Kitabı oxu: «Я знаю, где ты»

Şrift:

От автора

Расставание бывает мучительным. Не понимаешь, почему тебя разлюбили, надеешься на возвращение, считаешь случившееся непоправимой ошибкой. Чужое решение порой кажется чудовищно несправедливым. И всё же боль не даёт права распоряжаться тем, кто её причинил. Даже если прежде он обещал остаться навсегда.

Обещание, данное в начале любви, можно помнить всю жизнь. Требовать, чтобы другой человек всю жизнь его исполнял, — значит отказать ему в праве измениться. Он мог быть искренним тогда и так же искренне может хотеть уйти сейчас.

Жить рядом с другим человеком — значит принимать и то, что он нам неподвластен. У него останутся мысли, которых мы не узнаем, разговоры, в которых не будем участвовать, решения, которые нам могут не понравиться. Даже в близких отношениях человек сам решает, чем делиться. Требуя показать переписку и объяснить каждый шаг, мы заставляем его отчитываться перед нами за собственную жизнь.

Но что происходит, когда один человек считает отношения законченными, а другой не признаёт за ним права уйти? Можно перестать отвечать на звонки, заблокировать номер, сменить адрес. Гораздо труднее вернуть себе спокойствие, если каждый раз выясняется, что тебя снова нашли.

Эта книга — о том, как люди оказываются в таком положении. О том, почему чужое упорство так долго принимают за любовь и сколько сил приходится потратить, чтобы просьбу «оставь меня в покое» наконец услышали.

Глава первая. Заявление об уходе

Майя и Филипп — авторские псевдонимы. Настоящие имена этой пары в опубликованных судебных решениях не раскрыты.

Майя хотела закончить первый курс. Она уже обсуждала с преподавателем, можно ли потом взять год перерыва и вернуться к учёбе. Она была беременна, но бросать университет не собиралась.

Филипп убеждал её уйти. Объяснял это заботой: занятия будут слишком тяжёлой нагрузкой, ей нельзя волноваться. 23 марта 2018 года Майя рассказывала об этом полицейской, которая уточнила:

— Он тоже хотел уйти из университета?

— Нет, он хотел остаться. Меня это очень злило.

По словам Майи, Филипп привёл её в университетскую библиотеку. Там он заполнил электронное заявление об уходе и сам его отправил.

Оставшись без места в общежитии, она некоторое время тайком жила у него. Гостям разрешали ночевать лишь изредка, и приходилось искать, где провести время. Филипп говорил, что иногда снимал для них гостиничный номер. Майя вспоминала, как шла в библиотеку — туда же, где он отправил заявление.

Позднее Филипп отрицал, что распоряжался её жизнью, и называл обвинения выдумкой. Судья Хейден, разбиравший в английском семейном суде их спор о детях, поверил Майе. Он сопоставил её рассказ с показаниями родителей и друзей, полицейскими, медицинскими и университетскими записями.

Первый курс

Они познакомились в 2013 году. Майя приехала учиться из Лондона; до родительского дома было около двух часов езды. Филипп прибыл из Юго-Восточной Европы по студенческой визе. Учились они на разных программах, но некоторые занятия были общими.

Майе нравилась работа с цифровыми изображениями. В ней было место творчеству, и это у неё получалось. Дома её привыкли видеть сдержанной и застенчивой; в университете она стала общительнее, сама искала новые знакомства. Родители радовались: дочь осваивалась вдали от дома.

С Филиппом всё произошло быстро. По словам Майи, согласие на брак она дала через две недели после знакомства. Он тоже не отрицал, что заговорил о свадьбе почти сразу. Родители просили подождать, узнать друг друга получше. Молодого человека они принимали у себя. На Рождество отец Майи и её дядя ходили с ним в паб, а потом все сели за праздничный стол. В доме стояла наряженная ёлка.

Подруг тревожило поведение Филиппа. Он подходил, когда Майя была с ними, и уводил её — вежливо, но настойчиво. Они говорили ей прямо: он тебя контролирует.

Сама Майя вспоминала, что уже после второго свидания он не хотел, чтобы она обсуждала с друзьями их отношения. Ей это казалось нелепым. Среди её знакомых были и девушки, и юноши; она дружила с ними до встречи с Филиппом и не понимала, почему теперь должна отказаться от общения. Она возражала. Поведение Филиппа объясняла ревностью.

На рождественских каникулах он звонил ей домой по нескольку раз, иногда, как она вспоминала, каждые двадцать минут. Говорил, что хочет убедиться в её безопасности. Майя и годы спустя недоумевала: что могло угрожать ей в собственном доме, рядом с семьёй?

