Kitabı oxu: «Вирус. Жизнь и смерть. Часть 1. Цена выживания»

Глава 1

Удар о бетонную стену на скорости гоночного болида — ощущение, которое невозможно забыть. Словно по телу прошёлся многотонный танк, перемолов кости в труху.Боль пришла не сразу, а волной — резкой, ослепляющей, такой, что в первые секунды даже дыхание стало пыткой. Рёбра отзывались сухим хрустом при каждом вдохе, в горле стоял металлический привкус крови, а в ушах звенело так, будто мир разрывался на части.

Я попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Мир качался перед глазами, расплывался пятнами, проваливался в темноту и снова вспыхивал тусклым светом. Где-то рядом звенело что-то металлическое — короткий, острый звук, похожий на падение гильзы. А за этим звоном будто пряталась тишина — тяжёлая, вязкая, пугающая.Как твари меня выследили?Мысли метались в голове рывками, как загнанные звери.

Я был осторожен. Где просчитался?

Воздух был тяжёлым. В нём смешались гарь и затхлая, гнилостная вонь — такой запах не спутаешь ни с чем. Он въедался в кожу, оседал на языке, заставлял желудок сжиматься.Сквозь пульсирующую пелену я заметил силуэт девушки. Она опустилась рядом на корточки. Куртка на ней была запачкана грязью, прядь волос липла ко лбу, а глаза, несмотря на страх, оставались цепкими и внимательными — будто она оценивала не только меня, но и каждый угол коридора, каждую тень.

— Двигаться можешь? — спросила она, голос звучал ровно, но в нём чувствовалась натянутая струна.Я с трудом сфокусировал взгляд. Лицо у неё было бледным, но не беспомощным. Жгучая боль прошила плечо, и я стиснул зубы. Во рту снова появился металлический вкус крови.Она подхватила меня под плечи и попыталась поднять. Ноги тут же подогнулись, но незнакомка удержала меня, обхватив за талию. Её пальцы впились в ткань куртки — крепко, уверенно.И в этот момент донёсся низкий утробный вой.Они были близко. Звук пронёсся по коридору, заставив волосы на затылке встать дыбом. Время будто застыло. Незнакомка крепче сжала меня, и я почувствовал, как у неё дрогнули пальцы — единственный признак того, что она тоже боится. Только не снова, — стучало в голове. Рёбра сдавило так, словно их зажали в тиски. Каждый вдох давался с трудом, будто лёгкие наполнили не воздухом, а раскалённым песком.

— Нужно убираться, — резко сказала девушка, оглянувшись. — Взрыв убил заражённых рядом, но я видела других. Их было много. Слишком много.

— Согласен на что угодно, лишь бы выбраться, — прохрипел я, пытаясь подняться. В груди тут же вспыхнула новая волна боли, и я едва не застонал. — Но я не уверен, что смогу идти…

— Не переживай, я помогу, — она перехватила меня удобнее. В голосе звучала уверенность, которой мне самому сейчас отчаянно не хватало. — Держись.

Мы двинулись к выходу, но путь нам преградила тварь.Её глаза горели жутким светом, из пасти капала слизь, шипя на бетонном полу. Запах гнили ударил в ноздри, вызывая тошноту. Желудок скрутило, но отступать было некуда. Тварь медленно качнулась вперёд, когти царапнули бетон — звук был таким острым, что казалось, он режет слух.А потом из темноты выскользнула вторая. И третья.Они не спешили. Они наслаждались моментом, как хищники, загнавшие добычу в угол.

— Чёрт. Придётся прорываться, — выдохнула незнакомка, выхватывая нож. Лезвие тускло блеснуло в полумраке.— Из меня плохой боец, но есть идея, — сказал я, лихорадочно оглядываясь. В углу тускло мерцал огонёк — крошечная искра на клочке бумаги, которую гнал по полу сквозняк. Пламя дёргалось, почти гасло, будто его душил сам воздух. Я сосредоточился, стараясь не думать о боли. На миг показалось, что ничего не выйдет: но огонёк дрогнул, едва заметно потянулся вверх и снова чуть не погас. Потом вспыхнул ярче, и вытянулось в огненный хлыст, извивающийся, как живая змея. Его края трещали, воздух над ними дрожал от жара. Первая тварь зарычала — звук был не просто рёвом, а чем-то, что проникало под кожу, заставляло кровь стынуть. Но было уже поздно. Я направил огонь ей в лицо. Она взвыла — звук резанул по ушам, отдался в висках острой болью. Пламя охватило тело, пожирая плоть за считаные секунды. Кожа пузырилась, и осыпалась пеплом. Через мгновение на полу остались только угли и дымящееся месиво. Но две другие твари не дрогнули.

Одна рванулась вперёд, щёлкнув зубами в сантиметре от моей руки. Я отшатнулся — и тут незнакомка метнулась вперёд.Не как помощница. Как боец.Она скользнула мимо меня, резко шагнула в сторону, уходя от удара когтей, и в тот же миг вонзила нож в бок твари. Движение было отточенным, быстрым, без паники — будто она делала это десятки раз.Тварь взвизгнула, отшатнулась, но не упала. Её мышцы вздулись, кожа пошла тёмными прожилками — признак того, что заражение берёт верх, делая её сильнее.Незнакомка отскочила, но слишком поздно: когти полоснули по рукаву куртки, распоров ткань и кожу под ней. Она зашипела от боли, но не закричала.

— Назад! — рявкнул я, чувствуя, как внутри поднимается жар.Вторая тварь уже нацелилась на неё.Я собрал силу в одну точку и швырнул поток пламени вперёд. Огонь ударил в грудь твари, отбросив её к стене. Она рухнула, извиваясь, и затихла. Оставалась та, что была ранена ножом. Она не бросалась. Она выжидала, присев на корточки, её глаза светились, как два раскалённых угля.

— Держись за мной, — бросила незнакомка, не сводя с неё взгляда. Голос её звучал твёрдо, хотя я видел, как дрожат её пальцы.Я хотел что-то сказать, но не успел.Тварь прыгнула.Незнакомка ушла в сторону, но недостаточно быстро. Когти скользнули по её плечу. Она стиснула зубы, но удержала равновесие и тут же нанесла ответный удар — короткий, резкий, точно в шею.Лезвие вошло глубоко.Тварь захлебнулась собственным хрипом и рухнула.На секунду в коридоре повисла тишина. Только наше тяжёлое дыхание и тихий треск догорающих углей.

Незнакомка смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них читался не только шок — там был ещё и первобытный страх, смешанный с чем-то вроде облегчения.

— Как ты это сделал?.. — прошептала она, не сводя взгляда с моих рук.

Ответить я не успел.Голову пронзило болью, сознание помутилось, и тьма вновь поглотила меня.

Очнулся я уже в машине.Звуки доходили будто сквозь воду — глухо, расплывчато. Голос незнакомки звучал рядом, но словно издалека. Постепенно сознание возвращалось, а вместе с ним — и тупая, ноющая ломота по всему телу. Я чувствовал себя так, будто меня обмотали колючей проволокой изнутри.За окном проплывали разрушенные здания, обгоревшие деревья, разбитые машины — всё, что осталось от города. Машина подпрыгивала на ямах, и каждый толчок отдавался в груди новой вспышкой боли. В отражении стекла на миг мелькали искажённые силуэты домов, будто город ещё пытался удержать то, что давно потерял.

— Куда тебя везти? Где ты живёшь? — спросила она, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

— Сначала ты мне скажи, кто ты такая и как вообще сюда попала, — хрипло ответил я.Она посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах было что-то скрытое, не до конца понятное. Казалось, я уже видел этот взгляд раньше, но память ускользала, оставляя только раздражающую пустоту.

— Меня зовут Елена, — сказала она. — По радио услышала твоё сообщение, что здесь есть выжившие. Я решила проверить сама.

— В одиночку? — я усмехнулся, но тут же поморщился от боли.

— А у меня был выбор? — в её голосе прозвучала горькая нотка, которую я не ожидал услышать.Я заметил, как она морщится при каждом повороте руля. Куртка на левом плече потемнела — кровь проступала сквозь ткань, несмотря на то, что она явно перетянула рану чем-то сверху.

— Ты ранена, — сказал я.

— Ерунда, — отмахнулась она, но её побледневшие губы говорили об обратном. — Сначала доберёмся.Елена на секунду отвела взгляд от дороги.

