Kitabı oxu: «Зов из-за грани»
Глава 1
Дом на горе.
В этом таёжном посёлке, затерянном среди глухих сибирских увалов в сотнях километров от шумного Красноярска, вечер всегда пах берёзовым дымом, парным молоком и подступающим с сопок морозцем.
Алёнка закрыла тяжелую, обитую старым дерматином дверь фельдшерско-акушерского пункта, привычно дважды провернула тугой ключ в замке и на секунду прислонилась спиной к прохладному дереву, закрывая глаза. На улице уже сгущались синие, густые октябрьские сумерки. Где-то внизу, у реки, лениво перебрехивались деревенские псы, да над крышами домов ровно, умиротворяюще тянулись в серое небо столбики печного дыма.
День выдался длинным, вязким, как осенняя глина. С самого рассвета, едва Алёнка успела растопить печь в маленьком бревенчатом здании ФАПа, потянулись люди. Сначала привели пятилетнего Ванятку с надрывным, лающим кашлем и температурой под сорок. Потом заглянула баба Нюра с края деревни — жаловалась, что давление скачет, как бешеное, и ноги к непогоде крутит так, хоть на стену лезь. После обеда привезли на «уазике» лесоруба с рваной раной на плече, а под самый вечер зашла молодая учительница из местной школы, у которой второй месяц не проходили жуткие головные боли.
Алёнка лечила их всех. Выписывала рецепты, ставила уколы, накладывала тугие повязки, мерила давление старым тонометром. Но каждый в посёлке, от мала до велика, знал один негласный секрет: дело было вовсе не в таблетках из аптечки и не в ампулах с анальгином.
Стоило Алёнке положить свои тёплые, небольшие ладони на горячий детский лоб, прикоснуться к вискам измученной учительницы или просто провести пальцами вдоль ноющей поясницы старухи — боль начинала отступать. Будто кто-то невидимый брал и распутывал тугой, колючий узел внутри человека. Люди выходили из её кабинета с просветлевшими лицами, глубоко вдыхали воздух и диву давались: откуда в этой невысокой, хрупкой на вид женщине столько тихой, ровной, исцеляющей силы?
Сама Алёнка объяснить этого не могла. Она с юности знала, что устроена чуть иначе, чем другие. Ещё в Красноярске, когда училась в медицинском училище, она остро чувствовала чужую боль кожей — стоило только посмотреть на человека, как внутри сразу отзывалось, где именно у него затаилась хворь или тяжесть на душе. По ночам ей снились странные, густые сны: то бескрайняя тайга под низким звёздным небом, то глухой, мерный стук, от которого в груди разливался необъяснимый жар. И спина порой ныла к смене погоды — лёгкий, едва заметный со стороны сколиоз, будто невидимая отметина, напоминавшая, что ноша её в этой жизни не совсем обычная.
Она оттолкнулась от двери ФАПа, поправила на плече ремень потёртой кожаной сумки, поглубже натянула вязаную шапку и пошла вверх по улице — туда, где кончались деревенские огороды и начинался крутой подъём на угор.
Их дом стоял на самом отшибе, выше всех в посёлке, у самой кромки векового пихтача.
Когда несколько лет назад они с Сергеем решились бросить тесную красноярскую квартиру, городской грохот и вечную беготню и переехать сюда, знакомые у виска крутили. Мол, куда вы лезете, в глушь, в тайгу, без асфальта и удобств? А Алёнка, едва поднявшись на этот пригорок и увидев, как отсюда на десятки вёрст открывается простор — синие волны сопок, серебряная лента реки внизу и бесконечное небо над головой, — сразу поняла: вот оно. Её место. Её земля.
Они купили недостроенный просторный коттедж и своими руками довели его до ума. Сергей, высокий, широкоплечий, с прямым открытым взглядом и сильными руками настоящего мужика, который не боялся никакой работы, сам ставил сруб для бани, ладил тёплые стайки для скотины, тянул проводку и рубил дрова. Алёнка обустраивала дом, сажала огород, разводила кур, коз, держала большое хозяйство. Им было тяжело, порой к вечеру так гудели руки и ноги, что сил хватало только добраться до подушки. Но это было счастливое, светлое время.
