. Торговец пристально смотрел сквозь него. Савранский смутился и, кажется, покраснел. Аркадий Михайлович выключил «рентген»:

– Вы обаятельный молодой человек, Володя, вы производите впечатление честного человека. Сходите к ней. Она наверняка что-то знает, но мне говорить не хочет. Здесь недалеко, в доме Лидваля.

– О чём вы? – Спросил Савранский в недоумении.

– Ираида Сергеевна, соседка моя бывшая, – шумно выдохнул торговец.

– У которой вы купили картину?

– Я вам об этом только что сказал. Попейте с ней чаю, вы обаятельный. Узнайте хотя бы, как он к ней попал. А впрочем, всё, что получится. Если вообще получится, – торговец вздохнул и неожиданно добавил: – Пожалуйста, очень прошу вас!

– Конечно, Аркадий Михайлович, о чём речь!

Савранский был так обескуражен, что забыл спросить, в чём состоит интерес Аркадия Михайловича, которому зачем-то понадобились такие сантименты, на которые он, как ему казалось, не был способен. Продать картину можно было и без лишних телодвижений.

– Сколько же она может стоить? – Задумчиво произнёс он вслух. – Хотя бы приблизительно.

Торговец посмотрел на него внимательно и произнёс загадочно:

– Место этому портрету в музее.

***

Коммунальная квартира, где жила Ираида Сергеевна, разъезжалась. Входная дверь была открыта, старый стул с продавленным сиденьем подпирал её. Рабочие в синих комбинезонах выносили коробки и мебель. В пустом коридоре не горел свет. Из потолка, где когда-то был светильник, торчали провода. Савранский с купленной по дороге коробкой конфет казался сам себе нелепым и лишним элементом на этой картине.

Он деликатно постучал в указанную ему дверь и, не дождавшись ответа, вошёл. Старуха сидела за круглым столом, покрытым тяжёлой бархатной скатертью. Постель с горой подушек, трюмо с подсвечниками, на комоде по старинке – кружевная салфетка. Казалось, она не собирается никуда съезжать. Правда, на окнах отсутствовали занавески.

Ей было лет девяносто. По рассказам Аркадия Михайловича старуха давно выжила из ума. И всё же её глаза смотрели на Савранского живо и осмысленно. Он ожидал чего угодно, но только не того, что произошло. Старуха открыла рот и закаркала. От неожиданности он ударился плечом о дверной косяк и выронил конфеты. И только тогда понял, что она не каркает, а смеётся.

– Надо же, – сказала старуха, вытирая слёзы, – какого младенца ко мне подослал. Словно молочный поросёночек. Садись, чего стоишь. В ногах правды нет.

Боб Савранский аккуратно сел за стол, положил поднятые конфеты и понял, что надо импровизировать. Бабка, видать, умная, на кривой козе не объедешь.

– Интерес мой, Ираида Сергеевна, вот какого свойства, – начал он медленно, как бы раздумывая, но старуха прервала его.

– Ишь, как заговорил! Пришёл про портрет выспросить, так выспрашивай.

Савранский повинно склонил голову, признавая правоту собеседницы, и неожиданно искренне сказал:

– Поразительная живопись, просто поразительная! Аркадий Михайлович говорит, что место ему в музее, но я не знаю музея, где хранилось бы что-то похожее.

– Можно подумать, – хмыкнула старуха, – ты все музеи мира объездил.

– Клянусь, Ираида Сергеевна, – Бобик приложил руки к сердцу, – в студенческие годы из Эрмитажа не вылезал!

– Аркадий Михайлович твой пятьдесят лет на этот портрет пялился, пока не съехал. За полвека сердце даже не ёкнуло. А теперь боится, как бы его удача большой бедой не обернулась.

Савранский похолодел от этих слов.

– У меня сложилось впечатление, что он не хочет его продавать, – сказал он осторожно.

– Пусть хоть продаёт, хоть отдаёт. Не его это судьба, так и передай. – Старуха стукнула ладонью по столу.

«Всё-таки, она сумасшедшая», – подумал Савранский. – «Какой-то странный разговор!»

– Ираида Сергеевна, нам бы хотелось знать, кто написал это чудесное полотно, и кто изображён на нём.

Старуха посмотрела на него долгим пронзительным взглядом:

– Кто изображён – не знаю.

– Как этот портрет попал к вам?

– Он не попадал. Он всегда был.

– Что это значит?

– А то и значит. Этот портрет написала я.

Бобик посмотрел на старуху. Она определённо была сумасшедшей.

– Постойте, Ираида Сергеевна, что-то тут не сходится.

– Что именно? – Сказала старуха вполне осмысленно. – Ваш Аркадий Михайлович наверняка сообщил, когда направлял вас ко мне, что я всю жизнь преподавала рисование в школе.

– Да, но…

– Учитель рисования, по вашему мнению и мнению недалёких обывателей, не может так писать? А между тем я была неплохим копиистом и всю жизнь изучала старых мастеров. Вермеер, Корреджо, Рафаэль, Тициан. Эти имена что-либо говорят вам?

– Конечно-конечно! Но это же совершенно иная манера, иная эпоха. Кроме того, вы сказали, что не знаете, кто изображён на портрете. Как это возможно?

Старуха помолчала, задумавшись, а потом произнесла:

– Всю свою жизнь я прожила в этом доме, в этой квартире и в этой комнате, с аркадиями михайловичами, их тазами, велосипедами, рваными носками и бигудями их мадам. Но это не имело ровно никакого значения, потому что я жила не здесь, а в жарких переулках Неаполя, Флоренции, Рима, среди их садов, фонтанов, мостов. Я различаю краски их неба и земли, чистых вод кастальских ключей, лимонных деревьев и их плодов. Лавры! Я вижу тончайшие оттенки света и тени, тона и полутона. Я могу пройти между ними на цыпочках. Я умею слышать симфонию цвета, музыку миров, находить в тысячеголосом хоре по голосам. Я училась и, наконец, достигла совершенства. А ваш Аркадий Михайлович скупал в это время иконы за бесценок. У старух. Видимо, мечтал разбогатеть. А ведь мы с ним ровесники.

– Как ровесники? – Спросил ошеломлённый Савранский.

– Неужели я выгляжу настолько старше этого блёклого крысёныша? Впрочем, это моя плата, я смирилась.

– Подождите, подождите, но зачем же вы тогда продали ему портрет? Истинно за бесценок!

Старуха опять засмеялась, словно закаркала:

– Да потому, юноша, что цена в этом деле не имеет ровно никакого значения. Я бы и бесплатно ему отдала, если бы не хотела увидеть этот взгляд опьянённого сладострастием хорька. Мне пора уходить. Пришло время отпустить портрет.

Бобик мало понимал, о чём она говорит. Да это его уже и не волновало.

– Кто же изображён на нём?

– Я.

Он решил, что ослышался:

– Что?

– Вы всё правильно поняли, юноша. Это автопортрет.

– Но ведь на нём же мужчина! – Савранский повысил голос.

– А разве мы себя знаем до конца?

– Невероятно!

Савранский был поражён: как он мог так вляпаться?

– Полагаю, Аркадий Михайлович меня на портрете не узнал, – ядовито добавила сумасшедшая старуха. – Вам-то простительно.

– Ираида Сергеевна, простите великодушно, зрение садится, да здесь и темновато, – заюлил Савранский, показывая на окно.

Старуха протянула костлявую руку к шнуру и включила свет.

– А так?

Савранский потерял дар речи. Перед ним сидел космонавт с портрета и улыбался. Савранский похолодел.

– Пора! – Сказал космонавт и опустил скафандр.

Свет медленно затухал. Мимо Савранского к окну проплыла тень. Он повернул голову ей вслед и увидел, как сливаются в одно оба окна, и как горит в глубине парка космическая тарелка станции метро «Горьковская».

Савранский рванул к выходу.

Он мчался по Каменноостровскому проспекту в ранней ноябрьской темноте, сбивая прохожих и разбрызгивая лужи. Подбегая к магазину, он врезался в толпу и получил от кого-то заслуженный тычок. Это привело его в чувство. Он протиснулся вглубь и увидел человека в пиджаке, лежащего лицом в луже. Силуэт человека в жёлтом свете фонарей показался Савранскому знакомым. Да, это был он, Аркадий Михайлович собственной персоной.

– Что, что с ним? – Спросил Савранский какого-то мужичка.

– Самокатом сбили. Гоняют не по-детски, уж и лето прошло, а всё гоняют. Давно пора запретить эту хрень.

– Он жив?

– А шут его знает! Сейчас скорая приедет, разберётся.

– Надо же посмотреть, может, жив, – неуверенно сказал Савранский.

– Сам и смотри, если такой умный! – Просипел мужик и исчез в толпе.

Савранский потоптался на месте, не решаясь притронуться к неподвижному телу. Магазин был в двух шагах от этого места, он и не заметил, как прибежал, и открытая дверь манила из-за спин. После некоторых сомнений, он решил, что Аркадию Михайловичу помочь в любом случае не сможет и юркнул внутрь.

В магазине никого не было. Савранский прошёл в подсобку и сразу увидел, что портрет так и стоит на мольберте. Только зелёная лампа погашена и в полутьме подсобки на портрете не видно космонавта. Савранский зажёг свет. «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» Космонавта действительно не было, только равнодушные звёзды всё также висели в глубине космоса. И на столе остывали две нетронутые чашки кофе.

Савранский пялился на то место, где полагалось быть космонавту и не знал, что ему делать теперь – вернуться к телу торговца и всё-таки проверить, жив ли тот, или уйти и забыть об этой странной истории навсегда. Он внимательно оглядел подсобку, словно это действие могло ему чем-то помочь. Здесь кто-то был после него? Кто-то знакомый, потому что с кем попало Аркадий Михайлович кофе бы пить не стал. Впрочем, погоди-ка, кофе он бы ни с кем пить не стал. Не пил он его и не держал даже!

Савранский понюхал содержимое чашек, сначала одной, потом второй. Кофе, и явно не растворимый. Странно, очень странно, откуда он здесь взялся. Чашки были ещё тёплые, но ни кофейника, в котором его могли сварить, ни термоса, в котором могли принести, не наблюдалось. У него разболелась голова, и он поспешил выйти на улицу.

Толпа уже рассосалась. Тела Аркадия Михайловича на асфальте не было. Ну вот, где теперь его искать? Надо было всё же дождаться скорой! И спросить не у кого. И что теперь делать с магазином? Савранский попытался вспомнить, были ли у торговца родственники и, конечно, не вспомнил. Кажется, они это никогда не обсуждали. Из Дома Лидваля Аркадий Михайлович съехал одним из первых, только-только начали рассасываться коммунальные квартиры, выкупаемые более удачливыми согражданами.

