Kitabı oxu: «Беременна по принуждению»
Глава 1
***
На свадьбу муж купил мне всё, вплоть до нижнего белья.
И несмотря на мои предпочтения и робкие возражения, сам выбрал фасон и цвет свадебного платья. Его сшили на заказ по итальянским лекалам и после финальных примерок доставили прямо ко мне домой.
Платье было великолепным, шёлк ласкал кожу, а зеркало показывало, что белый цвет очень идёт к моим чёрным волосам и синим глазам, но всё же я кожей ощущала, насколько мне некомфортно.
Хотелось немедленно снять платье, расстегнуть тугой корсет и упорхнуть на волю. Я хотела раздеться не ради мужа, а вернуть свою прежнюю жизнь. Тогда я считала, что всё это предсвадебный мандраж.
Наверное, такая настойчивость будущего мужа и отсутствие даже иллюзии свободы выбора должны были меня насторожить. Но я витала в облаках на седьмом небе от счастья.
Максим Ветров был воплощённой мечтой любой девушки. Богат, молод, хорош собой, не жаден. И влюблён в такую скромницу-отличницу, как я.
Родители, интеллигенты в третьем поколении, были за меня рады. Папа, профессор физики, всегда пропадал в своём НИИ, и вряд ли даже запомнил внешность моего жениха.
Мама, искусствовед, всегда боявшаяся громких звуков, была слегка ошарашена напором Максима, когда он пришёл сказать, что берёт меня в жёны.
Никто не просил моей руки. Максим предъявил на меня права, как только мы пообщались на вечеринке знакомых моей мажорной подруги Светки, с которой мы были знакомы ещё с детства.
– Повезло! – присвистывали знакомые и не очень люди, услышав новости о моём скороспелом замужестве.
– И каков срок? – спрашивали самые бестактные, выразительно глядя на мой плоский живот.
– Я не беременна, – с достоинством отвечала я, хотя никто из знакомых в это не верил.
Девчонка, закончившая филологический факультет с отличием, не могла упустить такого мужчину. А как ещё заставить его жениться? Только беременностью.
На самом деле, я была ещё девственницей. Странно для двадцатиоднолетней девицы, не спорю, но так уж сложилась, что я была не готова отдаться без большой любви.
Максим окружил меня заботой, милыми подарочками, которые ни к чему не обязывали, но показывали его внимание.
Он водил меня в театр, мы целовались на задних рядах во время ночных киносеансов, гуляли на крышах под звёздами.
И мой кавалер был удивительно тактичен. Не пытался залезть под юбку или потискать грудь, хотя я чувствовала, насколько его возбуждаю.
– Я тебя слишком уважаю и дорожу хорошим отношением, – улыбался он так обаятельно, что у меня заходилось сердце.
Для Максима не было ничего невозможного. Он всегда внимательно меня слушал и почти ничего не говорил о себе. Наверное, и это должно было меня насторожить. Но я влюбилась. Отчаянно и бесповоротно. Как любят никогда не знавшие настоящей любви.
– У меня бизнес. Вернее, у отца, но я в доле, – признался как-то Максим, и с моей души свалился камень.
– Я думала, ты бандит.
– Одно другого не исключает, – быстро сказал Максим, но, увидев мой испуг, добавил: – Злата, я не ворую людей. И вообще не ворую. Я просто не отказываюсь от того, что само плывёт в руки. А уж если что моё, то моё. Никто не отнимет.
И сжал мою руку до лёгкой ломоты в пальцах. Это было третье предупреждение судьбы, но я и его проигнорировала.
А потом была наша свадьба.
***
За месяц до этого между нами состоялся откровенный разговор.
– Правда, что ты девственница? – спросил он прямо, глядя в глаза.
– Да.
– Хорошо. Я так и думал. Но когда мне сказали, не поверил.
– Кто? – вспыхнула я.
Неприятно, когда за спиной какой-то тип обсуждает мою невинность. О ней и знала-то только Светка!
– Она, – кивнул Максим.– Буду с тобой откровенен. Я с ней спал, но задолго до тебя. И не только я, твоя подруга побывала под многими московскими толстосумами. И не только под.
Я почувствовала, что начинаю краснеть. Ненавидела себя за эту черту, более подходящую барышне девятнадцатого века, чем современницам.
– Зачем ты мне всё то говоришь?
– Потому что после нашей свадьбы она исчезнет из нашей жизни. Из твоей.
– Ты уже всё решил, да?
–Да, по тому простому принципу, что я мужчина. Более того, твой будущий муж. Ты же не хочешь продолжать дружить с особой, трахавшейся со мной?
Он говорил спокойно, но твёрдо. И мне верилось, что так будет лучше, ведь Максим опытнее, старше меня на восемь лет, он знает как нужно. А я нет.
– Прости за грубость, родная. Я не обижу тебя, – он коснулся моих губ своими так робко, будто я была хрустальной вазой древней китайской династии. Хрупкой и невероятно ценной.
В груди от прикосновения Максима разлилось пламя, то, что заставило меня сказать «да». Хотя меня толком и не спрашивали.
Почему-то я считала это признаком особой заботы. Мужчина ведь должен всё решать сам. Максим и решал. И говорил, что любит, что я буду с ним счастлива.
И я верила, соглашалась во всём. Хотелось верить и соглашаться.
Ветер
Я заметил её сразу. Черноволосая с ясными синими глазами и модельной фигурой, тем не менее она отличалась от прочих.
Подошёл с бокалом виски для незнакомки, но она отшатнулась как чёрт от ладана. И взглянула на меня так, что я пропал. Под кожей взорвались миллиарды болевых точек, а в паху разлилось знакомое томление.
«Станет моей», – подумалось сразу. Даже азарт появился.
– Как тебя зовут? – спросил я киску.
– Злата.
Я расхохотался. Вот уж это имя ей совсем не подходит.
– Ты же Белоснежка, а не Злата!
Я придвинулся ближе, попытавшись обнять её за талию, но Белоснежка выпорхнула, а я испытал досаду, которую испытывает лев, видя, что антилопа насторожилась и сорвалась бежать.
Хищник должен напасть в два прыжка, придавить жертву к земле, чтобы не рыпнулась, и рвать её нежное тело, пока не насытится.
Я уже представил, как поставлю её на колени и заставлю отсосать. Она, конечно, не умеет, тогда у меня будет повод выебать её в этот скромно накрашенный ротик, пока от её слёз не потечёт тушь.
Но я не сдамся и не отступлю. Пусть захлёбывается и плачет, я поглажу её по волосам, почти нежно, чтобы в следующее мгновение насадить на член по самые гланды и излить тугую струю в узкое горло.