— Таких, как тебя, я раньше не встречала. Людей со способностью. Откуда они вообще у тебя?

— Из-за сыворотки. Она изменила нас. Тебя это пугает?

Я внимательно посмотрел в её глаза. В них не было ни страха, ни отвращения, которые обычно испытывали люди, которые впервые видели нас и на что мы способны. В них был лишь интерес и восторг — почти детский, неуместный в этом мёртвом городе.

— Нет… Просто… если ты можешь так делать, значит, ты реально мог бы просто сжигать этих тварей.

Я горько усмехнулся.

— Сначала я тоже так думал. Но каждый раз, когда я использую силу, это забирает слишком много энергии. А если потерять контроль… она убьёт не только меня, но и всех рядом. После каждого применения тело просто выключается.

— И как часто ты используешь её?

— В последние дни — слишком часто. Активность тварей растёт. Они становятся сильнее и хитрее. Но пока я ещё контролирую это.

Елена молчала несколько секунд. Машина в очередной раз подпрыгнула на яме, и она тихо зашипела сквозь зубы, стиснув руль.

— Так куда нам ехать?

— До конца улицы и направо. Самый большой дом. Машина поехала вперёд, подпрыгивая на разбитом асфальте. Каждая яма отдавалась в теле новым всплеском боли. За окном проплывал мрачный, вымерший город: обгоревшие остовы машин, почерневшие деревья, разбитые витрины, за которыми угадывались тени брошенных вещей. Ветер гнал по тротуарам обрывки газет, мусор и пластиковые бутылки. В воздухе висел запах гари, смешанный с гнилостной вонью, будто сама земля испортилась изнутри. И всё же что-то было странным. Я не слышал тварей. Ни рычания, ни тяжёлых шагов, ни того леденящего чувства, что обычно сопровождало их присутствие. Будто они исчезли. Или затаились.

— Вижу дом, — тихо сказала Елена, сбавляя скорость.

Машина остановилась у ворот. Я попытался открыть дверь, но тело не слушалось — мышцы одеревенели, и каждое движение отзывалось новой волной боли. Елена вышла первой, обошла машину и помогла мне выбраться. Её руки оказались неожиданно сильными и тёплыми. На секунду в этом прикосновении было что-то почти успокаивающее. Я заметил, как она кривится, когда поднимает левую руку. Пятно крови на куртке расплылось ещё больше.

— Тебя тоже нужно подлатать — сказал я. — Ты не в лучшей форме, чем я.

— Я в порядке, — упрямо ответила она, но побледневшие губы и тёмные тени под глазами говорили сами за себя.

Мы поднялись по ступеням. Дверь распахнулась, и на пороге появилась сестра. На её лице смешались тревога и облегчение. Она была в старом свитере с закатанными рукавами и джинсах, перепачканных машинным маслом. Волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и прилипли ко лбу.

— Адриан! Ты где пропадал? Что с тобой случилось? Ты вообще на человека не похож… — в её голосе дрогнула искренняя забота. — И кто это с тобой?

— Привет тебе тоже, — буркнул я. — Это Елена. Она меня спасла.

— Спасла? — сестра нахмурилась, быстро скользнув взглядом по Елене, потом снова на меня. — Ладно. Тогда с тебя подробности. Сейчас же.

— Твари нашли меня. Пришлось активировать бомбу. Я не успел уйти.

Сестра оглядела меня с головы до ног и заметила кровь на рубашке.

— Сильно болит?Я хотел ответить что-то колкое, но по её глазам понял: она действительно испугалась.

— Жить буду. Просто надо немного прийти в себя. И, да, выпить бы не помешало.

— Я же говорила: не лезь туда, если можешь этого не делать!

Сестра уже хотела развернуться и повести меня внутрь, но тут её взгляд упал на Елену — точнее, на её плечо. Тёмное пятно крови на куртке уже нельзя было не заметить.

— Боже, ты тоже ранена, — сестра шагнула к Елене, и в её голосе мгновенно сменился тон: забота, деловитость, никакого раздражения. — Это от тварей?

— Царапина, — сказала Елена, но когда она неловко шевельнула плечом, по её лицу пробежала тень боли.

— Царапина, как же, — сестра сдвинула край куртки и поморщилась. — Порвано глубоко. Идём внутрь, оба. Сейчас же.

Внутри царила тишина. Пыль плавала в лучах света, пробивавшихся сквозь щели в ставнях. На стенах висели старые фотографии в потрескавшихся рамках — чужое, почти призрачное напоминание о прежней жизни. В углу тихо тикали старые часы, и этот звук почему-то только сильнее давил на нервы.

— Где остальные? Что-то случилось? — спросил я, оглядываясь.

— Максим и Маша чинят машину в гараже, — ответила сестра, помогая мне пройти в гостиную. — Ты не выходил на связь, и мы уже собирались искать тебя. А вдруг ты бы погиб?

— Не так просто от меня избавиться, — попытался пошутить я, но вышло слишком слабо.

— Знаю, — она едва заметно улыбнулась. — Пойдём, я помогу тебе добраться до ванной.

Елена, садись вот сюда, — она кивнула на стул в прихожей. — Я обработаю твою рану, как только отведу этого страдальца. Долго не протянешь с таким плечом.

Елена хотела возразить, но сестра тут же успокоила её взглядом.

— Спасибо, — тихо сказала Елена, опустившись на стул.

Горячая вода обожгла кожу, но впервые за долгое время принесла облегчение. Смыть с себя грязь и тяжесть пережитого было почти единственной роскошью в этом безумном мире.Порезы жгло, как от раскалённых игл. Кровь медленно сочилась, окрашивая воду в розоватый оттенок. Я знал: боль утихнет. Ранения таких, как я, заживают не так, как у обычных выживших, и не так быстро, как у заражённых. Но процесс всегда был мучительным — будто само тело сопротивлялось исцелению.

В дверь постучали.

— Адриан, это Маша. Я зайду? — её голос звучал напряжённо.

— Вообще-то я голый, — проворчал я, пытаясь прикрыться полотенцем.

— О, боже, да я и не такое видела.

— Очень вдохновляюще. Ладно, заходи.

Она вошла с бутылкой виски в руке. Взгляд скользнул по моему торсу, задержался на свежих порезах. В глазах мелькнуло сожаление, но она тут же спрятала его за привычной насмешкой.

— Держи. Тебе сейчас явно нужно что-то покрепче чая.

— Ты читаешь мои мысли.

Маша прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Поза была расслабленной, но я чувствовал: она пришла не просто так.

— Слушай, ты понимаешь, что так долго не протянешь? — сказала она после короткой паузы. — Если опять полезешь без головы, однажды просто не вернёшься.Я сделал ещё глоток, обдумывая её слова.

— У нас и правда есть выбор? Если я буду просто сидеть и ничего не делать, нас всех сожрут. А если нет — сожрут хотябы меня.

Она вздохнула и подошла ближе.

— Просто… не вздумай помереть, ладно? Мы тебя потом по частям не соберём.

Её голос дрогнул, и я вдруг понял, как сильно они все зависят от меня. Ответственность давила не меньше боли.

— Обещаю, — я сжал её руку. — Я буду осторожнее.

Маша кивнула, улыбнулась и отошла к двери.— Отдыхай. И не вздумай снова геройствовать, пока не восстановишься.

Она остановилась в дверях и обернулась.

— Кстати, твоя спасительница не из робкого десятка. Кристина зашивала ей плечо — та даже не пискнула. Странная она. Ты хоть знаешь, кто она?

— Почти нет. Но она умеет драться. И не из тех, кто убегает.

Маша посмотрела на меня долгим взглядом.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

Когда дверь закрылась, я остался один. Вода остывала, боль постепенно отступала, но тревога не исчезала. Я чувствовал: что-то надвигается — тёмное и опасное. И мы к этому не готовы.Отражение в зеркале выглядело пугающе: лицо в ссадинах, волосы слиплись от грязи и крови, под глазами — тёмные круги, будто я не спал несколько суток.

Я подошёл к раковине, чтобы рассмотреть раны. Порезы на груди и руках затягивались: тонкая розовая кожа проступала по краям, но процесс шёл мучительно медленно.

Мою мысли снова вернулись к Елене. Было странное чувство что я её видел когда-то. Я чувствовал что с ней что-то не так, но что именно понять не мог.

Стук в дверь прервал мысли.

— Адриан, ты там не утонул? — голос сестры звучал нарочито бодро, но тревога всё равно пряталась в нём.

