Kitabı oxu: «Непутёвая»

Глава 1. Непутёвая

Мне было четыре, когда я поняла, что вещи живые.

Стул на кухне плакал по ночам. Он плакал тихо, так что мама с папой не слышали, но я слышала. Я вставала с кровати, босиком шла на кухню и гладила его по спинке, и он успокаивался.

Окно в моей комнате злилось. Оно злилось, потому что раму перекосило, и оно плохо закрывалось. Я говорила с ним, и оно рассказывало мне про ветер, про дождь, про то, как холодно зимой.

Мама говорила, что я выдумываю. Папа говорил, что это пройдёт.

Но вещи не выдумывали. Они говорили. И я их слышала.

В тот день, когда приехал наставник, я сидела на полу в гостиной и играла со сломанной куклой. Кукла молчала. У неё не было головы, и она не могла говорить. Но я чувствовала, что ей грустно.

Дверь открылась. Вошла мама. За ней шёл мужчина. Высокий. В тёмном костюме.

— Мира, — сказала мама. — Иди сюда.

Я встала и подошла. Мужчина смотрел на меня. От него шёл холод. Внутри него что-то замёрзло.

— Это Марк Савельевич, — сказала мама. — Он будет тебя учить.

Я посмотрела на наставника. Он не улыбался.

— Здравствуй, Мира, — сказал он.

Голос у него был тонкий и острый, как игла.

Я не ответила. Я смотрела на его руки. Длинные пальцы. Ногти короткие. И я увидела, что его часы на запястье кричат. Они кричали громко, требовательно, и я не понимала, почему он их не слышит.

— Она не разговаривает с чужими, — сказала мама.

— Понятно, — сказал Марк Савельевич.

Он сел в кресло. Кресло напряглось. Оно не любило его. Я его понимала.

— Твоя мать говорит, что у тебя проблемы с концентрацией, — сказал наставник.

Я молчала. Я смотрела на кресло. Оно хотело, чтобы он встал.

— Мира, — сказала мама. — Ответь.

— У меня нет проблем, — сказала я.

— Мы посмотрим.

Он достал из кармана маленький стеклянный шар. Поставил его на стол.

— Зажги внутри огонь, — сказал он.

Я посмотрела на шар. Он молчал. Стекло всегда молчит. Оно слишком гладкое, чтобы в нём жили голоса. Но я чувствовала, что внутри что-то есть. Маленькое. Холодное. Оно ждало.

Я протянула руку.

— Сосредоточься, — сказал Марк Савельевич. — Огонь.

Но я уже слышала. То, что было внутри шара, не хотело гореть. Оно хотело треснуть.

Я отдёрнула руку.

Поздно.

Шар лопнул. Осколки разлетелись по столу. Один вонзился мне в ладонь. Кровь капнула на скатерть.

Наставник не шелохнулся. Он смотрел на осколки. Потом на меня.

— Ты не зажгла огонь, — сказал он.

— Я не хотела.

— Это не оправдание.

Мама стояла у двери. Я чувствовала её спиной. Она слушала.

— Я могу по-другому, — сказала я.

— Мне не нужно по-другому. Мне нужно, чтобы ты делала то, что должна.

Он встал. Стряхнул осколки с рукава.

— Завтра в семь утра. И если ты ещё раз сломаешь то, что должна создать, я уеду. И ты поедешь со мной.

Он вышел. Мама так и не вошла.

Я сидела и смотрела на кровь на скатерти. Ладонь горела.

Кресло в углу скрипнуло. Оно звало меня. Я встала, обмотала руку платком и пошла к себе.

В комнате я села на пол и прижалась щекой к креслу. Оно было тёплое. Оно гудело мне что-то тихое. Я слушала, и внутри меня становилось спокойно.

Я знала, что не смогу зажигать огонь. Я знала, что Марк Савельевич заберёт меня куда-то. И я знала, что не буду сопротивляться.

Глава 2. Запретная комната

Родители уехали в магазин и оставили меня одну в доме.

Я лежала в кровати и слушала, как часы на стене отсчитывают секунды. Они делали это неохотно, жалея о прошедшем. Большой диван гудел тихо, ему нравилось, что на нём никто не сидит. Камин остывал, и угольки шептали друг другу что-то о вчерашнем огне.

Я встала и босиком пошла по коридору. Пол был прохладный, он рассказывал мне, как по нему утром прошли родители, как мама остановилась у двери в кабинет и постояла, прежде чем уйти.

Кабинет был закрыт. Я потрогала ручку. Дерево нахмурилось, оно не хотело, чтобы я входила. Я пошла дальше.

В конце коридора была дверь, которую я никогда не открывала. Мама говорила, что там кладовая, и туда не нужно ходить, потому что там пыльно и опасно. Дверь была старая, тяжёлая, и она молчала. Как будто внутри не было ничего живого.

Я прижалась к ней ухом. Тишина.

Но я знала, что это не настоящая тишина. Это была та тишина, когда что-то очень громкое притворяется, что его нет.

Я толкнула дверь.

Она не шелохнулась. Я положила на неё ладонь и почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Старое. Уставшее. Оно не хотело открываться, но и не хотело, чтобы я уходила.

