Kitabı oxu: «Спонтанная магия»

Name: Спонтанная магия
Author: Айрис Биглхоул
ISBN: 978-5-04-250428-0

Şrift:

Iris Beaglehole

ACCIDENTAL MAGIC

Публикуется с разрешения автора и ее литературных агентов, Ethan Ellenberg Literary Agency (США) через Игоря Корженевского из Агентства Александра Корженевского (Россия).

оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог

Купол неба рассекла молния, осветив зависшие над поместьем Торн облака, следом прогремел раскат грома. Единственным, что можно было увидеть во тьме, опустившейся на густой лес Миртлвуда и волнующееся у побережья Корнуолла море, был льющийся из окон башни поместья свет.

– Ох… это они, – пробормотала Галдераль Торн.

Бушевавшая снаружи буря сотрясала поместье до самого фундамента. Ещё один сверкающий росчерк молнии – и за ней снова оглушающий раскат грома, будто сами боги вступили на небесах в жестокую схватку. С прямой спиной, сохраняя горделивую осанку, посреди комнаты в башне стояла Галдераль. Её белоснежные волосы были подвязаны красным платком, а пронзительный взгляд устремился прямо в ночную темень за окном. Она, может, и старая ведьма, но у неё есть глубокая связь с магией, что текла по земле и собиралась, сгущаясь, вокруг небольшого городка Миртлвуд. Галдераль прожила здесь всю свою жизнь и посвятила себя защите этого места от тьмы, грозившей поглотить его.

Но сегодня этот мрак подполз слишком близко. Галдераль чувствовала приближение враждебных сил, привлечённых её могуществом и древней магией, струившейся по венам. Нужно было действовать быстро, пока не стало слишком поздно. Галдераль собрала компоненты и стала поочерёдно добавлять их в котёл, уверенно перемешивая. Свежие травы, защитные кристаллы, корень мандрагоры, обсидиан и коллоидное серебро напитывались силами Луны и богини-старухи Керидвен.

Галдераль сразилась бы со своими врагами, если бы только могла, но она понимала: возраст берёт своё, её магия начинает ослабевать.

Она перебирала магические инструменты на полках, пока не нашла предмет, чья тёмная поверхность поблёскивала на свету, – её чёрное зеркало. Именно благодаря ему она часто подглядывала за своей чудесной задорной внучкой Розмари и правнучкой Афиной, отличавшейся язвительным характером и острым умом. Вот уже много лет, для их же безопасности, она не виделась с ними лично. С растекающимся внутри облегчением Галдераль наблюдала за Розмари и Афиной, сидевшими за обшарпанным кухонным столом в своей захудалой квартирке в Бёркенсвуде. Они ели простые тосты с фасолью и жаловались на события прошедших дней. Если бы они только знали, что их ждёт впереди.

Пока что они вне опасности, но Галдераль чувствовала, что что-то не так. Молния сверкнула снова, и в воздухе повис тяжёлый запах опасности.

Как и другим ведьмам, Галдераль Торн было известно, что в природе есть свои циклы и закономерности: полная луна восходит лишь на закате; прилив наступает на час позже с каждым днём; в зависимости от сезона, чеснок следует сажать в самые короткие и самые длинные световые дни и, соответственно, собирать урожай в обратном порядке.

Галдераль знала, что её время подходит к концу. Но, как и многие люди, которые случайно поднимают к небу глаза и вдруг понимают, что на них в ответ смотрит полная луна, Галдераль слишком увлекли повседневные заботы и рутина. Она лишь недавно заметила, что песок в её песочных часах почти просыпался.

Расступившиеся облака открыли старой ведьме лик луны, и она поняла, что, подобно всем остальным природным циклам, её путь тоже подходит к завершению. Ей не по силам сдерживать своих врагов вечно. Нужно подготовить последнее заклинание и оставить Розмари и Афине послание, которое поможет им в их миссии. Галдераль должна верить, что они примут на себя наследие Торнов и спасут Миртлвуд от грозившего поглотить его мрака.

Преисполнившись яростной решимости, она стала читать заклинание. Все оставшиеся у неё силы, всю свою магию она вложила в его слова – древние, могущественные, передававшиеся в её семье из поколения в поколение. Заклинание стекало с её губ подобно реке, поток силы пронизывал атмосферу комнаты магией. Вокруг Галдераль вихрем заклубилась собравшаяся в комнате энергия, пульсируя и наполняясь собственной жизнью.

Хотела бы силы земли я призвать —
Дать Торнам защиту и крепости духа придать.
Прошу я все силы ветров в вышине
От зла уберечь нас внутри и извне.

Силе огня посылаю поклон,
Пусть тьму выжигает без устали он.
И силы воды призываю сейчас
Стойкостью наделить и очистить всех нас.

Ко всем древним силам я страстно взываю,
Пусть всё происходит, как я повелеваю!
Моря, океаны, твердыня земля —
Пусть будет лишь так, как изволила я!

Завершающий взмах – как последний штрих, – и щит из чистой магии опустился на поместье и всё, что находилось внутри его стен. Галдераль вздохнула с облегчением: она сделала всё, что могла, чтобы защитить свою семью и свой дом. Но этого было недостаточно. Её враги были всё ближе и сильнее, чем когда-либо.

Комнату залило ослепительным светом. Магия текла сквозь тело Галдераль, принося с собой ощущение безмятежности. Это заклинание было для неё последним, и теперь она готова встретиться со своей судьбой лицом к лицу.

Пространство вокруг неё словно бы сгустилось, и Галдераль бросила прощальный взгляд на чёрное зеркало, отражавшее самых дорогих ей людей.

– Скоро всё изменится, мои хорошие, – шепнула она.

Раздавшийся следом грохот оповестил её: время пришло. Однако Галдераль Торн, как бы она ни уважала закономерность и цикличность природы, не собиралась сдаваться без боя. Её враги и понятия не имели, что их ждёт – ни сейчас, ни, разумеется, в будущем. Розмари об этом позаботится.

Свет её заклинания, возможно, скоро угаснет, но Галдераль Торн пребывала в покое. Её время пришло, и она готова к тому, что последует дальше, – к пути в царство предков. Её внучке Розмари придётся принять наследие их семьи. То наследие, от которого отказались собственные дети Галдераль.

– Моя милая, ты, наверное, пока не готова к этому и хочешь спокойной жизни, но у судьбы на нас другие планы.

1

По крыше старенькой легковушки барабанил дождь. Розмари скорбно вздохнула.

– Это просто вода, – убеждала с пассажирского сиденья Афина, ковыряя облупившийся фиолетовый лак на ногтях.

Розмари вздохнула ещё раз и повернулась к дочери. Рыжие волосы юной девушки, такого же огненного оттенка, как и у самой Розмари, но прямые и куда более послушные, скрывали часть лица.

– Да-да, просто вода… Конечно… – сказала Розмари. – Тебе легко говорить. Не тебе же придётся из машины вылезти, – она пригладила кудрявые локоны, уже предвидя, как от влаги они завьются и распушатся ещё сильнее.

– Ты что, кошка, чтоб воды бояться? – с улыбкой подразнила Афина.

– То, что тебе всегда нравился дождь, не делает для других перспективу намокнуть более привлекательной, – на этих словах дочь мягко похлопала её по плечу и ответила: – Тебе ведь тоже он когда-то нравился. До того как… – она притихла, так и не закончив мысль. Но ей и не нужно было.

На несколько мгновений воцарилась тишина, после чего Афина напомнила, добавив в голос теплоты:

– Тебе нужно это сделать.

Холодок, пробежавший по спине Розмари, был вызван вовсе не промозглой погодой.

– Может, всё-таки пойдёшь со мной? – спросила она.

– Ты же слышала его, – возразила Афина. Она напустила на себя важный вид и продекламировала, имитируя высокомерный тон: «Розмари Торн, вас ожидает юрист по наследственным делам на личную встречу для оглашения завещания Галдераль Торн».

– Очень похоже. Может, подашься в театр комедии? – рассмеялась Розмари над озорством дочери. Она перевела взгляд на старое здание с каменными статуями гаргулий. – Я теряюсь в догадках. Почему она выбрала меня?

– Меня можешь не спрашивать, – ответила Афина, – это твоя бабушка. Я её почти не знала.

– Есть ведь и другие члены семьи, которым, наверное, стоило назначить встречу. Не то чтобы у бабушки было огромное наследство… Я просто не знаю, почему она выбрала именно меня.

– Может, ей было что рассказать тебе… – предположила Афина. Розмари состроила кислую гримасу:

– Может, я не готова узнать, какие страшные-страшные скелеты хранятся в чёрном-чёрном семейном шкафу.

– Не говори глупостей, мам.

– А вдруг мне скажут, что меня на самом деле удочерили и я никогда даже не была частью семьи Торн? Такая мысль иногда приходила в голову, мне всегда казалось, что я не вписываюсь…

– Мам…

– У нас даже цвет волос разный.

– Разве ты не говорила, что у бабушки тоже были рыжие волосы, как у нас?

– Ну, да. Вот если б не её рыжие волосы, я была бы на сто процентов уверена, что мы не имеем никакого отношения к Торнам. Среди них такие гадкие люди есть. А вдруг от меня сегодня отрекутся и мы в самом деле перестанем иметь к ним какое-либо отношение?

– Не впадай в паранойю.

Розмари в притворной обиде надула губы:

– Вот, значит, как ты разговариваешь со своей матерью? Ещё и в день, когда от неё отрекаются?

– Мам!

– Ладно, ладно. – Розмари открыла дверь, и порыв ветра тут же окатил её дождевыми каплями. – Гадство! – Она собиралась захлопнуть дверцу, но Афина ловко подтолкнула её в спину, и Розмари выкатилась наружу. Спасаясь от непогоды, она поспешила в сторону здания, в котором находился офис юридической компании.

В безуспешной попытке спрятаться от дождя Розмари прикрывала голову руками. Несмотря на преобладающие в последнее время мрачные мысли, среди них затесался маленький лучик надежды, который она старательно прятала от Афины. Возможно, её покойная бабушка завещала ей что-то… Что-нибудь. Даже скромная сумма поможет им, учитывая то затруднительное положение, в котором они с дочерью оказались.

Лучик надежды угас с той же скоростью, с какой сдувается воздушный шарик. Подняв глаза на здание, Розмари увидела повалившие из окон клубы дыма. Вой пожарной сигнализации оглушил, и ей пришлось зажать уши руками. Так она и стояла, ошеломлённая происходящим, наблюдая, как люди спешно покидают здание, выбегают прямо в дождь, прикрыв головы руками.

– Какого… – послышался голос подошедшей Афины.

– И только я решила, что хуже быть уже не может! – Розмари пришлось повысить голос, чтобы перекричать дождь, ревущую сигнализацию и подъехавшую с включённой сиреной пожарную машину.

– Радуйся. Ты могла и внутри оказаться, – заметила Афина.

– Твоя правда, ребёнок, – согласилась Розмари, приобняв её одной рукой – в промокшей до нитки одежде.

– Поехали отсюда. Мы ничем им не поможем, и всем юристам-адвокатам сейчас явно не до личных встреч.

Дорога домой прошла в тишине. Афина выглядела либо подавленной, либо просто погружённой в свои мысли: Розмари была слишком поглощена собственными переживаниями, чтобы выспрашивать, в каком именно настроении пребывает её ненаглядная дочь.

Афина тяжело вздохнула, когда они подъехали к дому, где ждала их захудалая квартирка. И даже её, несмотря на всю её неприглядность, они едва могли себе позволить.

– Ну в любом случае не думаю, что там нас бы огорошили внезапным наследством, – плечи Розмари устало опустились. – Мне даже не хотелось поднимать эту тему с тобой, – призналась она, – чтобы не…

– Не обнадёживать меня?

– Вроде того, да. Было бы неправильно позволить тебе увлечься фантазиями о том, что мы наследники какой-нибудь династии и впереди нас ждут статус и богатства.

– Ну какой династии, мам, – вздохнула Афина. – Ты вообще знаешь, что это? Просто было бы неплохо вернуться к тому уровню жизни, что был у нас в Стретэме.

Дома они по очереди приняли душ, всё как прежде: слабый напор воды, старая изношенная лейка, цветущая между плиткой плесень и обветшалые стены. Переодевшись в сухую домашнюю одежду, они уместились на диване перед телевизором, потягивая из кружек горячее какао – фирменный напиток Розмари, приносящий чувство спокойствия и уюта.

– Это какао надо продавать – от желающих бы отбоя не было, – сказала Афина с кружкой в руках.

– М-да, дела наши с тобой плохи, – откликнулась Розмари.

– А что такое?

– Представь, что твоя шестнадцатилетняя дочь пытается тебя приободрить. Это же катастрофа.

– Из твоих уст звучит так, будто я изверг какой-то. – Афина придирчиво покосилась на мать, а затем рассмеялась: – Но я серьёзно вообще-то. Ты готовишь лучший горячий шоколад, могла бы и помечтать немного. Например, о том, как станешь основательницей какао-династии.

– Вот это по мне, такую выдумку я понимаю, – подхватила Розмари. – Эксклюзивный напиток от Розмари Торн: горячий шоколад со вкусом рахат-лукума. Ну, помнишь, тот, куда я ещё розовую воду добавляю.

– У него же вкус как у мыла, – пожаловалась Афина, наморщив нос. – А вообще, – в её голосе зазвучали нотки серьёзности, – тебе не показалось, что запах у здания компании был какой-то мыльный?

– Правда? – спросила Розмари. – Я не обратила внимания.

– Да, немного ландышем пахло.

– Да ну нет, – не согласилась она. – Я бы точно заметила, потому что сразу бы подумала о своих кузенах. Я же рассказывала тебе о них? О Брейсвелл-Торнах.

– Угу. Ты говорила, что от них пахнет ландышами. Я по этой причине и узнала запах. Я ещё маленькой услышала от тебя о них и настояла, чтобы ты отвела меня в парфюмерный магазин, чтобы я поняла, что из себя представляет запах ландыша, помнишь? Ты же мне даже флакончик с похожим ароматом подарила.

– Фу, гадость.

Афина скрестила руки на груди и скуксилась:

– Ага, именно это ты и говорила каждый раз, как я им пшикалась.

– Этим запахом ты напоминала мне о моих гадких кузенах и о том, что от них всегда пахло этим мерзким ядовитым цветком.

– Как нелюбезно с твоей стороны… Мам, как думаешь, может, они тоже сегодня туда приезжали?

Розмари задумалась над её предположением.

– Ну, по идее, их не должно было там сегодня быть, если только им не назначили отдельную встречу до нас.

– А как считаешь, они могли…

– Ты ведь не думаешь, что мои богатенькие кузены могли устроить поджог? – уточнила Розмари, приподняв брови. – Это как-то слишком. Даже для них.

Тем не менее подозрения засели в голове Розмари и отказывались рассеиваться. Одно ясно: происходило что-то странное.

2

Той ночью, лёжа в своей неудобной постели без сна, Розмари позволила разочарованию выплеснуться через край.

Она не хотела, чтобы Афина видела, как она плачет. А это значило, что она слишком многое держала в себе. Бабушка всегда была такой доброй и терпеливой. Несмотря на то что Розмари уже много лет не навещала её в Миртлвуде, о чём ужасно сожалела, она всегда ценила чуткость бабушки и её умение сопереживать.

Внутренний раскол напомнил Розмари о себе тянущей болью в груди. Она не могла вспомнить, когда именно это началось, скорее интуитивно догадывалась. В Розмари Торн словно бы сосуществовали две части, никак друг с другом не связанные. По крайней мере, так она объясняла себе ощутимую разницу между своими убеждениями, эмоциями, мыслями, ценностями и тем, что она имеет на выходе, – словами и поступками. В её голове условное нечто обретало смысл и формировало мысль или задумку, но как только она пыталась воплотить эту задумку в жизнь или произнести оформившиеся мысли вслух, всё перепутывалось, искажалось, и в конце концов получалась сумбурная чушь. В таких условиях было нелегко удержаться на приличной работе и быть мамой девочки-подростка. Что уж говорить: даже о самой себе было непросто позаботиться.

Кажется, Розмари стала реже навещать бабушку после того, как Дейн оставил их в первый раз. И главной причиной был стыд – не столько из-за того, что её бросили, сколько из-за растущего числа долгов, в которые Дейн их втянул.