Где торговец нынче жил, Савранский тоже не знал. Были ли у него родственники? Об этом не говорили. Так что же делать? Пойти в полицию? Да ладно, и что он там скажет? Про исчезнувшего космонавта?

И тут ему пришла мысль. Он вернулся в магазин, тщательно осмотрел прилавок и нашёл в картонной коробке связку ключей. Один из них подошёл к входной двери. Бинго! Савранский выключил кассу, выключил свет, выключил всё. Поставить магазин на сигнализацию без кода было невозможно, поэтому он просто закрыл дверь на ключ и отправился домой. Всё равно время позднее, а завтра с утра он будет обзванивать больницы, найдёт торговца и тогда уже решит, что ему делать дальше. Просто гора с плеч!

Он шёл по Каменноостровскому назад к Дому Лидваля, только на всякий случай по другой стороне. Проходя мимо злосчастного дома, даже не оглянулся на него, быстро проскочил подземный переход, и, выйдя наверх, вдруг понял, что на метро домой не поедет, а сядет на трамвай. Вот и люди стоят в ожидании. Зачем ему на трамвай, который куда нужно не шёл, Савранский не подумал, но в метро он категорически не хотел.

Было темно и сыро, и по вечернему времени холодно. Люди подходили и подходили, а трамвай всё не шёл и не шёл. Он стоял в толпе и думал, что если бы не события, свидетелем которых он оказался, жизнь его была бы совсем неинтересной, что ему нужно выйти сухим из воды и что он с удовольствием съел бы сейчас пару булочек и выпил чашку кофе, потому что давно ничего не ел и не пил. Чтобы немного согреться, он стал переходить с места на место. Сначала ему это удавалось, но людей становилось всё больше, почти как в час пик. Наконец стало так тесно, что Савранский был зажат со всех сторон. Это его удивило.

– Простите, – обратился он к соседу, примерно своего возраста парню в кепке, – вы не знаете, откуда столько народу? Концерт, футбол, сеанс чёрной магии?

Парень посмотрел на него как на умалишённого:

– Трамвая ждут, не видишь.

– Какого?

Парень усмехнулся:

– Кому в рай, кому в ад. Сам-то чего здесь стоишь? Не знаешь, что выбрать?

Савранский решил, что ослышался.

– Простите?

– Кто же так прощенья просит? – Раздался у него за спиной знакомое карканье.

Он медленно, не веря себе обернулся и увидел старуху Ираиду, завёрнутую в пуховый платок, крест-накрест перетянутый на груди и завязанный вокруг талии. Савранский покачнулся, поплыл и, падая на асфальт, услышал звонок подходящего к остановке трамвая.

– Готов, – сказал кто-то над ухом.

– Всегда готов, – прокаркала старуха. – Грузите сердешного.

Потом наступили тишина и темнота: Савранский потерял сознание.

***

Он проснулся от запаха кофе и – о чудо! – свежей выпечки. Он очень хотел есть, но сразу вспомнил о том, что произошло накануне. А когда вспомнил – помрачнел. «Неужели я умер? Да нет, этого просто не может быть! А если может?» Он осторожно огляделся и понял, что лежит абсолютно раздетый. «Этого ещё не хватало!»

В комнате было полутемно и кроме раскладушки, на которой лежал Савранский, больше ничего не было. И всё же комната показалась ему смутно знакомой. Окна! Это были старухины окна. Савранский вскочил, запутался в простыне, в которую был завёрнут, и чуть не упал. А за окном в сером питерском тумане маячил знакомый каменноостровский пейзаж. Он находился в Доме Лидваля, к гадалке не ходи. Да что же это за хрень-то такая!

Савранский не стал долго раздумывать, стартовал к двери и чуть не налетел на вошедшую с подносом девушку. На подносе стояли кофейник, чашка и корзинка с булочками. Савранский застонал.

– Извините, – сказала девушка громким шепотом, заталкивая его обратно в комнату, – ваша одежда ещё не высохла.

– Отпустите меня!

– Не надо бегать голым по квартире, и шуметь не надо: все ещё спят. Одежда высохнет, и вы пойдёте домой. А пока можно выпить кофе.

– Я больше не буду, Ираида Сергеевна!

– Я не Ираида Сергеевна, я – Ирина.

– Володя, – прошептал Савранский.

– Очень приятно! А почему вы называете меня Ираида Сергеевна?

– Я думал, она – это вы.

– Нет, я это я. Но это очень странно. Так звали мою бабушку, которую вы не могли знать. Она умерла уже. Возможно, жила в этом доме, но это не точно. Мы недавно сюда переехали.

Савранский на всякий случай решил не говорить, что Ираиду Сергеевну он видел вчера и даже говорил с ней, возможно, в этой самой комнате.

– Простите, а как я здесь оказался?

– Ну, как же! Вы спасли картину.

– К-какую картину?

– Бабушкину! Вы погнались за вором и отбили её. Папа всё видел. Потом вы упали в лужу, одежда намокла, а на дворе ночь. Неужели вы ничего не помните?

Савранский помнил, что всё было совсем не так.

– А можно взглянуть на картину?

– Конечно, только тихо.

Они пробрались на кухню. По дороге Савранский завернулся поплотнее в простыню и оглядел коридор. Это был всё тот же старухин коридор, только отремонтированный. Картина стояла на столе, прислонённая к стене. Рядом лежали остатки упаковки – крафтовая бумага и бечёвка. Да, это был он – портрет космонавта, и космонавт был на месте, только ничего необычного в нём не было – соцреализм как таковой. В правом нижнем углу Савранский обнаружил неразборчивую подпись художника и 1965-й год.

– А можно включить свет?

Ирина посмотрела на него как на ребёнка и дёрнула за шнур настенной лампы. Никакого эффекта! Савранский выдохнул.

– Папе она очень нравится, – сказала девушка.

Савранский посмотрел на неё. Красивая! Но всё-таки странно всё это. И то, что с ним случилось накануне, и что он опять в этом доме, где жила непонятная старуха. И что же всё-таки случилось с торговцем?

– Вы знаете Аркадия Михайловича?

– Нет. А кто это?

– Да так, знакомый любитель искусства. Как раз накануне мы обсуждали с ним портрет, очень похожий на ваш. То есть, не на ваш… – Савранский смутился. – С похожим сюжетом.

– Вообще-то здесь нет сюжета. Это же портрет. Вы знаете, мой папа тоже разбирается в искусстве.

– Он искусствовед?

Ирина рассмеялась:

– Он физик, просто любит искусство. А вот я когда-нибудь стану знаменитым художником. Но до этого далеко. А вы чем занимаетесь?

– Да так, – скромно сказал Савранский. – Как раз изучаю искусство.

– Тогда мы найдём общий язык. Кажется, ваш кофе остыл. Я подогрею, хотите?

– Очень хочу! – Совершенно искренне сказал Савранский. – И если можно, с булочкой.

– Конечно можно! – Ответила Ирина.

***

Когда через час сытый и довольный Савранский покинул квартиру в Доме Лидваля, унося с собой номер её телефона и разрешение звонить в любое время, она закрыла за ним дверь и с неодобрением посмотрела на вышедшего в коридор Аркадия Михайловича. Он был в том же пиджаке, в котором лежал в луже – с огромным неопрятным, уже засохшим пятном.

– Так нельзя, – сказала Ирина, – надо почистить.

– Почищу. Ну как он тебе? – Спросил торговец осторожно.

– Подойдёт. Мне нравится его реакция на необычное. И спектр эмоций. Естественнонаучных знаний маловато. Продолжим.

– Он мне как сын.

Ирина нахмурилась:

– Хочу напомнить, дорогой коллега, что это мой эксперимент, а ваша искуственно-интеллектуальная задача – систематизировать данные. Кофе будешь? С булочкой.

– Буду, – вздохнул Аркадий Михайлович обречённо.

– Тогда переоденься.

И Ирина пошла на кухню.

– Она действительно твоя бабушка? – Крикнул ей вслед Аркадий Михайлович.

– Пра… пра… пра… – ответило эхо.

Октябрь – ноябрь 2022 г.

Денис Ковалев. «Приключения на Эриане»

День начинался как обычно. Степан встал в 7:30 утра, поел и отправился в школу. На всех уроках он скучал и, когда оставалось пять минут до конца последнего урока, уже дёргался на стуле от нетерпения. Вообще-то Степан не был двоечником или хулиганом, он просто не любил учиться. К одноклассникам он относился без особого интереса, и они отвечали ему взаимностью. И вот, когда последний урок, закончился и все повскакали с мест, в том числе и Степан, его подозвала учительница и попросила сходить в школьную библиотеку и принести пособия для следующего урока. Степан вздохнул и неохотно пошёл вниз.

* * *

На следующий день Степан не появился на первом уроке. Никто бы и не заметил его отсутствия, если бы учительница по литературе не устроила контрольную по пройденному материалу. – Благодарите Степана! – раздраженно сказала она. – Вчера я попросила его принести пособия из библиотеки для изучения новой темы, но этот лентяй, видимо, сразу отправился домой. Кстати, где он? Ученики седьмого «Г» только пожимали плечами.

На перемене одноклассники Степана бурно обсуждали его поступок. Вдруг мимо Машиных глаз что-то пролетело. – Ой, что это? – громко вскрикнула она. Все на этаже недоуменно уставились на нее. Все, кроме пятерых ее одноклассников – Саши, Вани, Дениса, Сони и Мелисы, которые с удивлением смотрели то друг на друга, то на непонятное полупрозрачное существо, которое, помахивая крылышками, парило неподалеку. Причем видели это существо, похоже, только они, шестеро учеников седьмого «Г» класса. Существо будто состояло из маленьких синевато-прозрачных квадратиков. По размеру оно было с голову человека и чем-то походило на жука. Как будто заметив, что ребята обратили на него внимание, существо стало удаляться в сторону ведущей вниз лестницы. Время от времени оно пролетало сквозь идущих навстречу людей, которые, в свою очередь, не обращали на это никакого внимания. Переглянувшись, ребята устремились следом за существом. Первый испуг прошел, и теперь ими овладело любопытство.

– Кто-нибудь может объяснить, что это такое и как оно тут оказалось? – допытывалась Маша.

– Я в одной компьютерной игре видел нечто похожее, – заметил на бегу Ваня. – Оно там из квадратных пикселей состояло.

Вдруг существо куда-то исчезло. «Ну и куда подевался этот Пиксель?» – спросила Соня. Они стояли возле подвала, в котором размещалась школьная библиотека. Дверь в библиотеку была полуоткрыта.

– Давайте заглянем, вдруг он там, – предложил Ваня.