— Почти, — отозвался я. — Сейчас выйду.

Когда я появился в коридоре, сестра уже приготовила чистую одежду: джинсы, свитер и тёплые носки.

— Переоденься, — сказала она, протягивая вещи. — И спускайся вниз. Все уже собрались.

Я спустился по лестнице и в прихожей увидел Елену. Она сидела на том же стуле. Левое плечо было перемотано бинтами — белая ткань уже чуть пропиталась розовым, но держалась крепко. Рукав куртки срезан до середины предплечья, и я разглядел три тонких, аккуратных шва на коже. Ранка на руке тоже закрыта — полоска пластыря и марлевая подкладка. Сестра потрудилась на совесть. Она сидела тихо, глядя перед собой. Лицо было бледным, под глазами залегли тени, но спину она держала ровно.

— Как плечо? — спросил я.

— Твоя сестра умеет шить, — ответила она, чуть кривя губы — то ли от боли, то ли от усмешки. — Крепче, чем некоторые армейские санитары, которых я встречала.

— Она у меня многогранная, — я кивнул. — Тебе бы поесть нормально.

— Сначала дела, — Елена поставила стакан на подоконник. — Потом — еда.

— Ты ранена и потеряла кровь. Это не просьба, — я посмотрел на неё. — Потом будешь героиней.

На секунду в её глазах мелькнуло что-то — упрямство? Удивление?

В гостиной стояла напряжённая тишина. Максим и Маша возились с картами и схемами на столе. Елена перешла в комнату и села у окна, задумчиво глядя на улицу. Её пальцы нервно постукивали по подлокотнику кресла — ритмично, будто она пыталась удержать себя в руках.

— О, живой! Мы уже думали, ты там прописался, — поднял голову Максим.

— Это единственное место, где я не вижу твою страшную рожу, — бросил я и сел в кресло напротив Елены.

— Что у нас по плану?

Маша оторвалась от карт.

— Всё плохо. Заражённые уже лезут к окраинам. И их с каждым днём только больше.

— Это значит, что завтра они будут здесь, — мрачно сказал Максим.

— И что это значит — спросила Елена, повернувшись к ним.

Левое плечо она держала чуть неловко, прижатым к телу, но голос звучал ровно.

— Это значит, что нам нужно либо держать оборону, либо уходить, — ответил Максим.

В комнате повисла тяжёлая тишина.Оба варианта были плохими. Оставаться — значит ждать атаки. Уходить — бросить последнее убежище и идти в неизвестность, где опасность подстерегала на каждом шагу.

— У нас есть шанс, — я сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается знакомая сила. — Я могу их сдержать. Ну… какое-то время.

— Но это истощает тебя, — возразила Маша. — Ты еле стоишь на ногах после каждого применения.

— Ты думаешь меня это основит? — я посмотрел ей в глаза. — Если не будем бороться, мы проиграем.

Елена встала и подошла к окну. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне угасающего дня. Левую руку она держала у тела, бережно, но взгляд был устремлён за стекло — туда, где сгущалась тьма. Я посмотрел на неё. Она поймала мой взгляд и едва заметно кивнула. На её шее я заметил татуировку — сложный узор, похожий на древний символ.

Где же я его видел?

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Начинаем подготовку. Сегодня укрепляем окна и двери, ставим ловушки на подступах к дому. Завтра утром — разведка.

Пока все расходились по делам, я задержался в коридоре. Боль в теле не ушла, но теперь отступила на второй план. На её место пришла решимость.Сестра подошла ко мне и тихо сказала

— Будь осторожен завтра. И не геройствуй без нужды. Мы все на тебя рассчитываем.

— Обещаю, — я обнял её за плечи. — Всё будет хорошо. Мы справимся.

Она улыбнулась — слабо, но искренне — и ушла помогать остальным. Я поднялся на чердак. Отсюда был виден весь район: разбитые улицы, обгоревшие дома. Внизу, за пустыми окнами, шевелилась ночь, и от этого становилось только неуютнее. Где-то там, в темноте, уже собирались заражённые. Но теперь у нас был план. И, что важнее, — команда. На горизонте алели последние лучи заката. День подходил к концу, но ночь обещала быть долгой. Очень долгой.

Я отправился в спальню, но поспать подольше не удалось. Пронзительный рёв разорвал тишину ночи, заставив дом вздрогнуть. Звук был таким громким, что зазвенели стёкла, а с полок осыпалась пыль. Я резко вскочил и подбежал к окну. Увиденное заставило кровь похолодеть: дом окружили твари. Их было слишком много — десятки тёмных силуэтов, появлявшихся будто из ниоткуда, сжимали здание плотным кольцом. Глаза светились жутким светом, отбрасывая на асфальт призрачные блики.

Я быстро одевался, слыша, как остальные просыпаются. В коридоре уже раздавались торопливые шаги и звон оружия.Ко мне подбежала сестра. Её лицо было белым, губы дрожали.

— Адриан, что происходит?— Их слишком много. Пулями их не остановить.

— Придётся жечь. И много.

— Ты уверен?— Нет. Но выбора у нас нет.

— Ты еле держишься на ногах! — в её глазах плескался страх. — Если сейчас сорвёшься, станет только хуже.

— Другого выхода нет. Когда я выйду, держи барьер. Если сможешь. Чтобы вас не зацепило.

— Поняла. Только не геройствуй больше, чем нужно.

Я выскочил на лестницу и чуть не врезался в Елену. Она стояла в коридоре, уже одетая, с ножом на поясе. Перевязка на плече побелела от напряжения, но лицо было собранным, сосредоточенным.

— Ты не пойдёшь, — сказал я. — Плечо…

— Не говори мне, что я не могу, — отрезала она, и в её голосе не было ни тени сомнения. — Я не стану сидеть и ждать, пока меня спасут. Не сегодня. Я хотел возразить, но в её глазах увидел то же выражение, что и в коридоре, когда она бросилась на тварь с ножом. Спорить было бесполезно.

— Хорошо. Но держись позади меня. Не лезь в рукопашную с раненым плечом.

— Я сама решу, куда мне лезть, — она коротко, криво улыбнулась.

— Пошли.

Я сделал глубокий вдох. Внутри нарастала сила. Время словно замедлилось, воздух стал густым и тяжёлым. В доме за моей спиной кто-то уронил что-то металлическое, и этот короткий звук только подчёркивал тишину перед бурей. Впереди ждала битва, и я не знал, выживем ли мы.

Выходить на улицу было страшно.Каждый нерв кричал об опасности, сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди. Но я должен был спасти остальных. Собрав волю в кулак, я открыл дверь и шагнул наружу. Холодный воздух обжёг лёгкие, ночной ветер пробрал до костей. Елена вышла следом. Молча, бесшумно, с ножом в правой руке. Левую она прижимала к себе, но в стойке её не было ни слабости, ни колебания.

Твари не сразу заметили нас. Это казалось странным, почти неестественным, но сейчас было мне на руку. Адреналин гудел в крови, обостряя чувства: я слышал каждый шорох, каждый вздох, видел малейшее движение в темноте.

Вдруг я замер. На ладони то появлялся, то исчезал маленький огонёк, словно пульсировал в такт сердцу. Не может быть. Я не могу управлять огнём без источника. Что-то не так. Мысли путались. Твари, словно почуяв опасность, бросились ко мне, рыча и щёлкая зубами. Когтистые лапы потянулись к горлу. От страха я поднял руки — и тут произошло невероятное. Мощная волна огня сбила их с ног. Твари отлетели, как тряпичные куклы, врезались в стену соседнего дома и сползли на асфальт.«Как я это сделал?» — пронеслось в голове.

Но времени на размышления не осталось. Твари поднимались и шли на меня снова. Их было слишком много — они заполнили всю улицу, перекрыв пути к отступлению.

— Огнём их! — крикнула Елена из-за спины. Она уже не смотрела на меня — её взгляд был прикован к тварям.

— Слева трое, за машиной!

Я собрал последние силы и направил способность в нужное русло. Огненный вихрь закружился вокруг нас и дома, создавая щит и заставляя их отступать. Твари бесновались за стеной огня, их вопли разрывали тишину. Они бросались на преграду, отскакивали, обожжённые и разъярённые. Жёлтые глаза светились ненавистью, но они были заперты по ту сторону пламени.