Розмари не смогла вынести выражения бабушкиных глаз – в них правда читалась жалость?

Розмари не хотела брать деньги у пожилой женщины, как бы бабушка ни настаивала. Ей была невыносима мысль быть перед кем-то в долгу – особенно перед единственной родственницей, с которой её связывали тёплые отношения.

Щедрость бабушки была той самой причиной, по которой Розмари возлагала надежды на встречу с юристом. Но они развеялись вместе с дымом пожара в здании юридической конторы.

«Завещания больше нет… Наверное, оно сгорело вместе со всем остальным. У меня нет ни малейшей надежды погасить долг, а сам по себе он никуда не исчезнет…» – думала Розмари.

Мало того что ночью сон не шёл и поспать толком не вышло, так ещё и пробуждение из полудрёмы оказалось не из приятных.

– Какого чёрта?

Она с трудом разлепила тяжёлые веки и постаралась абстрагироваться от чувства испуга и стыда, поселившихся в теле. Слух раздражал какой-то ужасный, просто отвратительный звук – что-то похожее на йодль.

Звонил её телефон.

– Афина! – прокричала она в коридор. – Сколько раз я говорила не менять мне чёртов рингтон!

Розмари схватила мобильник с прикроватного столика и нацелилась на красную кнопку сброса звонка. Но промахнулась – и нажала прямо на зелёную.

– Проклятье! – ругнулась она, но тут же осеклась, вспомнив, что кто-то сейчас был по ту сторону экрана и слышал всё, что она говорила. Ну что ж, бросать трубку уже поздно.

Она поднесла телефон к уху.

– Э-э-э, да? В смысле… Здравствуйте.

Далеко не в первый раз Розмари подумала, что ей бы жилось проще, будь она жаворонком. Вопрос: кто вообще мог звонить ей в такую рань? В субботу?

– Мисс Торн.

– М… Я слушаю.

– Приношу свои извинения… за причинённые неудобства, – произнёс бархатный голос в трубке на старомодный манер. Воображение Розмари мгновенно нарисовало преклонного возраста мужчину в бархатном смокинге. – К несчастью, в связи с непредвиденными обстоятельствами наша встреча так и не состоялась.

– Встреча?.. – Розмари никак не могла сообразить, кем же был позвонивший ей человек.

– Позвольте представиться, – вкрадчиво произнёс голос. – Я Персей Бёрк из «Клиффорд и Бёрк Ассошиэйтс».

– Клиффорд и… Ох, блин, вы из юридической компании.

– Совершенно верно.

– Я ни при чём, это не я, – затараторила Розмари. – В смысле мы с дочерью только-только приехали, а пожар… В смысле… Эм… Хорошо, что вы в порядке. Вы же в порядке? Конечно, очевидно, вы в порядке, раз можете позвонить, но пожар был нешуточный, и… И… И у меня приступ словоизлияния. Простите, пожалуйста, – смиренно закончила она.

– Мы признательны вам за беспокойство. Уверяю, всё в порядке. Хотите верьте, хотите нет, в нашем офисе тщательно продуманная противопожарная защита. И будьте уверены: я не звоню вам с целью выдвинуть обвинения в организации поджога. Однако у нас была назначена встреча на вчерашний день, и я намерен перенести её на ближайшую удобную для вас дату.

– Вы звоните мне в субботу, чтобы назначить встречу на новый день, несмотря на то что ваш офис недавно пострадал от огня?

– В общем и целом да.

– Почему?

– Я юрист, мисс Торн. Если я назначаю встречу, я намерен на неё явиться. И поскольку вчера всё пошло не по плану… – сказал он с ноткой неодобрения в голосе. Розмари не представляла, что именно вызвало его недовольство: пожар или то, что она пропустила встречу, потому что не хотела сгореть заживо. Судя по его тону, и тот и другой вариант мог оказаться верным. – …Я решил позвонить вам и заверить, что встречу можно перенести на ближайшее удобное для вас время, – продолжал Персей Бёрк. – Я правильно полагаю, что вы не передумали и готовы встретиться?

– О… Эм, да, – пролепетала Розмари. – Но, эм… ваш офис ведь должно было немного подпалить, да?

– Вы совершенно правы. Головной офис компании в Бёркенсвуде будет временно закрыт, самое меньшее – на несколько недель. Однако у нас есть филиал в Миртлвуде.

– Миртлвуде? – Розмари поразилась тому, как прозвучало название городка, в котором жила её бабушка, из уст кого-то с настолько изысканными акцентом и манерой речи. Миртлвуд ведь совсем небольшой. Это место, о котором почти никто не знает. – А, наверное, логично, что у вас есть там офис, учитывая, что бабушка была вашей клиенткой. Она всегда считала, что нужно поддерживать малый бизнес и покупать только у местных. Даже настаивала на покупке туалетной бумаги, которую тамошняя жительница, Марджи Ривз, делала из переработанных газет, хотя она была такой шершавой, всё равно что елозить по песку своей… Ой… Простите, я снова заговорилась, да?

– Вы совершенно правы, – подтвердил мужчина. – Пускай я более чем уверен, что поднятая вами тема исключительно увлекательна, я предлагаю вернуться к более насущному вопросу.

– Какому?

– Личной встрече, разумеется. Ваша бабушка, мадам Галдераль Торн, настояла на том, чтобы мы с вами встретились лично для оглашения её завещания, как вы, наверное, помните.

– Да, – просто сказала Розмари, поглощённая смущением настолько, что решила не рисковать. Скажи она что-нибудь ещё, могла и снова, не отдавая себе в этом отчёта, заговориться.

– И когда бы вы хотели, чтобы состоялась эта встреча? – подсказал Персей Бёрк.

– О. Эм… Как можно скорее? – предложила Розмари, подавив едва не вырвавшееся от предвкушения попискивание.

– Замечательно. Одну минуту, позвольте мне проверить свой график, – попросил он. – Вас устроит сегодняшний день? В три часа.

– О… Хорошо, – ответила Розмари. – Не знала, что юристы работают по субботам.

– Для меня суббота ничем не отличается от других дней недели, мисс Торн.

– В этом что-то есть, наверное, – ей пришлось зажать рот рукой, чтобы запереть язык внутри и не позволить ему снова вести себя ненадлежащим образом.

– Увидимся сегодня в три часа дня, – в его голосе определённо слышались нотки скрытого веселья, как будто он точно знал, что именно она сделала, чтобы предотвратить поток болтовни. Розмари нажала на кнопку отбоя, и только когда она вышла из комнаты, до неё дошёл смысл сказанного юристом.

– Вот чёрт!

– Что случилось, мам?

– Я сказала ему, что согласна на встречу в три часа. – Потирая сонные глаза, Розмари прошлёпала в их маленькую захламлённую кухню, где Афина как раз высыпала в плошку с отбитыми краями хлопья.

– Кому «ему»?

– Ну ему…

– Понятнее не стало, – хмыкнула Афина.

– Ну этому, правовику.

– Бабушкиному юристу?

– Точно, ему, – подтвердила Розмари и со вздохом упала на стул.

– И в чём проблема?

– О, ну… Так-то ни в чём, просто я сказала ему, что готова встретиться в Миртлвуде, и я что-то сомневаюсь, что наша четырёхколёсная старушка сможет столько проехать, не перегревшись при этом. В прошлый раз механик сказал, что ещё один перегрев – и потребуется более серьёзный ремонт, а мы не можем себе его сейчас позволить, а на замену у нас нет ни экипажа, запряжённого прекрасными лошадьми, ни, скажем, скаковых лам, домчавших бы нас на своих спинах…

– Ладно-ладно, я поняла, – остановила её Афина. – Ну так перенеси встречу.

– Но я умираю от любопытства, что же там такого он собирается мне рассказать, раз позвонил утром в субботу.

– Значит, поедем на поезде.

– Поезде? – переспросила Розмари. – С чего вдруг ты предложила поезд?

– Ты же говорила, что в детстве ездила в Миртлвид на поезде.

– Миртлвуд.

– Неважно.

– Хорошо, – кивнула она. – Поедем на поезде.

– Напомни, для чего мне ехать с тобой?

– Для оказания мне моральной поддержки. К тому же городок и правда очень милый. Я понимаю, что ты его наверняка не помнишь, потому что последний раз, когда мы там были, ты была ещё совсем маленькой, но…

– Я в курсе. Ты же постоянно о нём вспоминаешь.

– Значит, решено.

– О’кей. – Афина пожала плечами. – Всё равно это была моя идея. Тем более я только рада буду выбраться из этой дыры.

Как только она договорила, приоткрытая дверца кухонного шкафчика накренилась, сорвалась с петель и с громким стуком ударилась об пол.

– Намёк понят, – кивнула Розмари.

Оказалось, что в субботу днём ходит только один поезд, поэтому Розмари предложила Афине переночевать в недорогой гостинице, а на обратный поезд сесть в воскресенье. Та согласилась, но при условии, что мать даст ей гарантии на отсутствие клопов, поскольку однажды у них уже был весьма неприятный и, несомненно, травмирующий опыт ночёвки с постельными клопами в общежитии. Розмари пообещала, хотя уверенности в том, что она сможет сдержать обещание, не было. Но разве у неё был выбор? Она не хотела оставлять свою юную дочь совсем одну в неблагополучном районе, а близких друзей, к которым они могли бы обратиться со срочной просьбой в подобной ситуации, у них практически не было.

Они собрали дорожные сумки и сели на поезд на станции Бёркенсвуд. Розмари почувствовала ностальгический трепет – будто ей снова двенадцать и она собиралась выехать далеко за город и навестить бабушку Торн. Юная Розмари чувствовала себя такой взрослой, когда ехала в поезде совсем одна, пока родители оставались дома.

Афина молча заняла своё место. Розмари последовала примеру дочери, убрала багаж и села у окна. Она наслаждалась звуком гудка и ритмичным постукиванием колёс тронувшегося в путь состава. В поездах было что-то очень умиротворяющее, какое-то тёплое, вовсе не пугающее чувство неизбежности – поезд обязательно доставит её именно туда, куда ей нужно. Всё, что от неё при этом требуется, – это просто расслабиться.

Розмари понравилось, что поезд, в который они сели, оказался старой модели, напоминавшей о былых временах, а не одним из новомодных сверхскоростных чудищ. Этот больше подходил для Миртлвуда.

Она слушала тихий свист ветра за окном и смотрела, как мимо проносятся пейзажи сельской местности, наслаждаясь видом фруктовых садов и маленьких деревушек. По ходу поездки она даже мельком увидела океан.

В какой-то момент Розмари задремала и увидела сон, в котором бабушка Торн подавала ей чай. А проснулась она от запаха ландыша, хоть и не могла сказать, приснился он ей или им действительно пахло в вагоне. Она повернулась к дочери, чтобы спросить, чувствует ли запах Афина, и обнаружила, что её девочка крепко спит, откинувшись на мягкую спинку сиденья.

Запах исчез. Розмари высунула голову в проход между сиденьями, просто на всякий случай, и осмотрелась. Удаляясь от мест, где они с Афиной сидели, по проходу шла худощавая женщина с копной светлых волос. Она будто бы выглядела знакомо.

Вполне возможно, что Эламина находилась с ними в одном поезде, но вариант, что её чванливая кузина соизволила воспользоваться общественным транспортом, Розмари всё-таки сочла маловероятным. Она бы сказала себе, что воображение просто сыграло с ней злую шутку, но потом вспомнила, что Афина почувствовала запах ландыша во время пожара.

«Это ничего не значит, – сказала себе Розмари. – Даже если Эламина где-то поблизости, её присутствие, вероятно, больше связано с юридическими вопросами и наследством, чем со мной». Она уже много лет не общалась со своими кузенами, и у неё не было ни малейшего желания возобновлять это общение. Не после того, как они с ней обращались.

Поезд продолжал путь, и Розмари наслаждалась видом из окна, несмотря на то что чувствовала себя странно неуютно. Время от времени она поглядывала на дочь. Между ними прослеживалось сильное семейное сходство: те же зелёные глаза и высокие скулы. Черты лица Афины были более тонкими, а кожа темнее, чем у её отца. Дейн никогда ничего не говорил о своём происхождении, кроме того, что у него «восточные корни». Розмари знала лишь, что он жил в приёмных семьях, а потому понимала, что не стоит наседать на него с вопросами. Она рассудила, что он, вероятно, и так мало что знал о своих биологических родителях. У Розмари, напротив, не было такой проблемы. Генеалогическое древо Торнов было разветвлённым, и в истории их семьи попадались крайне необычные кадры.

Афина спала, пребывая в блаженном неведении обо всех их проблемах. На девушке было надето фиолетовое платье, создающее красивый контраст с цветом её волос, и чулки в дырку, которые Розмари сочла безвкусными. Афина в долгу не осталась, заявив, что проверенная временем классическая комбинация джинсов и футболки Розмари скучная и неоригинальная.

Конечно, Афина знала, что они бедны, но не представляла, насколько далеко они за чертой бедности. У Розмари бы язык не повернулся сказать, что в финансовом плане она кое-как держится на плаву – нет, она тонет, и ко дну её тянет долг: ничтожной зарплаты кассирши в продуктовом магазине катастрофически не хватало на погашение быстро растущих процентов по долгу.

Жизнь Афины и без того была достаточно напряжённой и сложной: учёба и количество домашней работы, задиры в школе, попытки влиться в коллектив и найти там хороших друзей, притом что, кажется, до конца её никто не понимал.

Всего этого было достаточно, чтобы занять мысли подростка, и поэтому Розмари была полна решимости максимально оградить её от правды.

В вагоне потемнело. Розмари выглянула в окно и обнаружила, что они едут через густой лес. Она смутно помнила эту часть путешествия.

«Скоро будем в Миртлвуде».

Её окутало волнующее чувство возвращения домой, которого Розмари никак не ожидала. Возникло неуловимое ощущение связи с этим городком, и эти неосязаемые узы словно подсказывали, что где-то в Миртлвуде могло храниться нечто, что способно исправить её жизнь. Она загнала все свои воспоминания о Миртлвуде и бабушке Торн в самый дальний уголок сознания, чтобы защитить себя от сожалений и горя, и только сейчас поняла, что вместе с ними в этом уголке её разума оказались заперты и светлые чувства. И вот, пока состав подъезжал к Миртлвуду, какая-то часть души Розмари решила, что больше не хотела бы его покидать. Это чувство было знакомо ей с детства: оно возникало каждый раз, когда наступала пора вернуться с каникул у причудливой, но такой замечательной бабушки Торн, хранившей в кладовой запретные сладости, поедание которых родители Розмари сочли бы греховным и потворствующим своим желаниям.

Бабушка брала юную Розмари с собой на пляж, в лес за ягодами и на праздники и ярмарки, проходившие в городке. Каждый день был приключением, и бабушка никогда не осуждала Розмари за то, что она делала, или за то, чего она хотела. Это было единственное время, когда она чувствовала себя по-настоящему свободной.

Как только тёмный лес сменили солнечные луга, поезд начал замедлять ход. Афина зашевелилась, открыла глаза и потянулась.

– Мы приехали?

– Да, – отозвалась Розмари. – Почти.

– Вид прямо как… из какой-нибудь сказки, – прокомментировала Афина мелькающие за окном серебристые берёзы, растущие вдоль железнодорожных путей. К стройным стволам были привязаны лентами связки весенних цветов – белых, светло-розовых и жёлтых. – Чем они тут занимаются?

– О, точно. Мне нужно было сказать тебе это раньше. Миртлвуд – во всех смыслах особенное место.

– Ты говорила. Миллион раз!

– Ну, значит, скажу в миллион первый: это особенное место. Сложно объяснить, чем именно, но праздновать смену сезонов – одна из местных традиций. Эти украшения, наверное, повесили, чтобы отметить начало весны.

– Эта весна ощущается скорее как зима, – проворчала Афина, скрестив руки на груди и передёрнув плечами.

– Обычное дело для весны, – заметила Розмари.

– Так, значит, на праздник весны они срезают весенние цветы, чтобы потом привязать их к деревьям?

– Да, – как ни в чём не бывало ответила Розмари, – и не только это.

– Что ещё? Хороводы голышом?