Некоторые шлюхи после того, как я проделывал это с ними, сипели и долго не могли нормально говорить, но ведь шлюхе и не надо слишком много разговаривать!
– Кто это с тобой пришла? – я ухватил за локоть Светку Ласкову, стоявшую у клубного бара и потягивающую коктейль.
Мы были очень хорошо знакомы ещё по тем временам, когда я жарил её, студентку экономического факультета, вместе с Сашкой Морозовым, моим приятелем по бизнесу.
– Ты о чём, Ветер? А где же «привет, Светочка»?
Я хорошенько встряхнул её за руку и прошептал на ухо, украшенное бриллиантовой серёжкой:
– Привет, Светочка! Как поживаешь? Хочешь, посмотрим вместе те фотки, где тебя насаживают сразу на два хуя? У меня они сохранились, для истории и вдруг твои родители захотят на них взглянуть?
– Ублюдок! – прошипела он и отстранилась. Но в глубине её глаз я видел, что она не прочь повторить и жалеет только об одном, что ей больше не интересуются.
Света Ласкова была неплохо обеспечена и была блядью не из-за денег, а по призванию. Люблю таких, только они быстро надоедают.
Мужчина должен быть охотником, козы сами напрягают, иногда ими можно закусить, но потом хочется чего-то изысканного.
Как та антилопа с синими глазами и упругой задницей, которую так и тянет ущипнуть до синяка.
– Злата Коршунова, но она целка и тебе не даст, – выплюнула мне в лицо накрашенная мегера, старающаяся казаться моложе своих двадцати шести.
– Сколько же ей?
– Двадцать два. Почти. Всё принца ждёт, – фыркнула Светка, ожидая, что я рассмеюсь.
– Дождалась, – бросил я через плечо и отправился на поиски своей феи, от одного взгляда на которую, я чувствовал жёсткий стояк.
Хотел прикоснуться к ней, сгрести в кольцо рук и поцеловать в лебединую шею, оставив на белоснежной коже синий след. Клеймо с надписью «Моя».
А потом уже воспользуюсь и её неразработанными дырочками. Растягивая их и своё удовольствие. Торопиться не надо. Так даже лучше.
Я нашёл ей в другом конце зала ночного клуба. Она стояла, обхватив себя руками и смотрела в сторону.
– Простите, пожалуйста! – произнёс я, на этот раз протягивая ей безалкогольный «Мохито». – Я не хотел вас обидеть. Меня зовут Максим Ветров. Вы здесь впервые, да?
– Заметно? Впрочем, конечно. Меня Света позвала, мы только недавно окончили универы, вот и решили отметить, – улыбнулась она, чуть расслабившись. И коктейль взяла.
– А давайте уйдём. Нет, просто погуляем по улице. Не бойтесь, меня здесь каждый знает, я никогда не обижаю девушек. Даю слово, что приставать не буду.
Она колебалась, но в конце концов согласилась. Очень уж ей хотелось сбежать. А мне – её трахнуть.
Но я умел быть терпеливым. Такие, как Злата Коршунова требуют деликатного обращения. Пока не становятся моими. Полностью. Без остатка.
Глава 2
***
Я познакомилась с его родителями только за неделю до свадьбы.
Мы приехали в тихий переулок Остроженки и поднялись на пятый этаж новостройки.
Перед тем как позвонить, Максим взял меня за руку:
– Снежка, только ничему не удивляйся. Мой отец – человек довольно жёсткий, но справедливый. Никто тебя не обидит.
Он упорно отказывался называть меня по имени, но я не возражала и здесь. Это странное прозвище «Белоснежка» прилипло ко мне с его подачи, я находила в этом даже особую прелесть, тайный код, доступный только нам.
И всё же, когда Максим предупредил об отце, я оробела ещё больше.
– Проходите, – сказала домработница, открывшая дверь. – Сергей Викторович и Анна Ярославовна уже ожидают в гостиной.
Максим шёл первым, мне пришлось поторопиться, чтобы не отстать. Сердце колотилось как бешеное, но я старалась выглядеть скромно и приветливо. А главное, сохранить спокойствие.
Родители Максима оказались обычными людьми. Папа улыбался и сыпал шутками, говорил мне ненавязчивые комплименты и хвалил выбор сына. Он совсем не был так страшен, как я себе напридумывала.
А его мама казалась женщиной тихой, молчаливой и неулыбчивой, хотя и сохранила следы былой красоты.
Максим предупредил, что она не любит посторонних. «У мамы вечная меланхолия», – с видимым сожалением говорил Максим. Я подозревала, что это из-за развода между его родителями, о котором упомянул мой любимый.
После обеда из трёх блюд отец с Максимом удалились в кабинет, а мы с Анной Ярославовной остались пить чай. Сергей Викторович посмотрел на жену только один раз, перед тем, как уйти с сыном, но женщина чуть заметно вздрогнула.
Она стала показывать мне фотографии Максима и его младшего брата, учащегося за границей. Я продолжала улыбаться, подмечая, что у Максима после двадцати лет взгляд сделался жёстким и холодным.
Внезапно Анна Ярославовна, оглядываясь по сторонам, схватила меня за запястье и зашептала:
– Беги от них. Он тебя не любит, они не способны любить. Только брать то, что им надо. А потом ломать игрушку, потому что надоела.
– Мы любим друг друга, – растерянно произнесла я, заметив, как странно блестят глаза женщины. Будто она не совсем в себе. В груди появился холодок. А что если?..
– Если он влюбился, тем хуже для тебя.
К счастью, вернулись мужчины, и наш визит подошёл к концу. Какое облегчение, что жить мы с Максимом будем отдельно, в двухэтажном особняке неподалёку от Кремля.
Собственный камин, прислуга и интерьер, выбранный мной по каталогам – я до сих пор не верила, что стану хозяйкой всего этого.
– Знаешь, твоя мама сказала, что ты меня не любишь, – улыбнулась я, когда мы спускались в лифте.
Максим нажал кнопку, чтобы остановить лифт и, повернувшись ко мне, медленно провёл ладонью по моей щеке. А потом в одно мгновение прижал к стенке, сдавив шею:
– И ты поверила? Что ещё она сказала?
И начал меня целовать. Легонько сжал зубами мочку уха, потом спустился ниже, проведя языком по вздувшейся жилке на шее. Я судорожно вздохнула, ощущая, как внизу живота пульсирует горячий ком.
Я была готова, давно хотела ему отдаться. Меня охватывало нетерпение, как только он начинал ласкать мою грудь, скользил пальцем под чашечку бюстгальтера, осторожно дотрагивался до торчащего соска.