Вернувшись после каникул в общежитие, она обнаружила, что Филипп решает уже не только, с кем ей дружить, но и с кем идти поесть. Подруг он называл завистливыми. Если от них приходило сообщение, мог прочитать его первым, удалить или ответить за Майю: она занята, у неё дела, встретиться не получится. Знакомые замечали, что она обычно пишет иначе.

Потом на её странице в социальной сети Facebook* (* Facebook и Instagram принадлежат компании Meta Platforms Inc., деятельность которой по реализации этих социальных сетей признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации) появились фотографии, которых она сама не публиковала. Прежний пароль больше не подходил. Майя рассказывала, что запросила новый и сумела вернуть себе доступ.

Родители поначалу не придавали большого значения тому, что дочь редко отвечает. У неё была своя жизнь: занятия, друзья, молодой человек. Но в январе мать позвонила ей по видеосвязи FaceTime, и ответил Филипп. Передать телефон Майе он отказался и завершил звонок. На сообщение матери дочь тоже не ответила.

Когда поговорить всё-таки удавалось, Филипп оказывался рядом и вмешивался. В феврале родители встретились с ними обоими. Майя почти молчала; стоило ей начать говорить, как он перебивал и отвечал вместо неё. Снова заговорили о свадьбе. Родители просили не торопиться, Филипп настаивал, что всё должно произойти в течение года.

Мать потом объясняла, что они с мужем растерялись. Они хотели помочь дочери, но боялись оттолкнуть её и ещё сильнее привязать к Филиппу. Поэтому соглашались на встречи, при которых он непременно должен был присутствовать.

В том же феврале Майя узнала о беременности. По её словам, она хотела сначала сама всё обдумать и решить, что делать дальше. Но Филипп настоял, чтобы она немедленно позвонила матери. Та услышала, что дочь плачет, и стала её успокаивать: семья поможет. Филипп вмешался и объявил, что Майя к родителям не вернётся.

Позднее он отрицал, что заставил её позвонить, хотя не спорил, что разговор состоялся почти сразу после положительного теста. Судья принял рассказ Майи и её матери.

Через некоторое время Майя сама попросила родителей приехать и забрать её. Они отправились за ней сразу.

Телефон в отцовском кабинете

Вернувшись домой, Майя попросила родителей подержать у себя её телефон. Отец убрал его в кабинет. Филипп продолжал звонить и писать; чтобы хотя бы сообщения в мессенджере WhatsApp перестали приходить, отец отключил домашний беспроводной интернет.

Майя знала об этом и была благодарна. Ей нужна была передышка. В суде отец не скрывал, что отключил связь, а она подтверждала: телефон отдала сама, оставаться без него согласилась.

Филипп впоследствии рассказывал об этом иначе. Он утверждал, что родители изолировали Майю и принуждали её к аборту.

Беременность дома действительно обсуждали. Мать была готова поддержать дочь, если та решит её прервать. Судья допускал, что сама она предпочла бы такой исход: ей были дороги учёба дочери и её возможность начать самостоятельную жизнь. Но решение, по убеждению матери, должна была принять Майя. Доказательств того, что её заставляли, суд не нашёл.

Через несколько дней в доме появились полицейские. Они спросили о пропущенных лекциях. Родители удивились: неужели полиция приезжает домой к студентке из-за того, что она не ходит на занятия?

Причина была другой. Филипп сообщил, что Майю удерживают против её воли. Он предполагал, что семье не нравятся их отношения и беременность и что дочери может грозить насилие. Полицейские поговорили с Майей. Она сказала, что находится в безопасности и хочет остаться дома.

После этого, по её рассказу, Филипп стал угрожать самоубийством. Приходили и сообщения якобы от его дяди: тот будто бы тревожился за племянника и не знал, где он. Кто именно писал эти послания и что в них было, стороны позднее оспаривали. Но суд счёл, что на Майю давили, добиваясь её возвращения. В конце концов она взяла телефон, вышла из дома и уехала к Филиппу.

Родительское сопротивление браку он объяснял религиозной враждой. Он мусульманин, семья Майи — индуистская; следовательно, утверждал Филипп, родители настроены против него и могут навредить дочери. Судья этой версии не поверил. Он выслушал родителей и вспомнил в решении то самое совместное Рождество: семью, принимавшую Филиппа за своим столом, трудно было узнать в его рассказе.

Однако в 2014 году полицейские ещё не знали всех обстоятельств. После одного из апрельских обращений матери в записях появилась тревога за Майю и будущего ребёнка — из-за возможных действий родителей. Мать просила проверить, всё ли с дочерью хорошо, а подозрения снова обращались на неё саму.