– Всё возможно. Придётся задержаться, чтобы узнать наверняка.

– М-да. Нет, пожалуй, откажусь.

– О, вот и станция, – сказала Розмари, когда состав остановился перед кирпичным зданием железнодорожной станции старого образца.

– И правда миленько, – признала Афина, – старомодно, но уютненько.

Они покинули поезд и, миновав здание станции, пошли прямо к городской площади.

– И в какой стороне офис юриста? – поинтересовалась Афина.

– Я не помню. Или, может, он не сказал.

– Ты сейчас серьёзно? – спросила она.

– Ну, Миртлвуд – маленький городок. Мы легко найдём офис и не потеряемся. В любом случае сейчас пятнадцать минут третьего. Давай найдём какой-нибудь кафетерий, перекусим, попьём чай, а потом я пойду на встречу.

– Ладно, – процедила Афина тем самым мрачно-угрюмым подростковым тоном, к которому Розмари уже успела привыкнуть.

– О, смотри, давай попросим его показать дорогу, – им навстречу двигался невысокий, но какой-то долговязый мужчина с коротко подстриженными волосами. На вид ему было около тридцати, и его походку можно было деликатно назвать необычной: он словно намеренно старался держать спину безупречно прямой. На нём были шоколадно-коричневое кепи, завязанный рукавами на шее джемпер в тон, а на носу – очки в тонкой оправе.

Глаза Афины встревоженно расширились, как будто общение с этим немного странным человеком могло повлиять на её социальный статус в худшую сторону, несмотря на то что они находились далеко от её школы.

– Извините, пожалуйста, – обратилась к нему Розмари, жестом прося остановиться, когда он, видимо, собирался целенаправленно пройти мимо.

– Извиняю, – ответил он.

– А, эм, спасибо, – запнувшись, поблагодарила Розмари. – Вы не могли бы подсказать мне, как добраться до… эм, как их там, «Тисл и Бёрк»? «Борген и Болкс»? До офиса юристов, в общем.

– «Клиффорд и Бёрк»? – слегка гнусавым голосом уточнил незнакомец.

– Да! Точно! Они!

– Хм… – нахмурился он.

– Только не говорите мне, что у них только что случился пожар, – испугалась Розмари.

– Что? Нет, – удивился мужчина. – Почему у них должен был случиться пожар?

– Долго объяснять, – вклинилась Афина. – Не могли бы вы просто сказать нам, где их офис?

Розмари улыбнулась дочери, отчасти довольная тем, что та вмешалась и не дала её матери выставить себя на посмешище из-за ужасной привычки заговариваться, и отчасти смущённая тем, как часто её требовалось выручать в подобных ситуациях.

– Мог бы, – ответил мужчина, продолжая свой путь.

Розмари и Афина последовали за ним.

– Почему вы идёте за мной? – поразился он.

– Вы сказали, что покажете нам, как пройти к офису юристов, – напомнила Розмари, стараясь говорить ровным и сдержанным тоном, несмотря на испытываемые отчаяние и недоумение.

– Я сказал «мог бы», – поправил её мужчина, – я не сказал, что покажу.

– Ладно. Покажете? – Афина послала ему ослепительную улыбку.

– Вот же… Ладно! Раз уж вам так приспичило! – не выдержав, он повернул назад и пошёл в том направлении, в котором изначально собирались идти Розмари и Афина.

Мужчина махнул рукой, будто стряхивая с неё капельки воды, и указал в сторону угла площади.

– Вон там их офис! – прикрикнул он. – И тот кошмарный человек тоже там, наверное. Что бы вам там ни было нужно, не доверяйте ему. Он и на человека-то не похож.

– Эм, спасибо, мистер… – начала Розмари.

– Моё имя Ферг, – ответил мужчина, быстро совладав с собой и протянув руку Розмари. Она осторожно пожала её.

– Спасибо, Ферг. Я Розмари.

– Розмари, – кивнул Ферг, – ну разумеется.

И с этими словами он удалился.

– Какой он странный, – наклонилась Розмари к Афине.

– Скажи это ещё раз, а то я сама не заметила.

– Какой он…

– Мам, это просто выражение такое!

– Я знаю, просто чтобы переварить этот, так скажем, обмен, решила, что будет не лишним проговорить это ещё раз.

Афина тяжело вздохнула:

– Сейчас только половина третьего. Что дальше?

– О, смотри, там кафешка, – указала Розмари. – Думаю, у них точно найдётся что-нибудь поесть. Можешь посидеть там и почитать, пока я встречусь с юристом, а потом заселимся в гостиницу.

– Надеюсь, ты хотя бы номера забронировала. – Афина покосилась на мать.

По взгляду той всё сразу стало ясно: конечно же, она этого не сделала.

– Мам!

– Ну что? Это маленький городок, ещё и в глуши. Я подумала, если мы просто возьмём и заявимся к ним, нам предложат скидку.

– Тебе лишь бы скидку попросить, – возмутилась Афина.

– Ну, неплохо же… – Розмари притихла. Она не хотела объяснять почему. Для неё было бы дешевле отправиться в это путешествие одной, и она вполне могла бы просто переночевать на вокзале, но Розмари была полна решимости сделать всё возможное, чтобы составить компанию дочери, несмотря на все вздохи и закатывание глаз, связанные с подростковым возрастом. Афина не ладила с отцом, чувствовала себя лишней в школе, и у неё никогда не было денег на новую одежду. Несмотря на то что Афина иногда бывала сварливой и неприветливой, Розмари знала, что в глубине души её дочери очень больно, и больше всего на свете ей хотелось избавить её от этой боли.

Когда они подошли к кафе, Розмари отметила про себя, что оно кажется ей немного знакомым. При открытии двери зазвенел колокольчик, и за прилавком появилась крупная жизнерадостная женщина с ярко-рыжими волосами и кожей цвета грецкого ореха. На ней было платье в цветочек и фартук в бело-красную клетку. Она широко улыбнулась им, и на слегка потемневших щеках появились ямочки.

– О, мама дорогая! – воскликнула женщина, и в её глазах вспыхнуло узнавание. – Юная Розмари Торн! Как же ты выросла!

Она выбежала из-за прилавка и стиснула Розмари в объятиях. Та на мгновение растерялась, прежде чем сообразила, кто эта чересчур дружелюбная женщина.

– Марджи?

– Ну конечно, это я! – обрадовалась Марджи. – Не ожидала, что ты помнишь меня, мы так давно не виделись.

Марджи была близкой подругой бабушки и часто приводила юную Розмари к себе в гости: в маленький коттедж, где Марджи жила со своим мужем Гербертом. Марджи плодотворно сыпала идеями для нового бизнеса – среди них, например, туалетная бумага собственного производства, на использовании которой настаивала бабушка. За годы жизни в Миртлвуде у Марджи было несколько разных магазинов. Розмари никогда раньше не бывала в этом кафе, но откровенно цветочный декор и обстановка были во многом такими же, как и в предыдущих проектах Марджи, таких как киоск по продаже лимонада или магазин комнатных растений.

– Это ваше новое детище? – Розмари обвела рукой помещение.

– Ой, что ты, – возразила Марджи. – Я пусть и говорю всегда, что оно новое, но ему уже лет десять. Тебя и правда давненько у нас не было! А это кто? Не твоя ли девочка?

Марджи выпустила Розмари из объятий, чтобы тут же заключить в них Афину.

– Ах, ах, какая ты уже большая! Такая взрослая девушка, а была такой малышкой. Последний раз, когда я тебя видела, ты ещё даже не научилась ходить!

– О… Э-э… Здрасьте, – растерялась Афина, не ожидавшая такого тёплого приветствия от женщины, которую она совершенно не помнила.

Это вызвало у Розмари улыбку. Обычно Афина на всё находила остроумный ответ, но на этот раз её дочь едва могла связать слова в предложение.

– Итак, что вы будете?

– Ну… Можно чай? – спросила Розмари.

– Ну конечно, можно! – провозгласила Марджи и поспешила на кухню. – Чай с пирожными! Какие на вас смотрят?

Розмари и Афина склонились к прилавку, заставленному аппетитными кексами, бисквитами, печеньем и кусочками тортов.

– Вот этот, – решительно заявила Афина, указывая на большой кусок шоколадного торта с клубникой сверху.

– Ох, мне стоило и самой догадаться, что ты выберешь его, – сказала Марджи, высунув голову из кухни. – Выбрала, Розмари?

– А что вы посоветуете? – уклонилась Розмари от ответа. Она ненавидела принимать решения и, как правило, старалась всё обставить так, чтобы решение принял за неё кто-нибудь другой.

– Тогда для тебя – бисквитный торт с лимоном и кремом, – определила Марджи со знанием дела. – Присаживайтесь-присаживайтесь, я сейчас мигом обернусь!

Розмари и Афина обменялись весёлыми взглядами и сели за стол у окна, накрытый скатертью с рисунком в виде петуний.

Вскоре Марджи семенила в их сторону с подносом и, поставив перед Розмари чайник насыщенно-фиолетового цвета с чашкой и блюдцем в тон, проговорила:

– Вот это для тебя – «Леди Грей», как ты любишь. – Она подмигнула. – И я добавила туда кое-что для успокоения нервов.

Своеобразное чутьё Марджи вызвало у Розмари улыбку. И как эта женщина только узнала о её любимом чае? Не говоря уже о расшатанных нервах?

– А это для тебя, дорогая. Твой любимый, – перед Афиной оказался светло-голубой чайник с узором из цветов маргариток, – с клубникой и сливками, я угадала?

Та окинула Марджи ничего не выражающим взглядом, но стоило ей уловить аромат чая, как её лицо просияло.

– Пахнет потрясно! – воскликнула Афина.

– Мне кажется, она волшебница, – шепнула Розмари дочери, стоило Марджи удалиться, чтобы принести им заказанные кусочки тортов.

– Магии не существует, – отрезала девушка. Однако через несколько мгновений она сделала глоток чая, и на её лице появилось выражение неподдельной радости. – А хотя, знаешь, может, в твоих словах и есть доля правды.

– Что ты имела в виду, когда сказала об успокоении нервов? – осторожно уточнила Розмари, когда Марджи вернулась. – Ты… что-то добавила мне в чай?

– Ох, что ж… – женщина поставила поднос и нервно смяла фартук в руках, – нетрудно было догадаться, что ты здесь из-за смерти Галди. Мы всё понимаем. Скверная история, ужасная.

– Галди? – не поняла Афина.

– Твоя прабабушка, дорогая, – объяснила Марджи. – Галди Торн, великолепная была женщина. Я по ней скучаю.

– В смысле «скверная история»? Я думала… Я думала, у неё случился инфаркт? – спросила Розмари.

– Это официальная версия, – отмахнулась Марджи. – Вот местный констебль говорит, что выглядело всё очень подозрительно. Это всё, что я знаю… Но как подумаю, что кто-то мог навредить нашей старушке Галди… Какой кошмар! – Она схватилась за сердце.

Розмари слышала лишь шум собственной крови в ушах. Прошло всего несколько недель с тех пор, как она узнала о кончине бабушки Торн. И хотя с тех пор, как она видела её в последний раз, пролетели годы, Розмари несколько дней подряд не могла остановить поток слёз. На неё всё ещё накатывали волны горя, с давлением которого она пока не справилась. От известия, что, возможно, кто-то намеренно приложил к смерти её бабушки руку, Розмари стало ещё хуже.

– Я этого не знала, – просипела Розмари, сделав глоток своего «особого» чая. Это действительно был её любимый «Леди Грей», и пах он чудесно, и на вкус точно был он, но Розмари не могла полностью насладиться им, как будто часть её мозга, отвечающая за удовольствие, отключилась. Прокатившись вниз по горлу, чай разлился в животе, даря чувство тепла. Неясно, что добавила Марджи, но на вкус оно точно не было похоже на алкоголь.

– Ах, прости, милая, мы все тут ужасные сплетники. Всё обо всех знаем. Как бы то ни было, выпей чаю, скушай тортик, и сразу почувствуешь себя лучше.

Марджи отправилась на кухню, что-то напевая себе под нос под звон переставляемых тарелок.

– Ты в порядке? – уточнила Афина.

– Я… наверное, да, – ответила Розмари. Ощущение тепла только усиливалось с каждым глотком чая, и её охватила почти головокружительная лёгкость. Она откусила кусочек лимонного бисквитного торта и почти растеклась на стуле, настолько насыщенным и восхитительным оказался вкус. – О, боже мой. Это очень вкусно.

Афина удивлённо приподняла брови и отправила ложку с шоколадным тортом себе в рот.

– Ого! И правда вкусно! Попробуй.

Густой и бархатистый вкус шоколада растёкся на языке. Розмари выдохнула:

– О… Нет!

– Что?

Она опустила взгляд на наручные часы.

– Я опоздала!

3

Розмари бросилась в миртлвудский офис «Клиффорд энд Бёрк», мысленно балансируя между болью осознания, что её бабушку, возможно, убили, и пузырящимся, как шампанское, теплом после «особого» чая Марджи, от которого она чувствовала себя немного навеселе. Противоречивые чувства путали мысли, и хотя чай, казалось, и правда действовал успокаивающе, состояние бодрого оживления, вероятно, было несколько не к месту, уж точно не тогда, когда ей предстояла очень-серьёзная-встреча с очень-серьёзным-юристом.

Пересекая городскую площадь, Розмари заметила, что на ней толпятся люди с охапками весенних цветов, очень похожими на те, что они с дочерью видели привязанными к берёзам. Видимо, они все готовились к празднику весны, ну или как тут его называли. Спокойствие и умиротворение людей являли собой полную противоположность тому, что испытывала Розмари: её в этот момент разрывала буря эмоций.

Розмари вломилась в парадную дверь и обнаружила, что приёмная в бежевых тонах пуста.

«Сегодня суббота, – напомнила она себе, – и все работники, наверное, ушли играть в гольф, или во что там играют серьёзные люди. И этот Перси-как-там-его тоже наверняка устал меня ждать и пошёл составить своим коллегам и 18 лункам¹ компанию».

Некто за её спиной прочистил горло, и Розмари, не ожидавшая, что в помещении есть кто-то ещё, вздрогнула. Она обернулась и увидела высокого молодого человека с тёмными волосами. Этот мужчина в чёрном костюме точно был слишком молод для того юриста, на встречу с которым Розмари опоздала.

– Э-э, здравствуйте, – поздоровалась она, – я ищу Перси Бёрка.

На лице незнакомца промелькнуло раздражение, и он прочистил горло ещё раз.

– Я Персей Бёрк, – поправил он.

– А, точно… Персей, да. Как мифологический воин или кто он там, – промямлила Розмари. – По голосу я решила, что вы старше и более… Ну, такой, старомодный, а вы выглядите так молодо, я бы даже сказала, что моложе меня, и ну вы сами знаете, что предпочитают такие молодые люди, поколение Z или зумеры, или как их, и…

– Полагаю, вы Розмари Торн, – к счастью, он взял инициативу в свои руки и сам прервал поток её болтовни.

– Да, это я.

– Вы опоздали, – строго сказал он. – И могу заверить: я точно не моложе вас.

На этих словах уголок его губ приподнялся в лёгкой ухмылке, будто он вспомнил связанную с его возрастом шутку, о которой Розмари, разумеется, знать никак не могла. Интересно, если он старше или её возраста, насколько многоступенчатый у него уход за кожей?..

– Сюда, мисс Торн, – окликнул её мужчина.

– Иду, только, пожалуйста, не зовите меня «мисс», – попросила Розмари, поражаясь тому, насколько холодно и отстранённо он себя вёл. Персей был довольно хорош собой, как кинозвезда из какого-нибудь шпионского фильма, но прослеживалась в его манерах некая самовлюблённость, которая умаляла его привлекательность.

– Предпочитаете «миз»²? – вежливо уточнил он, слегка протянув звук «з», как будто ему было неприятно произносить это слово.

– Просто по имени, пожалуйста.

– Да будет так, – по его голосу было неясно, как он отнёсся к её просьбе. – Прошу, присаживайтесь. – Он пригласил её в кабинет с большим деревянным столом и кожаными креслами. Розмари опустилась на кресло, и то издало звук, слишком похожий на выпускание газов, из-за чего она густо покраснела.

– Это была не я, – тут же оправдалась она.

