Kitabı oxu: «Изъян»

Изъян

«Сильные молчат о своем изъяне. Мудрые делают из него алтарь.»

– из Катехизиса клуба Ordo Simetra

Пролог

«Рана – это место, через которое в вас входит свет.»

–  Джалаледдин Руми

РИА Новости

Пожар в элитном посёлке: погибли трое, выжил только один

17 октября, 2005, 09:44 | Московская область

«В ночь на понедельник в одном из коттеджных посёлков на Рублёво-Успенском шоссе загорелся частный жилой дом. В результате происшествия погибла семья из трех человек, включая несовершеннолетнего ребёнка. По данным МЧС, выжить удалось только 17-летнему подростку.

По предварительной информации, возгорание началось около 02:10 в техническом помещении, когда родители и младший сын уже спали. Пожарные прибыли на место через девять минут после вызова, однако дом уже был полностью охвачен огнём. Площадь возгорания составила около 400 кв. метров.

Пострадавший подросток был доставлен в больницу с симптомами отравления угарным газом. Его состояние оценивается как стабильное.

Следственный комитет начал проверку. Основная версия – короткое замыкание, однако рассматриваются и другие возможные причины. Имена погибших и название посёлка не разглашаются в интересах следствия.

Источники так же сообщают, что дом был совсем новый и в нем еще проводились финальные строительные работы.»

Сначала была тишина.

Ева открыла глаза и замерла. Сердце испуганно забилось в груди, по спине пробежал холодок страха. Потолок выглядел совсем не так, как в ее крошечной спальне. Высокий и слишком белый, со зловещими росчерками длинных теней, протягивающих к ней свои уродливые черные щупальца. Она осторожно села, прижав одеяло к груди, и огляделась по сторонам. Незнакомая просторная комната. Холодная, неуютная. Чужая. Запах свежей краски и новой мебели вызвал у девочки приступ паники.

– Папа… Ты здесь? – надтреснутым шепотом позвала она, но никто не ответил.

Внезапно за стеной раздался тихий шорох, словно кто-то прошёлся по груде сухих листьев или провел пальцами по отрезу толстой книги, перебирая страницы.

Задрожав всем телом, Ева слезла с кровати. Ее босые ноги коснулись прохладного пола, по коже побежали мелкие мурашки. Она подошла к двери и осторожно толкнула её, та чуть скрипнула. Коридор, освещённый лишь слабым светом из дальнего окна, казался бесконечным.

И там, в тени, стоял мальчик. Она сразу узнала его и выдохнула с облегчением. Нашла кого испугаться! Это всего лишь Илья, младший сын папиных работодателей. Он – хороший и добрый, совсем не такой, как остальные обитатели этого дома.

Днём, пока папа работал, они долго играли в саду, и он смеялся, гоняясь за ней среди деревьев. Затем Еве позволили вместе с Ильей поплавать в хозяйском бассейне и даже разрешили заглянуть в его детскую…

Как же там много всего! Ей и не снилось такое количество игрушек. Ее новый друг так искренне радовался, наблюдая, как Ева с восторгом рассматривала его «сокровища», боясь к ним прикоснуться и случайно испортить.

– Ты можешь сломать тут все, что хочешь, – важно заявил он. – Или взять себе любой подарок.

И она взяла. Не крутую приставку и не новый телефон. Даже в свои семь лет Ева понимала, что родители Ильи могут не оценить щедрости сына, и к тому же в детскую в разгар игры вошел его старший брат и пристально следил, чтобы дочка строителя не стащила что-то из ценных вещей. Может, причина его появления скрывалась в чем-то другом, но Ева восприняла вторжение долговязого неулыбчивого подростка именно так.

В любом случае он немного опоздал, и кое-что Еве все-таки перепало. Необычная безделушка выглядела совершено неуместной в мальчишеской спальне, а главное, легко помещалась в ее маленькой ладошке. Поэтому с выбором Ева определилась практически сразу.

Не нащупав припрятанное в кармане круглое зеркальце с необычным узором на крышке, Ева слегка нахмурилась. Наверное, вывалилось, пока спала. Надо будет вернуться и забрать.

– Что ты тут делаешь? – прошептала она, широко улыбнувшись приятелю по играм, застывшему в темноте. – Почему не спишь?

Он быстро прижал палец к губам, глаза расширились от страха.

– Говори тише! Я прячусь от монстров.