Майя тогда тоже говорила то, что поддерживало версию Филиппа. Объясняла, что не звонит родителям, потому что они на неё кричали. Позже признала, что чувствовала их давление. При этом отрицала, что семья способна причинить ей вред из-за этих отношений.

Она уже просила забрать её домой — и вернулась к Филиппу. Теперь говорила полицейским, что не хочет к родителям. Мать пыталась поговорить с университетским преподавателем, но тот не мог свободно обсуждать с ней дела взрослой студентки. Наконец через университет родители узнали: Майя прекратила учёбу. Преподаватель пытался её отговорить, но не смог.

В поисках дочери

После ухода из общежития Майю стало трудно найти. Родители звонили в полицию, обращались к университетскому священнику и людям из индуистской общины. Приезжали сами, ездили по улицам в надежде увидеть дочь.

Однажды увидели её у фонтана на главной улице. По воспоминаниям матери, Майя выглядела потерянной и неухоженной; несмотря на беременность, сильно похудела. Родители хотели увезти её домой, но она не согласилась. Они дали ей денег. Пришлось уехать без неё.

22 мая университетский священник сообщил матери, что Майя снова ушла от Филиппа. Для неё искали безопасное жильё, речь шла об убежище для женщин. Матери посоветовали подождать, пока дочь сама свяжется с ней. Она ждала. Но Филипп опять звонил и писал, требуя вернуться, и Майя вернулась. Родители снова перестали получать от неё известия.

О свадьбе мать узнала 24 июля от подруги: та увидела фотографии в Facebook*. Никого из семьи на церемонии не было. Отец Майи, вспоминая об этом в суде, с трудом сдерживал слёзы. Его дочь вышла замуж, а он даже не знал, что свадьба состоится.

До родов оставалось несколько месяцев.

Комната с запертой дверью

Дочь родилась 4 ноября 2014 года. В больницу Майя приехала без вещей. Медсёстры пытались выяснить, где она жила в последние месяцы, почему перестала приходить на осмотры, куда поедет с младенцем и всё ли готово для ребёнка. Адреса она не называла.

Ей напомнили о прежних жалобах на жестокое обращение. Майя ответила, что тогда лгала. Предложили переехать с ребёнком в безопасное место — отказалась. Говорила, что с ней всё хорошо. Когда медсестра объяснила, почему персонал тревожит долгое отсутствие медицинского наблюдения, Майя возразила: разве обращаться к врачам или нет — не её выбор?

Одна из медсестёр записала, что очень боится за мать и младенца, но не знает, как помочь, если Майя ничего не рассказывает.

Филипп снова говорил об угрозе со стороны её родителей. Настаивал, что не позволит ей оставаться в больнице без него. Позже Майя вспоминала, что с персоналом в основном разговаривал он. Сотрудники сомневались, что слышат её собственное решение, но из больницы она ушла вместе с Филиппом.

Дальше семья часто меняла жильё. Филипп ссорился с арендодателями, возникали споры об оплате, вмешивалась полиция. В августе 2015 года отец Майи дал им деньги, чтобы они вернулись в Лондон. На какое-то время родители снова получили возможность навещать дочь и внучку.

Они приезжали и без предупреждения. Однажды вошли в дом, где семья снимала комнату, и услышали плач ребёнка. Дверь комнаты была заперта. Внутри находились Майя и её маленькая дочь.

Филипп вернулся из общей ванной. Уходя в душ, он запер их снаружи.

Позднее он объяснил, что оберегал жену и ребёнка от других жильцов. Хейден отверг это объяснение: Филипп намеренно лишал Майю возможности выйти. Отец говорил, что такое случалось не один раз. Майя рассказывала о запертых дверях и в других домах, где им приходилось жить.

В суде отца спросили, почему он не возразил. Он признался, что боялся Филиппа. Тот не бил его и не угрожал ему напрямую, но отец опасался того, что он может сделать. Майя говорила о похожем страхе: Филипп её не бил, а боялась она его часто.

За следующие восемнадцать месяцев они сменили не меньше тринадцати квартир и комнат — столько признавал сам Филипп. Родители не успевали узнавать новые адреса. Нанимали частных сыщиков, обращались в полицию. Филипп называл эти поиски преследованием и продолжал объяснять их неприязнью к нему.

По рассказу матери, связь нередко возобновлялась, когда требовались деньги. Филипп просил на аренду и продукты, предупреждая: если родители не заплатят, дочь и внучку они больше не увидят. Иногда после отказа семья уезжала, номера менялись, и месяцами ничего не было известно.

