Kitabı oxu: «Время Орды. Книга 1: Мертвая Пайцза»

Глава 1. Шелк в грязи

Этот лес гнил заживо. Октябрьское небо, тяжелое и мутное, как засаленная овчина, навалилось на макушки сосен. Морось висела в воздухе, проникая под одежду, в ноздри и уши. В здешние низины не добирался ветер, а потому воздух застаивался и пропитывался гнилостным духом. В этом лесу легко забывались ощущение солнца на коже, тепло очага и запах женского тела после бани.

Бато устал. Вторые сутки в седле превратили задницу в онемевшую колоду. Спина задубела так, что каждое движение отдавалось в позвоночнике сухим костным скрежетом. Плащ мехом внутрь напитался ледяной влагой и безжалостно тянул к земле. Немытая кожа под промасленным зипуном и льняной рубахой зудела приступами, будто целое войско вшей пировало у следопыта на спине. Перчатки-шубинки намокли, и Бато приходилось постоянно сжимать кулаки, чтобы не отморозить руки.

Под копытами Бахмата хлюпала жирная, лоснящаяся каша осенней распутицы. Узловатые ноги мерина уходили в зеркала черных луж с мерзким, чавкающим звуком. Грязь облепила лошадиное брюхо и спеклась с шерстью в единую корку. Из раздутых ноздрей шел пар. Бато через седло чувствовал свинцовую натугу верного животного. Бахмат был степной тварью, почти как владелец-полукровка. И как и владельцу, ему было нелегко в этом проклятом месте вне простора земель Орды.

В низине тропа потонула и след потерялся, но Бато знал, где искать. Следопыт натянул поводья, заставляя коня замереть, и уставился в землю. Глаза горели, словно в них плеснули уксусом. Мир вокруг расплывался в одно коричневое марево. Бато зубами стянул правую шубинку и с силой прижался воспаленным лицом к прохладным сырым обмоткам. Это сработало, резь притупилась.

Бато снова всмотрелся в склон. Там, где конокрад забирал выше, спасая лошадь от топи, в тяжелом сером суглинке застыли следы. На дне глубоких ямин еще не успела проступить вода, а края не обвалились. Украденный конь был подкованным — железо вгрызлось в грунт на три пальца. Лошадь шла натужно. Похоже, что вор тащил богатую добычу, а может и сам был мужиком грузным.

Следопыт прищурился, оценивая свежесть отпечатка. Жижа еще не заполнила след, значит, конь шел здесь не больше часа назад. Бато отметил содранную кору на ольхе левее тропы. Свежий задир еще не успел на воздухе налиться ржавым соком, оставаясь светлым и влажным — вор торопился и чем-то зацепил ствол. Впереди, там, где почва превращалась в гнилую квашню у ручья, беглец неизбежно замедлится.

Бато ухмыльнулся в предвкушении награды. Его расчетливая северная половина, полученная от матери вместе с широкой челюстью, призывала не делать глупостей. Дожми след, забери голову, получи серебро и убирайся с глаз долой. Но кровь отца-ордынца бурлила в жилах. Зов этой крови бередил голову, призывал пустить Бахмата рысью, пугая воришку дикими степными воплями, от которых худосочные землепашцы бегут куда глаза глядят, будто дети.

Бато вспомнил испуганные и злые рожи деревенских, где он на днях пытался купить овса. Для северян он всегда был поганым полукровкой, псом на привязи у ордынцев. Но и для степняков он был просто очередной «лесной свиньей», чье место в лучшем случае в обозе с женщинами.

Плевать. За это он так и любил свое ремесло. Охотиться на зверя или на вора — главное подальше от людей.

По тишине промозглого леса скребло отдаленное гортанное карканье. Звук шел сразу с нескольких направлений. Бато насторожился. Над мертвым зайцем или задохнувшимся в трясине оленем воронье так не кричит. В этом лесу смерть всегда ходит где-то по пятам, но сейчас она явно не таилась, а праздновала победу открыто. Для падальщиков мор и война — лучшие кормильцы, и сегодня стол был накрыт на славу.