– Монстров? – хихикнув, Ева бесстрашно расправила плечи и осмотрелась. Бравада далась ей легко. Одной в темной незнакомой комнате было куда страшнее, чем сейчас. – Откуда тут монстры?

– Они здесь повсюду, – дрогнувшим голосом ответил Илья. – Они ищут меня… Я слышал, как один из них сказал …, – прервавшись, он стал опасливо озираться.

– Что? Что он сказал? – прижав руку к груди, Ева растерянно смотрела на исказившееся от ужаса лицо мальчика, когда в дальнем конце коридора вдруг раздались тяжёлые шаги.

Медленные, уверенные и неумолимо приближающиеся. Ева насторожилась. Сердце дернулось в груди и рухнуло в пятки. Илья схватил её за руку и сжал так сильно, что стало больно. Девочка непроизвольно вскрикнула и тут же зажала рот свободной ладонью.

– Бежим, – шепнул он и потащил её за собой в глубину коридора, туда, где тьма казалась ещё гуще и непроницаемее.

Они юркнули в узкий служебный проход. Густой теплый воздух заполнил ее легкие. Пахло чем-то влажным и затхлым, как в подвале, где давно не открывали окна.

– Илья, хватит убегать. Иди сюда, мелкий говнюк, – совсем близко порычал хрипловатый голос.

– С чего ты взял, что он здесь? Ублюдок давно спит в своей кровати, – приглушенно заговорил второй.

От страха у Евы сбилось дыхание и задрожали колени. Она никак не могла распознать, кто именно преследует ее безобидного дружелюбного приятеля. Голоса казались совершенно незнакомыми, и это напугало Еву еще сильнее.

– Нет, я проверил, в детской его нет. И девчонки тоже. Их нужно найти. И быстро! Я не ….

Остальная часть фразы ускользнула от внимания Евы. «Девчонки тоже…» Монстры, от которых прячется Илья, говорили о ней…

Дети резко остановились, испуганно глядя друг на друга и крепко держась за руки. Шаги пугающих незнакомцев звучали все ближе.

Илья прислушался, потом резко толкнул Еву в тёмную кладовую.

– Сиди тут. Не выходи, – бросил срывающимся шепотом, закрывая перед ее носом дверь.

Внутри было тихо. Идеально чисто. Как в новом шкафу, в который ещё не успели сложить вещи. Ева прижалась к стене, обхватила себя за плечи и сдержала всхлип. Сквозь щель в двери было видно только узкую полоску коридора. Там по-прежнему стоял Илья. Он обернулся, посмотрел на дверь и вдруг сделал шаг назад, будто что-то увидел.

Щелчок. Потом хруст. Что-то надломилось, как в мультфильмах, когда деревья трещат от грома.

Ева оцепенела. Илья не двигался. Его глаза были широко распахнуты, рот чуть приоткрыт. Потом он сорвался с места и исчез из поля зрения.

Секунда – и в щель ворвался дым. Сначала прозрачный, сероватый, потом все темнее, гуще. Ева закашлялась. В нос ударил сильный химический запах. Она дёрнула ручку. Та поддалась с трудом и скрипнула… слишком громко. За дверью уже все светилось оранжевым. Полыхало.

Ильи нигде не было.

Ева бросилась вперёд, с трудом удерживаясь на ногах. В коридоре летали искры. Стены плавились от жара, шторы на окнах мгновенно занялись огнем.

Где-то наверху снова что-то грохнуло.

Глаза защипало от едкого дыма, она упала, встала, снова побежала. Раскаленный воздух обжигал горло. Густой, липкий, как чёрная вата, и с каждой секундой становился плотнее. Потолок над ней угрожающе затрещал.

Ева успела поднять глаза. Балка. Огромная. Пылающая. И летела прямо на неё.

Удар был ослепительным. Жар вспорол спину, как кнут. Её отбросило вбок, дыхание вырвалось мучительным стоном, полностью опустошив легкие, и на секунду всё стало кипельно-белым, как пушистые облака, исчезающие в раскалённом небе.

Она закричала. Или, может быть, попыталась. Но дыма было слишком много, и крик захлебнулся где-то в груди. Её тело дрожало. Она не чувствовала ног. Всё плавилось.

От невыносимой боли и ядовитых паров Ева едва осознавала происходящее. Она почти не дышала, когда чьи-то сильные руки подхватили ее дрожащее тело на руки и прижали в груди.

– Папа?.. – прохрипела она, но голос утонул в чьём-то дыхании и грохоте рушащихся стен.