– Уже скоро, моя Белоснежка, – шептал он. – Ты же чувствуешь, что я люблю тебя.
Он взял мою ладонь и повёл её за собой, опуская всё ниже, пока она не легла на возбуждённый мужской орган. Я аккуратно сжала его, боясь причинить боль и одновременно желая этого.
А Максим не боялся. Он сдавил мою грудь, а потом впился в губы.
Мы целовались не раз. Иногда это было романтично, чаще страстно и возбуждающе, Ветер, как его звали друзья и знакомые, умел доводить девушек до оргазма, даже не занимаясь с ними любовью.
Ему стоило залезть мне под юбку, раздвинуть тесно сжатые бёдра, как моё дыхание сбивалось и частило, а я, не думая о стыде, готова была двигать навстречу его руке, ласкающей чувствительный бугорок до мучительно-приятного взрыва в моём теле.
Я текла рядом с ним, всё больше понимая, что хочу принадлежать только ему. Какое счастье, что я не разменяла себя на других! Я достанусь Максиму Ветрову, я могу сказать, что он первый и единственный мужчина моей жизни.
Но сейчас Ветром владела не только страсть, он обследовал мой рот, по-хозяйски лаская языком нёбо. А потом резко прекратил всё и отстранился.
– Уже скоро, моя Белоснежка.
– Почему не сейчас? Не сегодня?
– Не хочу портить нашу брачную ночь, – ответил он с улыбкой.
Провёл рукой по моим губам, очертив их, спустился ниже, надавив большим пальцем на ямку между ключицами так сильно, что я перестала дышать.
– И не смей больше сомневаться в моей любви.
Наклонился к моему уху, болезненно прикусив мочку.
– Не буду, – шептала я. От боли у меня выступили слёзы.
– Вот и хорошо, – напоследок он дежурно коснулся моих губ и нажал кнопку лифта. Тот дёрнулся и возобновил движение.
***Ветер
– Хороший выбор. Она понимает, что от неё требуется? – спросил отец, только мы переступили порог его кабинета.
– После свадьбы. Я поговорю с ней. Не думаю, что будут проблемы.
– Будут, но недолго, – отец взял сигарету и закурил, бросив пачку мне. – Главное, пусть родит наследника. Я пока в силе и хочу видеть, что все мои усилия не напрасны, и нажитое добро не перейдёт в левые руки.
– А если родится девочка?
– Пусть рожает хоть каждый год, если сможет, пока не будет сын. Девочек тоже не обидим.
Я нахмурился. Нет уж, рожать каждый год моей Белоснежке ни к чему, она нужна мне не только как инкубатор, но и как женщина.
– И да, сын, хочу предупредить. Бабы меркантильны и хитры. А ещё невероятно похотливы. Они могут сколько угодно плести тебе, что любят, но стоит появиться кобелю, задирают юбки и снимают трусы. Проследи, чтобы она забеременела только от тебя. Чтобы поссать боялась сходить без твоего ведома.
Я молча кивнул. Отец как обычно прав. Вот и Белоснежка, даром, что девственница, а стоило поцеловать, залезть в трусы, потекла, как последняя сучка. Но чем дольше я её знал, тем больше хотел.
До судорог в паху, до желания отдать душу взамен неё, до того, что я уже не мог ни думать ни о ком другом, ни чувствовать радость от простого траха.
Я сливал ярость в чужих женщин, трахал их до бесчувствия, но кончал, только представляя её. Нет, с Белоснежкой всё будет по-иному.
Уж я позабочусь, чтобы она умоляла меня оттрахать её так, чтобы разодрать её целку в клочья. И я сделаю это, пусть не сомневается.
Осталось недолго ждать. И ей, и мне.
Глава 3
***
Свадьба была пышной и торжественной. Я стояла в платье, похожем на воздушное облако, но в то же время почти невесомом, чувствовала себя сказочной королевой, принимающей поздравления незнакомых людей.
И улыбалась. Эта улыбка приклеилась к моему лицу, теперь у меня долго будут болеть щёки и губы, я не смогу говорить ничего, кроме «Спасибо, мы очень рады, что вы пришли».
Регистрация была выездной, мы гуляли в какой-то усадьбе, украшенной для церемонии в средневековом стиле. Сидели за длинным столом, будто какие-то важные господа, и гости поднимали кубки, наполненные вином. Всё было очень красиво и романтично, не могло не понравиться, особенно импонировало отношение ко мне и к моим приглашённым.
Никто не давал понять, что я бесприданница и должна по гроб жизни благодарить того, кто удостоил чести жениться на красивой девице вместо того, чтобы просто затащить её в постель.
Да я бы и согласилась. Девственность не была для меня принципиальным условием для заключения брака, я не хотела отдавать её лишь бы кому, но когда появился тот единственный, кто смог разбудить во мне страсть, то я была готова ради него на многое. Не знаю, как, но я влюбилась.
В омут с головой, вниз с сотого этажа. Чувство полёта, которое напоминало падение, преследовало меня, и я смеялась в лицо опасности. А она была, ведь нельзя упасть и не разбиться.
Не имело значения, где и когда пройдёт наш первый раз. Муж, уже теперь мой новоявленный супруг, обнимал меня за талию, танцевал со мной и говорил нежности на ушко, время от времени целуя то мочку, то в завиток. Первый супружеский поцелуй был нежным, не таким, к каким я привыкла.
Потом, когда все изрядно подпили, он наклонился ко мне, сидящей за столом, будто хотел что-то спросить, и произнёс с улыбкой:
– А что если бы я взял тебя прямо здесь, на этой белоснежной скатерти под крики разгорячённых гостей? Безо всяких прелюдий и прочей чепухи, оно ведь всё это мужику не нужно. Есть непочатая бутылка с пробкой, надо её раскупорить. Твоя девственная кровь хорошо бы смотрелась на скатерти, не находишь? Всё, как по старинке.
Я вздрогнула, смотря в его лицо, и убеждала себя, что он просто пьян. Погладила по щеке, улыбнулась:
– Я и так твоя.
– Вот именно. Никогда этого не забывай.
Его лицо посерьёзнело, напоминая проступившую сквозь мягкие черты маску, изображающую неотвратимый рок. Он впился в мой рот, смял губы и просунул язык между моими зубами. Поставил знак, печать.
Я пыталась отстраниться, стало стыдно. Вдруг кто смотрит, но Максим обхватил мою голову руками и держал, пока не посчитал, что достаточно помучал меня. Утвердил свою власть, продемонстрировал всем, будто они сомневались.
