Kitabı oxu: «Обнажённые сердца»

Жизнь прекрасна!

По статистике депрессия сегодня – самое распространённое заболевание в мире. Многие люди, независимо от возраста, подвержены ей, но не многие знают, что лучшее лекарство от депрессии – таблетка волшебного ОПТИМИЗМА.

Попробуйте сами, она перед вами.

Два человека в одной больничной палате – молодой и пожилой. Молодой – крупный комок нервов с телефоном около уха:

– Ничего не хочу, не надо. Больше не несите. Аппетита нет. И, вообще, отстаньте!

Бросает аппарат в сторону и оборачивается к соседу, оправдываясь:

– Предки надоели. Объясняешь, объясняешь, что после такого (показывает на свою ампутированную руку) какой там аппетит? Не доходит!

Потом вопросительно смотрит на своего соседа, вызывая его на разговор. Но тот продолжает молчать. И тогда парень продолжает:

– Жизнь – неправильная штука: какая-то глупая случайность – авария, например – и что? Ты инвалид на всю жизнь. Прощай, работа, друзья, даже моя девчонка теперь меня знать не хочет. Кому я теперь такой нужен? И ведь надо же было так случиться, что именно правая рука. Ни поесть, ни попить нормально. Учись теперь всё делать левой. А она какая-то недоделанная. Всё не так… Ненавижу, всё ненавижу!

Теперь, наконец, полностью высказавшись, парнишка слегка успокаивается и, запрокинув голову на подушку, закрывает с облегчением глаза. И в это время в разговор вступает пожилой:

– Ничего, это лишь вопрос времени. Скоро, поверь, левой будешь управлять лучше, чем правой. В человеке всё Богом продумано. Слышал о законе компенсации? Например, если зрение плохое, слух обостряется. Всё закономерно. И работу какую-нибудь найдёшь. Вы, молодёжь, с компьютером и английским в ладу. А людям умственного труда и с одной рукой неплохо, главное – голова-то цела. Да ещё какая! С твоей внешностью за тебя любая пойдёт. Подумаешь тоже, руки нет, все же остальные части тела на месте. А ты, брат, ищи такую девушку, чтобы в тебе видела человека, уважать умела тебя как личность – вот это настоящая любовь. А не то что «это сегодня есть – люблю, завтра нет – не люблю». Всё это, милый мой, одна блажь, баловство, мишура и только. А насчёт друзей вот что скажу: друзей в нашей жизни немало. Друзья есть, которые помогают, а есть и такие, что в беде бросают. Надо уметь выбирать. И вообще, дружба – она проверяется временем и верностью. Человек только родных своих не выбирает. Они, мать и отец, всегда тебе самые близкие, в любой беде – опора.

Молодой уже заинтересованно прислушивается, но ещё пытается возразить:

– Это, конечно, всё правильно. Но не так-то всё просто. Мои то же самое говорят: молодой, мол, всё ещё впереди.

– Верно говорят. Но дело даже не в возрасте, а в нашем мировоззрении. Например, для меня новое – это всегда хорошо. Это начало чего-то ещё неизвестного, неизведанного, непрожитого, то, что нужно снова замыслить, задумать, заново поднять и наладить. Представь, что это новый корабль, который ты должен сам построить и запустить в плавание. Трудно, не спорю, но возможно. Главное – не надо бояться трудностей. Они укрепляют, закаливают и формируют человека как личность. Именно испытания, пойми, помогают нам обрести смысл жизни.

– Скажешь тоже. Корабль… Плавание… А если нет желания? Как быть? Где его, желание, взять?

– На всём готовом жить – это избалованность. Она убивает человека. Иной человек, посмотри, всё на месте, руки, ноги, а голова пуста, не может занять себя. Он по жизни уже мертвец, сам того не понимая. Жизнь – это действие. А чтобы действовать, ты должен быть оптимистом. Оптимизм – это великая вещь! Позитивный склад ума, брат, рождает действие. А действие и есть несгораемый двигатель жизни. Так что учись быть оптимистом: сосредотачивайся только на положительном и никогда не оглядывайся назад. Шофёр, который ведёт машину и всё время оборачивается назад, обречён на аварию. Вперёд, только вперёд!

В это время диалог прерывают входящие в палату две женщины, которые сразу же устремляются к пожилому человеку. Одну из них, ту, что постарше, он представляет как свою жену. Вторую – молодую, с большим букетом цветов, за которым даже трудно разглядеть лицо девушки, он называет дочерью и тут же обращается к вошедшим:

– А цветы-то, цветы зачем? Меня же сейчас выписывают.

Девушка смеётся и, не выпуская букета из рук, целует отца, приговаривая:

– А цветы всегда для радости. Ты же сам это говорил. Мать уже их два раза приносила, а я нет. Прими это как компенсацию.

– Конечно, дорогая. Прости дурака. Цветы всегда к месту. Это праздник для души.