Но цена оказалась слишком высокой. Пот заливал глаза, руки дрожали, мышцы горели. Каждая клетка тела кричала от усталости, но я не мог сдаться — за моей спиной были жизни тех, кого я поклялся защитить. Одна из тварей, крупнее остальных, рванула не в огонь, а в обход. Она мчалась вдоль стены, огибая пламя, и целила не в меня — в дом.

— Слева! — крикнул я, но Елена уже видела.

Она метнулась вперёд, перехватив твари путь. Нож сверкнул в темноте. Тварь увернулась — и ударила её. Елена приняла удар на предплечье, и я услышал, как она зашипела от боли — рана на плече раскрылась заново. Но она не отступила. Двинулась снова, пригнулась, ушла от второго удара и всадила нож в мягкое подбрюшье твари.

Тварь рухнула. Елена отскочила, зажимая плечо левой рукой. На бинте проступила кровь — тёмная, свежая.

— Я в порядке! — крикнула она, не оборачиваясь.

— Не отвлекайся!

Я стиснул зубы и снова ударил пламенем — поток огня захлестнул улицу, сжигая тех, кто пытался обойти кольцо. Внезапно из дома донёсся крик.Это была сестра. Я обернулся и увидел её у крыльца. Она прижалась к двери, в ужасе глядя на происходящее. И в тот же миг одна из тварей, изловчившись, перепрыгнула через огненное кольцо и бросилась к ней. Время будто замедлилось.Я рванулся вперёд, но понимал — не успею.

Елена опередила. Она бросилась к сестре, оттолкнув её в сторону, и вставила между ней и тварью. Когти прошли по воздуху — в сантиметрах от её лица. Елена развернулась и полоснула тварь по ногам. Тварь споткнулась, и я, не теряя ни мгновения, направил в неё струю огня, превращая в пепел.

— Ты цела? — крикнула сестра, хватая Елену за плечи.

— Да, — Елена тяжело дышала.

— Елена, хватит! — я схватил её за здоровое плечо. — Уходи в дом!

— Нет, — она посмотрела на меня, и в её глазах было что-то, чего я не мог разобрать — не упрямство, не страх. Что-то новое. — Я останусь. До конца. Осторожно!

И в тот же миг, тварь которая прыгнула на меня сзади замерла в воздухе, будто наткнулась на невидимую стену. Её тело дёрнулось, зависло на мгновение и рухнуло на землю. Я мгновенно среагировал и направил в неё струю огня, превращая в пепел. Елена отшатнулась, прижимая руки к груди. Её глаза расширились, губы дрожали. Она смотрела на свои ладони так, будто видела их впервые.

— Что?.. Что это было? — прошептала она. — Я… я ничего не делала!

— Похоже, ты тоже не совсем обычная, — медленно сказал я.

— Но как? Почему сейчас? — она сжала пальцы в кулаки.

Бой продолжался. Огненная стена отнимала всё больше сил. Но теперь в груди появилась слабая искра надежды. Мы держались. Мы сражались. А пока это было так, у нас оставался шанс. Спустя, казалось, вечность, рёв тварей начал стихать. Они отступали, растворяясь в ночной тьме, словно испугавшись чего-то более страшного, чем огонь и пули. Пламя постепенно угасло, оставив после себя лишь пепел и обугленные останки.Я опустил руки, и стена исчезла. Ноги подкосились, и я едва не упал, но Елена и сестра вовремя подхватили меня.

— Ты в порядке? — спросила Елена.

— Жив, — прохрипел я. — Пока жив.

Я посмотрел на неё. Она стояла, прижимая левую руку к телу, и на лице её было больше крови, чем несколько минут назад. Перевязка окончательно пропиталась, красные потёки тянулись по предплечью к кисти. Но она улыбалась — слабо, вымученно.

— Ты справился, — сказала она. — Похоже, мне правда надо понять, на что я способна, — глядя на свои ладони. — Но сначала…

— Сначала — сидеть и не шевелить рукой, — отрезала сестра.

— Адриан, помоги мне дотащить её до дивана.

Мы на мгновение замолчали, глядя на угасающие искры пламени. Впереди ещё было много всего, но теперь у нас появилось нечто большее, чем просто желание дожить до утра. У нас была цель

— Но что же будет дальше? Вдруг твари вернутся — сказала сестра.

— Завтра разберёмся, — сказал я, с трудом поднимаясь. — А сейчас всем нужен отдых.

Елена кивнула.

— Договорились.

Кристина уже вела её в дом, придерживая за здоровое плечо. Елена шла молча, но я видел: каждый шаг дается ей с усилием. На пороге она обернулась — на миг, всего на секунду — и посмотрела на меня. В этом взгляде не было ни жалости к себе, ни страха. Только тихая, упрямая решимость. И в тот момент я понял: как бы всё ни было плохо, мы всё ещё могли надеяться. Потому что теперь мы были не одни. И это меня одновременно успокаивало и пугало.

Глава 2

Рассвет окрашивал обугленные остатки забора в грязно-багровые тона, будто солнце не вставало, а медленно проступало сквозь рану на небе. На пепелище ложились зловещие красные отблески, и весь двор казался не двором, а выжженным клочком чужой памяти.

Я стоял на крыльце, вдыхая запах гари и пепла — едкий, въедливый, забивающий лёгкие и напоминающий о ночной схватке лучше любой боли. Руки всё ещё дрожали после боя, а в голове тяжело, упрямо крутились мысли об Елене. Каждый раз, стоило закрыть глаза, я снова видел вспышки, слышал крики, ощущал дрожь воздуха и скрежет металла.

Она сидела у стены, обхватив колени руками, и смотрела на свои ладони так, будто они принадлежали не ей. Пальцы едва заметно подрагивали, лицо в утреннем свете казалось почти прозрачным. Повязка на плече ещё была на месте, но я заметил странное: ещё вчера края раны были тёмными, воспалёнными, а сейчас кожа вокруг них выглядела заметно светлее, чище — будто рана затягивалась неестественно быстро. Так же заживало и у меня, когда способность впервые проявилась.

— Никогда не думала, что способна на такое, — тихо произнесла она, не поднимая глаз. Голос звучал глухо, как изпод воды. — Это… пугает.

Кристина подошла к ней и положила руку на плечо — мягко, но уверенно. Выглядела она собранной, несмотря на ночь: ни царапин, ни следов усталости на лице, только сосредоточенность.

— Но теперь мы знаем, что можем дать отпор, — сказала она.

В её голосе звучала непривычная твёрдость, будто она сама пыталась удержаться на краю, за который мы все уже почти сорвались. Максим, осматривавший повреждения дома, обернулся. Лицо у него было покрыто копотью и царапинами, он выглядел уставшим, но взгляд оставался острым, внимательным — как у человека, который слишком хорошо знает цену минутной тишины.

— Отпор дали, да, — хрипло произнёс он. — Но они вернутся. И в следующий раз будут умнее.

Он был прав. Ночь показала, что мы сильнее, чем думали. Но и враги наши оказались опаснее, чем хотелось верить: организованные, безжалостные, умеющие учиться на ошибках. Я перевёл взгляд на Елену. Плечи подрагивали, пальцы сжимались и разжимались, будто она пыталась удержать внутри себя дрожь, страх и растерянность. Но она хотя бы держалась ровно, не оседала, не хваталась за грудь — рана, которая ещё вчера мучила её, теперь словно отступала.

— Давай попробуем разобраться с твоими способностями, — сказал я. — Чем раньше поймём, как они работают, тем лучше будем готовы к следующей атаке.

Она подняла голову — и в этот раз даже не поморщилась.

— Прямо сейчас? — в её глазах было столько тревоги, что мне на миг стало не по себе. — Но я даже не понимаю, как это получилось ночью…

— Именно поэтому и нужно начать сейчас, — я сел рядом, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Тогда ты действовала инстинктивно. Твоё тело просто отреагировало на смертельную угрозу. Теперь попробуем вызвать эту силу осознанно. Но в меньшем масштабе.

Елена сглотнула, но плечо прижимать не стала — повязка больше не причиняла ей боли, и это, кажется, даже немного пугало её.

— Хорошо… Что нужно делать?

Я оглядел двор. На покосившемся заборе сидел воробей, нахохлившись и растопырив крылья, словно и он, маленький и беззащитный, не верил, что здесь ещё можно жить.

— Для начала попробуй сосредоточиться на чёмто живом, — сказал я. — Видишь воробья? Попытайся мысленно воздействовать на него. Только осторожно. Без усилия.