– Я знаю, мисс То… Я хотел сказать: я знаю, Розмари. Прошу меня извинить.

– В чём всё-таки дело? Вы писали, что бабушка оставила вам чёткие указания встретиться со мной лично.

– Вы совершенно правы, так и было.

– И?..

– Мисс… Розмари, – снова поправился Персей Бёрк.

Розмари улыбнулась. Её позабавило то, как он пытался отучить себя обращаться к ней привычным образом. Тем не менее тот факт, что он старался это сделать, был весьма приятен.

Он вновь прокашлялся:

– Возможно, вам известно, что обстоятельства смерти вашей бабушки были… необычными.

– Что значит «необычными»? – спросила Розмари, чувствуя, как к ней возвращаются дурнота и шум в ушах.

– Мне запрещено разглашать детали этого дела, пока ведётся следствие.

– Но, получается, ведётся расследование? – сглотнула она. – Кто-то приложил руку к смерти бабушки?

Внутри поднималась волна паники, которую она безуспешно пыталась подавить, убеждая себя в том, насколько она нерациональна. В конце концов, ей ведь уже сказали об этом, пусть и в немного иной формулировке, всего несколько минут назад. Тем временем голос здравого смысла в её голове заверял, что переживание горя – естественная часть жизни. Розмари вдруг осознала, что диалог с собой происходил вовсе не в её мыслях, а вслух, сопровождаясь рыданиями, и всё это – пока она сидит в кабинете юриста, который, судя по всему, испытывает сильнейшее чувство испанского стыда за её безумный монолог и неконтролируемый поток эмоций. Бёрк всё же протянул ей коробку с бумажными салфетками.

– Спасибо, – всхлипнула Розмари, промокнув глаза. – Идти на встречу с вами без компаньонки было верхом неосторожности. Обычно ей удаётся держать меня в узде.

– Вашей компаньонки? – в ещё большем смятении переспросил Персей Бёрк.

– Моей дочери, Афины. Она знает, когда и как меня лучше всего заткнуть.

– О, – сказал он, приходя в себя и издавая негромкий смешок, как будто до него наконец дошло, что Розмари шутит.

– Так почему вы настаивали на ближайшем удобном времени? Это как-то связано с «необычными обстоятельствами» смерти бабушки?

– Мои извинения, Розмари. Мне с самого начала следовало предоставить вам больше сведений. – Он вытащил стопку старых бумаг. – В завещании вашей бабушки указано, что вам и вашей дочери в наследство переходит вся её недвижимость, о которой она просит вас позаботиться, а после – оставить вашим потомкам.

У Розмари отвисла челюсть.

– С вами всё в порядке?

– Эм, простите, – сказала она. – Я, наверное, ушла в себя и не расслышала. Мне показалось или вы сказали, что бабушка завещала мне свой дом? Но это же абсурд. Я столько лет не видела её!

– Это не абсурд, а реальное положение дел, – сухо ответил юрист. – Похоже, у покойной мадам Торн было очень старое завещание.

– О, это… Это имеет смысл, – согласилась Розмари. – Когда-то мы были очень близки. Это завещание могут оспорить другие родственники? В смысле если там фигурирует какая-то денежная сумма, хотя я уверена, что если там и есть какая-то сумма, то небольшая. Бабушкин особняк был очень старый, и его содержание вряд ли было ей по силам, тем более она жила одна. Сейчас он, наверное, в сильном упадке. Налоги на землю у нас будь здоров, долг по ним, может, даже превышает нынешнюю стоимость участка. Ну, сами понимаете, в случае пенсионеров пенни фунтик бережёт, потом потратишь его на гроб. Или как там говорят. Или не говорят. Я не уверена, может, я только что это придумала.

Розмари понимала, что поток её сознания призван помочь ей подготовиться к гипотетически ожидающему разочарованию, только вот этот поток изливался вслух, чем немало досаждал сидящему напротив юристу.

– Простите, пожалуйста, – добавила она. – Это всё Марджи, она что-то добавила мне в чай, хотя обычно именно так я себя и веду, так что вряд ли это можно считать оправданием.

– Позвольте мне договорить, – снова начал Бёрк. – Итак, её завещание было составлено давно, однако два месяца назад она решила изменить его, и…

– Ой, – вырвалось у Розмари, – то есть я ничего не насле…

Бёрк выразительно прочистил горло.

– Простите, – снова извинилась Розмари. – Всё, я замолкаю.

– Разумное решение, если вы всё-таки намерены услышать, что я скажу дальше, – немного резко ответил он. – Продолжим. Старая версия завещания мадам Торн, датированная годом до вашего рождения, предписывала разделить её имущество поровну между её наследниками, за исключением недвижимости, которая должна перейти к одному конкретному потомку: старшей внучке.

– Это же я, – вскинулась Розмари.

– Всё верно, – терпеливо кивнул мужчина. – Однако, как я и сказал, два месяца назад мадам Торн обратилась к нам с намерением изменить его. Было составлено новое завещание, согласно которому всё её состояние переходит к вам.

– Всё её состояние?

– Это внушительное наследство. Денежную сумму, о которой идёт речь, некоторые назовут значительной, некоторые – крупной, это, полагаю, зависит от ситуации. Помимо финансовых активов, в состояние входят артефакты, представляющие особую ценность. Особняк также обойдётся в солидную сумму. Однако, как вы упомянули, здание старое и требующее ремонта, а поскольку вы не местная, предполагаю, вы, вероятно, захотите его продать, несмотря на то что сказано в завещании.

Его слова оставили Розмари в полном онемении.

«Деньги!» Какая бы сумма там ни была, этих денег должно будет хватить на то, чтобы вылезти из долгов и даже больше.

– Я могу взглянуть? – спросила она, подразумевая страницы завещания, которые Персей Бёрк держал в руках. Он передал ей документ, и Розмари несколько раз прочитала его от начала и до конца, не в силах поверить своим глазам. В тексте не содержалось никаких подробностей о размере состояния, но в нём было чётко указано именно то, что только что сказал юрист.

– Если позволите, – вдруг заговорил он, – не мне судить, и с юридической точки зрения мадам Торн на момент составления нового завещания была юридически признана полностью дееспособной. Однако, строго между нами, полиции это может показаться подозрительным.

– Подозрительным?

– Подозрительным, что она существенно изменила своё завещание всего за несколько недель до смерти, которая и без того произошла при необычных обстоятельствах.

– О, это… Звучит разумно, – согласилась Розмари, скрестив руки на груди и нахмурившись.

– Если вам известны какие-либо причины, по которым мадам Торн могла принять такое решение, я готов обсудить с вами юридические последствия. Это будет бесплатно и не для протокола, разумеется.

– Причины… Последствия?! Подождите, вы что, намекаете, что я…

– Я ни на что не намекаю, – успокаивающе, немного вкрадчиво заверил её юрист, соединив пальцы рук и откинувшись на спинку кресла. – Только предлагаю вам помощь. Я готов предоставить её и при продаже дома.

Розмари от его предложения опешила. Продать дом? Поместье Торн и правда представляло собой старое ветхое здание, на восстановление которого наверняка уйдёт много времени, сил и средств, но в своём завещании – и в старом, и в новом – бабушка оставила чёткое указание: Розмари, её старшая внучка, должна позаботиться о нём. И Розмари не собиралась её ослушаться – в той мере, в какой она может себе позволить позаботиться о доме бабушки, она обязательно позаботится.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, – произнесла Розмари. – Мне кажется, я не смогу почтить память бабушки, если продам дом сразу же, как получу его в наследство.

– Вас никто не торопит: взвесьте своё решение. Вот, пожалуйста, возьмите ключи. – С этими словами Персей Бёрк передал ей связку старых ржавых ключей. – Вы можете провести в поместье ночь и хорошо всё обдумать. Возможно, вы придёте к выводу, что объём работ, необходимых для поддержания дома, больше, чем вы можете ему дать. И должен сообщить, что, поскольку ведётся следствие, вы не можете вступить в права наследования прямо сейчас, и, прежде чем средства со счетов вашей бабушки будут переведены на ваш, пройдёт некоторое время.

– То есть сначала с меня должны снять все подозрения?

– Что-то подобное. Боюсь, большего я вам сказать не могу. Официально дом ещё не принадлежит вам, однако, поскольку вы являетесь родственниками покойной владелицы, никто не может запретить вам переночевать в нём – и предупреждаю: поместье действительно в плачевном состоянии.

Розмари забрала связку ключей, случайно коснувшись пальцев Персея Бёрка своими. Те были настолько холодными, что она вздрогнула.

– Вы в порядке? – спросила она.

– Почему вы спрашиваете?

– У вас руки ледяные.

– Всего лишь особенность моего тела, – пояснил тот, отвернувшись. – Она сказывается на моём… кровяном давлении. У меня часто мёрзнут руки.

– Ладно, как скажете. – Розмари не стала давить. – Эм. В общем, спасибо вам.

– Был рад знакомству, мисс Торн, – на этот раз Персей Бёрк даже не попытался поправить себя.

Розмари покинула офис «Клиффорд и Бёрк» в расстроенных чувствах. Она и раньше жалела, что бабушка умерла до того, как у неё появилась возможность приехать в Миртлвуд, а сейчас сожаление ощущалось ещё острее. С другой стороны, Розмари растрогало признание бабушки: ведь ей она оставила всё, а остальным Торнам – противным и двуличным – ничего.

«Так им и надо за то, как они со мной обращались».

Розмари не любила вспоминать прошлое. Это было тягостно и больно. Лучше ей сейчас подумать о том, что она только что унаследовала всё бабушкино состояние.

Она едва ли не прыгала от радости, пока возвращалась в кафе, где её дожидалась Афина. В окне Розмари увидела дочь, сидевшую ровно на том же месте, с очень довольным видом. Напротив сидела Марджи и, судя по бурной жестикуляции, рассказывала какую-то историю.

– Мы как раз садились пить чай, когда юная Розмари с криками вбежала в гостиную, размахивая руками, и сказала, что за ней гонится медведь… – Марджи явно вошла во вкус. – Но за рёв медведя она приняла моего Герберта, всего-то решившего поработать в сарае с циркулярной пилой!

Афина хохотала так сильно, что склонилась над столом. Её щёки порозовели от смеха, и в груди Розмари распустились цветы счастья при виде дочери.

– Вижу, вы тут веселитесь по полной в моё отсутствие, – прокомментировала Розмари представшую перед ней картину, подходя к их столику.

– А я вижу, что ты пришла в себя и воспрянула духом, – улыбнулась Марджи. – Я же говорила, что мой чай – особый и ровно то, что тебе нужно.

– Да уж, чай действительно особый, – хмыкнула Розмари. – Что вы в него добавили?

– Секрет фирмы, дорогая, мне бы не хотелось раскрывать семейный рецепт, – сказала Марджи. – Но не переживай, чай пойдёт тебе только на пользу.

Розмари опустилась за стол и, взглянув на часы, обнаружила, что прошло всего полчаса, а значит, её десерт не успел сильно заветриться и обещает быть всё таким же вкусным.

Она откусила кусочек торта, наслаждаясь лимонно-кремовым вкусом, а Марджи отправилась заварить для неё ещё один чайничек чая.

– Как всё прошло? – поинтересовалась Афина.

– Даже не знаю, с чего начать.

– Что из наследства достанется нам?

– М-м-м, всё! – воскликнула Розмари. – Я даже не подозревала, что там может быть столько всего.

– Деньги наши? – не поверила Афина. – Правда?! Мы больше не бедные церковные мыши?!

– Очень может быть, – ответила Розмари. – Хотя юрист не раскрыл всех подробностей. Что-то там по причине того, что расследование смерти бабушки ещё ведётся.

– Аллилуйя! – Афина просияла. – Мы сможем снова жить в Стретэме, я смогу вернуться в старую школу, и мы переедем в милый маленький домик, и всё будет замечательно, и у меня снова будут друзья! Боже, как хорошо.

– Ну… Есть ещё кое-что.

– О нет. Я знаю этот голос.

– В смысле?

– Ты говоришь этим голосом, когда собираешься сказать что-то, что меня расстроит. Это твой «как бы подать инфу помягче» голос.

Розмари вздохнула:

– Ты серьёзно?

– Серьёзней некуда.

– Но я так стараюсь защитить тебя от суровой реальности…

– В этом и проблема, мам. Постоянная защита – это медвежья услуга, понимаешь? Я больше не ребёнок, просто скажи мне правду.

– В общем, бабушка оставила нам свой старый дом.

– Ну ок, – пожала плечами Афина, – его можно продать.

– Ты говоришь прямо как он.

– Кто?

– Юрист. Весь такой из себя в итальянском костюме и с бархатным голосом.

– Так он ещё и красавчик? – Афина сузила глаза.

– Как ты догадалась?

– Таким голосом ты говоришь, только когда описываешь красивых мужчин.

– Да ну тебя! Дело в том, что этот дом особенный. Он был важен бабушке, и он очень важен для меня.

– Ты ж годами сюда не приезжала.

– Ты ведь знаешь, как я сожалею об этом. Не напоминай, пожалуйста, – на глазах Розмари выступили слёзы, и она приложила все усилия к тому, чтобы не дать им пролиться.

– Прости, я не хотела задеть, – с мягкостью в голосе сказала Афина. – Просто… Ты вряд ли справишься со всем необходимым для ремонта, сантехникой, электрикой и так далее. Как ты планируешь присматривать за большим и старым домом, по которому, скорее всего, требуется делать очень много работы?

– Не знаю, – призналась Розмари. – Но бабушка завещала мне его с чётким указанием позаботиться о нём.

– Скажи, что ты шутишь, – Афина скрестила руки на груди.

– Нет, не шучу.

– Ты реально хочешь, чтобы мы переехали сюда?

– Пока не знаю. Мне эти новости как снег на голову. Давай просто сходим и посмотрим, в каком состоянии дом, я получила в офисе ключи. Мы можем даже остаться там на ночь, не тратясь на гостиницу.

– Я думала, нам больше не придётся экономить, раз мы унаследовали столько денег?

– Ну, нет, нам всё равно придётся поэкономить ещё какое-то время, я же не знаю, когда закончится расследование. И к тому же бережливость – это хорошо, согласись же, ну?

– Ладно. – Афина закатила глаза. – Останемся на ночь в доме твоей покойной бабушки. Надеюсь, там хотя бы призраков нет.

Странное чувство охватило Розмари. Чем-то похожее на тоску по утраченному. Ей бы так хотелось надеяться, что бабушка всё ещё там, пусть даже как призрак, бродит из комнаты в комнату. По крайней мере, это дало бы Розмари возможность попрощаться.

Но вместе со щемящей тоской пришло и нечто другое – предчувствие, будто она движется навстречу своей судьбе.

4

Поместье Торн находилось недалеко от центра Миртлвуда, но путь, который обычно занимал всего десять минут, занял гораздо больше времени из-за того, что Розмари и Афина несли с собой сумки.

Афина ворчала и ныла, но Розмари была слишком увлечена любованием природой, раскинувшей свои владения за чертой городка. Вернуться было приятно, как-то по-особенному успокаивающе. Внутренний голос будто нашёптывал, что реальность может быть не так уж и жестока, что мир вокруг – не всегда такой, как в последние несколько лет жизни Розмари.

– Мы пришли, – объявила она, когда они подошли к заросшей подъездной дорожке.

– Н-да? Я вижу только деревья и плющ.

– Так и должно быть, – ответила Розмари. – Бабушка всегда говорила, что растения стремятся к росту, поэтому бесполезно пытаться втиснуть их в рамки человеческих правил.

– Вы явно из одного теста сделаны, – прокомментировала Афина.

– Спасибо.

– Это был не комплимент.

– Знаю, но я предпочту думать, что это он.

Розмари окинула взглядом родную знакомую картину: густые заросли кустарника и бурьяна уступали место лесу, окружавшему поместье Торн. Пусть особняк пока был вне зоны видимости, она словно ощущала его присутствие. Смешанное с чем-то ещё – у Розмари возникло чувство, будто за ней наблюдают. Она передёрнула плечами и огляделась по сторонам, но никого так и не увидела.

– И что это перед нами такое? – спросила Афина.

– Просто въезд на подъездную дорожку, – пояснила Розмари дочери.