Целуя дочь в ответ, он что-то шепчет ей на ухо. После этого девушка с улыбкой переводит взгляд на соседа отца по палате и заботливо ставит цветы на его столик. И в этот самый миг две пары молодых глаз встречаются. И юноша с удивлением замечает, что всё куда-то быстро уплывает – и недомогание, и обиды, и злость. Всё исчезает без следа. Эти глаза напротив – такие прекрасные, такие добрые и глубокие, что ему хочется утонуть и навеки раствориться в них.

– Лена, меня зовут Лена.

Её нежный голос застывает от его завороженного взгляда. Очнувшись, он смущённо улыбается, понимая, что смутил её:

– Вла… Владимир… Просто Влад. Спасибо за цветы… Я… Я…

Но в эту минуту его взволнованно-запутанную речь прерывают два санитара, вошедших в палату с подъёмником и инвалидной коляской, и женщины, освобождая им место, передвигаются к двери. Теперь Владимир к своему огромному удивлению за отдёрнутой санитарами шторой, ещё минуту назад наполовину разделявшей две кровати, видит, что у его соседа ампутированы обе ноги. Но тот уверенно отказывается от всякой помощи и сам, с большим трудом, но пересаживается в инвалидное кресло. Потом, немного передохнув и видя недоумение своего молодого собеседника, весело говорит:

– Ничего, Вадик. Сейчас медицина достигла невиданных высот. Такие, брат, приспособления металлические есть, что любые конечности заменят. Вот увидишь, мы с тобою ещё станцуем гопака! А ты, Ленка, – переводит он взгляд на дочь, – оставь-ка ему телефон мой на всякий случай.

И та, незамедлительно откликнувшись на просьбу отца, что-то быстро пишет на листке бумаги, вкладывает записку в букет с цветами и на прощание дружески махает рукой не сводящему с неё глаз Владимиру. Он с глубоким сожалением провожает милых посетителей взглядом и, сразу же по их уходу, вынимает оставленное в букете сообщение. За телефонным номером его глаза находят следующие слова: «Жизнь прекрасна, дорогой Влад! Не унывай! Василий. Лена».

– Ле-на! – растягиваются в приятной, мечтательной улыбке губы молодого человека, и его рука тянется к телефону.

– Алло, пап, это ты? Ты знаешь, что-то я сильно проголодался. Передай матери, пусть несёт свой пирог. И вообще, что у вас там есть вкусненького? Да, и ещё… Я вас очень люблю!

Спасибо!

«Перед падением возносится сердце человека,

а славе предшествует смирение.»

Притчи 18:12

Последний год в жизни Юры был очень удачный. После восьми лет трудной жизни в Америке, он, наконец, обрёл всё, для чего приехал в эту страну: хорошую работу, дорогую машину и даже дом, пусть небольшой, но весьма уютный и красивый. Он гордился своим хорошим доходом, своим знанием английского и своей семьей – очаровательной женой и умницей сыном девяти лет, который был их первым и последним ребёнком, их радостью, надеждой и утешением.

Всё в этой жизни было для него – их позднего сына, Юрия-младшего. И, конечно же, у возлюбленного чада было всё, о чём может мечтать современный ребёнок: множество игрушек и игровых приставок, компьютер и даже ни один, а целых два велосипеда, на которых он частенько крутился вокруг дома. Дом же находился на окраине города в зелёной зоне, возле парка. По сути, это был совершенно новый район, и большая часть его домов ещё даже не была заселена. Так что Юрий и его семья в полной мере могли насладиться тишиной этого места. И хотя дорога от работы до дома занимала около часа в трафике 101 фривея, Юра не обращал на это внимания. В его жизни это было не трудностью, а так, незначительным минусом по сравнению с множеством плюсов. К тому же дорога в новом Корвете, машине его мечты, весьма окрыляла Юру, добавляя несколько дополнительных поршней его гордости и тем самым усиливая мотор его сердца.

Поэтому на перекрёстке, за пару кварталов до его дома, обычно стоящему там хомлессу он издали махал рукой, делая знак, чтобы тот держался как можно дальше от его «красавицы кареты». В этот момент нос Юры, вздымаясь гордо, был подобен флагу, задранному высоко и пущенному по ветру, и он с пренебрежением фыркал в сторону грязного бомжа: «Вот гнусные попрошайки, они-то, со своим perfect English¹, как коренные жители, ещё пытаются у нас, эмигрантов, выпросить милостыню. Тьфу ты, пропасть!»

И пожилой хомлесс² будто бы понимал его и, издали завидев его Корвет, сразу же отступал в сторону, ни разу не подойдя к нему. И Юрию это очень импонировало: «Понимает, шельмец», – умилялся он собой, видя покорно стоящего в стороне старика, пропускающего его машину. «То-то, знай наших!» – довольно восклицая, наконец, успокаивался он… И так было всегда.

Но вот однажды, в субботний день, когда Юрий неожиданно выехал по неотложным делам своей фирмы и уже к полудню возвращался домой обычным своим маршрутом, перекрёсток был абсолютно пуст, и у дороги не было постового хомлесса. Да и откуда – город словно вымер: август, полуденное яркое солнце плавило асфальт, кондиционер работал на полную мощность. Все, кто желал отдыха, давно выехали поближе к океану, только семья Юры ждала его дома. Они тоже планировали сегодня хотя бы к вечеру выбраться в парк, чтобы поваляться там на траве и поиграть в футбол и теннис.