Бато бесшумно соскользнул с коня, и его колени отозвались сухим хрустом. Следопыт выругался про себя, проклиная сырость. Он осторожно отвел мерина в густую тень разлапистой ели и накинул поводья на обломанный сук. Укрыв Бахмата плащом, Бато потрепал его по холке и двинулся по следу.

За десять шагов до края опушки следопыт вновь наткнулся на след. Здесь картина резко изменилась. Беглец больше не пытался выбирать дорогу — он рванул в самый бурелом, не разбирая пути и не жалея коня. Глубокие выбоины и вырванные с корнем пучки травы говорили о том, что всадник пустил лошадь в галоп с места, едва не опрокинув ее. Конокрад увидел что-то, и его накрыл чистый, первобытный ужас, который выжигает всякую логику.

Ветер лениво сменил направление, и откуда-то спереди пришел тяжелый дух. Это не была привычная вонь гниющей листвы или застоявшейся в канаве воды. Воздух стал тошнотворно-медным, от него во рту мгновенно возник привкус ржавчины. За этим запахом тянулся другой, еще более тревожный — нечистот, но не звериных, а человеческих и лошадиных. Бато слишком часто сталкивался с этим сочетанием, чтобы перепутать с чем-то. Кровь и дерьмо — это чье-то вспоротое брюхо. И, судя по всему, не одно.

Бато быстро извлек свой гибкий степной лук — оружие предков, созданное для того, чтобы сеять смерть на скаку. Лук был обклеен просмоленной берестой для защиты от лесной сырости. Следопыт не стал накладывать стрелу, чтобы не цепляться за ветки, но пальцы правой руки уже привычно легли на колчан. Если что-то заставило опытного вора броситься в непролазную чащу, наплевав на добычу, Бато не собирался встречать это нечто с пустыми руками.

Следопыт раздвинул последние ветки ельника, скрываясь в густой тени. Перед ним открылся вид на крупную прогалину, при взгляде на которую Бато замер и почти перестал дышать. Увиденное не перекликалось ни с каким его прошлым опытом, поэтому полукровка добрую минуту сидел на краю, не в силах понять, что ему делать дальше.

Прогалина выглядела так, будто на ней яростно сражалось несколько дюжин человек. Земля была усыпана трупами и кусками тел, убитыми лошадьми, раскуроченными обозными телегами. Перевернутые возы задрали обломки осей к серому небу, словно руки в мольбе. Отлетевшие в сторону колеса были сломаны, как хворост. Шатрам повезло еще меньше: некогда гордые купола из крашеной шерсти теперь лежали бесформенными кучами.

Шатры из крашеной шерсти. Такого в местных краях не бывает, да и у степняков встречается нечасто. Убитые были ордынцами, причем знатными. Их сопровождала вооруженная до зубов охрана. Что не помешало нападавшим перерезать их, как свиней.

Куда ни кинь взгляд, вокруг застыли тела в халатах — неподвижные, изломанные куклы. Бато обратил внимание на одно из них. Дорогой, на совесть сделанный пластинчатый доспех. Владелец этой роскоши лежал лицом вниз в луже, которая уже давно перестала быть водой, превратившись в густой бурый кисель. Вороны, облепившие труп, как живые черные нарывы, неохотно приподняли головы, глядя на следопыта бусинами пустых глаз.

Бато присел на корточки перед воином, нервно оглядываясь по сторонам. Видом смерти следопыта было не удивить — он насмотрелся на кишки и отрубленные головы еще до того, как у него начали расти усы. Но этот вид заставил бывалый желудок следопыта скрутиться тугим узлом.

Голова степняка не была разрублена или проткнута — она была раздавлена. Шлем, кованый из доброй стали, лопнул по шву и смялся, как яичная скорлупа. Остатки вмялись в воротник халата вместе с черепом, словно по нему ударили не палицей, а целым древесным стволом.

Бато перевел взгляд на остальных. Та же сокрушительная мощь. Вывернутые из суставов конечности. Вдавленные внутрь тела доспехи. Многие убитые сжимали в руках сабли, но ни на одном клинке он не заметил следов ответной крови. Похоже, что нападение произошло ночью, когда лагерь уже спал. Ордынцы выставили охрану, но нападавшие застали их врасплох.