Она закрыла глаза, глубоко вдохнула. Брови нахмурились, пальцы сжались в кулаки. Несколько секунд ничего не происходило. А потом воробей дёрнулся. Резко, словно его ударило током, он замер на мгновение и рухнул на землю, как обрубленная тень. Елена распахнула глаза.

— Что я сделала?! — голос сорвался. — Я не хотела его убивать… Я просто пыталась заставить его замереть!

Я медленно выдохнул.

— Похоже, твоя способность не просто подчиняет живое, — сказал я тихо. — Она уничтожает.

Елена побледнела. Лицо вдруг исказилось от боли — она схватилась за грудь и тяжело втянула воздух, будто внутри вспыхнуло пламя. Но это длилось недолго: через несколько секунд дрожь унялась, дыхание выровнялось. Она сама удивлённо посмотрела на свою руку, на плечо — рана не открылась. Тело выдержало.

— Это… отнимает силы, — выговорила она, уже ровнее. — Но не так, как ночью. Будто чтото внутри… привыкает?

— Способности всегда требуют энергии, — ответил я. — А если они связаны с разрушением… плата будет выше. Но похоже, ты уже легче переносишь это, чем в первый раз.

Мы усадили её у стены, дали воды. Елена пила маленькими глотками, но дрожи почти не было. Кристина молча проверила повязку — края раны продолжали затягиваться, кожа вокруг была уже почти нормального цвета.

— Рана заживает, — сказала Кристина, приподняв край бинта. — Быстрее, чем должна. Похоже, способность лечения у тебя так же высока как и у нас.

Когда дыхание Елены выровнялось, я встал и посмотрел на дымящиеся развалины, словно надеялся увидеть там ответ.

— Где-то должны быть объяснения, — произнёс я. — Не может быть, чтобы мы были первыми, кто с этим столкнулся. Должны существовать исследования, записи, хотя бы какието данные…

Елена замерла. Пальцы, сжимавшие кружку, дрогнули. Она подняла на меня глаза, и в них боролись страх, вина и нечто похожее на отчаянную надежду.

— Адриан… — тихо сказала она. — Я должна тебе коечто сказать.

Я напрягся.

— Я не рассказывала всей правды, — выдохнула она, глядя мне прямо в глаза, но в голосе всё равно дрожала нотка страха. — Я работала в лаборатории, где изучали эти изменения. Изучали тварей, сыворотку, способности… Мы пытались найти способ контролировать их.

Я нахмурился.

— В лаборатории? И ничего не сказала?

— Да, — кивнула Елена, опустив взгляд, а потом снова подняла — в глазах стояли слёзы. — И хуже того… я не знала, что сама стала частью эксперимента. Мне говорили, что я просто помогаю: анализирую данные, наблюдаю. А на самом деле на мне тоже ставили испытания. Мне говорили что это защита от вируса. А потом лабораторию атаковали, начался хаос, многие погибли… Я выбралась, но была в таком состоянии, что не знала, кому можно доверять. Поэтому не рассказала сразу.

Максим выпрямился, взгляд стал жёстким.

— Ты знала про сыворотку, про способности, про то, как всё устроено — и молчала?

— Знала — тихо ответила Елена. — Я не понимала, что происходит со мной, я чувствовала что-то внутри себя. Боялась, что вы решите, будто я както причастна ко всему этому.

Я сжал кулаки, стараясь удержать гнев.

— И что теперь? Что ты можешь нам дать, кроме запоздалых признаний?

— Информацию, — твёрдо сказала она, и в этом твёрдом тоне вдруг проступила собранность, какой не было ещё минуту назад. — Я помню планировку комплекса, коды доступа, расположение хранилищ данных. Лаборатория, аналогичная той, где я работала, находится под старой городской больницей. Если мы туда попадём, мы найдём ответы. Возможно, даже способ контролировать способности без вреда для организма.

Кристина тихо положила ладонь мне на плечо.

— Она права, Адриан. Даже если она скрывала правду, сейчас она готова её отдать. И эта информация может спасти нас всех.

Я молчал, взвешивая каждое слово. Недоверие царапало изнутри, но логика была на её стороне.

— Хорошо, — наконец произнёс я. — Мы пойдём в эту лабораторию. Но запомни, Елена: моё доверие ты потеряла. Пока что я верю не тебе, а тем данным, которые у тебя в голове.

Она кивнула, не пытаясь спорить.

— Я понимаю.

Кристина переглянулась с Максимом.

— Если она там работала, то должна знать, как устроены такие места, — сказала сестра. — Это наш лучший шанс.

— Тогда решено, — я поднялся. — Отдохнём сегодня, соберём припасы и отправимся завтра на рассвете, когда твари менее активны. Елена, ты уверена, что сможешь провести нас внутрь?

— Да, — ответила она твёрже, чем раньше. — Я знаю, как обойти первичные системы безопасности. И помню, где находятся ключевые данные.

Все разошлись готовиться. Елена задержалась рядом со мной.

— Надеюсь, я не совершаю ошибку, — тихо сказал я.

— Я заслужила это недоверие, — спокойно ответила она. — Но сейчас я здесь, и я помогу.

Она отошла к остальным, а я остался стоять, глядя ей вслед. Гнев постепенно стихал, уступая место тревоге. Сейчас главное — найти ответы. И понять, как помочь Елене контролировать её разрушительную силу, пока она не уничтожила саму себя, или нас.

Маша подошла ко мне так тихо, что я не сразу заметил её присутствие. Лицо у неё было непривычно серьёзным, а взгляд — напряжённым, словно она вслушивалась не в воздух, а в саму тишину.

— Адриан, — позвала она негромко.

— Да? — я повернулся к ней.

— Я чувствую… — она запнулась, сжала и разжала пальцы. — Чтото надвигается. Чтото плохое. Сильнее, чем всё, что было раньше.

Я нахмурился. — Твари? Снова атака?

— Нет, — покачала головой Маша. — Это чтото другое. Но я не могу понять, что именно.

— Насколько скоро? — Не знаю. Может, часы. Может, день.

— Тогда нужно быть вдвойне осторожнее. Предупреди остальных, чтобы были начеку. И особенно — присматривали за Еленой. Если её сила снова вырвется наружу…

Маша коротко кивнула.

— Я скажу. И ещё, Адриан… доверяй чутью. Не только моему. Иногда правда пробивается даже сквозь ложь. Елена может быть ключом ко всему.

Я ничего не ответил сразу. В чёмто она была права.

— Спасибо, — наконец сказал я. — Будем настороже.

Маша слабо улыбнулась и отошла к остальным.

На следующий день мы покинули убежище. Кристина, Макс и Маша остались защищать убежище. Город был окутан туманом и казался призрачным. Разбитые витрины, брошенные машины, мусор, гонимый ветром по пустым улицам, — всё вокруг выглядело так, будто жизнь здесь когдато была, но теперь от неё остались только следы. Воздух пах ржавчиной, сыростью и холодным металлом. Лишь изредка попадались следы недавних стычек: тёмные пятна крови на асфальте, обгоревшие остовы машин, обрывки одежды, зацепившиеся за рваную арматуру.

Я шёл впереди, выбирая маршрут по знакомым улицам. Каждый шаг отдавался эхом в мёртвой тишине. Даже птицы, казалось, покинули этот город. Елена следовала за мной, изредка оглядываясь по сторонам. Двигалась она тихо, почти бесшумно, будто уже привыкла к необходимости существовать в тени. Краем глаза я заметил, что она больше не прижимает руку к плечу — повязка сидела ровно, и шагала она уверенно, без той скованности, что была вчера. Молчание между нами давило. Я не знал, что сказать. В голове крутились вопросы, но ни один не казался подходящим. Недоверие всё ещё тлело внутри, однако рядом с ним уже прорастало другое чувство — осторожное любопытство и странная тревога за неё.

— Далеко ещё? — наконец спросила Елена, поравнявшись со мной.

Голос прозвучал неожиданно громко в гнетущей тишине.

— Минут двадцать, — ответил я, сворачивая в узкий переулок. — Больница стоит на холме, её видно издалека. Но лучше идти обходными путями. Меньше шансов наткнуться на тварей.

— Ты хорошо знаешь город.

— Я здесь вырос, — коротко сказал я. — Каждый переулок знаком. Каждый подвал. Каждый двор, где можно спрятаться.

Мы шли молча ещё несколько минут. Туман постепенно редел, открывая полуразрушенные здания.