Так что Юра ехал удовлетворённый сделанной работой, предвкушая предстоящий отдых на природе. Как вдруг, буквально в двух кварталах от дома, Юра увидел на обочине дороги знакомого хомлесса, который почему-то усердно махал руками, пытаясь его остановить. «Совсем сдурел старый, – мелькнуло в голове у Юры, – наверно, от жары мозги заклинило», – предположил он и, не сбавляя скорости, пролетел мимо него на полном ходу. Однако всё-таки из любопытства он заглянул в зеркало заднего вида и, к своему ужасу, увидел, как старик, недолго думая, подобрал с земли какой-то булыжник и с силой запустил в его Карвет. Раздался сильный треск, и сотни маленьких осколков заднего стекла полетели в разные стороны. Юрий автоматом нажал на тормоз, шины громко взвизгнули, и ремень больно врезался в его грудь, защищая тело от падения. Ярости не было предела, и в ход пошли самые отборные бранные слова, на какие только способен родной язык. Подобно дикому барсу, взбешённый водитель буквально выпрыгнул из разбитого Карвета и, задыхаясь от злости, надрывно хрипя «Я убью тебя», бросился вдогонку за убегающим за угол хулиганом-бомжем.

Но, забежав за угол, Юра буквально остолбенел: в нескольких фитах от него, на дороге, валялся знакомый велосипед, смятый в гармошку, и здесь же, на обочине, присев на колени, старый хомлесс склонился над чьим-то телом. Юра не хотел в это верить, но это было тело его сына. И сердце его, только что бешено колотившееся от бега, внезапно вдруг замерло, словно в знак протеста, и на лбу выступили крупные капли холодного пота. Ему даже на мгновение показалось, что он умер, но нужно было оживать и принимать срочные меры. Старик же смотрел на него и что-то мычал, размахивая руками, из чего Юра понял, что тот немой. Но важная мысль, что необходимо проверить сердцебиение и осмотреть раны, быстро привела убитого горем отца в сознание; его дрожащие от волнения руки не могли прощупать пульс ребёнка, и тогда он, приложил голову к груди сына, в которой ему, наконец, удалось услышать слабые удары сердца.

На голове у мальчика была большая рана, из которой медленно сочилась кровь прямо на асфальт, и на теле виднелись многочисленные ссадины. Юрий, не раздумывая, сорвал с себя рубашку и, прикрыв ею от палящего солнца лицо сына, поскорее набрал заветный номер 911. Несколько минут ожидания «скорой помощи» превратились в вечность. Он спросил старика о том, кто это сделал, но тот покачал головой и пожал плечами, давая понять, что никого не видел. А также показал знаками, что он нашёл раненого совсем недавно и не знал, что делать, поскольку на улице ни души и в близлежащих домах никого нет.

Мальчугана увезли в больницу, и врач сказал, что у него сотрясение мозга и несколько серьёзных переломов, однако его жизнь теперь вне опасности, но если бы его доставили хоть немного позже, он наверняка бы скончался от потери крови. В этот момент Юра вспомнил о бомже, о котором просто забыл, когда приехала «скорая», даже не заметив, как тот исчез. Он словно испарился, как будто его никогда и не было.

И вот уже месяц, как Юрий, возвращаясь с работы домой, искренне надеялся на встречу со спасителем своего сына, но, проезжая знакомый перекрёсток, он больше не находил его там. И каждый раз, пересекая это место, он с болью вспоминал своё недостойное поведение, и совесть мучила его снова и снова, упрямо теребя его сердце. Он жил надеждой увидеть и отблагодарить его, но сегодня надежде словно пришёл конец: вместо старика он увидел другого хомлесса, который, видимо, занял освободившееся место. Юрий попытался было расспросить новичка о его предшественнике, но тот был совершенно не в курсе.

В этот день Юрий был счастлив. Его драгоценный ребёнок, наконец, вернулся домой, в объятия своего любящего родителя. И отца переполняла любовь к своему дорогому чаду, которое ещё совсем недавно он мог потерять навеки. Вечером он с особой нежностью уложил его в постель и вышел на веранду своего дома. Теперь, усевшись на ступеньки, Юрий устремил свой взгляд вдаль, в ту самую сторону, где недавно на соседней улице произошла трагедия. В голове сразу же всплыл фрагмент этого страшного события – окровавленное лицо ребёнка и рядом – наклонённое, полное сострадания и боли, лицо беспомощного немого старика.

«Где ты, добрый человек?!» – внезапно громко вырвалось из его груди. И Юрий с мольбой обратил взгляд к небу: «Гос-по-ди!!! Найди мне его. Освободи мою душу. Дай мне сказать СПАСИБО!!!»

Бесплодная

«Всякое дерево, не приносящее хороших плодов, срубают и бросают в огонь.

Итак, по плодам узнаете этих людей.»