Он начал методично пересчитывать воинов, телеги и слуг, но быстро бросил. Лагерь был огромным. Судя по всему, нападавшие перебили не меньше четырех десятков нукеров. Но кому в здравом уме придет в голову нападать на такой многочисленный ордынский разъезд? И кому хватит сил перерезать несколько десятков крепких воинов, даже не дав им принять бой?

Бато сплюнул под ноги желчью и заставил себя смотреть не на вываленные кишки, а на землю под ними. Смерть всегда пахнет одинаково, а вот ходит по-разному. Он ожидал увидеть отпечатки мягких северных сапог или жесткие гуталы степняков, но слякоть на прогалине выглядела так, будто по ней тащили связки молодых деревьев.

У этих борозд не было ничего общего со следами колес или дикого зверя. Ближе всего были рытвины от плуга, но даже плуг не рвал дерн так широко. У края опушки странные следы внезапно обрывались. «Плуг» будто бы поднялся в воздух и улетел, как птица.

Следопыт поднял взгляд выше, и мороз прошел по его и без того ледяной спине. Те же борозды, глубокие и яростные, уходили вверх по стволам сосен, сдирая кору вместе с заболонью на высоте двух, а затем и трех человеческих ростов.

Волосы на загривке у Бато встали дыбом. Он твердо решил как можно быстрее обобрать тела и покинуть это проклятое место, пока не поздно. Нечто на деревьях все еще могло быть поблизости, но следопыту отчаянно нужны были деньги.

Бато поспешно перевернул ближайшее знатное туловище. Мозолистые ладони следопыта заскользили по залитому нечистотами кафтану, пока глаза обшаривали кроны ближайших деревьев. Пальцы нырнули в поясной кошель, выуживая несколько потемневших монет. Медь есть медь, и Бато она нужна явно больше, чем этому бедолаге.

Внезапно из-под обломков обозной телеги в десяти шагах раздался приглушенный, клокочущий хрип. Следопыт вскочил, как расправленная пружина, в его руке сам собой возник нож. Бато застыл. Через несколько мгновений хрип повторился, на этот раз отчетливее. Следопыт аккуратно обошел телегу, держа нож перед собой.

Под обломками телеги, втиснутый ими в землю, лежал человек. Это был не простой ордынец. Его наряд из синего шелка, даже покрытый слоем грязи, крови и щепок, был явно дороже любого из лежавших на прогалине мертвецов. Широкое лицо, с высокими скулами и тонкими, ниточкой, усами, несло на себе отпечаток властной спеси. Один глаз степняка заплыл багровым затеком, но другой смотрел на Бато с такой яростной гордостью, будто это он, а не Бато, сейчас решал чужую судьбу. Даже на пороге бездны этот человек смотрел на полукровку как на навоз под копытами своего коня.

Бато подобрал крепкую оглоблю и подсунул ее под телегу. Уперевшись ногами в землю, а плечом в рычаг, он навалился всем весом. Оглобля протестующе затрещала, больная спина заныла, стреляя в ногу. Бато закряхтел от боли и напряжения, но не отпустил хватку. Махина телеги продолжала приподниматься и, наконец, рухнула на бок.

Как только телега перестала давить на тело, жизнь начала уходить из ордынца с пугающей быстротой. Судя по всему, только колоссальная тяжесть дерева и железа удерживала его раздробленные кости и разорванные сосуды на своих местах. Кровь хлынула изо рта вельможи потоком. Тело содрогнулось в короткой, но мощной конвульсии, единственный зрячий глаз закатился, обнажая желтоватый белок.

Первой мыслью было желание бежать. Бато слишком хорошо знал, что такое Орда. Смерть вельможи такого ранга не приведет к расследованию. Степь не станет разбираться, кто именно выпустил кишки этому благородному ублюдку. Немногочисленную княжескую дружину сомнут сотни нукеров из карательного войска. Они сожгут все на своем пути и угонят в рабство всех, кто представляет ценность для Орды. Но на юг отправятся лишь самые удачливые, остальных поджарят или разделают заживо другим в назидание.