И всё же я посчитала, что виновата выпивка. За все месяцы нашего знакомства я никогда не видела Ветра по-настоящему пьяным. В его тёмных глазах и сейчас светился разум, холодный ум человека, который прекрасно знает, что делает. И ему нравится игра, которую он ведёт.
Но он не был жестоким. Я не раз видела, как он подкармливает бездомных собак у дома, украдкой, оглядываясь, будто совершает что-то незаконное. Хуже того, бесчестное. И я любила его таким: стальным снаружи, ранимым внутри. Он говорил, что не может меня потерять, потому что мир даже сильного человека должен на чём-то держаться. На чём-то невесомом, хрупком, важном.
И смотрел в глаза, не играю ли я, не изображаю ли чувств, которых не испытываю. Иногда я боялась подумать, что было бы, если бы я солгала, если не оказалась девственницей.
– Не пара он тебе, – произнесла как-то Светка, после того как я рассказала ей о предложении Максима выйти замуж. – Переспать с ним прекрасно, но наутро надо убегать. Или на следующее. Чтобы вспомнить приятно, но не больно сидеть на заднице.
Я списывала всё это на зависть, стоило Максиму проявить серьёзные намерения в отношении меня, подруга стала избегать меня. Не звонила, а когда я пыталась наладить контакт, несмотря на предупреждение Ветра, не брала трубки и не перезванивала. В конце концов я сдалась. Насильно мил не будешь.
Свадьба подходила к концу, подвыпившие гости разъезжались, все они засобирались так спешно, будто получили приказ оставить нас одних. Впрочем, узкий круг родственников отца Максима продолжал пить и закусывать за дальним столиком.
– Нам пора, – дёрнул меня за руку Ветер и повёл наверх, ни с кем не прощаясь. В спину улюлюкали, кто-то выкрикнул, чтобы муж не смел меня жалеть, а, наоборот, «дал дрозда», а меня охватило оцепенение, ступор, когда воспринимаешь всё происходящее, как замедленный кадр кино.
Всё это казалось нереальным, слава богу, мои родители не слышат этого, они уехали вместе с основным потоком гостей. Я лично проводила их к такси и махнула рукой, пообещав позвонить наутро. Мама обняла меня и пожелала счастья. В пятый раз за вечер.
Я видела, как она неподдельно рада моему статусу, как робеет перед всеми важными господами и их жёнами, увешанными украшениями, словно новогодние ёлки. Отец, напротив, совсем не смущался и здоровался с гостями так, будто вложил в торжество больше прочих. Так оно, по его мнению, и было.
И вот сейчас я поднималась по ступеням на второй этаж, украшенный для молодожёнов. Здесь мы проведём несколько дней, а потом уедем в особняк. Медовый месяц, объяснил мне муж, придётся отложить. Дела фирмы требовали его присутствия.
– Я не всегда принадлежу себе, – пояснял он, чуть хмурясь. – Отец постепенно скидывает на меня всё больше обязанностей. Он планирует отойти от дел лет через пять. Если не контролировать бухгалтерию и не держать юристов за яйца, всё рухнет. Видала поезд, который мчится под откос? А я раз видел. Ничто не в силах остановить эту махину, она летит, даром что не взлетает. И в такой ситуации надо либо стоять в стороне, либо быть внутри, но не на пути.
– А если ты внутри, разве это не означает смерть?
– Возможно, Белоснежка, – улыбался он по-особенному загадочно, будто говорил об одном, а думал о чём-то другом. И это другое было приятно. – Если сидеть тихо, можно выжить.
В этот момент Ветер становился таким серьёзным, что я любовалась его острыми скулами, отточенными движениями пальцев, вертящими только что заточенный карандаш.
И сейчас, когда мы оказались наверху, он развернулся ко мне с ухмылкой, которую я не раз видела на его лице, когда Ветер рассказывал о выигранных деловых партиях.
– Ты слишком устала, понимаю. У нас впереди много времени, торопиться не будем, я не причиню тебе зла, но расслабиться не помешает. Я ведь заслужил тебя, согласна?
Я кивнула, не понимая, куда он клонит, но сердце сжималось от страха и одновременно от сладкого ожидания. Мечтала об этих минутах много месяцев, и вот они настали. Приправленные обильным ужином, накрытые белоснежной фатой, украшенные невинностью первой ночи.
А в следующий момент он произнёс то, чего я ожидала меньше всего.
– Вот и умница. Опускайся на колени. Живо!
Ветер. Месяцем ранее
Я поигрывал её волосами и говорил о своих чувствах. Я сам не был до конца уверен, что это чувство – любовь. Безумие, страсть, желание обладать – да, но любовь ли?
Но с каждым днём оно усиливалось, грозя перейти в наваждение.
– Я бы хотела пойти работать, – делилась она глупыми планами, и меня умиляла вера Белоснежки в будущее. В то самое, где она могла решать всё сама.
Я не стал лгать и сказал прямо:
– Снежка, мы так не договаривались. Я говорил тебе, что моя женщина будет заниматься домом. Не потому, что так заведено в нашей семье, не только поэтому. Потому что так правильно. Кем ты устроишься? Директором фирмы, филиала? Нет. Учителем русского и литературы, репетитором? И будешь приходить домой взмыленной лошадью? Я для того зарабатываю деньги, чтобы ты бегала за пять копеек и выполняла приказы начальников-дураков? Нет, Снежка, если уж и хочешь подчиняться, то только мне.
Она замолчала и долго не решалась что-то сказать, но потом посмотрела в глаза и отчеканила:
– Твоя мама тоже, наверное, думала, что всю жизнь проведёт с твоим отцом. А потом он её оставил ради другой. Ты сам рассказывал.
И замолчала, испуганно, но решительно смотря на меня. Стоило нам встретиться взглядами, как Белоснежка опускала глаза, чтобы снова с упрямством антилопы-гну пытаться отстоять свою позицию.
– Моя мама всю жизнь была как за каменной стеной, она ни разу не купила даже яблоко к столу. Она и после развода осталась на обеспечении отца, что большая редкость для нашего времени. Просто вам, женщинам, сколько не дай, всё мало!
Я подошёл ближе и заставил её встать. Она вскрикнула, но не от боли, от удивления. Толку кричать: никто не услышит. Это моя квартира, соседей нет, новостройка ещё не заселена полностью.
– Запомни, Снежка, у нас с тобой демократии не будет. Я —добытчик, ты – хранительница. Как и положено.
– Почему ты никогда не спрашиваешь моего согласия? – сказала она, чуть не плача.