Матфея 7:19-20

«Галка, Галочка, Галчонок» – так называла я свою сестренку, которая была младше меня на 8 лет. В свои неполные 18 мне пришлось заменить ей мать, когда та умерла. Всю жизнь наш отец был пьющим человеком, а после смерти жены, когда его уже некому было сдерживать, совсем спился. С работы, на которой он 20 лет проработал бухгалтером, его уволили. И пришлось ему подрядиться грузчиком в ближайший продмаг, где он быстро нашел себе собутыльников. И хотя жили мы в Москве, прелестей столичной жизни не ощущали. Вместо запланированного иняза после школы мне пришлось найти работу, чтобы обеспечить себя и сестру, так как отец все свои деньги пропивал. Работала я на фабрике хлебобулочных изделий, по 10 часов в сутки. Очень утомительно, нудно и тяжело. А что делать? Жить надо.

Вскоре на меня обратил внимание немолодой состоятельный начальник цеха и сделал мне предложение. Я, не задумываясь, согласилась, в надежде изменить жизнь к лучшему. И вправду, поначалу муж отнесся ко мне с пониманием: предложил бросить работу и поступить в институт. Что я и сделала. И была счастлива, потому что моя первая мечта осуществилась.

Вторая мечта – привести сестренку в дом мужа – не сбылась. Супруг меня слишком ревновал к собственной сестре. Говорил, что я с ней нянчусь, и не желал, чтобы я ей помогала. Так что между нами встала огромная стена разногласий и недопонимания. Мне пришлось расстаться с институтом, отучившись всего лишь семестр, и опять найти себе работу – секретарем в офисе.

Новая работа дала возможность поддержать Галину материально, но оградить ее от пьяных выпадов отца мне не удавалось. Я была как между двух огней: с одной стороны слезы и мольбы сестры о помощи, с другой – мой неприступный муж, не допускающий мысли привести Галину к нему в дом. Стена непонимания за несколько месяцев превратилась в крепость, за которой мы с мужем уже друг друга не видели и не слышали. И когда однажды я все-таки попыталась поселить у нас Галинку, он выгнал ее и жестоко избил меня. В то время я была на пятом месяце беременности, и у меня случился выкидыш. А за ним вскоре последовал и развод. Так я вернулась в отцовский дом, и нас опять стало двое против неугомонного алкоголика.

Галина успокоилась, как бы чувствуя во мне опору и защиту. Да и отец слегка присмирел, зная мой твердый характер и опасаясь милиции. Так мы прожили еще год, пока я вторично не вышла замуж. Мой новый избранник – Алексей Битнёв – стал моей настоящей любовью. Мне повезло с его характером – он понимал меня с полуслова и ни в чем не отказывал. И повезло с тем, что у него на руках была виза на въезд в Америку – мы начали думать об отъезде. Однако мое сердце тяготила мысль о Галке – как ее оставить с отцом? Но нашу проблему решила мать Алексея Надежда Викторовна, чрезвычайно добрая и отзывчивая женщина. Оставаясь одна, она с удовольствием предложила приютить Галину до тех пор, пока мы не заберем ее к себе. Отцу же было только в радость избавиться от лишней обузы. На том и порешили.

На деле вывезти сестру оказалось гораздо сложнее. Мне удалось это только спустя 5 лет, когда ей уже исполнилось 18. А до этого я работала и училась, и высылала в достатке деньги на житье обеим – Галине и Надежде Викторовне, чтобы они ни в чем не имели нужды. Кроме того, я посылала дополнительную сумму, чтобы сестра занималась английским. Моя же жизнь протекала размеренно: дни бежали, расписанные не по часам – по минутам. Днем я работала няней, вечером была студенткой в колледже. Но за 5 лет мне удалось выучиться на медсестру.

На личную жизнь жаловаться не приходилось – Алексей оказался заботливым и понимающим. И хотя он мечтал о ребенке, а у меня никак не получалось забеременеть (возможно, из-за случившегося выкидыша), он никогда меня не упрекал, а напротив, даже старался утешить. Правда, мы и не занимались серьезно этим вопросом, в том смысле, что не обследовались у доктора, поскольку в то время для меня важнее была учеба. Окончание учебы совпало с радостной новостью – приездом Галины. Объятия наши были долгими и крепкими, не обошлось без слёз. Я была счастлива, что деньги, посланные сестре на изучение английского языка, не были потрачены впустую. Ее знаний вполне хватало, чтобы попасть на второй-третий уровень колледжа. За лето я научила ее водить машину и помогла получить права. А уже в сентябре, к началу занятий, уговорила мужа купить Галине подержанный «Форд». Галина приступила к учебе, а я начала работу в госпитале.

Поскольку у медсестры скользящий график, меня часто не бывало дома в разное время суток. Со временем я стала замечать двусмысленные взгляды Галины и Алексея друг на друга. Я хотела отогнать плохие мысли, но каждый знает, что, однажды закравшись, самое маленькое недоверие быстро перерастает в громадное подозрение, которое начинает, как червь, точить тебя изнутри. А также правду говорят, что у лжи короткие ноги. Вот и я однажды, договорившись со сменной медсестрой, вернулась домой на 2 часа раньше обычного и застала их обоих в постели. Двойное предательство полоснуло ножом по сердцу. Говорят, что бывают в жизни минуты, когда от боли слезы сгорают внутри, даже не успев выплеснуться наружу. Это произошло со мной. Не подумайте, что я закатила скандал или забилась в истерике. Глыбу боли и оскорбленного достоинства удалось удержать внутри себя. С высоко поднятой головой я собрала чемодан Алексея и выставила его за порог со словами: «За остальным придешь позже». Своей сестре я тоже указала на дверь: «А тебе, вероятно, придется собирать свои вещи самой. Мне кажется, ты должна последовать за ним. Раз уж он тобою попользовался, то пусть за тебя и отвечает».