Бато развернулся, чтобы уйти, но тут его глаз зацепился за блеск кафтана мертвеца. Синий шелк, расшитый золотой нитью, на орнаменте степные волки гонят оленей. Такие кафтаны носили только доверенные лица хана. Один такой стоил больше, чем небольшое село вместе со всеми его жителями.

За поимку вора сельский голова даст в лучшем случае горсть медяков и мешок зерна. Этого едва хватит на новые сапоги. Вместо этого можно было срезать кошель вельможи, наверняка туго набитый золотом, и исчезнуть. Но золото в руках такой рвани, как он — смертный приговор. Любой меняла сдаст его дружине при первой же попытке торгануть монетой. А можно было попытаться поймать за хвост удачу, и сделать явью сокровенную мечту — службу в ордынском войске.

Чтобы вступить в Орду, новобранцу нужно было приобрести на свои кровные три лошади — одну основную, одну сменную и одну вьючную. Всех нужно было обеспечить седлами и сбруей. Новичок должен был достать металлический доспех, шлем, два лука — один для дальнего боя, другой для ближнего, три колчана, саблю, копье, топор, нож, аркан и еще множество вещей обихода для ремонта снаряжения и походной жизни. Одно это стоило небольшого состояния, а ведь еще необходимо было поручительство уважаемого воина. Без него все собранное у безродного охотника отобрал бы первый же разъезд степняков.

Быстро доставив удельному князю тело знатного ордынца, Бато давал правителю преимущество перед карательным ответом Орды. Теперь князь мог упредить гнев хана и спасти свой удел. Это была смертельно опасная игра. Можно было легко лишиться головы, но в случае успеха такая услуга стоила целого состояния.

Путь в город был опасен, конь под тяжестью двоих мог пасть, а лесные тати могли перерезать горло за один только кафтан покойника. Но Бато никогда не был любимчиком судьбы, и он знал: когда жизнь подсовывает тебе такую жирную кость, ты либо вгрызаешься в нее зубами, либо дохнешь от голода. Он решился. Конокрад подождет — этот мертвец стоит сотни таких паскудников.

Бато ухватил ордынца за подмышки и, крякнув от натуги, взвалил его себе на спину. Колени и спина предательски задрожали. Вельможа оказался неожиданно увесистым грузом. Его кафтан был пропитан дорогими благовониями, но теперь они смешались с вонью мочи и испражнений.

Бато сделал первый шаг, и его сапог по щиколотку ушел в слякоть. Мертвец навалился всем весом. Его голова бессильно моталась у бедра следопыта, а холодная, липкая кровь начала заливаться полукровке за шиворот.

Бато топал вперед, изрыгая проклятия на двух языках сразу. Несмотря на вес его ноши, следопыт постоянно бросал быстрые взгляды наверх, в кроны деревьев. Черт его знает, что там таилось, и лучше было быть настороже.

Когда Бато, наконец, добрался до места, где оставил коня, животное встретило его бешеным ржанием и пляской на привязи. Бахмат пятился, раздувая ноздри так, что видна была алая плоть внутри. Он чуял запах смерти, исходящий от хозяина и его ноши.

Бато со стоном сбросил тело на землю, и оно тут же с приглушенным бульканьем подсело в жижу. Чтобы успокоить, Бато ухватил коня за поводья и силой притянул голову Бахмата к себе. Мерин косил глазом на неподвижное синее пятно, мелко дрожа всем телом. Бато пришлось потратить несколько минут, ухватив коня за кожу на шее и выкручивая ее, пока тот не перестал бить копытом землю.

Еще сложнее оказалось закрепить ношу. Бато понимал, что если тело соскользнет в глубокий овраг, то он потеряет мертвеца навсегда. Следопыт вернулся на прогалину, содрал с телеги остатки пропитанного дегтем навеса и обмотал им труп. Ткань рвалась, путалась в пальцах и быстро тяжелела, впитывая багровую кровь.