По мере их продвижения вперёд сквозь деревья постепенно начинали проглядывать очертания дома на холме.

– Прямо как в кино, – поделилась Афина, и Розмари показалось, что она уловила лёгкие нотки восхищения в голосе дочери.

– Здесь особая атмосфера, да, – просто ответила она. – Идём скорее.

Стайка крошечных золотистых бабочек взлетела в воздух, и от порыва поднявшегося ветра зашуршали листьями кусты. Как будто само место вздохнуло с облегчением, что его законная хранительница вновь ступила на его землю.

Посыпанная гравием дорожка круто поднималась по склону холма в окрестный лес, откуда открывался вид на море. Афина больше не ворчала, и Розмари наконец почувствовала необыкновенный покой. В нескольких шагах от них она заметила маленькую малиновку, перелетавшую с ветки на ветку, словно празднующую их возвращение домой.

Домой… Именно так это место и ощущалось. Розмари давно не чувствовала себя дома, слишком долго она переезжала с квартиры на квартиру, каждая из которых оказывалась ещё более убогой, чем предыдущая. Её жизнь превратилась в тесную клетку, в которой Розмари чувствовала себя загнанной в угол. Здесь же всё было таким просторным и спокойным, неукротимым и удивительно свободным.

Они приблизились к дому. Розмари заметила, что по сравнению с образом, сохранившимся в её памяти, он стал гораздо более обветшалым. Ставни под странными углами свисали с петель, а восточное крыло обвивали лозы плюща. Нижняя часть крыши, кажется, обваливалась, а башне определённо требовался капитальный ремонт.

– По всем законам сказочного жанра сейчас мы должны встретить ведьму, – сказала Афина.

В этот момент внутри дома послышался грохот.

– Там что, кто-то есть? – запаниковала Афина, когда её мать рванула вперёд, к дому. – Мам! Первое правило ужастиков: не иди на страшный звук!

– Не говори глупостей! – крикнула Розмари, достигнув здания. – Наверное, просто кошка. Но если кто-то пришёл позариться на наше наследство, сейчас мы им устроим тёплый приём.

Она заглянула в окно комнаты, когда-то служившей гостиной. Та была в плачевном состоянии. Как и весь дом. Внутри царила разруха, всё покрывали пыль и грязь.

– Здесь будто годами ни одной живой души не было, – сказала Афина, присоединившись к матери.

– Не могу поверить, что оставила бабушку одну среди… этого…

– Может, просто вернёмся в город? – предложила Афина. – Я не хочу идти туда. Всё выглядит так, будто сейчас развалится. Вдруг крыша рухнет? Или пол провалится?

– Я хочу просто… – Розмари достала связку ключей, – взглянуть.

– Как знаешь, – буркнула Афина, снова скрещивая руки на груди. – Но я останусь здесь на случай, если придётся вызванивать для тебя службу спасения.

В связке имелся зелёный ключ, и Розмари, посмотрев на такую же зелёную входную дверь, вставила его в замочную скважину. Ключ подошёл идеально, замок щёлкнул, и перед глазами Розмари промелькнула маленькая искорка.

Она отступила назад и прищурилась, неуверенная, не показалось ли ей.

– Это что, какой-то вид электронного замка?.. – пробормотала Розмари.

– Ага, щас, электронный, – подала голос стоявшая в нескольких метрах от входа Афина. Видимо, такую дистанцию между собой и наполовину развалившимся домом она сочла вполне безопасной. – Разбежалась.

– Да нет же, – позвала Розмари, – смотри!

– Я и шага к этому дому не сделаю, – отказалась Афина.

Искорка, переливаясь у ручки, источала всё больше света, и тот, словно перетекая на дверь, постепенно возвращал ей более насыщенный, тёмно-зелёный цвет. Исчезала многолетняя пыль, и деревянная дверная рама вскоре стала выглядеть практически новой, словно только что отполированной.

– У меня, наверное, галлюцинации, – вздохнула Розмари.

– Признание проблемы – первый шаг на пути к её решению, так держать, – съязвила Афина.

– Да что за чертовщина? – Сияние не останавливалось, обволакивая собой весь фасад дома и возвращая ему ухоженный и свежий вид. Розмари отступила на шаг назад, окинув здание взглядом, и заметила, что даже крыша сама собой приподнялась на место, а черепица выстроилась в аккуратные стройные ряды. – Ты же тоже это видишь?

– Вижу что? – спросила девушка.

– О, блин. Кажется, Марджи что-то подмешала в мой «особый» чай.

– Эм… Мам, ты в порядке?

– Конечно в порядке, – ответила Розмари. – Просто, ну, знаешь, непривычно наблюдать, как дом сам себя восстанавливает.

– Ты вообще о чём?

– Как о чём? – Розмари посмотрела на дочь, после чего, указывая на дом рукой, вернула взгляд обратно на фасад, принявший свой прежний обветшалый вид. – А, ясно… Ну неважно тогда, – пробормотала она себе под нос, толкая от себя дверь. – Думаю, мне надо будет прилечь. И выпить чашечку чая, самого обычного на этот раз.

Дом встретил её темнотой, и внутри его состояние оказалось лучше, чем ожидала Розмари. По крайней мере, пол нигде не провалился, а стены стояли целые. Кое-где пробились ростки плюща, но в целом, кажется, находиться внутри было относительно безопасно. К счастью, зрение Розмари вернулось в норму. Больше не было никаких галлюцинаций в виде мерцающих искорок. На вид – довольно сухо и почти обжито, но Розмари расстраивала одна мысль о том, что бабушка жила в доме с обвалившейся крышей и проросшим внутри плющом.

Она подавила всхлип и поднявшуюся волну вины за то, что оставила её здесь совсем одну.

Когда-то бережно хранимые и любимые предметы интерьера, различные безделушки и фарфоровые сервизы теперь валялись на грязном полу. Обои покрывала плесень, рамы с пейзажами и цветочными натюрмортами покосились, если вообще остались висеть на месте.

Когда Розмари проходила мимо открытой двери в комнату, которая раньше служила библиотекой, у неё возникло странное зловещее предчувствие, будто что-то скрывалось в темноте среди книжных стеллажей. Она быстро прошла мимо и направилась к лестнице.

На вид она казалась вполне прочной. Перила едва заметно поблёскивали под слоем пыли. Розмари, совсем как в детстве, перешагивала через ступеньку. Оказавшись наверху, она обнаружила, что этот этаж выглядит куда опрятнее и чище, чем первый.

«Наверное, здесь бабушка проводила больше всего времени, – с облегчением думала Розмари, шагая по коридору. – Тут всё гораздо более обжито. То, что она не жила в грязи и разрухе, определённо радует».

Розмари осмотрела другие комнаты: все они выглядели нормально, даже её старая детская спальня, кровать в которой была застелена лоскутным одеялом в цветочек. Пыли внутри не обнаружилось, и при мысли, что бабушка могла держать её комнату в порядке в ожидании возвращения внучки, на глаза навернулись слёзы.

Розмари не хотела заходить в бабушкину спальню. Она была пока к этому не готова. Однако когда Розмари уже собиралась вернуться, чтобы рассказать Афине о состоянии комнат, дверь в бабушкину спальню со скрипом отворилась. Розмари не удержалась и заглянула внутрь.

На стёганом одеяле лавандового цвета, расстеленном на кровати, не было ни одной складки. Чистые окна пропускали яркий дневной свет. Деревянные панели, которыми были обшиты стены, в тёплых лучах солнца выглядели так, словно их совсем недавно покрыли лаком.

Розмари заметила на кровати сложенный лист кремовой бумаги. Как будто ждавший именно её.

Она вошла в спальню, и дверь за ней тихо закрылась, отчего у неё возникло жутковатое ощущение.

– Это ты, бабушка? – шёпотом спросила она. – Ты всё ещё здесь?

Ответа не последовало, и Розмари утешила себя мыслью, что если кто-то и мог остаться в мире живых после смерти, то это, несомненно, бабуля Торн – с её-то острым умом и стойким, непреклонным характером.

Розмари развернула письмо и сразу же узнала почерк: изящный, с плавными линиями и наклоном.

Моя дорогая Розмари,
Отмеренное для меня время на исходе. Я чувствую, что мой конец близок. Вместе с тем ты становишься всё ближе к правде. Тебе известно, как я не люблю растекаться мыслью по древу, поэтому скажу прямо и без обиняков.
Нравится тебе это или нет, но ты, моя милая, ведьма – самая настоящая, – как и все в нашей семье.
Причина, по которой я не могла рассказать тебе раньше, связана с тем, что произошло много лет назад. Тогда мне пришлось принять трудное решение и запечатать твои силы, точнее, все силы нашей семьи, включая большую часть моей собственной магии. Это было десятилетия назад, и ты этого не вспомнишь, потому что мне пришлось изменить твою память. Боюсь, это могло пагубно сказаться на твоём сознании, но давай просто скажем, что впереди тебя ожидает длинный путь самопознания!
Я прошу у тебя прощения за то, что держала – и держу – многое в секрете. Позволь мне также извиниться за разделившее нас расстояние. По мере того как наложенное мной заклинание вступало в силу, всё ярче проявлял себя его побочный эффект: ты неосознанно старалась держаться подальше от этого места. Единственным способом защитить тебя и юную Афину было сохранять дистанцию между вами и источником ваших сил. Я знаю, ты чувствовала вину за то, что не приезжала, за то, что бросила меня, но, как видишь, дорогая, это была вовсе не твоя вина.
Над нами нависла большая беда. Я делала всё от меня зависящее, чтобы не подпускать враждебные силы слишком близко, но сдерживать их и дальше уже не в моих силах. Мне жаль, что я не могу рассказать тебе всего. Не могу обучить тебя лично. В этом можно винить лишь мою наивность. Да, даже такие старушенции могут быть наивны. Я думала, что смогу продержаться дольше – и тем самым дать тебе больше времени и шанс на нормальную жизнь.
Это моя ошибка, и мне остаётся лишь надеяться, что ты высвободишь свои силы. Если хочешь иметь возможность противостоять нашему врагу, они тебе понадобятся. В этом письме мне не рассказать всего – на случай, если его найдут до тебя. Однако я могу сказать следующее:
Их оружие – зубы, клыки и когти.
На этом всё.
Моя любовь к тебе бесконечна. Желаю тебе всех благ.
Навсегда твоя, Бабушка

Розмари перечитала письмо дважды и глубоко вздохнула, чувствуя себя ещё более виноватой, чем раньше.

«Бабушка сошла с ума. Я даже не подозревала, что её одолел старческий маразм… А я ей ничем не помогла…»

Она забрала письмо с собой и направилась вниз. Минуя пыльную прихожую, Розмари вышла прямо к ожидавшей её Афине.

– Ну наконец-то, – проворчала та, тут же запнувшись, стоило ей только увидеть выражение лица матери. – Что случилось? Ты будто призрака увидела.

– Есть немного, – хмыкнула Розмари. – Вот, читай.

Афина забрала письмо и погрузилась в чтение.

– Так… значит, мы все ведьмы и нам грозит опасность в лице какого-то когтистого монстра? – подвела она итог.

– Ну, что ж, видимо, с этими мыслями бабушка и покинула этот мир. Поверить не могу, что бросила её здесь – в маразме и среди развалин.

– Что, внутри всё так же плохо, как и снаружи? – спросила Афина.

– На первом этаже состояние, мягко скажем, удручающее, но наверху довольно неплохо.

– Ну что, будешь и дальше упираться и настаивать на ночи здесь, а не в гостинице?

– Если мы останемся здесь, велик риск, что ты просто побежишь искать убежище в доме Марджи, верно? – фыркнула Розмари.

– Ты меня раскусила. Я как раз прикидывала, есть ли у неё свободная комнатка, где я могла бы перекантоваться.

Розмари вздохнула:

– Нет, думаю, упираться смысла нет. Должна признать, здесь всё в более плачевном состоянии, чем я рассчитывала. Ну, по крайней мере, снаружи и на первом этаже. А верхние комнаты такие же, какими я их запомнила. Как-то это между собой не стыкуется.

– Ты уверена, что тебе не привиделось? – пошутила Афина. – Может, ты просто ещё не отошла от волшебного чаёчка Марджи?

– Ну хватит, у меня не было выбора. Она просто поставила передо мной чайник, и я подумала, что будет грубо, если я откажусь. Но да, уверена. В этот раз никакого волшебного сияния. Просто обычные комнаты. В любом случае, думаю, нам пора возвращаться в город. Заселимся в гостиницу, а утром сядем на обратный поезд.

Розмари задрала голову к темнеющему небу. Им повезёт, если они доберутся до Миртлвуда до темноты. Краем глаза она заметила какое-то движение сбоку. Она всмотрелась в окружающий поместье лес и заметила две блестящие точки в полутьме – кто-то пристально смотрел на неё. Сердце забилось чаще, но Розмари поспешила заверить себя, что это наверняка какое-нибудь животное: белка, хорёк, может, даже лиса. Тут кого только не водилось. Не стоит дёргать Афину лишний раз.

Звук мотора отвлёк Розмари, и, обернувшись, она увидела полицейскую машину старого образца, громыхающую по подъездной дорожке. Когда она мельком бросила взгляд на притаившееся в лесу неизвестное животное, оно уже исчезло.

Из машины вышел офицер, одетый в форму, которая тоже выглядела так, словно была из другого времени. На вид мужчине было за пятьдесят, он был слегка полноват, с вьющимися у ушей седеющими волосами и стального цвета глазами.

– Добрый вечер, мэм, мисс, – поздоровался он, кивнув и Розмари, и Афине.

– Э-э, здравствуйте, – смущённо рассматривая его, ответила Розмари. – Если вы на девичник, то, боюсь, вы не по адресу.

– Прошу прощения? – поразился он. – Какой девичник?

– Ну, современные блюстители порядка так уже не одеваются, да и ездят на других машинах, я решила, что вы, наверное, приехали по вызову в качестве стрип…

– Мам!

– Что?

– Выслушай его, прежде чем делать какие-то выводы и ставить нас в неловкое положение!

– О, точно. Простите.

– Я вас понял, – с необычайно серьёзным лицом ответил мужчина. – Да будет вам известно, что я настоящий полицейский. Просто у нас в Миртлвуде всё по-другому, понимаете? Мы здесь в глуши, и никому дела нет, дошли ли до нас последние нововведения, поэтому мы поступаем так, как сами считаем нужным.

Розмари нервно засмеялась, но лицо полицейского так и осталось серьёзным: на нём не дрогнул ни один лишний мускул.

– Итак, позвольте представиться: я констебль Перкинс. – Он небрежно махнул рукой. – А вы, должно быть, семья Галди Торн. Вы очень похожи.

– Я Розмари Торн, а это моя дочь, Афина.

– Богиня и растение, – понятливо кивнул констебль Перкинс.

– Э-э, что?

– Ну, вы же знаете: Афина – греческая богиня, а Розмари – это от «розмарина», растения. Оно у меня даже на заднем дворе растёт.

– Чем обязаны, господин офицер? – обратилась Афина, очевидно привыкшая возвращать разговор в нужное русло.

– О, точно. Что ж. Я собираюсь задать вам несколько вопросов.

Повисла пауза. Розмари и Афина ожидали, когда констебль задаст хотя бы один. Но поскольку он так и не заговорил, Афина попробовала подтолкнуть его к продолжению мысли:

– Мы готовы.

– К чему?

– Ответить на ваши вопросы. О чём вы хотели спросить?

– О, точно… Где вы были двадцать второго декабря?

– В Бёркенсвуде, готовились к Рождеству, – тут же ответила Афина.

Это было правдой. Воспоминание о том дне немного расстроило Розмари: оно вышло совсем никудышным из-за нехватки средств. От праздника одно только название.

– Кто может подтвердить ваше алиби?

– Э-э, ну, мы можем подтвердить друг для друга, – сказала Розмари.

– Удобно устроились, – хмыкнул констебль Перкинс. – Кто-нибудь ещё?

– Думаю, наши соседи, – предложила Афина.

– Значит, если я спрошу ваших соседей, они подтвердят ваши слова?

– Ну да, наверное, – кивнула Розмари, хотя и не была уверена, что старая Марси Подж вспомнит, что видела их, учитывая, что она напивалась до состояния «глазки в кучку» при любом удобном случае. А другой их сосед, мистер Финч, был в принципе слеп на оба глаза.