Но Галина ответила мне: «Это был мой выбор. Я настояла на этом. Но тебе то что? Ты же все равно не можешь иметь детей и сделать его счастливым. Ты же бесплодная!»

Я заметила, что от этих слов даже Алексея передернуло. Он хотел что-то сказать в оправдание, но я вытолкала ее и захлопнула перед ним дверь.

После их ухода в комнате наступила гробовая тишина, какой никогда не было в моей жизни. Я слышала удары своего сердца, а тиканье часов казалось раскатами грома. Внутри колоколом звенела боль, а вулкан обиды клокотал во мне. Я вошла в ванную и, плотно закрыв за собою дверь, извергла огнедышащую лаву дикого, безумного крика на каменные стены душевой. И если бы кто-нибудь услышал меня тогда, то решил бы, что я сошла с ума.

Время шло, и я почти ничего о них не знала, за исключением редких мелких сведений от наших общих знакомых. Мы оформили с Алексеем развод, и он расписался с Галиной. У них родилась девочка, которую они назвали Ладой, в честь нашей с Галей мамы.

Меня же время не радовало. Чем больше я жила в одиночестве, тем больше во мне копилось отчаяние и ненависть по отношению к предавшим меня. Но больше всего я ненавидела себя за свою доброту и доверчивость. Фраза «Бесплодная!», брошенная моей сестрой на прощание, поселилась в моем сердце и не давала ему покоя. Я понимала, что это слово обрубило наши отношения навсегда. Да она, впрочем, и не пыталась связаться со мной и попросить прощения. Видимо, на каком-то этапе наша душевная связь прервалась. А может, ее никогда и не было, а были лишь финансовые отношения – у нее ко мне. Ведь я всё делала из любви, а стоило ли это того? Разум говорит «нет», а сердце твердит, что иначе быть не могло. Что важнее – разум или сердце? Стоит ли сеять добро, чтобы получить зло? Эти вопросы занимали все мое свободное время. Но сколько бы я ни размышляла, ответа не было. Сама жизнь подсказала ответ.

Однажды зазвонил телефон, и мне сообщили, что машина, в которой были Алексей и Галина, попала под колеса грузового трака на фривее. Алексей скончался на месте от внутренних ран, а Галину в тяжелом состоянии увезли в госпиталь. Хорошо, что их дочки не оказалось с ними (они оставили ее дома с няней). Лил дождь, дорога была мокрая, и Алексей, вероятно, не справился с управлением.

Первым моим побуждением было броситься в больницу. Но одевшись и сев в машину, я поняла, что не желаю ее видеть даже в таком состоянии. Я вернулась домой, но потом узнала, что сестра полностью парализована и восстановлению не подлежит. И только тогда я решилась на визит к ней. То, что мне довелось увидеть, было чрезвычайно грустным зрелищем. Ее тело, утратившее все жизненные функции, было подобно растению, жизнь которого поддерживали только искусственным путем. В медицине есть специальное название такого состояния – «биологическая кукла». Да, она была похожа на восковую куклу без каких-либо признаков жизни. Врач, узнав, что я – ее единственная родственница, предложил моему вниманию бумаги о прекращении поддержки ее организма. Но я отказалась их подписать, сказав, что на всё воля Божья, не моя. И пока она считается живой, даже относительно, у меня нет права лишать ее жизни.

И только после того, как я узнала, что фактически Галины уже нет, у меня появилась мысль увидеть ее дочь. Признаюсь, это была большая душевная борьба. «За» и «против» разделял только один шаг, но именно он каждый раз тормозил мое желание, и я каждый раз находила предлог, чтобы не поехать к девочке. Но в конце концов «за» победило, и мои ноги направились в сторону детского приюта.

Я стояла в коридоре напротив большого окна, за стеклом которого простиралась светлая комната. Несколько детишек копошились в центре зала, выстраивая городок из кубиков, остальные играли возле стеллажей с игрушками. И только одна девочка сидела в углу за столиком и рисовала цветными карандашами в альбоме. «Вот она, – сказала воспитательница, указав на маленькую рисовальщицу. – Лада у нас самый тихий ребенок. Сейчас я ее позову».

В то время девочке было уже около трех лет, но она была такая худенькая и хрупкая, что едва тянула на годика два. И как только ей сообщили, что к ней пришли, она радостно выскочила из-за стола, отбросив альбом, и побежала к двери. Лицо ее сияло в предчувствии встречи, и она громко крикнула: «Мама, мама приехала!»