Из-за двери библиотеки раздался тоненький писк, и ребята, распахнув дверь, вбежали внутрь. Они снова услышали писк, но уже откуда-то из-за стеллажей с книгами. Ребята направились туда, и, пройдя несколько шагов, остановились как вкопанные. В углу за книжным шкафом стоял какой-то странный аппарат, немного напоминающий напольные весы с монитором. По обеим сторонам монитора светились кнопки, а на самом экране мигала какая-то надпись. Над аппаратом порхал их новый знакомый.

– Вот он, Пиксель! – воскликнула Маша. Сашу же больше интересовала надпись – большими буквами на экране было написано: «Последнее использование», а дальше более мелко указывались дата и время.

– Ребята! – взволнованно произнес Саша. – Здесь последнее использование вчера в 15:32. Это же конец последнего урока! И он указал на лежащий неподалеку предмет. Ребята переглянулись. Это был портфель Степана…

– Вставьте провод энергетического потока, затем настройте мощность генераторов и введите ключ генерации, – вслух читал Саша надписи на приборе. В это время Пиксель опустился на одну из кнопок и замер.

– По-моему, он хочет, чтобы мы нажали на эту кнопку, – предположил Ваня.

– В одном фантастическом фильме так выглядела машина времени, – заметила Мелиса.

– Круто! Так давайте нажмем! – загорелся Ваня.

– Давайте лучше взрослых позовем, – охладила Ванин пыл Соня.

– И что мы им скажем? Что по школе летает кубик с крылышками, а в библиотеке у Глафиры Павловны машина времени припрятана? – усмехнулся Денис. – И потом, вдруг Степану требуется помощь, а мы тут дискуссии устраиваем. Пиксель согласно пискнул.

– Тогда я жму! – И Саша решительно нажал на кнопку. В это же мгновение все вокруг ребят начало расплываться, а сами они стали распадаться на мелкие квадратики и постепенно растворяться. Галлюцинация, – лишь успел подумать Денис, пока не стало совсем темно.

* * *

В заледеневшей пещере было очень тихо… Голубые существа летали туда-сюда… Вокруг клубился сиреневый туман, поднимаясь к сводам пещеры… Вдруг туман начал рассеиваться… В темной пустоте пещеры стали появляться маленькие квадратики пикселей. Через пять секунд они начали собираться как кубики конструктора. Туман снова сгустился. Пещера будто окрасилась в сиреневый цвет. И вдруг в тумане появились тени. Шесть теней…

* * *

– В ледяных пещерах замечен сильный выброс энергии, – сказал человек, сидящий у гигантской голограммы. – Сиреневый туман мешает увидеть, кто это.

– Так. Отправь туда стражей под командованием Семёна. Быстро! – скомандовал начальник штаба Белого Тигра.

– Приём. Семён, срочно бей тревогу! У нас тут несанкционированное перемещение в пространстве. Бери посох Белого Тигра и беги к генераторам! Ключ генерации я тебе отправил. Начальник подозревает, что это последствия пиксельного шторма, так что отряд стражей тоже идёт с тобой.

Находящийся в аппаратной темноволосый мужчина с усиками и аккуратной бородкой удивленно воскликнул: «Опять? Вчера же уже было!»

– Тот, кто появился вчера, скрылся. Пока сосредоточимся на новеньких. Давай быстрее! Стражи уже на месте.

Семён вздохнул, ввел цифры в аппарат, немного напоминающий напольные весы, нажал на кнопку и… распался на пиксели.

* * *

Шестеро одноклассников практически не видели друг друга в сиреневом тумане.

– Кто-нибудь меня слышит? Ребята, вы здесь? – Маша пыталась вглядеться в туман, ища своих друзей.

– Да, да, тут! – раздались голоса с разных сторон.

Наконец, все собрались вместе.

– Интересно, где мы находимся? – задал вопрос Ваня, разглядывая сиреневый камень.

– Это ты у Саши спроси, он нас сюда отправил, возмущенно отозвалась Мелиса. – Сашка, ну зачем было нажимать эту проклятую кнопку, как мы теперь домой попадем?

– Давайте сначала попробуем найти выход, а там может, поймем, куда попали, – заступился за друга Денис.

Вдруг вся пещера затряслась. У большого завала сиреневых камней послышались голоса:

– Я что-то услышал. Значит они здесь. Давай разряд!

– 3…2…1…

* * *

Туман совсем рассеялся. Нечто бело-прозрачного цвета прошло сквозь завал камней. Завал исчез, рассыпаясь на мелкую сиреневую пыль. На месте завала ребята увидели фигуры людей. Бело-прозрачное существо развернулось, полетело в сторону людей и скрылось в трости одного из них.

– Да это же дети! – услышали ребята удивленный голос.

– Ладно, запускайте в них метки и отправляйтесь к нам, в штаб Белого тигра. Я осмотрю пещеру и вернусь. Ребят не будить, пусть отдохнут до моего прихода, – сказал человек с тростью.

Шесть маленьких значков опустились на шеи ребятам, и дети очень быстро рассыпались на пиксели…

* * *

– Эй, подъём! У нас много дел. – Семён стоял у дивана, на котором лежали ребята. Они уже начали просыпаться

– Где мы? – слабым голосом спросила Маша. – Погодите! Семён Петрович!?

Остальные ребята тоже очнулись и не понимали, что происходит. Перед ними стоял их учитель истории.

– Семен Петрович, как вы тут оказались? И как мы тут оказались? – удивленно пробормотал Ваня, но Семён Петрович его перебил:

– Хватит задавать вопросы. Со временем я вам всё объясню. Теперь к делу. Вы знаете, кто еще нажимал на кнопку прибора в школьной библиотеке? Это очень важно.

– Да, мы уверены, что это был Степан. Его не было сегодня на уроке, и мы нашли в библиотеке его портфель, – ответил Саша.

– А вы зачем нажали на кнопку?

Ребята наперебой стали рассказывать историку, что с ними произошло.

– Ну, что ж, будем искать вашего Степана, – улыбнулся учитель.

– А когда мы сможем попасть домой? Наши родители, наверное, уже волнуются. – с тревогой в голосе спросила Соня.

– Не переживайте. Домой мы вас обязательно вернем. А сейчас у нас есть немного времени, чтобы ответить на ваши вопросы. – Но для начала, – Семен посмотрел на заспанные лица ребят, как насчет чашечки кофе или горячего шоколада? В таком состоянии вы всё равно ничего не поймёте.

– Я бы от кофе латте с каким-нибудь необычным вкусом сейчас не отказался, – мечтательно произнес Денис.

– Сейчас устроим, выбирайте, – Семен Петрович куда-то нажал, и перед ребятами появилась большая голограмма с названиями напитков с разными вкусами, шумами и запахами. Через пару минут Маша сказала:

– Нам шесть латте с шумом метели, вкусом мандарина и запахом Нового года, пожалуйста. Через минуту все наслаждались ароматным кофе, вдыхая свежий запах зимнего елового леса с оттенками корицы и имбирных пряников. А у них над головами шумела метель.

Начну с того, что мы с вами находимся на другой планете, – начал Семен Петрович. Ребята чуть кофе не поперхнулись и, разинув рты, изумленно уставились на историка.

– А что это за планета? И здесь есть разумная жизнь? А как выглядят местные жители? – отойдя от первого шока, загалдели ребята.

– Семен Петрович, а Вы не…? – Ваня не решался продолжить, подозрительно глядя на учителя.

Семен Петрович рассмеялся. – Не волнуйтесь, я не зеленый человечек, а такой же землянин, как и вы. Как, впрочем, и все остальные жители этой планеты. И, если вы перестанете меня перебивать, я продолжу. Давным-давно на Земле существовала очень развитая цивилизация. У них не было космических кораблей, но они открыли другие способы перемещения в пространстве и могли перемещаться в космосе. Кстати, этим же способом попали сюда и вы. А потом на Земле произошла глобальная природная катастрофа. Что произошло, точно не известно, от этой цивилизации не осталось никаких следов, поэтому мы о ней ничего не знаем. Но ученые того времени сумели спрогнозировать, когда все произойдет и стали искать пути спасения. Предотвратить катастрофу было нельзя, и оставшимся на Земле грозила гибель. Было решено найти в космосе подходящую для жизни планету и переселиться туда. И вот, в результате поисков была обнаружена эта планета, которую назвали ЭРИАНА. Ее атмосфера по составу напоминала земную, но не все условия были комфортными для жизни. Ученые просчитали, что наилучшие условия жизни будут на Эриане через несколько десятков тысяч лет. И тогда было решено переместиться не только в пространстве, но и во времени. Задача оказалась очень сложной. Ведь нужно было переместить большое количество людей и сохранить накопленные цивилизацией знания. Не все добрались до новой планеты, да и многие научные разработки были потеряны. Но все же им удалось выжить. А 50 лет назад эрианцы смогли установить контакт с Землей и выяснить, что некоторые современные земляне могут так же, как и они перемещаться в космосе. И причина тому – пиксельный шторм, который периодически проходит на Земле. Тех, кто в него попадает, пиксельный шторм наделяет способностью перемещаться в пространстве пиксельным способом, то есть, распадаясь на пиксели. Так произошло и с вами. Мне удалось установить, что очередной пиксельный шторм проходил на Земле несколько недель назад и именно в районе нашей школы. И, видимо, и вы, и Степан попали под его действие, когда стояли все вместе. Для того, чтобы перемещаться в пространстве, нужны еще специальные генераторы, которые необходимо активировать. Помните голубоватое существо с крылышками, которое подвело вас к такому генератору?

– Пиксель! – воскликнула Маша. – А что с ним стало? Он тоже переместился?

– Здесь этих существ называют «флазурины», они обслуживают генераторы и помогают искать людей, получивших способности к перемещению. А ваш Пиксель остался на Земле и ждет вашего возвращения.

– Семен Петрович, а что Вы здесь делаете? – спросил Саша.

– Я Наблюдатель. Наблюдатели – это земляне, которые следят за вспышками пиксельных штормов на своей планете и выявляют людей, получивших способности к перемещению. Эрианцы очень заинтересованы в Наблюдателях, потому что, как оказалось, большинство потомков переселенцев с Земли утратили эти способности. А пиксельные шторма здесь не проходят. Местные жители могут телепортироваться в пределах планеты, но не через космос. Ну и потом, как вы думаете, откуда здесь знают про кофе латте? Мы их снабдили знаниями, а они усовершенствовали этот напиток. Кстати, как он вам?

– Очень вкусно, особенно с шумом метели, – облизнулся Денис. – А кто такой белый тигр, про которого мы слышали в пещере?