Натужно кряхтя, Бато перевалил сверток через круп Бахмата, сразу за задней лукой седла. Чтобы груз не болтался, он пропустил кожаные ремни под брюхом мерина, намертво связывая запястья и щиколотки покойника. Сверху он набросил старую рогожу — нельзя было допустить, чтобы случайный встречный разглядел синий шелк. Бато затянул узлы с такой силой, что промороженные суставы ордынца хрустнули под навесом. Теперь не упадет.

Бато не стал садиться в седло — Бахмату нужно было дать отдохнуть. Он знал, что скоро усталость возьмет свое и придется лезть в седло к мертвецу, но пока он может, следопыт решил идти. Он взял мерина под уздцы и медленно побрел вперед.

Лес затягивался пеленой осеннего тумана. Мутное марево крало звуки и скрадывало очертания предметов. Бато уходил в него, везя за собой смерть и надеясь, что она купит ему право на новую жизнь. Впереди был неблизкий путь в город Струг — столицу удела. Серое ничто поглотило силуэт полукровки, оставив в воздухе лишь хлюпающий звук шагов, который тоже вскоре затих.

Глава 2. Незваный гость

Город Струг, как и Бато, был полукровкой. Толстые бревенчатые стены крепости-детинца все еще хранили дух Севера, но в окружающем посаде жизнь уже вовсю кипела по степным законам. Местные купцы разгуливали по улицам в подбитых мехом ордынских шапках и подпоясанные широкими кушаками. На улицах повсюду были открытые очаги и коновязи у каждого крыльца. Тут и там поблескивали медные бляхи, прибитые прямо к косякам дверей — знаки личного расположения ханских сборщиков налогов — баскаков.

По меркам Северных княжеств, это был крупный город, служивший домом для нескольких тысяч холопов и вольных людей. И везущему труп знатного ордынца Бато нужно было избежать встречи почти со всеми из них. Любой из горожан мог навести на полукровку дружинников, профессиональных воинов князя. А договориться с человеком, который привык зарабатывать на жизнь, пробивая головы и ломая руки, гораздо сложнее, чем с княжьим писцом.

Бато подъезжал к посаду, прикидывая в уме маршрут, который позволил бы ему проскочить улицы, не привлекая к себе внимания. План вырисовывался простым и ненадежным: нужно было окольным путем проскользнуть по кривым улочкам посада, расстилающегося у внутренних стен, до ворот детинца.

Там нужно было дождаться пересменки стражи и попытаться пробраться внутрь с каким-нибудь обозом, в худшем случае — заговорить зубы или сунуть постовым на лапу. Внутри детинца задача облегчалась, достаточно было не попасться на глаза опытным воинам и найти княжеского ключника. Договориться с любящим звон серебра ключником было проще, чем с вояками.

Осталось определиться с дорогой до детинца. Лезть в темные переулки у кожевенных лавок было опасно. Подмастерья кожевников не ходили без ножей, и получить от них сталь меж ребер можно было просто за то, что кому-то понравился твой конь. Можно было свернуть к набережной, выходящей на реку. Но там в этот час толпились грузчики на телегах с лесом. Застрять в тамошнем заторе и заполучить проблем с лодочниками было верным способом привлечь внимание дружины. Бато решил держаться окраинных улочек. Там из постоянных обитателей ошивались только безобидные нищие.

Прохожие начали замечать полукровку задолго до того, как он поравнялся с ними. Бато чувствовал, как толпа перед ним расступается, словно перед прокаженным. Его лицо, на котором раскосые глаза степняка странно сочетались с выпяченной челюстью северянина, всегда притягивало людей. Но сегодня к этому добавилось кое-что еще.

Его ноша, завернутая в ветхую рогожу и промасленную ткань навеса, с каждым шагом, казалось, привлекала все больше внимания. При въезде в Струг Бато набил кусков навоза в сверток, но смертный дух начинал перебивать запах нечистот.

Бесформенный вонючий сверток, притороченный к седлу, притягивал зевак как магнит. Рогожа уже немного пропиталась бурой сукровицей, и смрад, который Бато перестал замечать, бил прохожим в нос.

Внимание горожан начинало нервировать Бато. Он уже начал прикидывать, а не сбросить ли ему тело где-нибудь в темном переулке и дать деру, но, задумавшись, пропустил поворот и не заметил, как узкая улочка внезапно выплюнула его на торговую площадь — в самое чрево Струга.