— Я приехала сюда не случайно, ну не совсем… — вдруг тихо сказала Елена. — У меня была сестра, Мира. Она работала биологом в этом городе. Я надеялась, что она могла уцелеть, и что в лаборатории найдутся хоть какие-то сведения о ней.

Я искоса взглянул на неё. В её глазах была такая отчаянная надежда, что мне стало не по себе. Сколько раз я сам цеплялся за подобные надежды — и сколько раз они рассыпались в прах?

Мы остановились у перекрёстка. Впереди, на холме, сквозь туман проступали очертания старого здания с выбитыми окнами. Кирпичные стены покрывали трещины, а на фасаде ещё можно было различить выцветшую вывеску:

«Городская больница».

— Вот она, — сказал я, указывая вперёд.

— Старая городская больница? — неуверенно спросил я.

— Да, — тихо подтвердила Елена.

— Под ней — тот самый комплекс. Вход находится под главным корпусом. Но нам нужен служебный тоннель. Он ведёт прямо к техническому отсеку.

— Ты сможешь его найти?

— Смогу, — она подняла на меня глаза. В её взгляде не было сомнения.

— Адриан, я понимаю твоё недоверие. И не виню тебя. Но сейчас я говорю правду. Я хочу понять, что со мной сделали. И помочь другим, если это возможно. А ещё… я всё ещё надеюсь найти сестру. Если она жива, я должна это узнать.

Её голос звучал искренне. Слишком искренне, чтобы быть ложью. И всё же…

— Хорошо, — наконец сказал я. — Пойдём. Но помни: я пока верю не тебе, а тому, что ты знаешь. Если чтото пойдёт не так… —

Я понимаю, — кивнула она. — И принимаю это.

Елена подошла к неприметной двери в стене здания и быстро ввела код на панели. Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась с протяжным, мучительным скрипом, будто не открывалась много лет. Мы шагнули в тёмный тоннель. Влажный воздух пах плесенью и металлом, с потолка капала вода, и каждый её удар о бетон звучал слишком громко в этой сырой тишине. Наши шаги отдавались эхом от стен, усиливая ощущение, что за нами ктото наблюдает.

Елена шла впереди, освещая путь фонариком. Луч выхватывал из темноты трубы, кабели и ржавые предупреждающие таблички.

— Здесь всё так, как я помню, — тихо сказала она. — Через двадцать метров будет развилка. Налево — энергоблок. Направо — к техническому отсеку. Нам направо.

— Ты уверена, что система безопасности не изменилась?

— После катастрофы обновления вряд ли проводились, — ответила она. — Но осторожность не помешает.

Мы свернули направо, и шли как можно осторожно. Тоннель расширился. Впереди забрезжил тусклый аварийный свет — мигающий, раздражающий, но такой долгожданный.

— Мы близко, — прошептала Елена. — Технический отсек сразу за поворотом. Там есть доступ к серверной и архивам.

Она остановилась перед массивной стальной дверью с кодовым замком. Пальцы быстро замелькали на панели. Замок щёлкнул, и дверь медленно отъехала в сторону с протяжным стоном. Помещение за ней напоминало диспетчерскую: ряды мониторов, пульты управления, мигающие индикаторы. Часть оборудования была мертва, но некоторые экраны ещё показывали схемы коридоров и камеры наблюдения. На одном из мониторов мне показалось, что мелькнула тень. Елена уже бросилась к центральному терминалу и быстро пробежала пальцами по клавиатуре.

— Доступ заблокирован, — пробормотала она. — Нужен главный пароль. Но я помню, где хранятся резервные ключи…

Она подошла к стене, нажала на незаметную панель, и в ней открылась ниша с сейфом. Елена ввела ещё одну комбинацию — и сейф распахнулся. Внутри лежали папки и флешка с маркировкой: «Проект Этерний».

— Вот оно, — выдохнула она. — Здесь должны быть данные обо всех испытуемых. И о сыворотке.

Она вставила флешку в терминал. На экране начали появляться списки имён, даты, медицинские показатели. Елена лихорадочно листала записи, пальцы дрожали всё сильнее.

— Смотри, — она указала на экран. — Вот мои данные. «Испытуемая Е12».

Я склонился над монитором. Цифры и термины сливались в непонятный поток, но одно было ясно: сыворотка вызывала непредсказуемые изменения. Показатели прыгали, записи о побочных эффектах становились всё тревожнее.

— А сестра? — спросил я.

Елена быстро ввела запрос. Экран мигнул и выдал: «Данные не найдены»

.Её лицо побледнело.

— Этого не может быть, — прошептала она. — Она точно была здесь…

—

— Видимо удалили запись, — мрачно ответила Елена. — Если они скрывали от меня правду обо мне, могли скрыть и это.

И тут один из мониторов ожил. На экране появился коридор за дверью. Несколько фигур двигались в нашу сторону — резкими, неестественными рывками.

— Твари, — выдохнула Елена. — Они нашли нас.

— Сколько их? Я вскинул автомат.

— Трое… нет, четверо. И они идут сюда.

Елена выдернула флешку и сунула её в карман.

— Нужно уходить. Есть запасной выход — через вентиляционную шахту. Она ведёт в старый складской блок. Оттуда можно выбраться на поверхность.

— Веди, — коротко бросил я.

Она бросилась к дальней стене и нажала на панель. Часть обшивки отъехала в сторону, открыв лаз в тёмную шахту.

— Полезай первой, — приказал я. — Я прикрою.

Она без колебаний нырнула внутрь. Я бросил последний взгляд на мониторы: твари уже почти добрались до двери.

Ещё пара секунд. Только бы успеть.

Я прыгнул в шахту, подтянулся, задвинул за собой панель — и в этот момент дверь диспетчерской содрогнулась от первого удара. Металл загудел, по стене побежала трещина. Потом ещё удар. И ещё. Мы ползли в темноте, цепляясь локтями и коленями за пыльный металл. Шахта была узкой, душной, пропитанной старым воздухом и ржавчиной. Елена двигалась впереди уверенно, без лишних остановок — и это меня поражало. Ещё вчера рана на плече заставляла её зажмуриваться от каждого неловкого движения, а теперь она ползла так, будто плечо уже и не беспокоило её вовсе.

Где-то позади глухо ухали удары — твари пробивались следом.

— Они идут за нами, — сказал я, стараясь не выдать напряжения в голосе.

— Знаю, — Елена обернулась, и в полоске света от её фонарика я увидел сосредоточенные, твёрдые глаза. — Но они крупнее. Им будет труднее в шахте. Нам нужно просто двигаться быстрее.

— Сколько до выхода?— Минут пять. Может, меньше.

Я услышал, как позади что-то скрежетнуло — металл по металлу. Панель, которую я задвинул, подавалась.

— Тогда не останавливаемся.

— Почти добрались, — прошептала Елена через несколько минут. — Ещё поворот, и будет люк на склад.

Скоро впереди забрезжил свет. Елена толкнула люк, и он открылся с резким скрипом. Мы выбрались в полутёмное помещение, заваленное ящиками и коробками. Пахло сыростью, старым деревом и запустением.

— Отсюда есть выход во двор, — сказала Елена, оглядываясь. — Там забор, но его легко перелезть.

Я проверил магазин автомата. Пусто — последний патрон.

— У меня нет патронов, — сказал я, и эти слова прозвучали тяжелее, чем хотелось.

Елена замерла.— Совсем?

— Совсем.

Она на секунду закрыла глаза, потом открыла — и в них уже не было паники. Только холодный расчёт.

— Тогда тихо. Быстро. Без лишнего шума.

Но в этот момент за спиной раздался рык. Одна из тварей сумела пробраться в шахту и теперь стояла в проёме люка, оскалившись. Глаза горели безумным огнём, пальцы заканчивались длинными когтями, а изо рта сочилась тёмная слизь.

— Назад! — крикнул я, вскидывая автомат.

Тварь зарычала, подалась вперёд. Я ударил прикладом — тяжёлое дерево врезалось в челюсть монстра. Тварь отшатнулась, но не упала. Когти полоснули по воздуху в сантиметре от моего лица.

— Беги! — крикнул я Елене. — Я задержу её!

— Нет, — Елена схватила меня за руку. — Без патронов ты не задержишь. Ты погибнешь.

Она повернулась к твари. Встала между мной и монстром. Подняла ладони.

— Елена, нет! Ты не контролируешь…Но она уже не слушала.