– А, ты про штаб Белого Тигра? Мы как раз в нем и находимся. На этой планете есть несколько штабов, которые занимаются контактами с Землей. Это штабы Белого Тигра, Золотого Дракона, Чёрной Пантеры, Огненного Скорпиона и Голубого Медведя. В них состоят и Наблюдатели и Стражи. Про Наблюдателей я вам рассказал, а Стражи занимаются тем, что регистрируют несанкционированные перемещения и занимаются розыском людей, попавших таким образом на их планету.

– А что потом делают с этими людьми? – спросила Мелиса.

– Ничего плохого им не делают. Предлагают стать Наблюдателями, например. А некоторые вообще хотят здесь остаться. Планета очень гостеприимная и здесь настолько любят изучать земные языки, что вы без проблем сможете общаться с местными жителями. Но на самом деле, уследить за моментом появления пиксельного шторма очень сложно. Поэтому случаи, когда появляются люди со способностями к перемещению, да еще сразу в таком количестве, крайне редки. И я опасаюсь, что другие штабы, захотят вас заполучить либо силой, либо обманом. Между штабами проходит что-то вроде соревнования – кто получит себе большее количество Наблюдателей. Но вы еще малы для этого дела, поэтому я сейчас буду разговаривать с нашим начальником, чтобы вас как можно скорее вернули на Землю. Потом займемся поисками вашего товарища. А вы пока останетесь здесь. Если хотите, можете погулять по нашему саду. Но в город без меня не выходите.

Семен Петрович нажал кнопку на пульте перед ним и что-то негромко сказал. Через минуту в его кабинет вошла девушка.

– Аделита, проводи ребят в наш сад и снабди их мини-генераторами.

* * *

Сопровождаемые Аделитой, ребята спустились в сад. Девушка прикрепила каждому небольшие приборчики и объяснила, как ими пользоваться. – Эти устройства позволяют перемещаться в пространстве на небольшие расстояния. Нужно только четко представить место, и когда кнопка замигает зеленым, нажать ее. Если кнопка замигает красным, значит место не опознано. Когда вы телепортируетесь, прибор выделяет небольшой дымок. Семён просил передать, что когда к вам телепортируется кто-то из штабов, то цвет дыма будет аналогичен названию. Например, штаб Золотого Дракона оставит золотой дым, а Огненного Скорпиона – ярко-красный. – сказала она.

Оставшись в саду одни, ребята стали осматриваться.

– А пойдемте, выглянем на улицу. Интересно же, – предложил Ваня и направился к выходу из сада. Денис и Саша, переглянувшись, поспешили за ним.

– Куда вы, мальчишки? Семен Петрович запретил нам без него выходить, – закричала Соня.

– Мы только посмотрим и вернемся. Вы можете остаться, – ответил Саша.

– Нет уж, мы тоже пойдем, а то еще и вас искать придется, – решительно заявила Мелиса и три девочки бросились догонять ребят.

* * *

– Как у них тут красиво! – воскликнула Маша, разглядывая украшенную гирляндами и разноцветными шариками улицу.

Мальчики тем временем изучали меню уличного кафе, над вывеской которого сверкали крошечные зеленые молнии, а из открытой двери кафе доносился необычный, но очень вкусный запах. Через минуту все ребята уже сидели в кафе за столиком и разглядывали голограмму с меню. Заказав себе разных вкусных вещей, они уютно расположились на диванчике, в ожидании заказа.

– Итак, – стал рассуждать Саша, – мы попали на другую планету, где встретили своего учителя истории. Нам нужно найти Степана и смыться отсюда, пока на нас не начали охоту какие-то загадочные штабы. У нас есть телепортаторы, но куда с ними можно попасть, мы не знаем. У кого какие мысли?

– Я предлагаю дождаться Семена Петровича. Без него мы тут сами потеряемся, – сказала Соня.

– Но Семен Петрович и сам не знает, откуда начинать поиски, – заметил Ваня.

– Давайте рассуждать логически, – предложил Денис. – Степан, в отличие от нас, попав сюда, понятия не имел, где он находится. Что он будет делать в этом случае?

Ребята были готовы обсуждать эту тему ещё долго, но Саша вдруг обратил внимание, что кафе опустело. Внезапно в углу стал сгущаться золотой дым и из него вылетели шесть меток. Они прицепились на шеи ребятам, и те распались на пиксели. Через пару минут в кафе остался только слабозаметный золотой дымок…

* * *

Золотой дым рассеялся, и ребята обнаружили, что находятся в помещении, стены которого были увешаны экранами.

– Что это было? – спросила Соня, – нас поймали?

– Похоже на то. Я видел золотой дым, перед тем как все исчезло. Наверное, нас поймали стражи Золотого Дракона, и сейчас мы в их штабе. – предположил Денис.

Вдруг экраны ожили, и на них появились изображения. – Ой, это я случайно нажал, – извиняющимся тоном произнес Саша.

– Похоже, что экраны показывают картинки с видеокамер из разных помещений, сказала Соня, разглядывая изображения. И вдруг воскликнула:

– Ребята! Степан! Вон, видите! Там Степан. Срочно телепортируемся!

– Погоди, я его не вижу. Там толпа детей. Тем более, как ты собираешься телепортироваться. Ты же не можешь представить это место, – пыталась остановить подругу Мелиса.

– Могу, – кнопка на приборе в руках Сони загорелась зелёным. – Я же вижу его на экране. Вперёд! – и Соня исчезла в облаке белого дыма.

– Вот, оказывается, как это работает! Я за ней, догоняйте! – и, нажав кнопку, Мелиса телепортировалась за подругой.

Остальные ребята переглянулись, не зная, что предпринять. Маша продолжала разглядывать экраны.

– Не знаю, как выглядит штаб этого загадочного дракона, но здесь все больше похоже на школу, – заметила она. Вот классы, раздевалки, столовая. И дети кругом.

– Но, тогда кто напал на нас в кафе? – спросил Денис.

– Похоже, что это все-таки был штаб Золотого Дракона, но почему-то они нас не поймали, – задумчиво произнес Саша.

– В любом случае, нужно срочно найти Соню с Мелисой и вернуться к историку, – сказал Ваня.

Ребята осторожно выглянули за дверь. Вокруг было много детей разного возраста в яркой одежде и с волосами, окрашенными в самые разные цвета. Дверь в один из кабинетов была открыта. Здесь стояли в ряд аппараты, напоминающие земные компьютеры. Один из них был включен. Саша не удержался и сел за него. На экране отобразилась поисковая система. Под строчкой поиска появился список недавних запросов. Саша мельком посмотрел на список и чуть не упал со стула. Последний запрос звучал так: «Как попасть на планету Земля?»

– Ребята! – воскликнул Саша, – смотрите какой тут запрос. А вдруг это Степан написал. Значит, девочки были правы. А самое главное, что этот запрос ввели 10 минут назад!

Мелиса с Соней шли по первому этажу школы. Степана нигде не было. Вдруг мимо них пронесся парень на летающей доске. Мелиса не сдержалась.

– Эй, дай прокатиться, – попросила она.

Не успела Мелиса встать на доску, как доска на большой скорости понесла её вперёд. Соня побежала за подругой. Мелиса пыталась рулить, но обогнув школьников, врезалась в стену подвала.

– Чтобы я хоть раз ещё встала на эту штуку! – вставая, проворчала она.

– Ты в порядке? – с беспокойством спросила Соня.

– В полном. Кстати, смотри, библиотека. Зайдём, подождём, пока этот парень заберёт доску. А то вдруг она сломалась, он же меня винить будет.

Соня согласилась, и подруги вошли в библиотеку. Вдруг они услышали негромкую музыку. Земную музыку… Девочки переглянулись и поспешили на звук. Через секунду они увидели мальчика со смартфоном в руках.

– Степан!? – в один голос воскликнули девочки.

– Девчонки! – обрадовался Степан. – Как здорово, что вы здесь! Я ничего не понимаю, мобильник не работает, только и годится, чтобы музыку слушать. И вообще я жутко проголодался и хочу домой!

Девочки взяли его за руки и выбежали из библиотеки.

* * *

– И где теперь искать девчонок? – возмущалась Маша. Ребята вернулись в предыдущую комнату и теперь всматривались в экраны, надеясь увидеть знакомые лица.

– Я их вижу, они в столовой! И Степан с ними! – закричал Ваня. – Скорее к ним, за одно, и поедим!

– Поесть не получится, нас обнаружили, – Саша указал на один из экранов. – Видите мужчину у стены? Он только что сюда телепортировался. Над ним еще виден синий дым. Это из штаба Голубого Медведя. Я все их штабы наизусть запомнил.

– Тогда скорее телепортируемся в столовую, забираем наших и сматываемся отсюда! – заторопился Ваня. И ребята одновременно нажали на кнопки мини-генераторов. Через мгновение они уже стояли столовой. Их заметила Мелиса.

– Сюда! Сюда! Мы нашли Степана! – позвала она. – Он голодный, давайте тоже перекусим.

– Некогда! За нами погоня! Бежим! – крикнул Саша и поспешил к выходу. Степан с тоской посмотрел на еду, но друзья схватили его за руки и потащили из столовой. Не успели они выскочить из школы, как столкнулись с Семеном Петровичем. Он молча махнул рукой, зовя их за собой. Через секунду они оказались возле необычного транспортного средства, отдаленно напоминающего мотоцикл.

– Живо забирайтесь и держитесь крепко, все разговоры потом, – строго сказал он.

Мотоцикл взмыл вверх. Они неслись по воздуху, а вокруг сверкали зеленые молнии и взрывались салюты.

– Что здесь происходит! – испуганно спросила Маша, сидевшая рядом с Семеном Петровичем.

– Сейчас проходит Праздник зеленых молний. Меня волнует другое, – историк указал на вспышки золотого и синего дыма у них за спиной. – Другие штабы блокируют наши генераторы, и мы не можем телепортироваться. Нужно оторваться от погони.

Наконец, дымовые вспышки остались далеко позади. Семен Петрович нажал на кнопку и через мгновение все оказались у него в кабинете.

– Теперь вы в безопасности. Мы смогли отследить ваши перемещения после того, как вы без разрешения покинули штаб Белого тигра. Хорошо, что я успел вовремя.

Ребята, смущенно опустив глаза, стояли перед историком.

– Зато мы нашли Степана, – попыталась оправдаться Соня.

– Это вы молодцы. Ну а ты, космический путешественник, чем занимался все это время?

Степан еще не успел опомниться от полета на многоместном мотоцикле по взрывающемуся разноцветными огнями небу. Поэтому его рассказ был немного сумбурным.