Алёнка любила Сергея так, как умеют любить только женщины, нашедшие свою единственную половину раз и навсегда. Без остатка, без оглядки, растворяясь в каждом его слове, в каждом прикосновении. Она знала каждую морщинку у его глаз, каждый шрам на его обветренных руках, слышала его шаги за версту.
Подходя к калитке, Алёнка замедлила шаг и подняла голову. В окнах второго этажа горел мягкий, тёплый свет, а над крышей вился лёгкий дымок — Даша уже вернулась из школы и наверняка растопила камин в гостиной.
Но на душе у Алёнки вдруг стало непривычно тесно и зябко. Уже вторую неделю дом казался слишком большим и гулким.
Месяц назад они проводили в армию старшего сына — Артёма. Алёнка до сих пор помнила, как стояла на перроне районного вокзала, вцепившись пальцами в воротник его куртки, стараясь не расплакаться перед ребятами, вдыхая родной запах сына и шепча про себя молитвы, чтобы судьба уберегла его, вернула живым и здоровым. После его отъезда в доме словно погасла половина света.
А следом, чтобы закрыть кредиты за коттедж и поднять на ноги дочку, Сергей уехал на северную вахту. Уехал на долгие два месяца, в далекий, занесённый снегами край, куда и связь-то пробивалась с перебоями.
Алёнка толкнула калитку, прошла по вымощенной камнем дорожке мимо тёмных, пахнущих сеном стаек, где тихо переступала с ноги на ногу скотина, и поднялась на крыльцо.
В прихожей пахло печёными яблоками и сухими травами — пучки зверобоя, чабреца и полыни висели под самой потолочной балкой, бережно собранные Алёнкой ещё в августе.
— Мам, это ты? — из гостиной выбежала четырнадцатилетняя Даша. Тонкая, светлоглазая, с длинной русой косой, переброшенной через плечо, она была удивительно похожа на отца улыбкой, но взгляд у девчонки был мамин — глубокий, внимательный, видящий чуть больше, чем положено в её возрасте. — А я картошку в духовке запекла с грибами! И чай с душицей заварила. Ты совсем замёрзла?
— Умница моя, — Алёнка обняла дочку, прижимая к себе её тёплое, пахнущее домом и яблоками плечо, и почувствовала, как дневная усталость начинает понемногу отпускать. — Без тебя бы я совсем пропала, солнышко.
Она прошла в гостиную, стянула тяжёлый свитер и на секунду замерла у большого дубового стола. На краю скатерти, рядом со школьными тетрадками по алгебре, лежала потёртая бархатная мешочек-кисет, из которого выглядывали уголки старой колоды карт Таро и несколько гладких, отполированных до блеска овечьих косточек — альчиков, которые Даше подарила прошлой зимой старая соседка-хакаска.
Алёнка мягко покачала головой, но запрещать дочке не стала. Она видела, как у девчонки просыпается та же самая чуткость к невидимому миру. Порой Даша бросала кости на стол, долго смотрела на то, как они ложатся, и говорила такие вещи, от которых у взрослой женщины по спине пробегал холодок.
— Папа звонил сегодня? — тихо спросила Алёнка, присаживаясь к столу и обхватывая ладонями горячую кружку с чаем.
Даша на секунду замялась, опустив глаза на свои тетрадки, но тут же постаралась улыбнуться:
— Звонил днём, мам, когда ты на вызове была. Сказал, что у них там метель сильная, связь плохая, просил передать, что всё нормально, работает.
Алёнка кивнула, глядя на пляшущие языки огня в камине. Вроде бы всё хорошо. Жив, здоров, при деле. Но почему же тогда где-то под самым сердцем, там, где она всегда безошибочно чувствовала мужа, вдруг поселился странный, колючий сквозняк? Будто между ними протянулась невидимая нить, и с каждым днём эта нить натягивалась всё туже, звенела тоньше, грозя оборваться в любую минуту.
Она ещё не знала, что до первого страшного удара остаются считанные дни, и что совсем скоро этот тихий дом на горе станет для неё не просто пристанищем, а местом, где ей придётся заново родиться из огня и боли.
Pulsuz fraqment bitdi.