Я медленно отвёл прядь её шелковистых волос, нависшую на глаза. Моя Снежка была такой хрупкой и в то же время невероятно сильной.
Она, должно быть, и сама не догадывалась о той силе, что скрыта в её глазах, губах, тонких руках. Стоило ей нахмуриться, я оттаивал сердцем, но никогда этого не показывал.
Однажды показал другой, прежней, и пожалел. Мы оба пожалели. Но эта история не повторится.
– Потому что о согласии не надо спрашивать, я сразу вижу, когда оно дано. Окончательно и бесповоротно.
Я коснулся её губ, в этот раз это был почти невесомый поцелуй, такой, какой требуется, чтобы показать Снежке, что она мне дорога. Она подалась навстречу, задрожала, обвила руками мою голову, изогнула шею, вся превратившись в струну. Дотронься – зазвучит.
– Почему ты меня не трогаешь? – шептала она.
– Потому что пока не имею на тебя прав. Я уважаю твою невинность, моя Белоснежка. Мне давно не попадались такие, как ты. В основном потребительницы, вертевшиеся не на одном члене. А таких, нетронутых, красивых, породистых я не встречал. Я хочу от тебя детей, а не просто трахнуть по-быстрому. Понимаешь?
Она не понимала. И это к лучшему. Потом поймёт.
Я боялся её спугнуть, мою королевну из сказки. Потому что не хочу и не буду сдерживаться, когда получу права. А это будет уже совсем иная история. Жизненная.
– Не переборщи, – морщился отец, когда спрашивал о моей свадьбе и невесте. – Мать твоих детей должна быть здоровой. Физически и психически.
– Ты считаешь меня маньяком?
– Не я, твои пассии, просящие денег якобы на лечение.
– А эти пассии не признавались, что одна из них наградила меня неприятной болезнью? И она тоже якобы была невинной, только этой невинности от силы несколько месяцев и оплачена она деньгами другого олуха?
Отец только хмыкнул:
– Сам виноват, нечего по шалавам прыгать. Нашёл одну женщину, вот и кувыркайся с ней.
– А ты всегда поступал так же?
– Да, сын, всегда.
Отец поднялся, давая понять, что разговор окончен. И только у двери кабинета, пожимая руку, наклонился и тихо добавил:
– Я просто часто находил. Везучий я на баб, но разборчивый. И тебе советую быть таким. Так оно спокойнее. И надёжнее.
Я был согласен. Та, что считает меня своим, не воткнёт нож в спину. Потому что любит и боится.
И неизвестно, чего в её любви больше: страха или желания. Лучше поровну, но необязательно.
Глава 4
***
Я сразу поняла, что он от меня хочет, как и то, что не смею ему отказать. Законная жена, которую он заслужил своим трепетным отношениям к моей невинности.
Другой бы давно настоял на своём, тем более, что я и сама предлагала. Я знала, что у Ветра было много опытных женщин, с которыми я не могла состязаться при всём желании доставить мужу удовольствие.
Иметь пылкого любовника – мечта каждой юной и не очень девы, за это надо платить, И вот сейчас я должна принести жертву. По сути, даже не жертву, а показать покорность, готовность идти на компромисс.
Он надавил мне на плечо, заставив встать на колени. Я опустила глаза и подчинилась.
Снизу доносились громкие крики полупьяных гостей, я почему-то боялась, что они могут ради шутки подняться сюда. И боялась того, что сейчас произойдёт.
Руки начали дрожать, я комкала край фаты и закусила нижнюю губу. Сейчас, минута, ещё одна. Он медлил, а я начала молиться, чтобы передумал.
«Тогда он овладеет тобой по-настоящему. Грубо и безжалостно. Разве не лучше обойтись малым? Говорят, некоторым женщинам оральные ласки даже нравятся, – мысли скользили по краю сознания, не задерживаясь надолго.
Холодные пальцы, от которых пахло выпивкой и сигаретами, взяли меня за подбородок и заставили поднять голову вверх.
– Ты так и собираешься простоять на коленях всю ночь?
Холодный голос, пристальный тёмный взгляд, в котором я прочитала желание. Другой рукой он дёрнул за край декольте, потом ещё раз и ещё, пока ткань жалобно не затрещала. Я же не могла отвести от него взгляда.
Треск усилился, платье ныло и жаловалось на незавидную судьбу, а моя кожа покрылась мурашками. Грудь выскользнула из некогда тесного лифа, я всегда стеснялась маленького размера, попыталась прикрыться рукой, но получила лёгкую пощёчину.
– Не смей!
Потом ещё одну, голова дёрнулась, я прикрыла глаза, ощущая одновременно сухость в горле и глухое биение собственного сердца.
– Пожалуйста, не так, – прошептала я, начав дрожать как в лихорадке. Мне хотелось закутаться в тёплый плед, залить в горло обжигающего чая и уснуть. Потом я буду готова.
Лязг пряжки ремня показался мне звуком взведённого курка, он отдавался в ушах, потом к нему присоединился звук расходящейся молнии брюк.
– Хочешь знать, почему я женился на тебе? Потому что хочу, – голос был мне одновременно знакомым и чужим. Максим говорил чувственно, красиво, а мужчина, нависший надо мной, хотел истязать. – Потому что могу трухнуть тебя, как захочу и никто, слышишь, никто, тебе не поможет. Но я не буду жесток, справедлив, это да. Я ждал тебя, и вот она, моя награда.
К моим губам прикоснулось что-то твёрдое и горячее. Сухое, пахнущие похотью, пахнущее им и страстью.
– Открой глаза, Белоснежка!
Приказ я выполнила. Всё происходило будто не со мной. Словно это не я стою с обнажённой грудью в порванном свадебном платье на коленях перед мужем
И перед моими глазами был его член таких внушительных размеров, которые показывают только в порно. Хорошие девочки могут смотреть кино для взрослых, но не участвовать.
Но хорошие девочки не интересуют таких, как Ветер.
– Пожалуйста! Я не умею, – прошептала я, подняв на него полные слёз глаза, но понимала: неважно, он меня поимеет как хочет. И лучше не сопротивляться.
– Умница! Вот так лучше, – довольно произнёс он, когда я нежно коснулась губами горячей головки члена, а потом так же аккуратно обхватила её губами, начав посасывать, как это показывают в кино.
– Вот так! Да, – хмыкнул он и больно ущипнул мой сосок. В ушах зашумело.
Я хотела было вскрикнуть и отстраниться, но поздно поняла его план. Приоткрыла рот, и в следующий миг Ветер схватил меня за волосы и силой насадила на член.