Деньги требовались и на оформление его права оставаться в Великобритании. Мать рассказывала: Филипп грозил увезти Майю с ребёнком к себе на родину и не дать им вернуться. При этом уверял, что у него есть дом, машина и доля в семейном деле.

Однажды Филипп дал родственникам неверный адрес, и они поехали туда искать Майю. По её словам, его это забавляло.

Даже когда от дочери приходило сообщение, мать не всегда знала, с кем разговаривает. Майя теряла доступ к электронной почте и своей странице, Филипп забирал телефон. Затем с её номера стали приходить сообщения: с ней всё хорошо, о ней заботятся.

Мать отвечала. Иногда замечала непривычные выражения, иногда принимала сообщение за настоящее. Позже судья тоже сравнил манеру письма и пришёл к выводу, что часть этих текстов написал Филипп. Мать годами пыталась понять, как живёт её дочь, и не всегда могла быть уверена даже в том, что получила ответ от неё самой.

На её имя

Майя рассказывала, что Филипп оформлял на её имя договоры с разными мобильными операторами ради новых телефонов. В салоне можно было получить аппарат сразу, а затем ежемесячно платить за него и за связь. Филипп вскоре продавал телефон, но долги по договору оставались на имя Майи. Затем он обращался к другому оператору за следующим аппаратом.

Так же на её имя подключали домашний интернет, а затем быстро расторгали договор. Филипп объяснял, что оформить всё на Майю удобнее: она гражданка Великобритании.

Продавались и другие вещи. Планшет, который ей подарили. Украшения. Телевизор, который отец дал им на время и рассчитывал получить обратно. Рассказывая об этом полицейской, Майя подчёркивала, что не разрешала их продавать.

— Без вашего разрешения?

— Без моего разрешения.

Часть вырученных денег уходила на еду — Майя этого не скрывала. Но наличные оставались у Филиппа, и решал, что купить, тоже он. Если ей удавалось удержать у себя немного денег, она старалась потратить их на дочь.

Она описывала и другие ограничения: Филипп определял, что ей есть, когда можно принять душ, с кем разговаривать. Он отрицал эти обвинения. Судья, проверив её рассказ вместе с другими свидетельствами, счёл его правдивым.

У Майи были собственные накопления. Родители открыли счёт, когда она была ребёнком, и годами откладывали деньги для неё. Счёт закрыли досрочно, потеряв часть процентов. По словам Майи, на этом настоял Филипп.

В полицейском интервью Майя вспоминала, как возражала против отправки денег его семье: им самим нужны были средства на ребёнка — на подгузники, еду, всё необходимое. Филипп требовал прежде расплатиться с его отцом.

Сам Филипп не отрицал, что отправил деньги отцу. Объяснял это возвратом долга: прежде отец содержал их обоих.

Майя считала, что её сбережениями распорядились без согласия. Родители узнали о закрытом счёте из банковской выписки.

Филипп при этом рассказывал, что его семья очень богата. Когда Майя побывала у его родных, она увидела гораздо более скромную жизнь. Он отвечал, что она просто не всё знает об их имуществе. О том, насколько состоятельна его семья на самом деле, суд отдельного вывода не делал.

У родительского дома

Иногда Майе удавалось выйти одной. Она ехала через Лондон к родителям, но в дом не входила. Сидела снаружи и смотрела на него. Бывало, плакала. Могла провести так несколько часов и ни разу не постучать. Родители даже не знали, что дочь рядом.

Потом она возвращалась. По её словам, Филипп в такие дни переводил ей на счёт небольшую сумму, обычно около пяти фунтов, на обратную дорогу. Об этом она тоже рассказала суду.

Дочь оставалась с отцом. Перед уходом Майя готовила ей еду и оставляла подгузники. Возвращаясь, видела, что и еда, и подгузники остались нетронутыми. Она признавала, что не должна была оставлять дочь без должного ухода. Но порой была так подавлена, что ей нужно было хотя бы ненадолго выйти из дома.

Хейден отметил, что Майя не скрывала своих уходов и рассказывала, что Филипп помогал ей оплатить обратную дорогу. Она говорила и о поступках, за которые могли осудить её саму.

6 сентября 2017 года Майя написала родителям и попросила о помощи. Она снова была беременна. Они приехали за ней и внучкой. Собирать вещи не стали: Майя боялась, что Филипп вернётся и не даст им уйти.

Они уехали без вещей.