Её глаза вспыхнули — не метафорически, а по-настоящему: зрачки залило белым, как раскалённым светом. Воздух вокруг её рук задрожал, пошёл рябью, будто над асфальтом в жаркий день. Тварь закричала. Не зарычала — именно закричала, по-человечески, будто внутри этого изменённого тела ещё оставалось что-то живое. Она забилась, задёргалась, как марионетка, у которой разом порвали все нитки. Кожа на ней пошла трещинами, из которых хлынула тёмная жидкость. Она рухнула на колени, потом завалилась на бок и замерла.

Елена опустила руки. Мелкая дрожь прошла по её телу — но на этот раз она устояла. Не осела, не схватилась за грудь. Только тяжело дышала, глядя на то, что осталось от твари.

— Ты её убила, — я не узнал собственный голос. — Идём. Быстрее.

Мы выскочили во двор. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на разбитый асфальт. Воздух стал холоднее, ветер принёс запах приближающейся грозы. Впереди виднелся забор — старый, покосившийся, но ещё крепкий, с колючей проволокой наверху.

— Перелезай, — я подставил руки. — Я подсажу.

Елена вскарабкалась, перекинула ногу через верх и перемахнула на другую сторону — ловко, без заминки. Я последовал за ней — рукав зацепился за проволоку, ткань с треском разорвалась, но я выбрался. Когда мы оказались в соседнем переулке, я обернулся. У забора мелькнули ещё несколько силуэтов.

— Их больше, — сказал я, переводя дыхание. — Они идут следом. . Оружия нет. Патронов нет. Единственная защита — наша сила.

— Но теперь у нас есть данные. Мы сможем разобраться, что происходит. И я всё равно найду сестру.

Я посмотрел на неё. В её глазах была решимость, которой раньше не было. Она больше не казалась испуганной девушкой — теперь передо мной стоял человек, прошедший через страх и не сломавшийся под ним. Раненое плечо, побледневшее лицо, дрожащие руки — и всё же она держалась. И, возможно, впервые я начал ей по-настоящему доверять.

— Пойдём, — сказал я. — Нужно вернуться в убежище и изучить эти данные. Двигаемся быстро. Если твари нагонят — ты бежишь, я задержу.

— Нет, — резко ответила Елена. — Мы уйдём вместе или не уйдём никто.

Я хотел возразить, но что-то в её взгляде заставило меня замолчать. Она говорила серьёзно. Без тени сомнения.

— Хорошо, — сказал я. — Вместе.

Мы двинулись прочь от больницы, а за спиной сгущались сумерки. Тени тянулись следом, словно напоминая: опасность никуда не делась.И всё же теперь у нас был шанс. Мы прошли три квартала, когда я услышал её. Не рык. Не шаги. Тишину. Тишину, которая стала слишком полной, слишком густой — будто кто-то выключил звук на улице разом. Я остановился.

— Стой. Елена замерла рядом, почувствовав то же самое. Её глаза метнулись к переулкам справа и слева.

— Кто-то здесь, — прошептала она.

И тут из боковых проулков выскользнули фигуры в чёрных масках. Не твари. Люди. Их было пятеро — бесшумные, быстрые, вооружённые короткими дубинками и ножами. Они окружили нас полукольцом, отрезая пути к отступлению. Двигались слаженно, почти как один организм — каждый знал своё место, каждый закрывал свой сектор. Это были не мародёры. Не бандиты. Это были профессионалы. Один сделал шаг вперёд. Выше остальных, шире в плечах. Маска скрывала лицо, но взгляд, пробивавшийся сквозь прорези, был холодным и расчётливым — как у человека, который выполняет работу и не испытывает по этому поводу никаких эмоций.

— Кто вы такие? — резко спросила Елена, отступая ко мне и крепче сжимая флешку.

Ответа не последовало. Тишина стала ещё тяжелее. Даже ветер, казалось, замер.

— Я спрашиваю: кто вы? — голос Елены зазвенел, и я почувствовал, как воздух вокруг неё чуть дрогнул — сила откликнулась на её страх.

— Не надо, — тихо сказал я ей. — Если применишь снова — можешь не выдержать.

— Знаю, — так же тихо ответила она. — Но если они нападут…

Незнакомец поднял руку — медленно, спокойно, будто отдавал команду, которую отдавал сотни раз. И они бросились в атаку. Двое справа, двое слева, один — в лоб. Сразу, без предупреждения, без выкриков. Быстро и точно, как тренированные псы. Я вскинул автомат — пустой, но в гуще боя даже вид оружия на секунду останавливает. Один из нападавших дёрнулся, и этой секунды мне хватило, чтобы встретить его ударом приклада в корпус. Хруст рёбер. Человек в маске согнулся, но второй уже был рядом — дубинка описала дугу, и я едва успел увернуться, почувствовав, как воздух свистнул у виска.

Я отбил удар, перехватил руку, выкрутил — нож выпал, звякнув об асфальт. Колено в живот — и противник откатился в сторону. Но третий зашёл сзади. Резкий удар по затылку оглушил меня, и мир в одно мгновение пошёл волной. Звук провалился куда-то далеко, будто меня накрыли водой. В ушах зазвенело, перед глазами вспыхнули белые искры, а потом всё вокруг расплылось в дрожащую, мутную пелену. Я с трудом удержался на ногах. Ноги стали чужими, ватными, тело отказывалось слушаться. На секунду мне показалось, что я снова падаю — снова ударяюсь о бетон, снова слышу хруст собственных костей. Но этот миг длился недолго.

— Адриан! — голос Елены прорезал туман в голове.

Я увидел её боковым зрением: она резко увернулась от нападающего — почти инстинктивно, с какой-то странной, хищной точностью. Рука мелькнула — и человек в маске отлетел назад, будто его отбросило взрывной волной. Он врезался в стену и сполз по ней, не издав ни звука. Потом с разворота силой ударила второго ногой в челюсть. Раздался сухой треск, человек в маске вскрикнул и пошатнулся.

— Возьми её! Живо! — рявкнул главный, но тут же поправился, увидев, что двое его людей уже лежат:

— Оставьте её! Нам нужен только он!

Двое, ещё державшиеся на ногах, бросились было за Еленой, но замерли по команде. Послушно. Холодно. Как хорошо натренированные псы. Меня пронзила ледяная догадка. Не случайные бандиты. Не мародёры. Их прислали. За мной. Кто-то схватил меня за воротник и рывком поставил на ноги. Я дёрнулся, попытался вырваться — в ответ получил кулаком в бок. Воздух вылетел из лёгких с хрипом.

— Не дёргайся, — процедил один из них. — Живым нужен. Но целым — не обещаю.

— Кто вас послал? — прохрипел я. Молчание. Удар под рёбра — для острастки, не в полную силу, но хватило, чтобы перед глазами снова вспыхнуло.

— Адриан, не сопротивляйся! — крикнула Елена из переулка. — Они убьют тебя!

— Уходи! — я повернул голову — с трудом, через боль. — Уходи, Елена! Флешка — у тебя!

Она замерла в проулке. Лицо бледное, глаза горят. Я видел, как она борется с собой — вернуться и попытаться спасти или бежать и сохранить данные. Решение принимало секунды. Целую вечность.

— Я вернусь за тобой, — сказала она. Голос не дрожал. — Слышишь? Я вернусь.

И рванулась в темноту. Двое в масках шагнули было за ней, но главный снова поднял руку.— Пусть. Она бесполезна. Он — вот что нам нужно.

Меня грубо поволокли вперёд. Асфальт, тени домов, мусор у обочин — всё сливалось в размазанную полосу. Где-то рядом глухо хлопнула дверь, затем ещё одна. Я пытался собраться, удержать сознание, но каждый удар пульсировал в голове, как взрыв.

— Куда вы меня ведёте? — прохрипел я.

— Заткнись и иди, — ответили мне, и я снова получил удар по голове.

Я понимал что сопротивление бесполезно. И всё же одна мысль оставалась ясной, пробиваясь сквозь боль и туман: Елена ушла. Флешка у неё. Она спасётся. И поможет остольным. Последнее, что я успел заметить перед тем, как тьма окончательно сомкнулась вокруг меня, — это её силуэт в конце переулка. Она обернулась всего на мгновение, и в последних лучах заката её лицо показалось мне одновременно испуганным и решительным. Потом она исчезла.