– Отрабатывай, Снежка! Старайся, и на сегодня свободна, – его голос доносился до меня как сквозь толщу воды.
Слёзы застилали глаза, Я уже не чувствовала ничего, лишь старалась не задохнуться и сдерживала рвотные позывы, когда его энергично двигающийся член достигал задней стенки глотки.
– Вот так, подрочи немного.
Моя безвольная рука схватила основание его члена и пыталась совершать какие-то движения, а мука продолжалась. Рот горел огнём, щёки пылали, слёзы текли по щекам, которые время от времени получали несильные пощёчины.
«Я сейчас задохнусь и умру вот так», – подумалось мне, и Ветер, будто поймав мою мысль, мольбу в глазах, на секунду ослабил хватку. Член на секунду выскользнул из онемевшего рта.
– Готова? – два пальца поддели подбородок, заставив взглянуть вверх. Я дрожала, всхлипывала, но не могла говорить. Казалось, меня лишали не только девственности, но и голоса, права сказать «нет».
– Давай же, я сейчас кончу в твою охеренно-узкий блядский рот!
И пытка возобновилась. Темп нарастал, его член пульсировал, заполняя всё пространство внутри меня, и когда перед глазами поплыли радужные круги, а в ушах зашумело море, я почувствовала последние сильные толчки, и в глотку полилась горячая солёная струя.
– Да, сука. Да! – кричал он или шептал, я, давясь и попёрхиваясь, глотала семя мужа. Только когда его член обмяк, он вытащил его из моего рта.
Если бы не подхватил на руки, я бы упала. Наверное, так было бы лучше. Упасть и нырнуть в заветное небытие.
– Молодей, Снежка! Для первого раза очень неплохо. Ты просто охуенная!
Это было последнее признание, которое я получила сегодня. Я куда-то падала, и падение было настолько медленным, а дыра бездонной, что этому процессу не было конца.
И тьма, наконец, накрыла меня с головой, увлекая в спасительный обморок.
***
Я проснулась только утром, когда в окна вовсю бил солнечный свет. Проснулась и не сразу поняла, кто я и где нахожусь.
События вчерашнего дня казались дурной сказкой, разом превратившейся в кошмар. Я и сама не ожидала, что в конце оральных ласк просто-напросто вырублюсь, будто мне дали по голове.
– Госпожа Ветрова, вам принести завтрак? – послышался рядом вышколенный женский голос.
Я резко села, переждала, пока перестанет кружиться голова и посмотрела на даму, одетую как горничная.
Она была немолода, лет на десять старше моей мамы, но лицо женщины светилось добротой и умиротворением, которые бывают у людей, нашедших своё место в мире. По крайней мере, так говорил мой отец.
– Я Лариса, ваш супруг вызвал меня прислуживать вам в течение нескольких дней. Он сейчас уехал, сказал, что обязательно будет к вечеру.
– Хорошо, – только и произнесла я и сглотнула слюну. Горло по-прежнему саднило, но уже не так сильно, как после секса.
И первым делом осмотрела себя. Я ведь была в разодранном свадебном платье!
Но нет, кто-то снял это белоснежное чудовище, разорванное по корсету, и одел меня в длинную шёлковую рубашку, доходившую до пят.
Интересно, кто? Неужели, Максим сделал это сам?
– Ваше платье я положила вот сюда, Злата Алексеевна, – заметив, что я ищу его, откликнулась горничная и указала на кресло, стоявшее в углу.
– Хорошо, спасибо. Я есть не хочу, принесите, пожалуйста, зелёный чай. Горячий.
Мой голос был таким слабым, что я сначала даже засомневалась, слышит ли меня горничная, но она и виду не подала, что удивлена моим оглушённым состоянием, кивнула и отправилась на кухню, находившуюся тут же, за стенкой.
Пока я осталась одна, первым делом кинулась к сумочке, что была со мной вчера. Сшитая из шёлка, укреплённая проволочным каркасом, она тогда казалась мне верхом совершенства, а сейчас я видела лишь образец пошлости и безвкусия. Показной роскоши.
Телефон был на месте, уже неплохо! Я проверила: сеть ловит, значит, такси вызвать смогу, денег, правда нет, но не беда.
Доберусь до дома, а там родители заплатят. Или позвоню, и они переведут деньги на карту. По Интернету и расплачусь!
Я оглянулась в сторону двери. Нет, всё тихо. Осталось решить вопрос одежды: не ехать же мне в одной ночной рубашке и босой.
Ладно, вон стоят мои туфли, белые, на тонкой шпильке. Максим обожает, когда женщина беспомощна и хрупка.
Да уж, в этом я вчера ночью убедилась сама. Стоило подумать о случившемся, как захотелось немедленно пойти в душ и прополоскать рот содой с солью. Крепким таким раствором, чтобы горло саднило ещё больше, а стыда не осталось.
Я помнила ощущение беспомощности, марионетки, куклы в чужих руках. Как и ощущение того. что член мужа сейчас разорвёт мне глотку.
Ветер не из тех мужчин, которые откажутся от ощущения власти. Как я только раньше не разглядела в нём садистские наклонности? Где были мои глаза?
Впрочем, известно где. Я была им очарована, надела розовые очки и видела только то, что хотела.
– Ваш чай, госпожа, – раздался за спиной голос горничной. – Горячий, как вы и просили.
– Спасибо. А можете достать мне какую-нибудь одежду?
Я понимала, что хожу по краю, но не искать же вещи самой?! Тем более что в присутствии Ларисы это будет невозможно сделать.
– Конечно, Максим Сергеевич сказал, что вы захотите одеться. Выберите комплекты вон там, в шкафу. Всё новое, только из магазина. Там же на нижней полке слева несколько комплектов нижнего белья. Душевая кабина по коридору направо. Я оставила вам чистые полотенца. Если что-то ещё понадобиться, то я буду на кухне. Сегодня на обед утка по-пекински, Максим Сергеевич сказал, что вы предпочитаете из еды.
Какая предусмотрительность! Она меня в Максиме и подкупила.
Он всегда искренне интересовался мной, моими мыслями, планами, мнением. Оказалось, правда, что всё это только затем, чтобы было интереснее и легче меня поработить. Ну уж нет, больше я на это не куплюсь!
– Вы и готовить умеете?
– Я служу у Максима Сергеевича и его семьи много лет, Злата Алексеевна. Здесь принято уметь всё. Но это окупается с лихвой. Поверьте, вы попали в хорошую семью. Даже если сейчас пока этого не осознали.
И, улыбнувшись как можно добродушнее, Лариса ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Я досчитала до двадцати на случай, если Лариса стоит под дверью и караулит, а потом ринулась к шкафу. Всё было в точности, как говорила горничная.