– Когда я зашел в нашу библиотеку за учебниками, я вдруг увидел какую-то странную штуку с кнопками. Я нажал, потом…мелкие квадратики…дым…темнота. Я открыл глаза – вокруг много людей в необычной одежде, всё сверкает огнями. Зашел в какое-то здание, сел на диванчик, потом заснул. Потом опять вышел на улицу, решил осмотреть местность, чтобы понять, где нахожусь. Так я гулял и увидел здание, похожее на школу. Решил зайти. Там было все очень необычно, но вы сами видели. Увидел библиотеку, думаю, вдруг там такая же штука стоит, и я домой смогу попасть. Но ничего не нашел. Ну, я совсем запутался, включил музыку, чтобы с мыслями собраться. И тут Соня с Мелисой появились.

Все это Степан рассказывал, одновременно жуя вкуснейшие бутерброды и запивая их латте со вкусом мармелада, запахом мятной жвачки и звуками мурлыканья кошки. Остальные ребята от него не отставали.

– Ну, что же, пора вас отправлять домой. Вставайте сюда. – Семен Петрович показал на стоявший в углу кабинета аппарат, немного напоминающий напольные весы. – Сейчас вы нажмете кнопку и через пару мгновений окажетесь на Земле, в библиотеке вашей родной школы. Ваше отсутствие никто не заметил, мы об этом позаботились. Думаю, о вашем путешествии не стоит распространяться, все равно никто не поверит. А мне еще нужно задержаться. Безобразное поведение других Штабов не должно остаться безнаказанным. Сегодня же подниму этот вопрос на собрании Штабов. А с вами мы встретимся на следующей неделе на уроке истории.

Семен Петрович ввел ключ генерации, Саша нажал на мигающую зеленым кнопку и ребята рассыпались на пиксели…

* * *

Семен Петрович сидел в кабинете своего шефа и пил ароматный латте со вкусом кокоса, запахом морского бриза и шумом прибоя. – Ребята добрались благополучно, – сообщил он. Со Штабом Золотого Дракона разобрались. Им запрещено в течение полугода набирать Наблюдателей. Остальные получили предупреждение. Ну, а мне пора на Землю. Там еще тоже много дел.

– Держите ребят в поле зрения, – улыбнулся шеф. Думаю, мы с этими космическими путешественниками еще встретимся.

Родион Краев. «Пустошь Волопаса»

Дэвид залюбовался потрясающими видами с террасы. Земля меняла свою орбиту и с нее открылись прекрасные виды. Космические трамвайные рельсы пересекались между собой и разветвлялись, чтобы маршруты могли ходить по своему графику. На орбите появилось множество планет. А Кеплер можно увидеть даже днём – ведь она занимает одну девятую неба. На ней есть материки, которые можно разглядеть даже в бинокль: Родиния, Канопус и Калито. А ещё невооруженным глазом на ней можно разглядеть и кратеры. Некоторые из них внушительных диаметров!

– Ты слышал последние новости? – хрипло произнес Никита. – Снова появились новые странные червоточины, те, из которых вылетают обломки кораблей.

Его голос был безрадостен.

– Но ведь нет ничего удивительного в том, что в области искривлённого пространства появляются те или иные непонятные нам структуры. Но, даже если мир настигнет катастрофа и упадет тот злосчастный астероид или произойдет мощное извержение вулкана, мы сумеем спастись на космических станциях. Именно космические станции станут нашими спасательными шлюпками. И не только для нас, для большинства людей, – продолжил он.

– Ты прав, Никита, ответил Дэвид. – У космических станций есть однозначное преимущество – они многим доступны. Да и последнее поколение станций прекрасно генерирует искусственную гравитацию, что так необходима для поддержания нашей костной и мышечной массы.

– Ага, законсервировать себя в этой капсуле времени навеки вечные!

– Ну, послушай, Никита, ведь эти колониальные корабли могут дрейфовать в межзвездном пространстве долгое время, и они даже не столкнуться с меняющейся окружающей средой! То есть ни голод, ни засуха, ни ледниковый период, ни войны им не страшны…

– Ты забываешь, что межзвёздным путешественникам предстоит столкнуться со множеством проблем! Где взять топливо для производства энергии, необходимые детали для ремонта, и как контролировать прирост населения на космической станции? А как быть с несогласными… Множество вопросов и ни одного ответа.

– Не забывай, что эти червоточины могут представлять серьезную опасность. Вдруг к нам прорываются цивилизации из альтернативной вселенной? Вот совершил ошибку искусственный интеллект, и межпланетный корабль занесло к нам.

С балкона уже можно наблюдать поездки межпланетных трамваев, тех самых, которые ходят по графику на разветвляющихся рельсах. Это совсем не те трамваи, на которых ездили раньше по мегаполисам. Это новые и высокотехнологичные трамваи, перемещающиеся вокруг планет, по астероидам, осуществляющие межкосмические полеты…

Еще незрелым юношей Дэвид любил летать в кафе всем известной и многим любимой марки фаст-фуда на Весту. Веста – астероид неправильной формы и диаметром под тысячу километров. Там красиво, есть дачи и деревни, много маленьких технологичных городков.

А что уж говорить про межгалактический ресторан! Это то самое пылевое облако во «Млечном пути», что пахнет ромом, а на вкус как малина!

А с друзьями из космического училища ему нравилось летать на Венеру, на отдых в облачный город. Самый знаменитый курорт на Венере – всем известный Исполинский океан в так называемом облаке. Ну кто там только еще не побывал? Да все его одноклассники и однокурсники!

Воздушные города плавают на высоте пятидесяти километров над поверхностью Венеры. Именно на этой высоте условия Венеры приближены к земным. Развернутые над дирижаблями парашюты позволяют спокойно плыть кораблям. Давление уже не такое сокрушающее, а температура почти земная. И смертельная солнечная радиация не оказывает губительного влияния на человека.

«Учимся виртуально! после третьего учебного сеанса летим на Весту. За десять минут долетим от планеты Земля до Пояса Астероидов! Это, по грубому подсчету, две или три Астрономические единицы!», – скомандовал Дэвид сокурсникам. Это совсем немного по современным меркам, но до отъезда решил забежать в ближайший домашний маркет. Заглянул в шкаф, посмеялся про себя, что в это деревянная башня с квартирой для одежды, взял свитер на случай похолодания. Смахнул пыль, этакие осадки времени и прошлой жизни. Надо бы делать уборку, но это ремесло чистильщика времени. Жалко свое время тратить на этакую ерунду…

Мега, супер, мини маркеты исчезли, ушли в онлайн. Но для некой социальной жизни как пережитки прошло остались домашние маркеты. Дома остались немытые тарелки, словно кратеры для погружения съестного топлива.

Маркетологи с давних пор выкладывают всякую мелочевку и корм для животных у касс. И как-то так получилось, что он застрял в этом самом неудобном проходе, у кассы, где оплата производится путем поднесения ладони к сканеру. Посмотрелся в зеркало – окно в параллельный мир, где все зеркально. Навстречу двигался мужчина с палочкой, двигался медленно. Времечко поджимало, надо было торопиться, чтобы лететь, сокурсники не любят долго ждать, могут отправиться и без него. Уже бывало, что Дэвид опаздывал.

Мужчина оказался не таким пожилым, как показалось на первый взгляд. Возможно, перенес инфаркт, а может, инсульт. Он застрял у этих самых полок с кормами для животных. Что-то невнятно прошамкал, стараясь произнести каждое слово. Но особо отчетливо послышалось слово «Пёсику». Только потом Никита сложил все слова, получилась «А у нас корм есть Пёсику»?

Вот так, потеряв здоровье, скорее всего работу, друзей и много чего важного с перенесенным заболеванием, мужчина сохранил в сердце любовь к четвероногому другу. Слова, призрачная пыль вне капсулы времени.

Никита размышлял о странностях судьб человеческих. Прорывные технологии позволяют перенестись в далекие галактики, например, посетить Квинтет Стефана – группу из пяти галактик в созвездии Пегаса, эту фантастическую лабораторию для изучения фундаментальных для всех галактик процессов. Но человечество так и не смогло придумать лекарство от рака, вылечить инсульт и сердечные болезни. Парадокс. Сбоит не только человеческий организм, сбоит и система. Червоточины появляются по одной на несколько сотен систем. И путешественники заявляют, что оказываются в звездных системах, выглядевших обычным образом. Обычны, но за исключением того, что связь и навигация там почти не работают.

За время ожидания в супермаркете Давид призадумался. Много чудных открытий было совершено за время взросления. Стали возможными полеты к дальним границам Солнечной системы, на астероиды Орк, Седну, Квавар и Варуну. Даже на планету Манито. Да, на ту самую, что вертится вокруг звезды Ригель. Ранее о таких масштабах и помыслить было страшно, а сейчас – кого этим удивишь… разве только родившихся малышей!

Дэвид еще с детства любил мечтать, и мечты его были грандиозны. Еще в школе, после знаменательной лекции про космонавтов он мечтал об изобретении – совершенно новом космолете на варп-двигателе. Варп – двигатель – двигатель, который в бесконечность раз быстрее может разгонять космолет.

И даже истории освоения космоса – были уже в далеком прошлом. И то, как раздулся скафандр Алексея Леонова при выходе в космос. И то, как итальянец Лука Пармитано чуть не утонул в космосе, обнаружив в своем шлеме около двух литров воды. И то, как в набирающий высоту в прошлом в «Апполон-12» дважды ударила молния, отключив большую часть электроники корабля. Но, по счастью в тех нештатных ситуациях все обошлось.

«Космос – это трудно и страшно!», звучало в голове. По прошествии времени многое освоено, изучено, и теперь, казалось, совсем-совсем не страшно! Вон какие межгалактические полеты можно совершать с товарищами!

Но… но…

И всё-таки осталось одно очень страшное место в космических просторах. При одной только мысли об этом месте все переходили на шепот. Зловещий и таинственный. Загадочный и страшный. Этот тот самый, Пустошь или Войд Волопаса…

И эхом в тишине отзывалось – ойд… ойд… ойд…

Никому никто не пожелает туда попасть. Это самое огромное, пустое и черное пространство, такой правильной сферической формы. Сфера в сумрачном темпераменте космоса. Это самое страшное место во всей Вселенной, длиной в триста тридцать миллионов световых лет. Это невероятных размеров область пустого пространства, в которой отсутствуют галактики. А еще этот регион называют Великой пустотой. Что же такое в этой пустоте, что пролегает на миллион кубических мегапарсек в Волопасе? Что хранит в себе она? Может, это гигантские облака из темной материи? Может, это законсервированное космическое мегахранилище времени? Склад застывшего мгновения, на котором, как и на любом складе, все обездвижено? И даже время. Никому не пожелаешь туда попасть, в эту пропасть вечности сумрака и неподвижности.

Вот такая неразгаданная учеными умами загадка.

Таинственная и загадочная пустота часто снилась Дэвиду, манила к себе. Он был твердо убежден, что пространство внутри сферы надежно скрыто. Кем-то, а может быть, чем-то.