– Очень хорошо, очень хорошо, – покивал констебль, оттягивая пальцами ремни формы. – Когда вы видели Галди Торн в последний раз?

Плечи Розмари опустились, и Перкинс не мог не заметить этого. Его глаза заблестели:

– Так-так-так, что я вижу. Опущенные плечи – это невербальное выражение чувства вины. Вам есть что сказать по этому поводу?

– Да, я чувствую вину, – призналась Розмари. – Но не по той причине, о которой вы могли подумать. Я просто очень давно не виделась с бабушкой. Последний раз – когда Афина была ещё совсем маленькой. Ужасная из меня внучка.

– И при этом, насколько мне известно, она всё завещала вам: и дом, и деньги. – Констебль подозрительно прищурился: – Вам, а не тем, кто приезжал каждый месяц.

– А кто приезжал каждый месяц? – полюбопытствовала Розмари.

– Это вы мне скажите. Это же ваши родственники.

– Я… Я правда не знаю, – ответила она. – Я не знаю, почему она всё оставила мне. Может, всё дело в том, что я старшая внучка. Вроде именно так она написала в своём старом завещании?

– А откуда вы это знаете? – Перкинс нахмурился, взгляд его посуровел.

– От юриста…

– От юриста, значит. Что ещё вам рассказал мистер Бёрк?

– В принципе, больше ничего, – вздохнула Розмари. – Хотела бы я знать больше. Правда. Не знаете, может, это мои кузены навещали бабушку? Эламина и Дерс?

– Всё может быть. – Полицейский вальяжно покачнулся на месте, перекатившись с носков на пятки. – Я не вправе раскрывать вам детали.

– Либо он просто не помнит, – прошептала под нос Розмари, настолько тихо, что услышать её могла лишь стоящая рядом Афина. Та пихнула её локтем в бок, невербально веля заткнуться.

– Вы что-то сказали, мэм?

– Нет-нет, я молчала, – заверила его Розмари. – Я просто… Я не очень хорошо знаю своих кузенов. Вот и всё.

– Любопытно. – Перкинс деловито достал из кармана небольшую записную книжку и что-то быстро накорябал на одной из страниц. – Я ещё вернусь, чтобы продолжить расследование, – оповестил он. – Я вас предупредил: не покидайте город.

– Что?! – Афина пришла в ужас.

– Но… – Розмари замялась. – Мы не планировали задерживаться здесь. Только переночевать.

– Задержаться вам всё-таки придётся. До конца расследования. – Судя по голосу, полицейский был чрезвычайно доволен собой.

Розмари и Афина наблюдали, как констебль Перкинс с очень солидным видом направился к своей машине. Он шёл медленно, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы оглянуться и бросить на них подозрительный взгляд. Это было почти комично. Не будь они так ошарашены внезапным требованием, им бы сейчас пришлось душить в себе смех.

– У него что, не все дома? – прервала молчание Афина, как только полицейская машина скрылась из вида. – В смысле оставаться здесь? Торчать в этом маленьком мутном городишке, пока он не закончит своё «расследование»? Ты его видела? Это же дохлый номер. Как он смеет подозревать нас? Мы же ничего не сделали! Это нечестно!

– Тише-тише, – мягко успокоила Розмари. – Не забывай, из нас двоих ты – по коротким язвительным ремаркам, я – по бурному потоку слов.

– Но!..

– Я понимаю твои чувства, ребёнок.

– Да количество странностей просто увеличивается в геометрической прогрессии!

– Я с тобой согласна. Но во всём есть плюсы, верно? Нам зато достанется крохотное состояние, – сказала Розмари. Она приуменьшила и без того неопределённую сумму денег, чтобы не обнадёживать Афину, а также потому, что всё ещё не хотела раскрывать, насколько проседают их финансы.

– Достанется, если мы не загремим за убийство. Судя по его форме, в местном участке должны были сохраниться подземные темницы и камеры пыток.

– Ну, по крайней мере, сегодня почти закончилось, а значит, хуже уже не будет, – вздохнула Розмари.

Словно в ответ на это дерзкое заявление над ними сгустились тучи, прогремел гром, а следом обрушился поток ледяного дождя.

– Накаркала, – процедила Афина.

– Давай быстрее внутрь!

Розмари схватила свою сумку и, взяв дочь за руку, потянула её к дому.

– Я на крыльце отсижусь, – заявила Афина, когда Розмари открыла им дверь. – Не хочу туда. Этот дом жуткий.

– Неправда, – Розмари заглянула в темноту прихожей. – Кроме того, дождь косой, так что на крыльце ты от него не укроешься. Давай, заходи, не хватало ещё простудиться.

– Ладно, – согласилась Афина, однако по голосу было слышно, что решение её не устраивает.

Погружённый в полумрак дом отчего-то выглядел опрятнее, чем когда Розмари прошлась по нему в первый раз.

– Не так уж всё и плохо. – Афина огляделась. – Снаружи выглядит хуже, а здесь только пыль протереть, и норм.

– Ну вот, я же говорила, – и всё же Розмари изрядно озадачилась. Неужели вся паутина и беспорядок ей просто померещились? Может, особый чай Марджи до сих пор влиял на её восприятие реальности.

– Света нет, – сообщила Афина, настойчиво щёлкая выключателем.

– Ага. Думаю, электричество отключили. С того света бабушка вряд ли оплачивала счета.

– И что нам делать?

– Смотри. – Розмари указала дочери на подсвечник на каминной полке. – Добудем свет по старинке.

Она нашла спички и зажгла три белые свечи, от которых по комнате заструился тёплый мерцающий свет.

– Признаю, тут довольно мило. Насколько может быть мило в жутком старом доме, конечно, – сказала Афина.

– Мило и жутковато?

– Вроде того. Что теперь?

– Я хочу попробовать заварить нам чай. – Розмари направилась на кухню.

– Так электричества же нет.

В ответ на слова дочери она выразительно потрясла коробком спичек.

– Пожалуйста, только не говори, что собралась разжигать костёр, чтобы вскипятить воду.

– Никаких костров, – заверила Розмари. – И плита нам не понадобится. Воспользуемся бабушкиной дровяной печью. В смысле, думаю, теперь это наша дровяная печь. Как и всё, что здесь есть.

– И хоть что-то из этого представляет ценность? – поинтересовалась Афина, следуя за матерью к печи.

– Даже не думай о том, чтоб заложить вещи своей прабабушки.

– Да я просто спросила! – вскинулась она. – Но нам же не нужно всё это старьё, в самом деле.

– Вообще, юрист упомянул какие-то… как он их там назвал… Э-эм… Артефакты? Или вроде того. Это он про антиквариат, наверное. Эти артефакты его интересовали, в общем. Он, кажется, даже предлагал продать ему дом, – Розмари не успела себя заткнуть.

– Прекрасно! Давай согласимся! – тут же сказала Афина. – Нам весь этот хлам не нужен, а ты и сама понимаешь, что не уследишь за всем этим домом. Ты даже лампочку еле-еле поменять можешь.

– Бабушка же как-то справлялась, – парировала Розмари. – А она тут была совсем одна. Не считая пятнистой кошки Молли.

– И где сейчас кошка? – спросила Афина.

– Молли? Умерла, наверное, – стоило только осознать эту мысль, как Розмари погрустнела. – И довольно давно. Она считалась старой, ещё когда я была маленькой.

– Так, ладно, прости, что затронула эту тему, – примирительно сказала Афина. – Но дом надо продать. Это наш шанс на нормальную жизнь – раз, и ты не то чтобы мастер на все руки – два. Этот старый дом просто развалится без надлежащего ухода.

– Афина.

– Что? Я что, не права?

– Давай, пожалуйста, не будем обсуждать продажу дома моей бабушки. Она только-только завещала его нам.

– Но…

– Пожалуйста. Хотя бы сегодня. Я просто… Я не вывожу. Сегодня был тяжёлый день.

– Ладно. Тогда поговорим об этом завтра.

– Конечно, как скажешь, – уступила Розмари, параллельно роясь в кухонных шкафчиках. – Но и ты, пожалуйста, пойми: этот дом мне дорог как память. Он особенный.

– Класс, придётся звонить людям в белых халатах и говорить, что у моей матери нездоровая привязанность к старому дому. Надеюсь, они приедут и вытащат тебя отсюда до того, как ты заведёшь пару сотен кошек и всё закончится тем, что крыша рухнет тебе на голову.

– Ты всегда хотела завести кошку, – пожала плечами Розмари.

– И правда, – фыркнула Афина. – Можно мне кошку? Раз уж у тебя будет пара сотен. Нечестно, если у меня не будет ни одной, пока ты будешь жить свою лучшую жизнь сельской кошатницы.

– Не будем списывать такой вариант со счетов, – съязвила Розмари, достав немного дров для растопки печи. – Стать сельской кошатницей – не самое худшее решение в моей жизни.

– Самое худшее – это связаться с моим отцом.

Розмари нахмурилась. Она знала, что Дейн не раз портил им жизнь, хотя по какой-то загадочной причине никогда не могла вспомнить подробностей. И всё же Афина была права.

– Не напоминай.

Бросив спичку к дровам, Розмари сделала пару шагов назад, чтобы полюбоваться на разгорающийся огонь.

– Гляди-ка, от твоей мамы есть польза.

– Недурно. Признаю, я немного впечатлена. Только то, что ты умеешь разжигать огонь, не означает, что ты управишься с наполовину развалившимся домом.

– Твоя правда, наверное, – вздохнула Розмари, наполняя старый чайник водой из-под крана. – Но это место для меня важно. Оно было важно моей бабушке, я не могу взять и продать его. Я и так чувствую себя виноватой.

Афина приобняла мать одной рукой:

– Вижу, тебе правда здесь нравится.

– А тебе, вижу, нет.

– Тут жутко. И даже если у нас будут деньги на ремонт, за этим домом нужен постоянный уход. Деньги рано или поздно кончатся. В том, чтобы потратить их на дом, смысла столько же, сколько в ношении воды в решете.

– С каких пор ты такая мудрая? – Розмари повернулась к дочери.

– С рождения.

– И даже если бы мы могли себе это позволить, ты бы не стала рассматривать переезд в Миртлвуд?

– Мам, мы и так уже столько раз переезжали… из-за финансовых проблем.

Слова ранили, в них чувствовалось едва прикрытое обвинение, и Розмари отступила, как после удара по лицу.

Афина винила её, и, да, конечно, сойтись с Дейном – выбор Розмари, но этот мужчина имел над ней какую-то необъяснимую власть, она просто не могла ему сопротивляться.

Розмари не нравилось думать о себе как о слабой безвольной женщине, которая готова пожертвовать своей жизнью ради мужчины, и всё же в присутствии Дейна она таяла, как мороженое на солнце.

– Ты снова думаешь о нём, да? – Афина прищурилась. – Об отце.

– Как ты поняла?

– У тебя становится такое… какое-то потерянное выражение лица, когда ты о нём думаешь. Я тебе каждый раз говорю, что все наши проблемы по большей части из-за него, но ты ему всё с рук спускаешь.

Розмари явственно ощущала, насколько острыми были края трещины, возникшей из-за Дейна, в её отношениях с дочерью. Когда Афина была маленькой, она боготворила своего отца, но достигнув подросткового возраста – взглянула на него иначе.

– Ты просто берёшь и забываешь всё плохое, что он натворил, – продолжила Афина, уперев руки в бока. – Когда дело доходит до отца, у тебя в памяти возникают странные провалы. Он что-то в очередной раз вытворяет, ты на него злишься пару минут, иногда сильно, даже доходишь до того, чтобы спланировать ответную месть, а потом это всё – пуф! И ничего. Будто и не было.

– Такое я бы точно запомнила, – не согласилась Розмари. – И к тому же моя забывчивость – не моя вина. Над моей памятью поколдовали, помнишь?

– Ответственность всё равно на тебе.

– Это что, закон природы такой, что все подростки винят во всём родителей? – плечи Розмари опустились.

– Очень может быть, – ответила Афина. – У меня нет инструкции по тому, как быть подростком. А жаль. Но всё, чего я хочу, – это обычной нормальной жизни, понимаешь? Вроде той, что была, пока мы жили в Стретэме и у меня были друзья.

Засвистел чайник, прервав их слегка натянутую беседу. Розмари заварила чай, радуясь, что в кладовой нашёлся пакет молока длительного хранения. У неё болит голова, если не разбавлять чай молоком.

На улице дождь лил как из ведра, и за время, пока Розмари с Афиной расположились на подоконниках в нише у входной двери с чашками чая, небо потемнело ещё больше.

– Непохоже, что дождь скоро закончится, – поделилась наблюдениями Розмари. – Нам лучше переночевать здесь. Как я и сказала, комнаты наверху чище и опрятнее, чем внизу.

– Может, оставим запрос на райдшеринг³? – с надеждой в голосе предложила Афина.

– Ты думаешь, здесь есть «Убер»? – Розмари хохотнула.

– Ну я хоть что-то предложила.

– Пойдём. – Розмари поднялась с места. – Покажу тебе комнату.

Афина неохотно последовала за матерью по лестнице.

– Ты была права. Тут даже не пыльно, – сказала она, осмотревшись. – Нормально, почти как в любом обычном доме.

– Что ты заладила со своим «нормально»…

Розмари в миллионный раз задавалась вопросом, что же такого хорошего в «нормальности». Её родители в отчаянном желании нормальной жизни увезли её из Миртлвуда – подальше от эксцентричной бабушки Торн – и посвятили себя христианской церкви. Они являлись образцом скромности, и более всего на свете их заботил Бог. Бабушка же всегда говорила, что Всевышнему лучше смотреть в оба, потому что у неё свои планы на его счёт. Глубокая набожность родителей сделала их в глазах Розмари ненормальными. Из-за своей веры они отдавали часть доходов церкви, а потому не располагали средствами, чтобы в случае чего помочь дочери. Впрочем, они и не стали бы этого делать. Родители отреклись от Розмари, как только поняли, что у неё внебрачный ребёнок. Ей было слегка за двадцать, и их поступок только сильнее подтолкнул её в объятия мужчины, впоследствии разрушившего её жизнь. Отречение родителей как раз было той темой, касаемо которой Розмари старалась раскрывать Афине как можно меньше подробностей.

– Это моя детская комната. – Розмари открыла перед дочерью дверь. – Она очень уютная, можешь переночевать в ней. А я лягу в гостевой.

– Это была твоя комната, почему бы тебе не переночевать в ней, а мне в гостевой?

– Хорошо, без проблем, – нарочито бодро сказала Розмари, хотя согласие означало променять двуспальную кровать на односпальную. – Если хочешь, пускай будет так.

Она показала Афине соседнюю комнату. Юная Розмари общество необычных бабушкиных гостей находила приятным. Некоторые из них носили плащи и накидки, другие – цилиндры или старомодные платья с вышивкой. Однажды Розмари спросила бабушку о странной одежде её друзей, и та ограничилась каким-то расплывчато-туманным объяснением – что-то о «ярмарках в средневековом стиле» или вроде того.

Гостевая комната встретила их интерьером в голубых тонах цвета незабудок. Как и в других комнатах наверху, здесь было чисто.

– Миленько, – заключила Афина. – Ты реально готова занять односпальную кровать, а мне позволить лечь тут?

– Да, почему нет. – Розмари пожала плечами.

– Хотя там ещё одна комната есть. Её, наверное?

– Да, там бабушкина. И нет, я не стану спать в ней.

– Пока не готова?

– Мне кажется, я никогда не буду к этому готова, – сказала Розмари, и дочь мягко похлопала её по плечу: – Голодная?

– Очень.

– Мне кажется, я видела на кухне пару банок с фасолью. Если пороемся, наверняка ещё что-нибудь съестное найдём.

– Мне что угодно подойдёт.

Их ужин состоял из тостов с фасолью – это было любимое блюдо Афины в детстве. Розмари предусмотрительно захватила из дома полбуханки хлеба, чтобы он не зачерствел за время их отсутствия и было чем перекусить в поездке. Она поджарила хлеб на открытом огне, используя длинную вилку для тостов, пока готовилась фасоль.