Глава вторая. От её имени

Игорь — авторский псевдоним бывшего партнёра Валерии Володиной. Валерия Володина — имя, под которым опубликованы судебные решения. Её новое имя не раскрывается.

В июне 2016 года Валерии Володиной позвонил брат. Кто-то переделал её страницу во «ВКонтакте»: вместо псевдонима поставил настоящее имя, выложил личные сведения, фотографию паспорта и интимные снимки. В списке друзей появились одноклассники её сына и его классный руководитель.

Валерия попыталась войти на страницу, но пароль больше не подходил. Чужие люди могли видеть её фотографии, а сама она не могла их удалить. Сыну было двенадцать лет.

К этому времени Валерия уже уехала в Москву, подальше от Игоря. Новый адрес ему не сообщала. Она пыталась скрыться от человека, с которым прежде жила и от которого не раз уходила.

Жить отдельно

Валерия и Игорь стали жить вместе в Ульяновске в ноябре 2014 года. Через полгода она съехала. Он требовал, чтобы она вернулась, и угрожал убить её и сына.

В начале 2016 года она обратилась в полицию: Игорь разбил ветровое стекло её машины и забрал документы. Уже на следующий день Валерия отозвала заявление, сказав, что документы нашлись. Стекло Игорь заменил. Полиция отказалась возбуждать дело.

Вскоре Валерия уехала в Москву и стала искать работу. Она разместила резюме на сайтах с вакансиями. Ей позвонил мужчина, представился сотрудником отдела кадров и пригласил на собеседование за городом.

21 января 2016 года он приехал за ней на минивэне. Валерия села в машину, полагая, что едет к будущему работодателю. По её словам, примерно через сорок минут водитель остановился и вышел, заперев её в салоне. Тогда из багажного отделения выбрался Игорь, который всё это время скрывался в машине. Приглашение на собеседование оказалось ловушкой. Водитель передал Игорю ключи от автомобиля. Тот отобрал у Валерии телефон и вещи и объявил, что увозит её обратно в Ульяновск.

Через четыре дня, уже в Ульяновске, Игорь ударил её по лицу и животу. Валерию доставили в больницу. Врачи зафиксировали ушибы головы и установили, что она на девятой неделе беременности; после побоев возникла угроза выкидыша. Она согласилась на медикаментозное прерывание беременности. О побоях сама сообщила в полицию.

Пройти медицинское освидетельствование ей предложили только в марте, спустя два месяца после побоев. Валерия отказалась от него и отозвала заявления.

В мае она снова сообщила о нападении. Игорь ударил её, повалил на землю и начал душить. Повреждения зафиксировали. В том же месяце Валерия опять уехала в Москву, надеясь скрыться. В июне ей позвонил брат.

Страница, которой она не распоряжалась

22 июня Валерия подала заявление в полицию в Ульяновске. Она просила разобраться, кто без её согласия выкладывает личные сведения и фотографии.

Полицейские поговорили с братом Валерии. По его словам, в телефонном разговоре Игорь признался, что получил доступ к её электронной почте и отправлял непристойные сообщения людям из её списка контактов. Объяснял это отчаянием — вернуть её по-хорошему не получалось.

Как отреагировали на фотографии одноклассники сына Валерии, что говорил учитель, пришлось ли мальчику что-то объяснять — об этом в решениях не сказано.

В австралийском исследовании 2020 года о семейном насилии один подросток рассказывал, как отцовские звонки срывали уроки. Учёные назвали его Чарли. Отчёт подготовили для eSafety — австралийского ведомства по безопасности в интернете. Для этой части работы они побеседовали с четырьмя молодыми людьми.

Отец Чарли мог звонить часами. Не получив ответа, набирал снова. Учитель забрал телефон, устав от непрерывных звонков, а за помехи на уроке наказали самого Чарли. В интервью его спросили:

— Они видели, что это твой отец всё время звонит?

— Да, но им было всё равно.

Заблокировать отца Чарли не решался. Телефон он купил сам, но номером распоряжался отец. Чарли боялся, что после блокировки тот отключит ему связь. Другого номера у него не было, а денег на новый не хватало.

Он же помогал матери сохранять сообщения — делал снимки экрана с датами, чтобы переписку можно было использовать как доказательство. Мать тоже вела записи о насилии. К моменту интервью они ещё не передали собранные материалы властям.

Pulsuz fraqment bitdi.

5,0
4 qiymət
6,18 ₼
Yaş həddi:
16+
Litresdə buraxılış tarixi:
18 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
60 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı:
İkinci seriyada kitab "Документальные расследования"
Seriyanın bütün kitabları