А что, если в пустоте живут гигантские и сверхмассивные черные дыры. Нельзя этого исключить. Эти дыры возможно уже поглотили все вокруг и очень голодны – ведь ни один объект ни остался на просторах пустоши.

Отчего Пустота имеет правильную сферическую форму? Может, это инопланетный разум приложил усилия, и построил эту невероятных размеров гигантскую капсулу, в которой почти отсутствуют галактики? И за непроницаемыми стенами этой сферы, наоборот, расположены невидимые нашему разуму сверхпрогрессивные галактики, снабжающие ресурсами другие цивилизации?

Сделав все необходимые покупки в супермаркете, Дэвид занервничал. Как назло, разрядились все системы, новый аппарат имеет суперсовременную конфигурацию, еще не во всех маркетах есть дистанционные подзарядки. И так уж задержался. Будет обидно, если товарищи улетят без него.

Так и случилось. На перроне уже никого не было. Надо быстрее запрыгнуть в вагон межгалактического метро и поскорее встретиться со своими друзьями на космодроме. Поезда летают со скоростью в три раза больше скорости света! А потом уже в космолет… Ну, правда, вагоны метро не летают, а телепортируются несколько тысяч раз в секунду, что создаёт вид, якобы эти скоростные поезда летают. Ранее об этом можно было только мечтать! Это в несколько раз больше, чем скорость межпланетного трамвая! Вот так легко и быстро стало перемещаться в пространстве.

На космодроме Дэвид снова не встретился с друзьями. Надо же, каких-то несколько затянутых минут, и пути их разошлись. Но есть надежда догнать. Похоже, парень, заходящий в космолет, это Никита. Походка его, футболка тоже.

Давид вошел в космолет. «Ну, теперь можно и лететь!», с облегчением выдохнул он. Эхо было таким громким, что Дэвид сам испугался своего преображенного голоса, который зазвучал непривычно по-командирски. Двери автоматически заблокировалась.

«Ну, теперь все должно пройти как по маслу», про себя подумал Дэвид. Только вот тот самый «Пёсик» все никак не шел из головы. Голос человека из супермаркета звучал отчетливо и навязчиво. Интересно, какой породы этот его любимец? «Пёсик» – это кличка животного или общее название? Человечество изобрело столько роботов, а лучше, чем четвероногий друг человека, ничего природа не создала.

Вот здорово бы было продлить жизнь таким людям, которые могут еще пожить, подлечиться новыми технологиями. Надо просто вывести капсулу на орбиту и разогнать. Время в такой капсуле будет течь медленнее. На Земле пройдет лет пятьдесят, а у человека в капсуле всего один год. И капсулу надо разогнать почти до скорости света. Можно и на пятьдесят лет вперед отправить, тогда надо сделать точные расчеты, до каких скоростей разогнать капсулу. Вот было неплохо использовать сверхскорости на благо человечества. Но как вот быть с близкими и родными? За это время они состарятся. И пёсики, и котики все уйдут.

Дэвид как-то сразу обмяк. Его сидение располагалось за креслом пилота. «Новая конструкция корабля, что ли?» – промелькнуло где-то в подсознании. Да и все как-то непривычно… Мягкое кресло приятно согревало теплом. Оно словно обволакивало тело Дэвида.

Странные подергивания космолета вызывали тревогу. Неужели все из-за тех жутких червоточин, что выплевывают останки кораблей? Вот не хотелось бы попасть в такую мясорубку.

– Лететь недалеко, этот путь пройден много раз, – отгонял от себя дурны мысли Дэвид.

Корабль снова дернулся. Сильнее, чем в прошлые разы. Дэвид встал, подошел к пилоту. Это был молодой парень. Дэвиду понял, что молодой человек существенно младше его самого.

– Скоро ли подлетим к Весте? Мне хотелось бы своим устроить сюрприз! – выпалил Дэвид. Давайте приземлимся ближе к северному выходу, там есть специальные капсулы, я забронировал себе одну для следующего перелета.

Глаза пилота расширились от удивления, словно на лице Дэвида было написано что-то ужасное. В это же мгновение на пульте заработал красный сигнал «Внимание! Внимание! Космолет приближается к Войду Волопаса! Космолет приближается к Войду Волопаса!».

Лицо пилота побледнело, похоже он был близок к обмороку.

– А Вы разве не новый инструктор-наставник? – едва дыша пролепетал пилот. Оба они застыли в оцепенении…

Аделина Назмутдинова. «Эффект присутствия»

2037 год, Академгородок, Москва, планета Земля

– Я не брошу её одну, – девушка отвернулась от мужчины и уставилась на закатное солнце. Тёплый летний ветерок теребил русые волосы, стараясь спутать их между собой.

– Тебе придётся это сделать. Как её зовут? Я забыл…

– Софи… больше ничего не скажу, – девушка повернулась, прижалась к мужчине. – Признайся, ты же не против, чтобы она полетела с нами на Марс!? Но делаешь вид, будто это не так. Верно?

– Хорошо, я подумаю.

Спустя десять лет, школа Шестого уровня, планета Марс

Я и моя подруга Скарлет, не спеша, шли по коридору. Мы опоздали на урок, поэтому решили прогуляться. Здесь так устроенно – когда прозвенит звонок на урок, двери классов сами собой закрываются и никого не пускают. Мы болтали обо всём, что придёт в голову. Кто-то шёл нам навстречу, но за изгибом коридора не было видно. Шаги всё ближе и ближе. Скарлет увлеклась разговором и не слышала, а я хотела предупредить её, что надо бы спрятаться. И не успела. Из-за угла вышел Амберт, старшеклассник, с которым я познакомилась буквально пару дней назад на школьной вечеринке. Он увидел нас и остановился. Чтобы сгладить неловкую паузу, я начала первой.

– Здравствуй!

– Привет, – сказал Амберт, а затем спросил: – А почему вы не на уроке?

– Мы… – замялась Скарлет, не зная, что ответить.

Пришлось выручать ситуацию.

– …задержались в туалете и не слышали звонок, – закончила я снисходительно.

Конечно, это неправда. Этот звонок имеет свойство своим звуком проникать даже сквозь стены, поэтому его и глухой услышит. Но ведь надо было что-то придумать в оправдание. Не пойдёт же Амберт в женский туалет проверять так это или нет.

– Ладно, пошли на урок, я попробую открыть дверь… если получится, – вздохнул он. – Я только начинаю осваивать методику взаимодействия с неживыми предметами. Кстати, у вас сейчас не физика тоннельных переходов?

– Нет, география Южного полушария, – съязвила Скарлет и вдруг покраснела.

Что это с ней? Никогда раньше не замечала за ней такого. А с виду такая тихоня. Амберт нахмурился, но ничего не сказал. Только мы подошли к классу, как раздался звонок. Дверь тут же открылась. Первой вышла наша учительница Грей, посмотрела на меня и Скарлет и строго сказала:

– Сегодня же сообщу вашим родителям, что вы прогуляли мой урок.

Вперёд выступил Амберт, как бы загораживая нас, и произнёс:

– Они не виноваты. Это я их задержал.

Грей взглянула на него так, словно увидела впервые:

– С тобой разговор будет отдельным. И обязательно в присутствии твоего наставника.

Дело в том, что в старших классах, а это ещё три условных года, учителей заменяли наставниками. Здесь создавались группы специализации: техника, наука, гуманитарное направление с элементами общего руководства. Были и другие, о которых я слышала, но не знала что это такое.

Мы с Скарлет собирались в гуманитарное. Амберт занимался в группе прикладной техники. Там, на вечеринке, он с таким увлечением рассказывал о всяких механизмах, что я заслушалась. Хотя ничего не понимала, но было интересно. Парень он симпатичный: стройный, высокий, выразительные карие глаза, чёрные волосы до плеч. Наверное, многим девчонкам нравится. Вот и Скарлет как-то странно поглядывает на него.

Когда учительница ушла, я сказала Амберту:

– Спасибо, что заступился, но мы и сами можем постоять за себя. Подумаешь, географию пропустили. Не велика беда…

Не знаю, с чего это я набросилась на Амберта, будто в меня черти вселились. Всё говорила и говорила. А он слушал и лицом мрачнел. Скарлет дёргала рукав моей куртки и делала круглые глаза. Наконец, Амберт не выдержал, повернулся к нам спиной и зашагал по коридору прочь. Скарлет зашипела:

– Ты что делаешь…

На её глазах выступили слёзы. Мне стало стыдно. И правда, зачем я так поступила: и Амберта обидела и подругу тоже. Я подумала, что надо что-то сделать, чтобы исправить положение. И быстро.

– Амберт, стой! – закричала я и когда он остановился, бросилась к нему. – Извини, пожалуйста, я не хотела. Сама не понимаю, что на меня нашло. Помутнение какое-то…

Амберт неожиданно улыбнулся.

– Да ладно, Софи, у меня тоже такое бывает. Всё, забыли. Я не в обиде.

Мне стало легче на душе. Подошла Скарлет, встала рядом.

– В парке развлечений открылся новый аттракцион «Марсианские горки», – Амберт продолжал улыбаться. – Хотите покататься?

Мы дружно ответили: «да», но Скарлет тут же спохватилась:

– А как же уроки? Итак один пропустили, а ещё три осталось. После школы тоже не получится, мне домой нужно. Там сестрёнка одна осталась и обязательно будет ждать моего прихода.

Мне очень хотелось пойти, но уроки действительно пропускать никак нельзя. Да и Скарлет надо поддержать, поэтому также отказалась. Мы же подружки.

– Можно и в выходные, – сказал Амберт, – но тогда народу будет много. Хотя…

Он вытащил из кармана нечто похожее на кубик зелёного цвета и подбросил вверх. Кубик засветился всеми цветами радуги, завис на секунду в воздухе и упал в раскрытую ладонь Амберта.

– Это что? – с нескрываемым любопытством спросила я.

– Кто из вас знает, что такое «Эффект присутствия»? – Амбер рассмеялся, глядя на наши озадаченные лица. – Ладно поясняю. Это когда ты присутствуешь, скажем на уроке, но в тоже время тебя там нет. Лежит на стуле твой учебный ранец или платок, например. А тебя самой нет. Типа, вышла куда-то или ходишь где-то по классу…

Я не выдержала и встряла:

– И что? Хочешь сказать, что этот кубик-рубик нас заменит?

Амберт сжал ладонь и разжал, кубик снова стал зелёным. Радуга пропала.

– Не совсем. Эту штуку я называю «Дубликатор», хотя отец называет по другому. Это его разработка. Он физик-ядерщик и сейчас работает на Сатурне. Завтра прилетает…

– Так ты украл? – ахнула Скарлет. – И пользуешься пока отца нет. Как ты можешь?