Увидев меня, девочка резко остановилась и вопросительно посмотрела на воспитательницу. Я увидела, что реснички ребенка затрепетали, как испуганные бабочки, и глаза наполнились прозрачными слезами. «Это не мама!» – дрожащим голосом, полным отчаяния, произнесла она и тихо заплакала, размазывая слезинки по щекам крохотными кулачками.

Сама, не зная почему, в этот момент я вспомнила о Галине. Может, потому, что их глаза так похожи. Глаза Лады были точь-в-точь такими, как у моей сестры в день смерти нашей матери. В них была такая печаль и отчаянный призыв: «Не оставляй меня одну! Будь со мною!»

Я без тени сомнения протянула к ребенку руки и произнесла, как много лет тому назад: «Не бойся! Я с тобой».

Любовное послание

После шести лет супружеской жизни я, наконец, сделал для себя правильный вывод: брачный союз двух сердец – это драгоценный сосуд, хрупкая ваза, а не глиняный горшок. Поэтому его нужно употреблять только по назначению, ставя на почётное место и вытирая пыль обид и разногласий. В противном случае – близок день, когда придётся собирать и склеивать осколки, как это и случилось со мной.

Я прибыл в Америку из страны Советов, где все любили и любят давать советы. И мой нынешний сотрудник по работе – тоже не исключение. Как выходец из Питера он считает себя лучшим советчиком по любому вопросу и особенно в отношение женского пола. Он-то мне и подал роковую идею: в целях улучшения взаимоотношений с женой написать ей любовное письмо. Старый ловелас хорошо знал, что путь к женскому сердцу лежит через красивые слова. Поэтому уверенно подчеркнул: «Красочная открытка с нежным признанием – лучший подарок по любому поводу, причём в денежном эквиваленте это центы, а в эмоциональным – центнеры». И я, недолго думая, прикупил для этой цели первую попавшуюся под руку открытку с изображением огромного розового куста. Не очень поэтично, зато выразительно. А главное – со смыслом: красивая, но колючая. Далее на компьютере я набил первые пришедшие мне в голову слова, кажется, из одной давно забытой песни: «Твои глаза, как два тумана, как два прыжка из темноты. Каким путём, каким обманом (концовку я слегка подзабыл, но придумал на ходу) к моей душе подкралась ты?»

«По-моему, неплохо», – с глубоким умилением самодовольно посмотрел я на своё произведение и решил добавить ещё немного романтики, подписавшись в стиле литературной классики: «Сгораю от любви, твой воздыхатель». Чтобы сюрприз был более неожиданным, после работы я положил открытку в конверт, надписав только один адрес доставки, и бросил его в близлежащий почтовый ящик. Расчёт был сделан на то, что через несколько дней жена по обыкновению извлечёт почту вместе с любовным посланием и сразу бросится ко мне на шею. Но не тут-то было. Прошла уже целая неделя, но никакого всплеска радости и любви не видно. Я даже начал просматривать всю почту после неё, но письма не находил. Вероятно, моё послание было утеряно. «Жаль, – подумал я, – наверно, придётся опять тратить на эту глупость своё время».

Между тем, наши отношения по шкале градусов быстро приближались к нулевой отметке, наряду с тем, что, к моему великому удивлению, моя жена как-то неожиданно приободрилась и преобразилась. Вдруг в её голове родилась мысль заняться фитнесом. Идея была сама по себе неплохая, принимая во внимание её пышные формы, но почему именно сейчас, когда об этом я ей намекаю уже несколько лет? Кроме того, она начала усиленно следить за своей причёской, макияжем и даже одеждой, на которую она теперь тратила все свои деньги. Это было весьма подозрительно, ведь до недавнего времени я считал её чрезмерно сдержанной и умеренной во всех отношениях женщиной. Так что, если честно, всё это было мне слишком не по нраву: вызывало подозрение и раздражение. А ещё нужно заметить, что меня даже потянуло на ревность, учитывая тот факт, что я был полностью игнорирован как муж во всех отношениях: ни тебе горячий ужин, ни тебе тёплая постель, ни тебе нежная улыбка. Вместо этого – фитнес, хождение с подругами по магазинам, а ночью – усталый храп и головная боль.

Как долго это могло продолжаться, не знаю, но однажды, ведомый смутными сомнениями, я отпросился с работы пораньше, чтобы засечь, чем занимается моя драгоценная половина в моё отсутствие, поскольку её работа заканчивалась на два часа раньше, чем у меня. Её машина уже стояла в гараже, и я постарался как можно тише проникнуть в квартиру, не обнаружив своего присутствия. Она была в спальне и с кем-то увлечённо беседовала по телефону. Я же без всякого стеснения решил подслушать этот разговор на кухне, приладив телефонную трубку к уху. В трубке загудел противно-протяжный голос её подруги:

– Ну, а твои предположения: кто он?

– Не знаю даже. Не уверена. Может, кто-то из соседей или с работы. Пока не могу сказать, он по-прежнему молчит и не выдаёт себя.

– Ничего, подожди, скоро этот герой-любовник обнаружится. И тогда твой тютя узнает, кого теряет. Да, я надеюсь, твой муж не в курсе? Где ты прячешь своё послание?