Разворачивать коня было поздно: сзади уже подпирала телега с сеном, возница которой вовсю орал на волов, не обращая внимания на всадника впереди. Бато выругался сквозь зубы и решил пробираться по самому краю площади, надеясь затеряться в толчее.

Несмотря на ранний час, рынок Струга уже кипел, как котел с похлебкой. Торгаши вовсю зазывали людей, предлагая им грубые серебряные украшения, лежалую пушнину, густой вересковый мед и тронутые ржавчиной топоры. Смерды, пришедшие сбыть избытки овса, толклись в проходах. На земле тут и там сидели нищие, выставлявшие свои язвы напоказ в надежде на медяки. Воздух смердел вяленой рыбой, дегтем и дублеными шкурами.

Бато чувствовал себя подранком на виду у волчьей стаи. Среди толпы тут и там мелькали кольчуги дружинников, которые с ленивым высокомерием расталкивали простолюдинов. Огибая их заранее, он чуть не влетел в толпу подвыпивших горожан.

Осоловевшие холопы горланили какую-то непристойную песню прямо между рядами, и Бато пришлось натянуть поводья, замедляясь до шага. Тревога, до этого сидевшая глубоко внутри, вновь начала крутить кишки следопыту.

Пьяные головы качались перед самым носом Бахмата, и один из них, здоровенный детина с красной мордой и сальной бородой, внезапно уставился на груз Бато.

— Эй, честной народ! Гляньте-ка, что полукровка тащит! Неужто дерьма в Струг привез? — заголосил детина, тыча пальцем в рогожу, с которой упала темная капля.

Собутыльники загоготали, окружая коня полукольцом. Бато почувствовал, как ладонь сама собой легла на рукоять лука. Люди начали останавливаться, оборачиваться, в воздухе повисло то нехорошее напряжение, которое обычно предшествует душной массовой драке. Действовать надо было быстро.

Бато, не отвечая на издевки, пришпорил коня, буквально продираясь сквозь пьяную компанию. Он почувствовал, как крепкий бок Бахмата растолкал несколько дряблых туловищ в разные стороны. Раздался испуганный вскрик и кто-то смачно шлепнулся в осеннюю жижу. Сзади в несколько голосов начали блажить, обещая полукровке и всей его родне лютой смерти.

В любой другой день Бато, возможно, развернулся бы и показал заряженный лук барахтающимся в дорожной грязи ублюдкам, но не сегодня. Кожа на загривке у него зудела от нехорошего предчувствия.

Толпа — это зверь, у которого много рук и ни одной извилины. Стоит одной капле крови упасть не туда, и этот зверь разорвет тебя в клочья. Не время для сведения счетов. Следопыт проскочил рынок и увидел вдалеке перед собой обитые железом ворота детинца — последнюю преграду на пути к княжьему терему.

Детинец Струга нависал над посадом, точно медведь над подлеском. Это была протяженная громада из посеревших от сырости и старости дубовых бревен. Тут и там на стенах виднелись светлые заплаты свежего дерева — следы пережитых пожаров и набегов. Надвратные башни криво огрызались узкими бойницами. Стены облепили лишайник и черная плесень, а у подножия вала вечно скапливалась жижа, в которой плавали обломки телег.

Это была неприглядная, но надежная крепость. Гнев простолюдинов не грозил князю за ее бревенчатыми стенами. А вот когда Струг осаждало войско Орды и катапульты хана начинали метать керамические сосуды с жидким огнем, то деревянный детинец превращался в горящий гроб для всех, кто был внутри.

Вместо привычного сонного дозора Бато увидел на стенах какое-то мельтешение. Похоже, что кто-то из стоящих сверху дружинников уже успел заметить его и крикнуть вниз. Проклятье.

Как назло, вокруг не было ни одного обоза, к которому можно было прибиться, а сзади блажила матом ватага пьяниц, через которую он только что проломился. Обернуться и поехать обратно на рынок означало только повысить интерес стражи к себе. Бато решил проехать «на дурака» и направил Бахмата прямо к воротам.