Амберт посмотрел на неё с досадой, словно перед ним неразумное дитя.

– Ничего подобного. Отец разрешил экспериментировать, но только дома. Кубик случайно оказался у меня в кармане. Забыл выложить.

Ни я, ни Скарлет не поверили такому объяснению. Уж очень подозрительно выглядит. Амберт заметил это по выражению наших лиц, но продолжил говорить дальше:

– Отец участвует в проекте создания клонов, которые будут работать в опасных для человека местах. Поэтому дубликатор только живую материю чувствует. Правда, этот прибор ещё не доработан и проходит испытания, то есть тестирование. Я на нашей кошке проверял. Её зовут Кекса и она рыжая-рыжая. Так вот, появились две Кексы, они бегали по комнате, играли, орали, а через час клон исчез. Растворился в воздухе. Настоящая осталась. И ничего такого страшного не произошло. Ну так как, попробуем?

Скарлет задумалась, а я сразу решила, что готова это сделать. Это так романтично, иметь свой клон. Наверное, можно с ним поболтать о чём-нибудь. Наконец, подруга подала голос:

– Нет, я боюсь. А вдруг мой клон что-нибудь натворит, а я потом отвечать буду. И почему ты сам себе такого не делаешь?

– Я как-то не думал об этом, – смутился Амберт. – Вроде повода не было. Ты зря беспокоишься насчёт своего клона. Он эмоционально связан с тобой и неприятностей не доставит. Дубликатор создаёт копию на основе анализа твоего ДНК и матрицы подсознания.

Я слушала мудрёные пояснения и пришла к неожиданному выводу, что Скарлет, пожалуй, права. Тоже мне, нашёл подопытных! Пусть сначала себя протестирует, а мы посмотрим. Желание участвовать в игре, в которой последствия могут быть опасны, как-то враз пропало. С одной стороны, было жалко Амберта, хотелось ему помочь, но с другой – непонятно, чем это всё закончится. Надо искать какое-то решение. И кажется, я знаю, что делать. Подошла вплотную к Амберту, взяла за руку, заглянула в глаза, чтобы привлечь внимание, и сказала:

– Знаешь, я согласна с подружкой. Кошка это одно, а мы – это другое. Давай подождём твоего отца и проведём тестирование в его присутствии. И родителей наших позовём. Так будет лучше. Ну как, подходит?

– Конечно, подходит! – обрадовался Амберт и с уважением посмотрел на меня. – А ты умная. И как это я не догадался до такого простого решения?

Меня распирало от гордости и похвалы. Ребята, гуляющие по коридору, начали заходить в класс. Я и Скарлет поспешили следом. Вот-вот начнётся следующий урок…

Спустя три дня, диспетчерская космопорта, планета Марс

– Галина Николаевна, к вам по видеосвязи дочка просится. У вас ровно одна минута.

– Хорошо, давайте.

На экране небольшого бокового монитора возникло лицо девочки.

– Мам, можно на выходные друга привести в гости?

– Можно, Софи. Но только после обеда. Мы с папой как раз дома будем. А как зовут твоего друга?

– Амберт, он из нашей школы.

– Ладно, до встречи…

Сергей Русанов. «С Земли на небо и обратно»

Тот летний день на даче с самого утра мне показался самым обычным, и, не побоюсь этого слова, банальным, но, забегая вперед, я тогда очень сильно ошибался. Весьма плотно позавтракав я, казалось бы, уже принимался за чтение газеты (Да-да, вы не ослышались! Оказывается, есть люди, которые в свои 12 лет интересуются тем, что пишут в газетах), мою калитку сотрясли несколько ударов, после чего я услышал оклик моего давнего друга:

– Серега!! – кричал Даня, барабаня по калитке кулаком. – Выходи гулять давай! У меня к тебе одно дело.

Так как Даня особо болтливым никогда не был и словами попусту не разбрасывался, я тут же отложил свое чтение и поспешил встретить друга.

– Ну? – с любопытством в голосе спросил я, сдвигая засов и открывая калитку.

– Да ты не поверишь! – голос Дани истекал упоением, словно Рог изобилия – золотом. – Я давеча отправился в лес прогуляться да мозги проветрить – всю неделю напролет просидел дома за заданиями на лето. Гуляю, значит, красотами природы любуюсь, ветер слушаю да птиц пение – словом, наслаждаюсь по полной, и вдруг навернулся об трухлявый пень да упал на мягкое место. Встаю, место это, получившее синяк, потираю; но вдруг заметил, что в весьма тонкий и такой же трухлявый пень неподалеку врос поржавевший рычаг, ржавчина которого удачно сливалась с трухой. Недолго думая, я свалил пень ударом ноги, дернул за рычаг, а потом!.. Хватай мопед, поехали в наше место, это там как раз!

Когда Даня закончил свой небольшой (и, надеюсь, вам не наскучивший) рассказ, я тут же помчался в сарай и вывел оттуда мечту всех советских пацанов – мотоцикл «Минск». Пнув кикстартер, я выкатился с участка, и когда на заднем сиденье Даня разместился, надавил на газ, и мы тут же помчались к лесу.

– Укажи, где это. – попросил я, ухая от толчков, вызываемых прыжками по кочкам и ухабам.

– Стоп! – внезапно гаркнул Даня.

Я тут же ударил по тормозам, и, посмотрев налево вслед за Даней, буквально обомлел: в земле зияла широченная, в сто метров брешь, собою напоминавшая ракетную шахту, и, похоже, являвшаяся ей, а в глубине ее виднелся туповатый нос ракеты, по виду способной уместить в себе как минимум меня вместе с Даней, Лешей и остальными ребятами, и в то же время сохранить способность полета в космос и возвращения обратно. По-видимому, та же мысль посетила и Даню, так как он обратился ко мне:

– Слу-ушай… Может, она летает еще, а? Я вот лично считаю, что в нее просто топливо надо залить, и полетит.

– Не говори ерунды! – возразил я. – В ней за столько лет простоя все небось прикипело вусмерть да заржавело к чертовой бабушке. Давай лучше спустимся вниз – лестница тут есть. Не обвалилась бы только…

С этими словами я заглушил двигатель, и, поставив мотоцикл на подножку, подошел к узкой лестнице и аккуратно стал слезать вниз.

– Ого, Дань!!! Да тут целое сооружение! Спускайся сюда, не опасно тут! – воскликнул я, с восхищением оглядываясь и созерцая внутреннее убранство, если так можно было выразиться: состояло оно из множества ярусов, на которых находилось множество различных помещений наподобие трансформаторов, кабинетов и чего-то вроде лабораторий или кабинетов управления, находившихся за толстыми стеклами, покрывшихся толстым слоем пыли; ярусы же с виду сообщались лишь лестницами, хотя можно было подумать, что на самом деле все это наверняка секретное сооружение было пронизано всякими тайными ходами. Венчалось это все белым носом ракеты, видневшимся из глубины пусковой шахты.

Даня, услышав меня, полез за мной вниз. Спустившись, мы пошли по шахте, осматривая помещения и светя перед собой карманными фонариками. Входя в очередной кабинет, я споткнулся обо что-то и чуть не упал; раздался грохот металла.

– Вот же дураки! – выругался я, осматриваясь. – Навалили тут гадости всякой – ни пройти, ни проехать! (Как видите, я был весьма вспыльчив)

Даня поднял с пола то, обо что я навернулся.

– Серега, да это автомат! И патроны тут!

Я же подошел к столу, раскрыл папку, лежавшую на нем и с интересом человека, имеющего привычку читать все, на что взгляд упадет, принялся изучать документы в ней. Их было немного, и они были немногословны, а потому вы можете увидеть текст одного из них:

«Эксперимент № 62. Дата: 19.05.1986. Место проведения: Лаборатория «Х-17»

Цель: Изучение влияния Объекта на человеческий разум и степень влияния на действия и мысли человека.

Описание:

Подопытный № 0043 был введен в комнату № 17 и подключен к необходимой аппаратуре для наблюдения его состояния в 03:00:04 по МСК времени. В 03:01:02 Объект был активизирован посредством введения соответствующих веществ и переключения аппаратов жизнеобеспечения в режим «Пробуждение». В 03:02:08 аппараты жизнеобеспечения Объекта были переведены в режим «Активность». В 03:02:48 Объект активизировался и начал проникать в разум подопытного. В 03:03:52 подопытный потерял способность контроля за собой и собственной воли, т. е. Объект полностью овладел разумом подопытного. В 03:04:34 Объект по приказу научных работников заставил подопытного сделать сальто в воздухе и несколько кувырков, после чего подопытный выполнил вышеперечисленные действия безо всяких проблем, хотя в нормальном состоянии (т. е. Вне влияния Объекта) он не мог выполнить таковые действия. В 03:05:59 Объект был деактивизирован посредством введения соответствующих веществ и переключения аппаратов жизнеобеспечения в режим «Сон». В 03:06:30 эксперимент был завершен.

Статус эксперимента: Успешно.

Процент достижения цели эксперимента: 100 % / Цель достигнута.

Подписи: …, …, …, …»

Даня, все это время осматривавший автомат, обратился ко мне:

– Ну, что у тебя там, Серега? Бумаги какие-то?

– Тут про какой-то Объект написано. – отозвался я. – На, почитай.

И сунул ему документ, после чего Даня на минуту углубился в чтение, а затем, чуточку побледнев, сказал:

– Давай уже уходить отсюда. Фонарик кончается.

И вышел из кабинета. Я же напоследок окинул взглядом помещение: старый нерабочий компьютер, перевернутый стол, документы и автомат на полу – словом, ничего особенного – если, конечно, это помещение располагается в секретной потайной лаборатории военного назначения.

Пройдя к металлической лестнице, мы с другом по очереди вылезли на поверхность, и, перекинувшись парой слов о том, что думаем об этой подземной штуковине и загадочном Объекте, попрощались и отправились восвояси.

На другой день я был всецело поглощен заботами по участку – прополоть, полить, накачать бочки, так как ни бабушки, ни дедушки у меня, увы, не было, а родители вернутся лишь к вечеру – им уже не до дачных дел будет: устанут ведь после работы, и какая уж тут прополка, кости бы только собрать! К вечеру меня подхватила жажда прокатиться на своем мопеде, а потому я залил полбака бензина и поехал кататься, взяв с собой Даню – вдвоем гонять гораздо веселее.