– Конечно, он ничего не знает. Ещё чего! Письмо я храню в своей сумочке. Оно всегда со мной.

– Молодец, но всё равно будь осторожна: он хоть и тютя, но ревность мужчинам не чужда.

– Ну, честно говоря, я не знаю, насколько всё правильно, но его безразличие меня давно убило. Он совершенно не видит меня как женщину. Я для него кухарка, прачка, уборщица – всё что угодно, кроме женщины, которую он должен любить и носить на руках.

«Носить на руках около 180 паундов – руки оторвутся», – не без злости усмехнулся я, осторожно укладывая трубку на место. – А эта старая распутная кошёлка, её подруга, даёт ей советы. Меня тютей называет. Вот ведь ведьма косматая».

Я был зол как никогда, поскольку теперь меня, наконец, осенило, что моя жена, получив письмо, подумала, что оно от другого, и теперь его усиленно прячет. «Вот дура – корова, возомнила о себе невесть что. Кому ты нужна?!»

И нужно ли говорить, что после этого у нас была такая ссора, какой не было со дня нашей свадьбы, так как для себя я решил, что мысленно моя жена давно мне изменила, поскольку весь её нынешний образ предназначен не для меня, а для кого-то другого. Так что я совершенно бесцеремонно извлёк из её сумки своё письмо и, рассмеявшись прямо в лицо, вывалил весь мусор разом. А в заключение добавил, что эта открытка была лишь розыгрышем, устроенным для того, чтобы проверить её.

Она ушла, и я остался один. В душе я сильно винил своего товарища по работе, её глупую подругу и свою дурочку-жену. Но время лечит, и вскоре мне удалось забыть обо всех, кроме своей супруги. И чем дольше я жил без неё, тем больше меня тянуло к ней. «Как жаль, что мы не ценим того, что имеем, пока не потеряем этого», – частенько возникало в голове. Вот так оставшись в одиночестве, вдруг всё моё существо ощутило сильную потребность услышать её голос. Она же брала телефонную трубку, но не хотела говорить. И тогда я, почти отчаявшись, начал иногда после работы проезжать мимо её дома, чтобы хоть краем глаза увидеть знакомые черты. И однажды я её увидел. Как же она похорошела! Где только были мои глаза?! И вправду тютя!

В этот же день я выбрал самую красивую открытку и, вложив её в огромный букет алых роз, заказал доставку цветов ей на дом. В открытке написал своею собственной рукой свои собственные слова, которые вырвались, подобно тропическому ливню, из самой глубины моего сердца: «Милая моя Ольга! Ты – это ты, и нет другой такой на всём белом свете. И не найти мне таких сильных слов, чтобы описать всю мою любовь. Прости!!! Верю, надеюсь и жду! Алексей».

Вас интересует, что было дальше? Удалось ли мне склеить осколки? Да, конечно. Но склеенное – далеко не целое, и это нужно помнить. Так берегите же свои бесценные вазы, наполняя их своевременно уваженьем, радостью и цветами любви!

Худое добро

«По плодам узнаете их»

Матфея: 7: 20

Работа шеф-повара в хорошем ресторане в Калифорнии по идее должна обеспечить любому человеку весьма безбедное существование в Америке, но, увы, не мне, поскольку мой хозяин Грачик, босс одного из самых престижных голливудских ресторанов, был редкостным скупердяем. Он хорошо знал цену деньгам, особенно тем, которые шли на зарплату его сотрудникам. И не секрет, что его работники получали по самому минимуму и в придачу платили из своего кармана за каждый разбитый фужер или чашку. Также ходили слухи о том, каким удивительным способом разбогател Грачик. Говорят, что лет двадцать назад, когда он только приехал из Армении, он жил в Бостоне и работал на одной крупной деревообрабатывающей фабрике, где он вроде бы и подставил свою левую руку под тесак, чтобы получить страховку в полмиллиона долларов. Заметьте, что это немалые деньги по тем временам. Именно на них он приобрел дом и ресторан в Голливуде.

Конечно же, всяким слухам верить нельзя, но факт остается фактом – вместо руки у него протез, да и любовь к деньгам безграничная. Но мой рассказ, в общем-то, не о нём, а об одном старике, которого Грач два с лишним года назад поселил у себя в пристройке ресторана.

Варуж – так звали старика – ещё недавно имел небольшой домишко в армянском городке Абовяне, на первом этаже которого располагался маленький продуктовый магазинчик, кормивший старика и его единственную внучку. Но любимая внучка мечтала об Америке. И вот заботливый дедушка связался с родственника в Калифорнии, и те уговорили его продать дом с магазинчиком и привезти деньги в Штаты, чтобы якобы с их помощью создать новый продуктовый бизнес. Таким образом, дом был продан быстро и дешево, внучка была оставлена на время у ереванских родственников, и вот Варуж оказался в Америке. Конечно же, никакого бизнеса не получилось, а все деньги, как вода, утекли на адвоката и проживание у родственников. И вот, когда финансам деда пришел полный конец, родственники решили от него избавиться. Они уговорили наивного старика притвориться больным хомлессом и с улицы угодить в больницу. Якобы для того, чтобы потом по закону он смог в госпитале получить медицинскую страховку, что в дальнейшем помогло бы ему быстро приобрести в Америке легальный статус.