Выбрала первое попавшееся бельё, содрала с плечиков вешалки минимально открытое платье (хотя это был и непростой выбор), и, прижав вещи к груди, будто это моя единственная драгоценность, медленно пошла в душ. И для конспирации принялась напевать под нос весёлую мелодию.
Закрыв дверь ванной комнаты, я сначала посмотрела на своё отражение. Круги под глазами, потёкшая тушь, затравленный взгляд – да уж, картинка так себе! Но ничего! Всё, что нас не убивает, делает сильнее.
Пережить насилие не так сложно, как забыть о нём. А ещё сложнее – простить того, кого ещё вчера считала центром мироздания.
Я быстро приняла душ, включив горячую воду. Стояла и плакала, пока не стало тяжело дышать.
Максим, зачем ты так со мной? Неужели вчера ты был настоящим? Я же мечтала сегодня утром проснуться в твоих объятиях, раскрыться тебе навстречу, отдать всю себя.
Чтобы ты нежно коснулся поцелуем моих губ. При воспоминании о том, что я получила вместо мечтаний, к горлу подкатила тошнота.
Но ты не захотел. А сделал вот так, будто я вокальная проститутка, изрядно бывшая в употреблении. Да что я говорю! Ни одна женщина в мире не заслуживает такого, даже если она изъеденная сифилисом последняя блядь!
Ну вот, я уже и выражаюсь как он!
Я наскоро вытерлась, оделась и посмотрела на себя в зеркало, с горечью подметив, что Максим запомнил мой размер одежды. Всё, включая размер чашечек бюстика, было впору.
Высушив волосы феном, я заколола их наверх и прокралась обратно в комнату. Взгляд наткнулся на белое платье, изорванным куском шёлка, лежащее в углу на кресле. И это придало решимости действовать!
Я схватила телефон и начала набирать сообщение отцу. Он всегда читает их, он не оставит меня без денег. А звонить опасно, эта Лариса наверняка услышит.
– Вам что-то угодно? – спросила она, внезапно материализовавшись за спиной. Инстинктивно я спрятала телефон в сумочку, так и не отправив глас о помощи.
– Нет, то есть, да. Вызовите мне, пожалуйста, такси до Москвы. Адрес я назову таксисту сама, это район Старого Арбата.
– Вы не будете обедать?
– Нет, я не голодна. Простите.
– Хорошо, Злата Алексеевна. Но такси не приедет раньше чем через час. У вас ещё есть время, – произнесла Лариса и ушла, замешкавшись на пороге, будто хотела что-то добавить, но так и не решилась.
А я спокойно выдохнула. Она не стала говорить, что мне надо дождаться Максима, значит, я смогу отсюда вырваться. Уже через час! Боже, как это много и как ничтожно мало!
Завтра же подам на развод, и всё! Весь этот долбанный час ожидания ушёл на то, что я сдерживала слёзы, вспоминая о своей поруганной любви, строила планы и нервно кусала ногти, негодуя, что минуты тянутся так медленно.
Наконец, вернулась Лариса. Но не одна. Позади неё с милой улыбкой и букетом белоснежных роз шёл Максим. Мой муж, который вчера жестоко и цинично изнасиловал меня в рот!
Глава 5
***
Я отпрянула, будто увидела призрак. Нет, даже хуже того, своего мучителя во плоти.
Сейчас он выглядел вполне интеллигентно, на губах играла виноватая улыбка, а взгляд стал мягким и понимающим. Как у любящего мужчины, восхищённого объектом страсти.
Таким я видела Максима в тот вечер в клубе, когда мы познакомились, таким он бывал со мной, когда говорил о любви.
И таким он не был вчера, когда насиловал меня, не обращая внимания на слёзы и мольбы.
Лариса незаметно вышла, оставив нас одних. Я продолжала стоять у дальней стены, спрятав руки за спину, в одной из них продолжала сжимать сумочку с телефоном внутри. Никто у меня его не отнимет! Вернее, отнимет, но без боя не сдамся!
– Добрый день, Белоснежка! – улыбнулся Максим, не обращая внимание ни на мой внешний вид, ни на испуг, наверняка отражающийся на лице. – Прости, что утром не разбудил тебя сам. Дела потребовали моего присутствия, но до завтра я абсолютно свободен. Это тебе.
Девять белоснежных роз в шикарной хрустящей упаковке из того же шёлка, из которого было сшито моё свадебное платье, легли на разобранную кровать, на которой я проснулась одна. И которая не стала супружеским ложем.
– Ты уже обедала? Нет, ну и хорошо, сейчас поедим вместе, – продолжил он, ходя кругами, но, по счастью не приближаясь. Он словно не замечал ни моих сжатых губ, ни того, как я вжалась в стену, не в силах пошевелиться от страха.
– Я уезжаю, – наконец вымолвила я, и всё внутри сбилось в комок. Что скажет? Как себя поведёт?
Почему-то мне казалось, что сейчас Ветер способен на всё, даже ударить. Я ведь совсем его не знала и по дурости надеялась, что встретила принца. А он оказался злым волшебником!
Я бы многое отдала, чтобы не стоять сейчас и не смотреть на него вот так, из-за угла, как затравленное животное, знающее, что больше ему никто не поможет!
И всё-таки я надеялась на чудо. И оно произошло.
Максим остановился и посмотрел на меня изучающим взглядом, засунул руки в карманы. Я как заворожённая следила за его руками, с него станется достать нож или пистолет.
Ветер говорил, что не бандит, но слишком уж у него оказались разбойничьи повадки, чтобы сейчас я в это поверила.
– Куда же ты уезжаешь?
Зажигалка чиркнула в руках, я следила за ровным пламенем огня, поджигающего сигарету, за руками Ветра, такими мягкими и в то же время сильными.
Только бы не смотреть ему в лицо. Я боялась прочесть в нём свой приговор.
Нет, Максим не убьёт меня, но может повторить вчерашнее или решиться на большее. От этой мысли внизу живота возникла тяжесть, а потом разлитая тупая боль, отдающая в спину.
Нет, я буду умолять, взывать к нашей любви, я попытаюсь достучаться до его разума. Только поможет ли?
Хотя, что я реально могу? Кричать? Никто не услышит, а если и услышит, не захочет вмешиваться.
Я жена своего мужа, новобрачная, мало ли что за игры мы решили затеять в медовый месяц?! Вчера я была счастливой, с чего бы вдруг всё поменялось?
– Домой. Я еду домой. И развожусь.