Глава 3

За год до похищения

— Адриан, осторожно! — пронзительный крик Кристины эхом ударил о стены, и в этом звуке было больше страха, чем я успел бы осознать за целую секунду. Он вонзился в сознание, как лезвие, заставляя мышцы сжаться ещё до того, как мозг успел обработать угрозу.

Я метнулся в сторону в самый последний миг. Едкая жидкость пронеслась в считанных миллиметрах от лица, шипя в воздухе, будто сама ненависть приобрела форму и рванулась ко мне. Она ударила в бок машины, и металл тут же задымился, начал корродировать, словно не выдержал даже прикосновения этой ядовитой стихии. Я сжал кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони, оставляя тонкие, жгучие борозды. Даже подумать было страшно, что случилось бы, если бы эта дрянь попала мне в лицо — кислота не просто сожгла бы кожу: она бы въелась в кости, в саму суть меня.

Тварь рванулась вперёд с утробным, глухим рыком, от которого дрогнуло всё внутри, будто сам воздух содрогнулся от этого звука. Когтистые лапы метнулись к моему горлу с почти хищной точностью, выверенной, как удар профессионального убийцы. В её глазах горел голодный, лихорадочный блеск — не просто жажда добычи, а жажда убийства, жадная и неутолимая, словно монстр питался не плотью, а самой жизнью. Чудовище навалилось с такой силой, что из лёгких вышибло весь воздух, и на мгновение мир померк, сжался до одной точки — до ощущения тяжести, до запаха гнили, до скрежета когтей по ткани. Острые когти впились в куртку, безжалостно разрывая ткань, будто это была не одежда, а тонкая бумага, не стоящая даже мгновения внимания. Монстр распахнул пасть, и в лицо мне ударила вонь — смесь гнили, кислоты и сырого разложения, настолько густая, что её можно было почти потрогать. Ряды бритвенно-острых зубов блеснули совсем рядом, и от этого зрелища в горле поднялся рвотный спазм, горький и неизбежный.

Челюсти сомкнулись в сантиметре от моего лица. Я слышал собственное прерывистое дыхание, чувствовал, как когти рвут ткань, как время растягивается, теряя привычный ход. Всё вокруг будто замедлилось: каждый миг стал вязким и мучительно ясным, как кадр, застрявший в проекторе. Кровь глухо стучала в висках, адреналин жёг вены, заставляя тело жить на пределе, на той грани, где боль и ясность сливаются в одно.

Я резко выбросил вперёд локоть, целясь в челюсть твари. Удар пришёлся вскользь, но всё же заставил монстра на мгновение отпрянуть, будто реальность на долю секунды дала сбой, позволив мне выиграть этот крошечный, драгоценный миг. Этого хватило. Не теряя ни секунды, я упёрся ногой в его грудь и изо всех сил оттолкнулся, выскальзывая из-под тяжёлой, воняющей гнилью туши.

Тварь взревела, и этот звук, низкий, вибрирующий, прошёл сквозь меня, как удар тока, заставляя каждую мышцу напрячься до предела. Монстр снова бросился на меня, его движения были стремительными, почти размытыми, как у существа, которому не нужны законы физики.

Я перекатился в сторону, вскочил на ноги и выхватил нож из ножен на поясе. Сталь холодно блеснула в тусклом свете, и этот блеск на мгновение успокоил меня — у меня было оружие, у меня был шанс. Монстр сделал выпад — я отбил его лапу рукоятью, но вторая когтистая конечность всё же задела плечо. Боль вспыхнула резко и горячо, словно кто-то прижёг кожу раскалённым железом, и я почувствовал, как тёплая влага мгновенно пропитала ткань куртки.

— Адриан! — снова закричала Кристина, и в её голосе было столько отчаяния и ярости, что это придало мне сил, заставило забыть о боли.

И в тот же миг раздался выстрел — резкий, оглушающий, разорвавший воздух, как молния разрывает небо.

Пуля вошла твари точно между глаз. Монстр застыл на долю секунды, будто мир сам на мгновение потерял устойчивость, а затем рухнул на землю всего в метре от меня, подняв облако пыли и мелких осколков. Пыль повисла в воздухе, медленно оседая, и на мгновение всё вокруг замерло, словно даже время решило перевести дух.

— Жив? — Кристина уже была рядом, перезаряжая пистолет. Её лицо было бледным, почти прозрачным, но глаза горели твёрдой, почти упрямой решимостью, в которой не было места страху. Она быстро окинула меня взглядом, оценивая рану, и я заметил, как её пальцы едва заметно дрогнули, прежде чем она взяла себя в руки. — Плечо? Сильно задело?

— Цел. Спасибо за выстрел, — выдохнул я, стараясь отдышаться, но голос звучал хрипло, будто каждое слово царапало горло. — Уходим, пока не явились другие. Нам нужны лекарства.

Она на мгновение положила руку мне на плечо — короткий, почти незаметный жест поддержки, который говорил больше любых слов. В этом прикосновении было и облегчение, и предупреждение, и обещание, что она не оставит меня. Затем она кивнула:

— Поняла. Прикрою спину.

Сбросив с себя остатки обломков, я вскочил на ноги. Мы были командой. И только вместе у нас оставался шанс выжить.

— К аптеке! — крикнул я, указывая на вывеску через дорогу. Буквы на вывеске были наполовину стёрты, но я всё ещё мог разобрать слово «Аптека», и оно звучало как обещание спасения. — Быстрее!

Мы рванули вперёд. Каждый шаг мог стать последним, каждый звук мог привлечь новых тварей. Ветер свистел в ушах, а за спиной я слышал дыхание сестры — ровное, сосредоточенное, и это странным образом придавало мне сил, напоминало, что я не один.

— Охраняй выход, — сказал я твёрдо, когда мы приблизились к зданию. — Если я не выйду или кто-то другой выйдет вместо меня — уходи. Найди безопасное место.

— Адриан, я не могу тебя оставить! — в голосе Кристины звучала такая боль, будто сердце у неё разрывалось пополам, и я на мгновение закрыл глаза, чтобы не видеть этого отчаяния. — Ты не можешь просить меня бросить тебя.

— Это приказ, — ответил я, и слова эти дались мне тяжелее, чем любой бой, тяжелее, чем боль в раненом плече. Я смотрел ей прямо в глаза, стараясь вложить в этот взгляд всю свою уверенность, всю свою решимость. — Ты нужна команде. Если я не вернусь, ты должна выжить. Это не просьба.

Скрипнув зубами, я направился к аптеке. Здание уцелело: витрины были целы, двери не повреждены, но в этой сохранности было что-то зловещее, как в доме, который слишком долго простоял пустым. Внутри царил полумрак, пропитанный запахом лекарств и дезинфекции — почти таким же, как в детстве, в той старой аптеке, куда мама водила меня за сиропом от кашля. Этот запах на мгновение вернул ощущение безопасности, которой больше не существовало, и от этой фальшивой ностальгии стало только больнее.

Стеллажи ломились от медикаментов. Руки дрожали от желания взять всё, что могло пригодиться, набрать столько, чтобы хватило на годы. Но я заставил себя остановиться. Нельзя забирать больше, чем нужно: где-то могли быть выжившие, которым тоже требовались лекарства, и мысль о том, что я могу лишить кого-то шанса на спасение, была невыносима. Я взял только самое необходимое, стараясь не смотреть на яркие упаковки витаминов и обезболивающих, будто они могли напомнить мне о нормальной жизни сильнее, чем я был готов вынести.

Уже собираясь уходить, я услышал плач — тихий, прерывистый, почти задавленный, как будто человек старался не издавать ни звука, но боль прорывалась сквозь все барьеры.

Сердце болезненно сжалось. Что, если кто-то действительно нуждается в помощи? Что, если это последний шанс спасти чью-то жизнь? Я стоял, разрываясь между долгом перед командой и зовом чужой боли, и каждая секунда молчания казалась предательством.

— Кажется, я что-то слышу, — прошептал я в рацию, и мой голос прозвучал непривычно тихо, почти неуверенно.

— Будь осторожен, — сразу откликнулась Кристина, и в её тоне я услышал не только тревогу, но и понимание. Она знала, что я не смогу просто уйти. — Если что — сразу уходи. Не рискуй зря.

Собрав остатки смелости, я двинулся на звук, ступая как можно тише, стараясь не дышать, чтобы не заглушить этот слабый, едва уловимый плач. Страх сковывал тело, пот холодил спину, но я не мог просто уйти. Я должен был узнать, кто плачет. Должен был помочь.