Старик, ничего не подозревая, сделал всё, как ему велели, в результате чего после больницы оказался на улице, а родственники не захотели с ним даже разговаривать. Тут-то, блуждая по городу без цента в кармане в поисках какой-нибудь работы, Варуж и встретился с Грачом возле его ресторана, и тот, недолго думая, предложил деду койку в пристройке своего заведения и двухразовое питание в обмен за помощь по хозяйству и работу сторожем. Вот таким незатейливым образом дедок и стал в нашем заведении сторожем и дворником, грузчиком и сантехником, да и вообще всем тем, кем можно быть по хозяйству.

Не буду скрывать, я очень жалел старика и всегда оставлял ему обеды. А также раз в неделю брал его к себе домой, чтобы тот помылся и постирал своё бельишко. Дед был мне очень признателен и делился со мной всеми своими секретами. И надо заметить, добрейшей души был человек, каких сейчас встретишь редко. Помню, сильно сетовал он на жизнь, не раз повторяя: «Совесть и честь теперь не в почёте. Эгоизм сгубил сердца. За деньгами люди людей забыли. Куда ни глянь – кругом волки в овечьей шкуре, кругом худое добро». Под волками в овечьей шкуре Варуж подразумевал лживых людей, которые притворяются хорошими, делая мнимые добрые дела, так называемое худое добро, которое впоследствии для кого-то становится горем. По сути, эти оборотни, не считаясь ни с чем, используют других людей в корыстных целях, ища личной выгоды и наживы. И, конечно же, я понимал без лишних слов, кого старик имел в виду – свою так называемую родню и нашего босса. Но мало ли ещё таких людей, как они? Сейчас они не редкость.

А ещё старик очень переживал за свою внучку, ведь она – единственная родная душа у него на всем белом свете. Её мать, дочь Варужа, умерла много лет тому назад от рака легких, а отца девочка вовсе не помнила, ведь он оставил их, когда она только родилась, уехал в Россию, и след его простыл. Так вот и осталась Идочка с шестилетнего возраста вдвоем с дедушкой. Но он ничуть не жалел об этом и не считал ребенка обузой, напротив, он очень гордился тем, что смог воспитать из маленькой девочки умную и добрую, хозяйственную и скромную девушку, настоящую опору и утешение себе в старости.

Старик постоянно носил ее фотографию, хвалясь своею внучкой, и мечтал о том дне, когда она к нему приедет. Это день должен был скоро наступить, так как Ида, по словам деда, заполнила в Ереване заявку в международном бюро по трудоустройству и там ей обещали работу бэби-ситтера в Америке. Для этой цели Варуж и собирал ежедневно пустую посуду с помойки ресторана, сдавал её, а вырученные деньги откладывал на приезд дорогой внучки. Он накопил уже полторы тысячи долларов за год, и никто кроме меня не знал об этом. Но вот однажды, во время дня рождения босса, Варуж изрядно подвыпил и выболтал о сбережениях имениннику, и тот, улучив момент, сразу же выудил их у старика в долг на пару месяцев, под предлогом якобы недостающих денег на реконструкцию ресторана.

Дед не смог отказать «кормильцу» и отдал всё, что у него было, просто под честное слово. С этого момента и начались у Варужа крупные неприятности. Во-первых, хозяин быстро подсчитал прибыль от пустых бутылок и запретил в дальнейшем собирать их на территории ресторана. Во-вторых, он сразу установил во дворе контейнер для пустой тары и подрядил работников сдавать для него посуду. И, в-третьих, во время ремонта своего заведения, он заставил Варужа выкорчевывать ржавые гвозди из трухлявых старых досок и выпрямлять их для того, чтобы те могли ещё послужить для скрепления новых. Этим дед и занимался не покладая рук почти три месяца, до самого окончания реконструкции. И через это нелегкое дело стариковская кожа на руках – и без того очень сухая и жесткая – быстро почернела и огрубела, еще больше напомнив мне сморщенную кожу старого кирзового сапога. Но и это было бы ничего для Варужа, если бы ни одна мысль, которая терзала его неотступно: почему Грач отмахивается от него, как от назойливой мухи, когда речь идет о долге?

И вот прошёл уже не один месяц, когда Варуж пришел к хозяину и сказал, что не может больше ждать, поскольку внучке уже подыскали работу, и она ждёт не дождется денег на дорогу. Но очередной отказ Грача побудил деда обратиться ко мне за помощью – чтобы я поговорил с боссом. Я пообещал сделать всё возможное, но, оказывается, бесстыдству нет предела, и Грач мне только гневно кинул в лицо: «Этот дед совсем обнаглел. Я его приютил из милосердия, еду и кров дал, а он как мне ответил? Он ударил по моему бизнесу своим сбором посуды. Ведь эти деньги собраны на моих бутылках, значит – они мои. Так что передай ему, что если будет продолжать в том же духе, то пусть катится отсюда ко всем чертям собачьим! Неблагодарный!»