Праздношатающиеся у въезда воины начали медленно стягиваться по направлению к следопыту. Первым на перехват подоспел ретивый молодой дружинник. Его ржавое копье замерло в паре вершков от груди лошади.

Парень был облачен в плохо подогнанный поддоспешник с наскоро нашитыми на него пластинами. Стеганка явно досталась ему от кого-то более крупного. Грубый шлем из худого железа тоже был великоват и постоянно наползал на глаза. На поясе у щенка висел тяжеленный крестьянский топор, только дрова колоть.

Вряд ли малой умел хорошо обращаться с оружием, но тем опаснее было пугать его. Неопытные воины не понимают происходящего и могут покалечить с перепугу.

— Куда прешь, морда степная? — голос юнца еще не обрел мужской глубины, но в нем уже слышалось хозяйское высокомерие.

Щенок качнул копьем, призывая всадника осадить коня. Бахмат недовольно захрапел, перебирая копытами по скользкой дороге. Мерин был неглуп и тонко чувствовал угрозу. Бато сглотнул вязкую слюну, стараясь придать своему голосу спокойствие. Он заговорил на языке северян — гортанно, с акцентом, но вполне понятно.

— До князя я. Звать Бато. Охотник на воров и душегубов. Весть важная у меня. Только княжескому слуге могу рассказать. Старшого не зови, давай договоримся, — слова давались полукровке с трудом, будто шершавую гальку теребил языком.

На стене кто-то из товарищей малого заржал над корявым говором. Бато поднял голову, но снизу хохмачей было не разглядеть.

В этот момент со стороны ворот подошел усатый дружинник. Это был тертый мужик средних лет. Он был сер лицом, дышал ртом, и было видно, что ему сильно недостает зубов. Выцветшие глаза смотрели устало и равнодушно. Щенок сразу отступил, и Бато понял, что это старший караула. Дело плохо.

Усатый перевел взгляд на бесформенный сверток за седлом, по которому уже вовсю ползали жирные осенние мухи. Он подошел вплотную к Бахмату и глубоко втянул носом воздух. Ноздри дружинника дрогнули.

— Хватит зубы скалить, — бросил усатый в сторону хохмачей на стене, и те мгновенно заткнулись. — Ну-ка, чужерод, слезай с седла.

Сопротивляться было не только бесполезно, но и смертельно опасно. Бато высвободил затекшие ноги из стремян и спрыгнул в жижу. Колени, задеревеневшие от долгой езды, едва не подогнулись. Следопыту пришлось ухватиться за луку седла, чтобы не упасть.

— А теперь стой спокойно и не вздумай дергаться, а то быстро в тебе дырок наделаем, — пробубнил усатый и направился к Бахмату.

Не дожидаясь ответа полукровки, командир ухватил край пропитанной сукровицей рогожи и резко дернул. Рогожа соскользнула с крупа лошади и наружу частично вывалилась голова мертвеца. Синий шелк кафтана, расшитый золотой нитью, сверкнул неестественно ярко на фоне общей серости Струга.

Дружинники замерли. Внутренняя борьба отразилась на лицах воинов: в глазах метался животный страх перед Ордой и неопределенность — кто перед ними? Убийца, которого нужно немедленно четвертовать? Гонец, привезший тело знатного человека?

— Вяжи ублюдка! — зарычал усатый так, что его голос сорвался на натужный кашель.

Топот сапог и лязг металла разорвал тишину. Дружинники, секунду назад лениво ковырявшиеся в зубах, теперь бежали со всех ног, на ходу выхватывая ножи и топоры. Бато, вскинув голову, увидел, как лучники на стенах детинца уже накладывают стрелы на тетивы.

Через секунду со всех сторон на следопыта уже смотрели острия копий. Кольцо стремительно смыкалось, отрезая путь к бегству. Бахмат, почуяв неладное, начал хрипеть и пятиться, но сильные руки уже ухватили его за поводья, осаживая мерина на месте.