– Вкусно получилось, – резюмировала Афина, попробовав их на скорую руку приготовленный ужин. Они расположились за кухонным столом после того, как Розмари избавилась от толстого слоя покрывавшей его пыли. – Может, он кажется таким вкусным, потому что нам пришлось над ним попотеть?

– Нам? – усмехнулась Розмари. – Ты что-то путаешь, дорогая. Всю работу сделала я, а ты всё это время стояла у меня над душой и говорила, что ничего не получится.

– Ты просто не представляешь, сколько сил у меня это отняло, – съязвила Афина.

– Как скажешь, Золушка. А теперь пора в кровать.

Измотанные и уставшие, они поднялись наверх и, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по комнатам.

Розмари легла на свою детскую кровать, юркнула под одеяло и быстро заснула.

5

Розмари проснулась от громкого хлопка и последовавшего за ним вскрика.

Афина!

Мысли в голове были одна страшнее другой: Розмари успела подумать и о проникших в дом злоумышленниках, и стихийных бедствиях. Она вскочила с кровати, распахнула дверь и увидела дочь посреди коридора, затопленного лунным светом, – бледную и дрожащую.

– Что такое? Что случилось?

– Ты что, не слышала этот звук? – спросила Афина.

– Конечно же слышала. Я потому и выбежала.

С первого этажа донёсся треск.

– Чёрт… – выругалась Розмари. – Неужели нас всё-таки ограбят?

– Тише ты!

– Точно, прости. – Розмари понизила голос до шёпота. – Ты права. Надо быть тише. Мы не должны дать им понять, что в доме кто-то есть.

– Спасибо, кэп, – прошипела Афина. – Где твой телефон? Звони в полицию.

– Остался внизу, кажется. – Она не стала говорить, что он, вероятно, разряжен, поскольку она забыла подключить его к зарядному устройству, потому что такая безответственность была совершенно в её духе, за что Афина постоянно на неё ворчала.

– Чёрт, – ругнулась Афина следом. – Мой там же.

– Сейчас, наверное, неподходящий момент для того, чтобы пожалеть, что ты не приклеена к экрану телефона так, как другие подростки, да? – пробормотала Розмари. – Они-то точно не оставили бы телефон внизу.

– Тише, мам, – снова прошипела Афина. – В чём смысл постоянно таскать с собой телефон, если мне не с кем переписываться?

Раздался ещё один треск, затем ещё один – и ставший бессмысленным разговор, продолжавшийся лишь из-за чувства собственного бессилия, пришлось прекратить.

– Может, застанем их врасплох? – тихо предложила Розмари. – Ну, знаешь, воспользуемся элементом неожиданности и напугаем их? И возьмём с собой биту?

– А у тебя есть бита? – спросила Афина.

– Нет, но у меня есть… – Розмари огляделась по сторонам и потянулась к увесистой на вид лампе на серванте. – Вот это.

– Класс, напугаем им лампой.

– У тебя есть идеи получше?

– Можем подождать, пока они сами уйдут. – Афина пожала плечами.

– Здорово. Но что, если они не уйдут? – Розмари изо всех сил старалась не показать, как ей страшно, но попытки не увенчались успехом. Ещё ни разу она не видела Афину такой напуганной – со стучащими зубами и расширенными от ужаса глазами. – Слышишь?

– И что я должна услышать?

– В этом и дело: всё затихло. Может, они и правда ушли. Или это было просто животное. Или ещё что-нибудь, может, это вообще ставни на ветру стучали.

Афина сомневалась, что это так, но сейчас в самом деле наступила тишина. Дождь прекратился, даже стука капель по крыше было не слышно.

– Э-э… мам?

– Что?

– Если это были просто ставни, то как ты объяснишь этот звук?

– Какой?

– Чем-то на… музыку похоже.

Розмари напрягла слух и смогла расслышать то, о чём говорила дочь: звук чем-то напоминал перезвон колокольчиков.

– Это капец как жутко, – пожаловалась Афина и взяла Розмари за руку. Как маленький ребёнок, которому необходимо прижаться к матери.

– Это, наверное, от «музыки ветра», ну, знаешь, подвеска или вроде того.

– Ну до этого я ничего такого не слышала. Или ты слышала?

Розмари покачала головой:

– Слушай, давай просто пойдём и посмотрим, что там. Согласна?

– Ладно, но ты первая. И захвати с собой эту лампу.

Они прокрались вниз по лестнице, ступая так осторожно, чтобы ни одна ступенька не скрипнула. Первый этаж тонул во мраке, и Розмари почти повернула назад, но Афина остановила её.

– Там может быть опасно, – прошипела Розмари. – Вдруг там в темноте прячется маньяк с топором и только нас и ждёт?

– Не думаешь, что маньяк бы уже давно поднялся наверх и порубил нас на кусочки? – прошептала Афина в ответ. – Пойдём и выясним, что издаёт этот звук. Мне надо знать, что это, не то я не усну.

– Ладно, – согласилась Розмари. – Так хочешь узнать, а первой всё равно иду я.

– Ты же моя мама. Как моя мама, ты должна меня защищать.

Розмари сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, в точности как советовали делать в видеороликах в интернете о снятии тревожности. Хотя этот способ вряд ли применим в ситуации, когда ты, вооружившись одной старой лампой, готовишься к встрече с имеющим слабость к музыке маньяком с топором, которого нарисовала твоя тревожность.

В доме по-прежнему было тихо, если не считать перезвона, который, словно подзывая их ближе, звучал откуда-то из темноты.

Звук провёл Розмари и Афину вниз по лестнице и по коридору прямо к закрытой двери.

– Только не туда, – сказала Розмари, передёрнув плечами.

– А что такое? Что там?

– Когда я проходила мимо, мне показалось, что там было что-то странное.

– Это пока у тебя галюны от чая не прошли? – фыркнула Афина.

– Наверное, – хмыкнула Розмари. – Не отменяет того, что я могу быть права.

– Что вообще в этой комнате?

– Бабушкина библиотека. Когда я была маленькой, она запрещала мне туда заходить.

– Да ладно тебе. Это, наверное, просто музыкальная шкатулка или типа того. – С этими словами Афина распахнула дверь.

Единственным источником света в библиотеке был прямоугольный предмет в самом центре комнаты. Исходящий от него свет выхватывал из темноты вьющийся по нему замысловатый ажурный узор и освещал глянцевую поверхность большого деревянного стола.

– И правда какая-то… шкатулка. – Афина шагнула к столу, и Розмари схватила её за рукав в попытке остановить.

– Она может быть опасна.

– Да что в ней опасного?

– Вдруг она взорвётся?

– Мам!

– Что?

– Не говори ерунды. Это просто старая музыкальная шкатулка. Может, в ней из-за грозы что-то сработало и она включилась.

– Ты же понимаешь, что в этом нет смысла? – спросила Розмари.

– У тебя есть варианты получше? – Афина повернулась к ней.

Мелодия ни на миг не затихала, и Афина подтолкнула мать к шкатулке.

– Эй, аккуратнее!

– Давай, – Афина кивнула на шкатулку.

– Чего ты от меня хочешь?

– Чтобы ты её открыла, конечно. Давай узнаем, что издаёт этот звук.

– Как скажешь, – сказала Розмари, заметив, что её собственный голос звучит так же недовольно и по-подростковому, как у Афины, когда она дуется.

Она сделала шаг вперёд и протянула руку к шкатулке. Как только её пальцы коснулись крышки, та распахнулась, заливая всю комнату ослепительным белым светом.

– Какого… – Афина вздрогнула.

Розмари пригнулась, потянув Афину за собой в страхе, что шкатулка всё-таки взорвалась, но, когда свет сменился золотистым сиянием, она увидела те же искорки, что, как она думала ранее, ей померещились.

На этот раз свечение двигалось быстрее, распространяясь по кругу, сметая пыль со стола, а затем продвигаясь дальше в глубь комнаты.

– Ты это видишь? – Розмари потёрла глаза.

– Конечно вижу! – Афина даже не пыталась говорить шёпотом.

– Отойди назад, – сказала Розмари. – Вдруг это какие-нибудь бактерии.

– Бактерии? – не поверила Афина. – Серьёзно?! Думаешь, это поедающие пыль бактерии?

– Ну а ты что думаешь?

– Я думаю, у нас глюки. Ты что, подлила мне чай Марджи?

– Нет, конечно.

– Ну что ж, если эти «бактерии» питаются пылью и грязью, нам правда лучше отойти. Мы с тобой не сверкаем чистотой, – решила Афина.

Они обе отступили, пока мерцающий золотистый свет приводил комнату в порядок; он не только избавлялся от пыли и поправлял стоявшие на полках книги, но и взбил подушку на стуле.

– Это мегастранно, – говорила Афина, пятясь с матерью назад, в коридор. – Я не могу оторвать взгляда, это очень круто, как в «Мэри Поппинс» или типа того. Мне точно перепала порция того чая.

– Я ничего не подливала тебе, – оправдалась Розмари.

– Ну, значит, подлил кто-то другой. Потому что вот это не может происходить на самом деле.

– Если у нас обеих галлюцинации, насколько велика вероятность, что мы видим одно и то же?

– Понятия не имею, – ответила Афина. – Я в ядах ничего не смыслю.

В этот момент мерцающее свечение достигло порога библиотеки. Оно замедлилось, а затем вспыхнуло, залив светом весь дом, и принялось убирать, чистить и наводить порядок везде, куда только падал взгляд.

– Это невозможно! – воскликнула Афина. Они с Розмари побежали к выходу, уворачиваясь от летающих предметов домашнего обихода. Мимо них пронеслись метла, стул, парочка книг, а также чашки и блюдца, которые они забыли на подоконнике. – Какой дом вообще сам себя убирает?

– Идеальный? – подсказала Розмари.

Стоя на улице, они наблюдали, как внешний вид дома стремительно преображался: изношенный непогодой и временем фасад выровнялся кирпичик к кирпичику, а окна и двери покрылись свежей краской. Провалившаяся крыша вернулась на место, черепица выстроилась в стройные ряды, а башня отстроилась заново.

– Мегастранно, – повторила Афина.

– Ага, – согласилась Розмари. – Как и в прошлый раз. Только в тот раз это длилось секунд тридцать. Посмотрим, сколько продержится в этот.

– В смысле глюк?

– Или что бы там ни было.

– А что ещё это может быть?

– Кто знает, ребёнок. – Розмари приобняла дочь за плечи. Она не могла не вспомнить написанное бабушкой: ты, моя милая, ведьма – самая настоящая, – как и все в нашей семье. Её слова эхом отдавались в голове, пока дом продолжал хорошеть на глазах, расцветая подобно розе. Он возвращал себе первозданный вид: ставни сами собой поднимались, крепясь в петли, даже заросли плюща стали расти более аккуратно.

– Это, блин, нереально. – Афина мотнула головой. – Хорошо нас вштырило, а?

– Я всё же сомневаюсь, что это яд, милая, – ответила Розмари. – Но и поверить своим глазам я тоже не могу. Как думаешь, может, мы спим?

Она ущипнула себя, но пробуждения не последовало.

– Может, – согласилась Афина. – Ауч.

– Ты тоже ущипнула себя?

– Теоретически можно ведь ущипнуть себя во сне и почувствовать боль, да? Просто получится, что боль тебе приснилась, – рассуждала Афина. К этому моменту дом наконец закончил с саморемонтом и замер, представ перед ними во всей своей величественной, спокойной красоте в первых рассветных лучах солнца.

– Может быть… – пробормотала Розмари.

– Значит, ты в моём сне, – решила Афина.

– Нет, это ты в моём.

– Именно так бы и сказала мама-из-сна, – парировала Афина выпад Розмари.

– Что ж, о мудрейшая хозяйка этого сновидения, поведайте: безопасно ль вернуться нам обратно в дом? Я ног уже не чувствую по мокрой земле ходить, ещё и дождь, кажется, вот-вот пойдёт.

Будто в подтверждение её слов, начал накрапывать мелкий дождик.

– Думаю, да, – сказала Афина. – Либо там не безопасно, и тогда страх перед опасностью поможет нам проснуться.

Они вернулись внутрь. Все поверхности в доме сияли безупречной чистотой в тусклом утреннем свете. Когда Розмари и Афина поднимались по лестнице, они осматривались широко распахнутыми от удивления глазами. Розмари настояла, чтобы они вытерли грязные ноги полотенцами из бельевого шкафа, тогда как Афина утверждала, что это всё равно не будет иметь значения, когда они проснутся.

– Можешь лечь со мной в одной комнате? – попросила Афина. – Ночь была очень странная, и мне бы не хотелось быть одной на случай, если произойдёт что-то ещё более странное.

– Более странное, чем устроивший себе саморемонт и самоуборку дом?

– …ну а вдруг? – Афина взглянула на мать исподлобья.

– Хорошо. Мы поместимся на двуспальной кровати, но пообещай, что не будешь пинаться.

– Я таких обещаний не даю, – отрезала Афина.

Как только они легли в постель, на них сразу накатила сонливость.

– Так странно, – зевнула Афина, – никогда раньше не ложилась спать, чтобы проснуться.

И так их быстро сморил сон.

– Ну почему птицы такие громкие… – проснувшись, простонала Розмари в подушку. – И свет такой… яркий…

– Который час? – Афина села на кровати.

– Не знаю, мой телефон внизу, если помнишь.

– Ну, судя по часам, которые всё ещё тикают вон там, на комоде, сейчас девять утра.

– Сегодня же воскресенье, – проворчала Розмари. – Им следует начинать свой день попозже.

– Это не так работает, мам. – Афина откинула одеяло и выбралась из постели. – Мне такой странный сон приснился.

– Ты о том сне, где были громкие звуки, потом музыка ветра, потом светящаяся шкатулка, а потом дом сам себе устроил ремонт и генеральную уборку? – уточнила Розмари.

– Тебе тоже это приснилось?!

– Э-эм… Афина… – позвала Розмари, всё ещё пребывая в полудрёме.

– Что?

– Если это был сон, тогда почему мы проснулись в одной кровати?

– Да ну нет! – вскрикнула Афина. – Это невозможно!

Она стремительно выбежала из комнаты. Розмари слышала её шаги по лестнице, но, несмотря на волнение дочери, ей просто по-человечески хотелось, чтобы дневной свет погас и позволил поспать ещё часок-другой. Вновь раздался топот, и в комнату вернулась Афина.

– Не может быть! Не может быть! – Она подпрыгивала на месте от распиравших её эмоций.

– Ну тише, успокойся, – протянула Розмари. – Я всё ещё сплю.

– Мам, вставай! Вставай!

– Но…

– Вставай же!

Афина схватила мать за руку и потянула на себя.

– Эй, не трогай!

– Мам!

– Ладно, встаю, – Розмари усилием воли заставила себя подняться с постели.

Пока Розмари спускалась по лестнице, до неё постепенно доходило, что эмоции Афины возникли не на пустом месте. Дом, включая первый этаж, действительно выглядел чистым и ухоженным, ровно таким, каким Розмари запомнила его, каким он был во время её предыдущих визитов, когда бабушка была ещё жива.

На свежих обоях – ни пятнышка. Все картины – точно на своих местах. Даже вазы, хрусталь и посуда, выставленные в шкафу в прихожей, выглядели в полном порядке. Будто бабушка только что прошлась с тряпкой по дому и смела пыль.

Розмари не собиралась позволять себе обмануться надеждой, что смерть бабушки – всего лишь ужасное недоразумение и что она вот-вот появится из-за угла и скажет, чтобы они немедленно сняли грязную обувь, а сама поставит им чайник. Горе и утрата не поддавались никакой логике. И хотя умом Розмари понимала, что её бабушки больше нет, её сердцу хотелось верить в иное.

– И как ты это объяснишь? – спросила Афина. Она стояла на верхней ступеньке, скрестив руки на груди, и смотрела на мать так, словно Розмари была непослушным ребёнком, а сама Афина – родителем, который только что застукал своё чадо за воровством печенья.

– Я объясню? – ахнула Розмари. – Как ты это объяснишь?

– Либо у нас всё ещё глюки, либо они у нас были, когда мы только увидели дом, – неуверенно предположила Афина.

– Либо дом магическим образом самопочинился, когда я дотронулась до той… штуки.

Они одновременно повернули головы в сторону библиотеки.