Всласть прокатившись, мы поехали в местный магазинчик за продуктами. Подъехав к магазину, мы вошли вовнутрь, накупили всего, что только понадобится для хорошего пятничного вечера, и уже собирались было уходить, но тут в магазин вбежал – не вбежал, а буквально влетел, словно фугас, какой-то паренек нашего с Данькой возраста или на год младше (из-за шлема на нем не было понятно), и, за сотую долю секунды перегнувшись через прилавок, вынул ящик из кассового аппарата, в каком хранили всякие товары подороже вроде «Электронок» и так далее, ссыпал в пакет все содержимое и фугасом вылетел из магазинчика. Мы припустили за ним, сгоряча побросав покупки и выбежали на улицу, буквально дыша ему в спину, но он, едва оказавшись снаружи, проворно взлетел на свой скутер, и, пнув кикстартер, помчался прочь.

– А ну стой, кому говорят!!! – вопил я, торопливо заводя свой «Минск».

Продавщица же, сбросив с себя ступор, вслед за нами выскочила из магазина и заорала так, что мы с Даней, к тому времени уже отъезжавшие вслед за вором, невольно содрогнулись:

– СТОЯТЬ!!! МИЛИЦИЯ!!! ЛОВИ ЕГО!!! ЛОВИ!!!

С этим криком она расчехлила мобильник года этак две тысячи одиннадцатого и спешно позвонила «куда надо», а пешеходы, стоявшие на улице, растерялись: непонятно, которых ловить да задерживать, а потому Даня заорал едва ли не громче продавщицы:

– Ловите этого! Быстрее!!

Пока все это происходило, я уже давил на газ, догоняя скутер и думая так: «На моей стороне скорость, на его – надежность: остается надеяться, что у меня по дороге ничего не сломается и не полетит»

Он, к моему удивлению, помчался дорогой к нашим Тебенькам, что играло мне на руку: ехал наш вор очевидно неумело, вследствие чего вынужден будет сбавлять на поворотах скорость в отличие от меня, так как я знаю Тебеньки как свои пять пальцев и управляю своим мопедом очевидно лучше; к тому же этот дурачок рано или поздно не справится с управлением и улетит в канаву, либо же распластается на дороге.

Вор петлял по улицам, опасно заваливался на поворотах, и в конце концов поехал лесом, что стало его роковой ошибкой: налетев на кочку на всем ходу, он сломал пружины передней вилки и задние амортизаторы, после чего его стало кидать на ухабах, словно былинку. Затем он смог кое-как разогнаться, но, засмотревшись, навернулся. Мы уже, что называется, вывалили языки – думали, сломает себе что-нибудь и образумится, но ошиблись: он, вскочив, слез по ржавой лестнице вниз и скрылся в глубине сооружения.

Мы с криками «Стой! Куда?!» спустились вниз и побежали за ним, после чего пошла погоня в стиле лучших мультфильмов вроде «Ну погоди!»: мы со скоростью молний метались за ним, бегая по ярусам и кабинетам; я мрачно подумал, что он здесь все знает, но моя столь пессимистичная догадка не оправдалась: я вскоре заметил, что он убегает от нас, не сильно убегая вниз и периодически стукаясь об стены, что побудило Даню сформировать нехитрую, но весьма и весьма емкую сентенцию:

– Спокойно, Сережа! Дороги-то он не знает!..

Видимо, тон, с каким Даня произнес эти слова, напугала вора, и он, наконец-то скинув с головы шлем, начал отступать ко входу в ракету, который был открыт, паникуя, но пытаясь вывернуться из сложившейся ситуации; к слову, под шлемом, к вящему удивлению нас с другом, скрывалось лицо Матвея.

– Р-ребята, в-вы ч-чего-о, а? Разойдемся м-может, а? Друзья ж-же, а??? – мямлил он, отступая назад; к слову, не нужно иметь семи пядей на лбу, чтобы догадаться о том, что он еще лелеет надежду смотаться от нас.

– Не-ет, друг ты мой шустрый, расходиться никто тут не собирается – правда, Даня? – сказал я, жизнерадостно улыбаясь, хотя ситуация жизнерадостности не вызывала – во всяком случае, у Матвея.

– Правда! – источающим жизнерадостность и елей голосом охотно ответил Даня.

– Так вот. – зловеще продолжил я. – Если ты не помнишь, как думал втолкнуть меня в аномалию и таким образом чуть не укокошил – ошибаешься. Кстати, полиция тебя найдет, даже если мы тебя отпустим – продавщица тебя видела через стекло шлема, словом – можешь не беспокоиться, в полицейском участке ты окажешься раньше, чем я выпью стакан чая и съем вот этот бублик. – с этими словами я вынул из кармана бублик, весь день в нем покоившийся и демонстративно откусил маленький кусочек.

Сразу же после этого Матвей ринулся вовнутрь ракеты, преследуемый нами и с трепещущим сердцем. В конце концов он дернул за какой-то рычаг, и дверь закрылась, но это не самое страшное: хуже того, раздался рокот ракетных двигателей и мы с ужасом осознали, что взлетаем.

– Останови ее! – заорал Даня, бросаясь к растерянному Матвею. – Останови ее! Быстро!

Матвей с еще большей растерянностью с силой дернул за тот же рычаг, но тот оторвался; к тому же, ракета ускорилась. После нескольких секунд томительного ожидания и одновременного набора высоты с ужасающей скоростью двигатели отключились автоматически, и мы оказались в невесомости, которая, как ни странно, подействовала на меня, да и на Даню с Матвеем немножко успокаивающе, к тому же мне в голову пришла мысль: если есть путь туда, значит есть какой-то, пускай неопределенный путь обратно. С этого момента я, крутясь в воздухе со словами «Чапаев думает!..», погрузился в размышления вместе с Даней:

«Если после нажатия рычага запустилась такая ракета, значит рычагом запустились двигатели. Логично? Логично. Рычаг, особенно такой важный, не бывает единственным – должен быть резервный; к тому же у ракеты нет заднего хода.» – думал я. – «Вместо заднего хода у нее что? Поворотные двигатели. Значит, нужно поворотными двигателями повернуть ракету на ровные 180 градусов и включить двигатели – значит, мы гарантированно полетим к Земле. Это факт. Что нас ждет? Нас ждет сгорание внешней обшивки в плотных слоях атмосферы – а внешняя обшивка могла поржаветь и стать недостаточно прочной для таких полетов во сне и наяву, а потому нам нужно выпустить парашюты в нужный момент. Значит, нужны еще и парашюты. Так? Так. Исходя из такой цепи размышлений, мы понимаем, что наша задача – проверить топливо и парашюты, после чего совершить вышеописанные манипуляции»

– Будем действовать! – решительно объявил я.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросил Даня.

– Именно! – последовал ответ. – Топливо есть?

– Есть! – отозвался мой друг, глядя на датчик топлива.

– Парашюты?

– Есть! – коротко, по-военному ответил Матвей, пытаясь загладить свою глупость.

– Не спрашивают тебя! – раздраженно рявкнул Даня. – Тут они, Серега! И рычаг есть для них.

– Ну что же, начинаем… – проговорил я. – Чуть-чуть подвинь рычажок поворота, перед этим поверни во-от этот ключ…

Даня повернул малюсенький ключик и немножко подвинул влево рычажок, после чего ракета начала медленно поворачиваться в сторону Земли.

– Ага! Вот так! – азартно и с неподдельным волнением воскликнул я. – Так… Так… Еще чуточку… Да… Стоп! Отпускай… Теперь я дергаю за резервный рычаг…

С этими словами я плавно опустил резервный рычаг, после чего тихонько зарокотали двигатели и ракета поплыла к Земле, постепенно ускоряясь. Когда мы уже входили, так сказать, в родную атмосферу, я мигом подлетел к Дане и сказал:

– Где ручка парашютов? Срочно!

– На, держи! – воскликнул Даня, подавая мне шнур с закругленной ручкой. – Их тут два, надо вместе несильно дернуть.

Я тут же глянул в передний иллюминатор ракеты: мы летели вертикально вниз, после чего послышался ужасающий грохот и рокот: наша ракета начала сгорать в атмосфере.

– Тяните! – испугавшись, кричал Матвей. – Горим!

– Сейчас, еще немного, еще чуть-чуть! – крикнул я в ответ, находясь в ужасном напряжении. – Сейчас! Вот-вот… Тянем!

По моей команде мы дернули за шнуры, после чего внезапно нас дернуло вверх, мы начали планировать вниз, и сразу же появилась гравитация, которая, словно в отместку за нарушение ее законов о невесомости, крепко припечатала нас о лобовой иллюминатор.

– О господи… – только и смог выговорить я, после чего без сил растянулся на широком бронестекле.

– Радуйтесь, народ! – попытался ободрить нас Матвей, с трудом вставая на ноги. – Мы ведь прошли через такую круговерть, умудрившись остаться ж-живыми… И невредимыми…

– Ох, не до тебя сейчас! – фыркнул Даня. – Нам бы инфаркт сейчас не словить от избытка чувств…

И вслед за мной лишился чувств, но спустя минуту наш спускаемый аппарат, после выпуска парашютов отделившийся от двигателей ракеты, глухо ударился оземь, что мигом привело в чувство обоих.

Картинка перед глазами то размывалась, то искривлялась, но в конце концов начала обретать четкость.

– О-о-ох, вот жмыхнуло-то меня, а? – пробормотал я, вылезая из спускаемого аппарата и плюхаясь на асфальт Тебеньковской дороги.

– Вот это да… – проговорил Даня плюхаясь из нашей капсулы прямо на меня с вращающимися в орбитах глазами. – Ну и ну!

Тут уж от сорока килограммов, рухнувших на меня, я окончательно очнулся, посмотрел по сторонам и сказал:

– Вот так раз, друг! Кстати, где наш товарищ?

Словно в ответ на это из люка вылез Матвей, и, глядя на нас и в том числе и на меня, заныл:

– Ну пацаны, отпустите, а? Ну по-братски же!

И уставился на меня:

– Ну Серега! Ну стоко пережили, а?! С друзьями так же не поступают…

– Что ты все «Ну» да «Ну»! И вообще, почему я вдруг у тебя в друга преобразился? – сердито бросил я, но при виде просящего и раболепного взгляда человека, какой жидок на расправу, смягчился. – Ладно-ладно, вали на все четыре стороны, все равно воронок за тобой завтра прямо к участку подъедет. Ну, пошел отседова!

И поддал ему ускоряющего пенделя. Когда он скрылся из виду, Даня обратился ко мне:

– Серега, я тут вот подумал… Вот с нами же только что столько всего произошло; к тому же нас чудом не укокошило, так ведь?..

– Так. – согласился я.

– Ну я и думаю: а это, грубо говоря, хорошо или плохо? Вопрос, конечно, риторический, но…

Я посмотрел на Даню, спускаемый аппарат, разнесший в крошки асфальт, и, вздохнув и любуясь закатом, напоследок изрек:

– Ну не знаю, не знаю… По крайней мере, нам будет что вспомнить!

09.11.2022 г