— Пусти, — прошептала я.

Дверь скрипнула. Медленно. Тяжело. И открылась.

Внутри было темно. Я шагнула и почувствовала, как воздух стал густым, будто я вошла в воду. Пахло чем-то старым. Так пахнут вещи, которые долго лежат в темноте и помнят слишком много.

Я зажмурилась и прислушалась.

Комната была наполнена голосами. Тихими, но тяжёлыми. Они шептали все сразу, и я не могла разобрать ни слова.

Я открыла глаза.

Посреди комнаты стоял стол. На столе лежало что-то, завёрнутое в тёмную ткань. Рядом стояла коробка. И ещё что-то, что я сначала приняла за камень, но потом поняла, что это зеркало. Маленькое, овальное, в серебряной оправе.

Я подошла к зеркалу.

Оно не отражало меня. Вместо моего лица в нём плыли тени, густые, как дым. Я наклонилась ближе, и тени расступились.

Я увидела женщину.

Она лежала на кровати, и лицо её было мокрым от пота. Волосы прилипли к вискам. Она дышала часто, и каждый вдох давался ей тяжело. Я узнала её. Это была мама. Но не та мама, которую я знала. Эта мама была моложе, и в её глазах был страх.

Я услышала её голос. Внутри головы.

"Она изнутри разрывает меня"

Рядом с мамой стояла другая женщина, в белом, и что-то говорила ей тихим голосом. Но я не слышала её. Я слышала только маму.

Потом картинка дрогнула, и я увидела как мама шла по аллее. Деревья были голые, осенние. Она держалась за живот и шла медленно, будто каждый шаг требовал усилия. Я почувствовала, как внутри неё что-то шевельнулось. Сильно. Требовательно.

"Она торопится, — думала мама. — Она хочет выйти"

Я отшатнулась от зеркала.

Сердце колотилось. Я смотрела на свои руки, и они дрожали.

Это было воспоминание. Не моё. Мамино. И оно было заперто в этом зеркале, и мама не хотела, чтобы кто-то его увидел.

Я посмотрела на стол. Под тканью что-то было. Я потянула край ткани, и она соскользнула.

Под ней лежала книга. Тонкая, в кожаном переплёте. Я открыла её, и страницы зашелестели, будто вздохнули.

Это был дневник. Мамин почерк. Я узнала его, хотя ещё не умела читать. Но я слышала буквы. Каждая буква пела своим голосом, и я складывала их вместе, как мозаику.

"...боюсь, что он уйдёт. Что я стану лишней. Что дочь заберёт его себе..."

"...она торопится. Восемь часов. Тело моё сопротивляется, а она рвётся наружу..."

"...две женщины. Одна не хочет отпускать. Другая хочет выйти. Обе борются за своё..."

Я закрыла книгу.

Руки дрожали сильнее. Я посмотрела на зеркало. В нём снова плыли тени, и я знала, что если посмотрю туда ещё раз, увижу больше. Увижу, как я рождалась. Увижу, как мама не хотела меня отпускать, а я рвалась наружу.

Я поняла, почему мама смотрит на меня иногда так странно. Будто видит во мне ту маленькую, которая разрывала её изнутри. Будто не может забыть, как мы боролись.

Дверь за спиной скрипнула.

Я обернулась. В проёме стояла мама.

Она посмотрела на меня. Потом на стол. Потом на зеркало.

Её лицо было белым. Совсем белым. Как стена.

— Мира, — сказала она тихо. — Иди ко мне.

Я не двинулась. Я смотрела на неё и видела ту самую женщину из зеркала. Ту, что лежала на кровати и боялась.

— Ты не хотела меня, — сказала я.

Мама замерла.

— Ты боялась меня.

— Мира...

— Ты хотела, чтобы я не родилась.

— Нет. — Голос мамы дрогнул. — Нет, Мира. Я боялась. Но я хотела тебя. Я всегда тебя хотела.

Я посмотрела на дневник. На зеркало. На маму.

Я не знала, верить ли ей. Но я слышала её. И в её голосе не было лжи. Только страх. Тот самый, что я слышала в зеркале.

— Пойдём, — сказала мама. — Пойдём отсюда.

Она протянула руку.

Я посмотрела на её руку.

Потом взяла её.

Она вывела меня из комнаты. Закрыла дверь. И я услышала, как замок щёлкнул, и дверь вздохнула с облегчением.

Мы шли по коридору и молчали. Я чувствовала, как мама дрожит.

— Ты не будешь меня ругать? — спросила я.

— Нет, — сказала она. — Не буду.

— Почему?

Она остановилась. Посмотрела на меня.

— Потому что я тоже боялась, — сказала она. — Когда была маленькой.

Я подняла на неё глаза.

— Ты?

— Да. — Она усмехнулась. — Только я слышала не вещи. Я слышала людей. Их мысли. Их страхи. И это было хуже.

Я замерла.

— Ты мне не рассказывала.

— Потому что забыла, — сказала она. — Или сделала вид, что забыла.

Она присела на корточки и взяла меня за плечи.