Шкатулка с самым невинным видом стояла на бабушкином столе. Каким-то образом за ночь она закрылась сама по себе и теперь выглядела как обычная деревянная шкатулка с резным узором.

Розмари и Афина подошли на шаг ближе и перевели недоумевающие взгляды друг на друга.

В этот момент снаружи послышался рокот двигателя. Они подошли к теперь уже чистым окнам, через которые просматривался двор и подъездная дорожка. В сторону особняка ехал бледно-розовый автомобиль.

– Только не очередной гость, – протянула Розмари.

– Ну, хотя бы не констебль, – хмыкнула Афина. – С ним было непросто.

Розмари вздохнула:

– Мы в глуши и в доме покойницы. Одно это должно было уберечь от наплыва гостей, тебе не кажется?

– Пойдём, мам. Узнаем, что этим гостям нужно.

– Но там опять дождь идёт…

Розмари и Афина наблюдали через окно, как дверца машины открылась и из салона показалась сначала одна тёмно-синяя туфелька на тонком каблуке, затем вторая. Затем появился зонтик, и дверца закрылась, явив невысокую темноволосую женщину с идеально прямой чёлкой. На ней была тёмно-синяя юбка-карандаш и бледно-розовый кардиган, которые по цвету подходили к её сумочке и машине.

– Она похожа на мультяшку, – поделилась своими мыслями Розмари, следя за передвижениями женщины. Та остановилась, окинув дом взглядом, после чего возобновила свой путь.

– Не осуждай её только за то, что она одета не в твоём вкусе, мам.

– Тогда почему ты всегда осуждаешь то, как я одеваюсь?

– Ты себя в зеркало видела?

Розмари опустила взгляд: обычные, слегка поношенные синие джинсы и красный лонгслив. Абсолютно нормальный наряд, но Афина часто называла такое сочетание скучным.

– Грубиянка. – Розмари ткнула дочь в плечо. – И как я могла воспитать тебя такой нахалкой? Что вообще плохого в джинсах и кофточке?

– Это даже стилем не назвать. Ты просто натягиваешь на себя то, что выпадет из шкафа. Посмотри на себя как следует, – с ухмылкой гнула свою линию Афина.

В дверь трижды постучали, и Розмари приоткрыла её.

– Здравствуйте, – поздоровалась она.

– Доброе утро, мадам, – произнесла женщина высоким, слегка скрипучим голосом. – Позвольте представиться: моё имя – Деспина Креп, я представляю местное агентство недвижимости.

– Не знала, что в Миртлвуде есть агентство недвижимости, – сказала Розмари. – А потом окажется, что тут есть и свой зоопарк, и своя тюрьма, и вообще всё, что только нужно для… Ауч!

Афина вовремя ткнула её пальцами в рёбра, и Розмари одарила дочь сердитым взглядом.

– Вы в порядке?

– Всё нормально, – ответила Розмари. «Нормально» она себя при этом не чувствовала. На самом деле у неё развилась фобия по отношению к агентам по недвижимости из-за неприятного опыта, который она пережила, когда была моложе. Испытываемая в их присутствии тревожность иногда вызывала у неё сыпь. У неё точно какая-то аллергия на агентства по недвижимости и их сотрудников. Даже сейчас она почувствовала лёгкий зуд в области запястий, что усилило её желание закончить разговор как можно быстрее.

– Отрадно слышать, – отозвалась Деспина. – Могу я войти?

– Эм… вообще-то мы тут кое-чем заняты, поэтому… Позвольте попрощаться. – Розмари попыталась закрыть дверь, но та не закрылась до конца. Деспина успела просунуть в зазор туфлю.

– Я не займу вас надолго, всего на минутку, – упорствовала женщина. – Как вас зовут?

– Розмари Торн. Извините, у меня правда много дел, – ответила Розмари, пытаясь унять зуд силой мысли.

– А, Розмари, ну конечно! Я слышала, вы унаследовали гнёздышко Галди. Должна сказать, на днях я заезжала сюда, и тогда дом был в более плачевном состоянии. Вы хорошо над ним поколдовали. – Деспина подмигнула.

Розмари слегка запаниковала. «Что ей известно? У меня от неё не только зуд, меня от неё жуть берёт!»

Улыбка Деспины вышла приторно-сладкой:

– Тем не менее не могу представить, что вы захотите променять жизнь в большом городе на нашу глушь. Не стану вас более задерживать, но знайте, что я всегда выделю вам время, если захотите обсудить продажу дома. Возьмите мою визитку.

Она протянула Розмари бледно-розовую карточку. Глядя на её вытянутую руку, Розмари заметила, как на лацкане пиджака Деспины блеснуло что-то серебристое. Брошь представляла собой круглый геральдический щит с изображением ворона, змеи и волка, а также символом, похожим на какой-то кельтский узел. Необычный рисунок привлёк внимание Розмари достаточно, чтобы внимательно приглядеться к украшению, несмотря на её страстное желание поскорее избавиться от этой женщины.

– У вас красивая брошь, – сказала она.

– Ах, это просто памятная вещица, – мило улыбаясь, ответила Деспина, сжав ту в руке. – Семейная реликвия, можно сказать. В Миртлвуде много таких старых безделушек, я бы сказала, весь город завален старыми вещами. Бьюсь об заклад, и в этом доме полно всякой всячины, от которой вы хотели бы избавиться. – В её глазах полыхнул неприкрытый интерес, когда она склонила голову, чтобы заглянуть Розмари за спину.

– Нет, не особо, – процедила Розмари.

– Мам! – Афина пихнула мать локтем.

– Мне пора, – попрощалась Розмари и, как только Деспина убрала ногу, быстро закрыла дверь, пресекая любые попытки присесть ей на уши. – Что? – Розмари заметила направленный на неё недовольный взгляд Афины.

– Это был наш шанс.

– Какой шанс?

– Шанс получить денег, уехать отсюда и вернуться к нормальной жизни.

– О… – Розмари понурилась. – Ты всё-таки настаиваешь на продаже?

– Ну да. С чего бы мне отказываться от этой идеи?

– Я просто подумала, что после этой ночи…

– Ночи, полной галлюцинаций?

– Или магии…

– Ты же несерьёзно, да? – Афина выгнула бровь. – Из нас двоих взрослым разумным человеком должна быть ты.

– Я просто подумала… Минуточку.

– Что?

– Мы совсем ничего не ели.

– И что?

– И то. Без подпитки и с низким уровнем сахара наш мозг работает с перебоями, помнишь?

– За себя говори, – хмыкнула Афина. – У меня проблем с тем, чтоб ясно мыслить, нет.

– А вот у меня что-то голова кружится.

– Ладно. Поедим, а потом ты позвонишь этой дамочке и скажешь, что согласна на её предложение.

Проблема заключалась в том, что Розмари не интересовала продажа дома. Звонить агенту по недвижимости было на первом месте в списке вещей, которые она делать не хотела, но, видимо, уровень сахара в крови был настолько низким, что она была попросту не в состоянии объяснить это дочери.

На сверкающей чистотой кухне они обнаружили не только старую дровяную печь, но и новенькую духовку, которая, к их удивлению, включилась, как и электрический чайник.

– Я думала, электричества нет? – уточнила Афина.

– Его не было, – подтвердила Розмари. – Может, из-за грозы отключали? Да и я почти уверена, что кучи того, что мы видим сейчас, ещё ночью здесь не было.

– Ну, было довольно темно… Могли не заметить, – и всё же в тоне Афины слышалась неуверенность. Розмари только рассмеялась.

– Что?

– Тебе не кажется забавным, что после увиденного ночью мы удивляемся вдруг заработавшему чайнику?

– Не-а, не кажется. Вот вообще.

– Ты такая серьёзная, только когда хочешь есть, милая. Посмотрим, что тут у нас…

Розмари открыла ранее пустовавшую кладовку в поисках остатков хлеба, который она положила туда накануне вечером, и обнаружила, что там полно консервов. Она заглянула в холодильник: полки были заставлены всевозможными продуктами. Более того, среди них не было ни одной просрочки.

Находку было решено от Афины временно скрыть, по крайней мере, до тех пор, пока они обе не позавтракают. Розмари приготовила яичницу с беконом и подала её с тостами и чаем. Афина была так голодна, что даже не подумала спросить об ингредиентах. Усевшись за чистый, отполированный кухонный стол, она задалась этим вопросом, лишь когда доела свой завтрак.

– Погоди, а откуда продукты?

– С кухни. Вчера их, кажется, не было. Я не видела…

– Просто проглядели, всё-таки было темно, – Афина выбрала наиболее убедительное объяснение. – Что ж, мы поели, можешь звонить этой Деспине.

– Нет.

– Почему нет?

– У меня аллергия на агентов по недвижимости, – сказала Розмари.

– Да брось. Нет у тебя никакой аллергии!

– У меня от них сыпь.

– Это нелепо, ты и сама это понимаешь.

– Значит, я нелепа.

– Мам!

– Это не единственная причина, – сдалась Розмари. – Я не хочу продавать дом. Я люблю его.

– Больше, чем меня?

– Афина!

– Что?

– Не говори ерунды.

– Мама, ты что, не хочешь, чтобы я была счастлива?

– Хочу, конечно. Я не заставляю тебя переезжать сюда, но я также не намерена продавать дом. Это всё, что у меня осталось от бабушки. – На глаза Розмари навернулись слёзы, и только то, что её голос сорвался на высокий писк, выдавало готовность расплакаться.

Афина со вздохом обняла её.

– Не плачь, я всё понимаю, – успокоила она. – Ты не обязана его продавать.

– Спасибо за разрешение, – Розмари промокнула глаза.

– Ну мне как-то не улыбалось доводить тебя до слёз.

– Я вполне серьёзно. Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что понимаешь, как этот дом для меня важен.

– Для этого и нужны дочери.

– А ещё они нужны для того, чтобы заваривать своим мамам чай.

– Слушаюсь, – Афина забрала чашки с тарелками и удалилась на кухню.

Розмари улыбнулась себе под нос и встала из-за стола. Она встряхнула руками и ногами, а затем прошлась по первому этажу, разглядывая бабушкины вещи, пока Афина ставила чайник.

На стене, обращённой к подножию лестницы, Розмари встретилась взглядом со знакомым портретом: с полотна на неё смотрела Галдераль Торн, по возрасту, кажется, даже моложе, чем в самых ранних воспоминаниях Розмари. Картина была искусно написана маслом в классическом романтическом стиле, Галдераль почти казалась живой. Розмари могла поклясться, что краем глаза заметила, как бабушка подмигнула ей.

– Странно.

– Что странно? – Афина подошла к матери с подносом чая в руках.

– Бабушка на картине как живая. Настолько, что даже странно.

– Не знаю, что и как ты в ней видишь, но эта картина вообще не отражает понятие «как живая», – сказала Афина. – Она какая-то нечёткая и расплывчатая.

– Ей, наверное, было сорок с чем-то, когда писали этот портрет? Немногим старше меня.

– Бабушка Торн выглядит… – Афина задумалась, – иначе, чем я представляла.

– Ты вообще-то видела её.

– О, правда? Это когда? Когда мне было два года?

– Где-то так, наверное, да.

– Двухлетки не отличаются вниманием к деталям, мама.

– Мне бы так хотелось, чтобы ты провела с ней больше времени, – призналась Розмари. – Она была потрясающей.

Ей показалось, что бабушка на картине слегка улыбнулась на этих словах. Розмари решила, что сегодня у них и так было предостаточно волнений, и не стала обсуждать это с Афиной. Она просто последовала за дочерью на кухню, а затем села с ней на подоконник и стала пить чай.

– Итак, что дальше? – спросила Афина. – Собираем вещи и возвращаемся?

– Тебе завтра в школу, так что, думаю, да.

– Ой, не напоминай. Школа – отстой.

– Всё настолько плохо? – посочувствовала Розмари.

В последнее время Афина редко рассказывала Розмари о своей школьной жизни. Она достигла того возраста, когда дети предпочитают скрывать от своих родителей то, что происходит в их жизнях.

– Ну, дело не в учителях и не в предметах, с ними всё нормально, – пояснила Афина. – Самый отстой в…

– Общении со сверстниками? – предположила Розмари.

– Да. Быть изгоем отстойно.

– И не говори, ребёнок.

– Погоди, – Афина встрепенулась, – разве тот полицейский не сказал, что мы должны оставаться здесь до окончания расследования?

Розмари почесала затылок, напрягая память, чтобы восстановить детали прошедшего дня.

– Кажется, что-то такое было. Но он ведь не может помешать тебе пойти в школу. В смысле на каком основании он может запретить нам покидать Миртлвуд? Страну – да, регион – может быть, но конкретный город?..

– Это и правда странно, – согласилась Афина. – Но в этом городишке всё странно.

– И что нам делать? – спросила Розмари.

– Эм… Из нас двоих взрослая – ты, помнишь?

– О, точно… Блин. Я не знаю.

– Мы можем дойти до участка и уточнить у него, – предложила Афина. – В крайнем случае попросим поговорить с его начальством. Вдруг он вообще мошенник.

– Звучит разумно, – покивала Розмари.

– Почему я вообще заморачиваюсь с тем, чтобы вернуться в школу? По логике, я должна пытаться найти способ от неё откосить, – протянула Афина.

– Я думала, ты хочешь поскорее уехать из этого жутко странного места. И чем дальше, тем лучше.

– Ты права. Но потом ты заговорила о школе и напомнила мне, что школа – вообще отдельный мир и ещё один круг ада, куда я бы предпочла не возвращаться.

– Не повезло тебе, ребёнок, – хмыкнула Розмари. – Давай переоденемся и соберём вещи, а потом уже решим, что делать с ожидающим тебя гранитом науки.

– Знаешь, может, остаться в Миртлвуде – не такая уж и плохая идея.

– Ты так говоришь только потому, что ненавидишь Бёркенсвуд. Не надо вселять в меня надежду, что ты была бы не против переехать сюда, потому что в действительности ты хочешь вернуться в Стретэм.

– Просто в Стретэме всё было лучше.

– Не забывай, что и тогда не всё было гладко. Твои друзья постоянно ссорились друг с другом, и тебя это расстраивало, помнишь?

– Они у меня хотя бы были.

– Ты найдёшь новых, я тебе обещаю.

– Могу я просто спрятаться от всего мира в этом доме?

– Не можешь. Если мы сюда когда-нибудь переедем, ты пойдёшь в местную школу. А сейчас идём в город. Узнаем, что нам можно делать и нельзя, пока мы под следствием. Если мы в скором времени не вернёмся в Бёркенсвуд, я потеряю работу.

– Раз ты унаследовала небольшое состояние, может, тебе больше не придётся сидеть за кассой.

– Боже, очень на это надеюсь. Было бы славно никогда больше не услышать «пробейте мне по купону».

Накинув верхнюю одежду и заперев дом на замок, они отправились в город, наслаждаясь видами сельской местности. Погода улучшилась, и, казалось, все до единой птицы собрались на ветвях, чтобы спеть друг другу песни и посплетничать о минувшей грозе.

– А мы можем зайти взять ещё тортиков? – с надеждой спросила Афина.

– Предлагаешь зайти к Марджи после того, как она подсыпала мне что-то в чай? Не думаю, что это разумное решение, – ответила Розмари.

Но стоило им дойти до площади, как Марджи высунулась из двери своего кафе и тепло поприветствовала их:

– Заходите перекусить!

– Эм, нет, спасибо, – отказалась Розмари. – Нас ждут кое-какие дела, извините.

– Чепуха, – Марджи и глазом не моргнула, – дела от вас никуда не убегут, они могут и подождать, пока вы хорошенько подкрепитесь!

– Дело в том, что… – из-за теплоты и приветливости Марджи Розмари с трудом подбирала слова, чтобы выразить своё недовольство, – вы вчера что-то подмешали мне в чай. Это…

1.Стандартное поле для гольфа состоит из 18 лунок.

2.Современное универсальное обращение к женщине, не указывающее на её семейное положение.

3.Владельцы автомобилей регистрируются в приложении и сообщают Uber, куда они планируют поехать. Uber показывает список запросов от пользователей, которые едут в том же направлении, а также суммы, которые они готовы заплатить. Владелец автомобиля принимает или отклоняет запросы.

Pulsuz fraqment bitdi.