Сразу несколько человек вцепились в Бато со всех сторон. Не успел он взяться за нож, как его уже кто-то крепко ухватил за горло и повалил на корточки, а в ребра с глухим хрустом прилетел пудовый сапог. В боку заныло, будто стрелу всадили. Руки заломили за спину так, что в плечах сухо треснуло, и чье-то колено с силой впечаталось в спину. Над ухом кто-то мокро сопел, обдавая Бато сивушной вонью, а крепкие руки уже вязали полукровку, шарили по поясу и под одеждой, вынимая все самое родное и ценное: нож, кошель, огниво, обереги.

Бато лежал на животе, прижатый к земле коленями двух дюжих дружинников. Его руки были надежно связаны за спиной. Над головой беспокойно нависал Бахмат, с которого все еще свисало тело степняка.

Минуты ожидания тянулись, как смола. Вокруг начала собираться толпа. Вид безжизненного тела будоражил зевак, и они подступали все ближе. Дружинники начали покрикивать на простолюдинов. Бато стиснул зубы. Он знал, чем все кончится. Еще несколько минут и добрые люди Струга начнут кидать камни.

Массивные створки ворот детинца разошлись с утробным стоном. Из внутреннего двора вышел широкоплечий, пожилой воин. Толпа, секунду назад закипавшая как вода в котле, мгновенно стихла. Слышно было только, как чавкают подкованные сапоги воина и как испуганно всхрапывает Бахмат.

Пожилой дружинник остановился в пяти шагах от распростертого полукровки. Вид его внушал трепет. Это был человек выше среднего роста, грузный и могучий. У него были огромные ладони и ступни, что выдавало звериную силу от рождения. Нос и скулы были перепаханы белесыми шрамами, исчезавшими в нечесаной бороде, обильно тронутой проседью. Из-под кустистых бровей холодно и пристально буравили глаза цвета вымороженной стали.

Рядом с внушительным брюхом на поясе висела сабля в ножнах из выделанной кожи. Рукоять из желтой кости была стерта до блеска — верный признак того, что за нее брались чаще, чем за ложку. Костяная рукоять вообще была выбором профессионала: под дождем или в крови не намокнет, не станет скользкой, не сгниет от болотной сырости. С другого бока болтались легкий, но длинный боевой топор, которым так удобно цеплять щит, и обиходный поясной нож — лучшее оружие для ближнего боя.

Пожилой воин перевел взгляд на начальника стражи и едва заметно кивнул. Усатый дружинник, еще минуту назад оравший на Бато, теперь вытянулся в струнку, и его голос заметно подрагивал:

— Вот, отец воевода, повязали! Говорил, что весть у него важная, до князя рвался. Вроде как охотник на лихих людей, но мы его знать не знаем. Повязали, как положено, оружие отобрали, вон оно рядом лежит.

Воевода слушал доклад караульного молча, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, только желваки ходили на скулах. Наконец, он подошел к Бахмату и откинул остатки рогожи. Бато краем глаза заметил, как брови пожилого воина медленно сползлись к переносице.

Сделав вид, что обыскивает покойника, старший скрытно запустил руку под пояс и легким рывком снял что-то оттуда. Зоркий глаз следопыта заметил, как в медвежьем кулаке воина промелькнул кожаный мешочек, который он тут же скрыл в складках плаща.

— Рассказывай, — бросил он в направлении Бато. Голос был низким, словно ворчание отдаленной грозы.

Бато, запинаясь и путаясь в северных словах, начал излагать историю об ордынском лагере в лесу и произошедшей там бойне, а также о неведомой силе на деревьях. Во время рассказа воевода не спускал с него глаз. Его взгляд скользил по дырявому зипуну Бато, по иссеченным осокой рукам, а затем переместился на отобранное у следопыта оружие.

Воевода взял в руки степной лук следопыта, прикинул его вес и силу натяжения. Он осмотрел просмоленную берестяную обертку от сырости и одобрительно хмыкнул. Порывшись в колчане, воин извлек одну из лучших стрел Бато. Он проверил остроту наконечника, посмотрел вдоль стрелы и покатал ее промеж толстых пальцев. Наблюдая за действиями старшего, следопыт лишний раз убедился в том, что этот человек был с оружием на «ты».