Я хотела добавить что-то ещё, что не позволю так с собой поступать, что он скотина и бесчувственное животное, но поймав его взгляд, осеклась на полуслове.
Я в его власти, в полной. Не надо злить зверя в его берлоге.
– Вот как?
Он выдохнул дым и посмотрел на меня.
– Точно решила?
– Да.
Он подумал пару мгновений.
– Хорошо, если собралась, поехали. Я тебя забрал, я тебя и отвезу обратно. К родителям, я так полагаю?
Лицо Ветра исказила гримаса, но уже через секунду он овладел собой и был сама предупредительность.
– Я не хочу с тобой. Лучше на такси.
– Или со мной, или никак. Не бойся, я тебя сегодня не трону, обещаю. С твоей головы, Белоснежка, и волос не упадёт, – он говорил это таким тоном, что я поверила.
Я ему всегда верила, в этом моя слабость. Верила и хотела бы всё забыть, но не могла. Потому что это значит, что так будет повторяться каждый день и каждую ночь.
Нет, где-то в глубине души я оплакивала свою любовь, несбывшиеся ожидания, но должна была поступить именно так, как запланировала. Уйти навсегда.
– Ты, правда, меня отпустишь? – спросила я, не чувствуя под собою ног.
– А ты думала, буду умолять? Надеялась на это? Мы взрослые люди. Если ты так решила, то я уважаю твой выбор. Пойдём, – он затушил сигарету в пепельнице, стоявшей на подлокотнике дивана, и указал на дверь.
Мне хотелось что-то объяснить, рассказать о том, что мне тоже жаль, что я сама не ожидала такого финала, но потом решила, что раз он не спрашивает, то не нуждается в моём покаянии. Так даже лучше.
Когда я проходила мимо, Ветер сделал шаг в мою сторону, я отшатнулась, и он посмотрел с такой обидой, что мне оставалось опустить голову и сдерживать слёзы.
Во дворе я ждала, пока он подгонит машину. Хотела сесть на заднее сиденье, но потом подумала, что так будет неправильно. Он не стал меня отговаривать, унижать, грозить, значит, и я не стану оскорблять его недоверием.
Я села рядом. И подумала, что совершаю ошибку. надо было сбежать по-тихому. Но было уже поздно.
Уже через полчаса я убедилась, что от Ветра нельзя так просто уйти. Не получится, и в этом есть моя вина.
***
Ехали мы молча. Я сидела, крепко сжав колени и положив на них сумку. Платье, которое я выбрала в шкафу, доходило максимум до середины бедра, а когда я садилась, оно предательски ползло вверх, обнажив острые коленки.
Я всё ждала, что сейчас Максим остановится где-то в глуши и станет приставать. Наверное, мне было обидно, что всё закончилось вот так, хладнокровно и просто с его стороны. Ну дура и есть! Другая бы радовалась, что так легко отделалась!
Но оказалось, что у Ветра на меня ещё есть планы.
Мы остановились за два квартала до дома моих родителей. Припарковались на обочине, и я, кусая губы, приготовилась поблагодарить его за всё хорошее, что было в моей жизни.
За те чувства, которые он разбудил во мне. За подаренную сказку, за мою любовь.
Но Ветер нажал на кнопку, блокирующую двери, и повернулся ко мне с ледяной усмешкой, от которой мороз пошёл по коже.
– А теперь слушай и не перебивай. Хочешь развода, не проблема. Только ты выплатишь мне неустойку. Молчи, я сказал! Это справедливо: я потратился на свадьбу, но дело не в деньгах. У моей семьи они есть. Своим решением ты опозорила нас перед родственниками и деловыми партнёрами. Кто захочет иметь дело с мужиком, неспособным справиться с собственной женой? Но ради тебя я и на это пойду, если через месяц твоя семья выплатит мне, скажем, двадцать миллионов рублей. Ладно, сделаю тебе скидку, восемнадцать.
– Но почему ты так? У нас нет таких денег, ты знаешь.
– А что ты думала?! Так и поступают с теми, кто кидает честных людей. Да ещё и не так поступают! Тебе пора повзрослеть, Белоснежка. Если, конечно, ты не разыгрываешь сейчас передо мной святую невинность!
Я сидела ни жива ни мертва. В голове был сумбур, я почти ничего не понимала. Только эти «восемнадцать миллионов». Может, он меня проверяет, пугает?
Я посмотрела на Ветра. Он был спокоен, хмур и сосредоточен. И не сводил с меня глаз тёмных, как омут глаз.
– Если этих денег ты не вернёшь, то я сам заплачу их надёжным людям, чтобы они подкараулили тебя и привезли ко мне. А там с удовольствием посмотрю, как они пустят тебя по кругу. И не будут так аккуратны, как я.
Он погладил меня по щеке, почти нежно, смахнув слезинку, а потом убрал руку, но я видела что ему стоит его ледяное спокойствие. Он меня не простит. Хуже того, накажет, как сказал.
– Я своё слово сдержу, не сомневайся.
Жёсткий, холодный тон хлестал меня не хуже плети.
– Но я готов, ради своей любви к тебе, простить эту выходку. Но только один раз, Белоснежка. Я дам тебе три дня, если к пятому числу этого месяца к полудню тебя не будет на этом самом месте, значит, ты решила разводиться. Тогда и я решил.
– Ты же говорил, что любишь меня? – всхлипывала я, понимая, что ловушка захлопнулась. Никто больше не спасёт зверька, попавшего в шёлковый силок. – И позволишь кому-то дотронуться до меня?
Я решила взывать к жалости, хотя есть ли она в этом жестоком и властном мужчине, который теперь по праву и закону считался моим мужем!
– Если ты сбежишь, значит, мошенница. Может, ты и не так невинна, как изображаешь? Находишь богатых мужчин, провоцируешь их, а потом обдираешь до липки.
– Мне от тебя ничего не надо, – лепетала я.
– А мне от тебя надо всё! Ты сама мне нужна, Белоснежка! И я позволю им это с тобой сделать. И буду смотреть, чтобы запомнить и никогда больше не попадаться на удочку такой расчётливой суки, как ты! Пошла вон!
Он нажал кнопку, и двери открылись. Я вышла, всё ещё всхлипывая и дрожа сильнее, чем накануне вечером. Бешено колотился пульс, я стояла, прижимая сумочку к груди, и продолжала всхлипывать. Я вся сжалась настолько, что плечи сковало, а в груди разлилась боль.
Ветер больше не смотрел в мою сторону, он закрыл двери, машина резко развернулась и выехала из арки. Время, отпущенное на раздумье, начало свой стремительный бег.
Pulsuz fraqment bitdi.