Темнота накрыла сверху, словно мокрое одеяло.

Глава 1

«Сломанное может быть красивым. Если смотреть долго. И не отводить глаз.»

– из Катехизиса¹ клуба Ordo Simetra

Москва. Наши дни

РИА Новости

В Подмосковье найдено тело Дарины Ворониной

17 июля 2024, Московская область

В одном из парков Одинцовского района утром было обнаружено тело 32-летней Дарины Ворониной, известной медиаперсоны и автора подкаста «Шелк и шрамы». Об этом сообщили в пресс-службе ГСУ СК России по Московской области.

По данным ведомства, тело обнаружили в малолюдной части парковой зоны. По предварительным данным, на теле женщины имеются признаки насильственной смерти. Подробности случившегося официально не разглашаются в интересах следствия.

Дарина Воронина приобрела известность благодаря подкасту «Шелк и шрамы», где обсуждались темы поддержки жертв насилия и преодоления личных травм. Также она являлась основательницей благотворительного фонда помощи пострадавшим от домашнего насилия.

Следствие рассматривает различные версии произошедшего, включая возможную связь с профессиональной деятельностью.

Прощание с Дариной пройдёт в узком семейном кругу.

Автор: Вероника Лазарева

Скарификатор²

Она была прекрасна… Настолько, насколько может быть прекрасна мертвая женщина. Запутавшиеся в высокой траве медные волосы слегка шевелил сухой июльский ветер, в устремлённых в ясное небо остекленевших глазах навечно застыло выражение смирения и вины. Осознанной вины за свою ложь и многократное нарушение заветов.

Она прошла все этапы, принесла клятву и наставляла других, но все равно поддалась слабости, искушению и солгала…

Она не исцелилась.

Поэтому я пришел за ней. Чтобы совершить акт искупления и освободить ее от последней маски, за которой она скрывала то, что противоречит основному догмату клуба. Обнажённый изъян должен был стать источником новой силы, а не тайным удовольствием, возвращающим ее к пережитым страданиям.

Закон Трижды Снятой Маски гласит: чтобы замкнуть круг боли и воспарить подобно Фениксу, мы должны сорвать с себя три слоя лжи: внешний, внутренний и глубинный.

Все три – без всяких исключений.

Ни для кого.

Никогда.

Проглядывающий сквозь густую крону березы солнечный луч высветил на посиневшем от удушья лице подсохшие ручейки слез, вызывая безотчётное желание коснуться бархатистой кожи. И я сделал это, но не так, как в тот момент, когда она мычала и билась подо мной, пытаясь отсрочить свою участь, а почти с любовью и благоговением. Причин истязать это грешное тело у меня не осталось. Смерть очистила ее преступления и усмирила мою ярость.

Склонившись над девушкой, я осторожно вытащил из окровавленных губ моток медицинских бинтов и отбросил в сторону. Снова провел пальцами в перчатках по ее щеке, с наслаждением рассматривая чернеющие отпечатки на запрокинутой шее. Достав из кармана футляр с длинными медицинскими иглами, я медленно ввёл первую во впадинку на горле, вторую и третью – в соски. Четвёртая и пятая – в паховую зону. Я намеренно выбираю самые болезненные места несмотря на то, что жертва уже мертва. Иногда добавляю пару игл под ногти, чтобы напомнить о беспомощности, или в уголки губ, чтобы запереть крик внутри.

– Достаточно, – удовлетворенно произнес вслух, рассматривая распростертое передо мной тело.

Раскинутые в стороны тонкие красивые руки больше не бились в агонии. Я развязал ее запястья, когда она уже затихла.

– Мне нравится, когда ты молчишь. Сразу бы так… Ты же любишь боль. Как оказалось, сильнее, чем жизнь. – пробормотал я, снова сунув руку в карман и извлекая оттуда лазер.

Расцветающие синяки на широко раздвинутых бедрах заставили меня на секунду отвести взгляд, вызвав короткую вспышку сожаления… что все закончилось слишком быстро. Я не хотел, чтобы она сильно страдала, но ее сопротивление вынудило меня действовать грубее и жестче. Когда я закончил с ней, девушка еще дышала. Недолго, но дышала.

Металлическое жужжание прибора наполнило тишину. Я откинул в сторону ее обнаженное бедро, открыв себе доступ к крошечной татуировке на внутренней стороне, и навел тонкий наконечник лазера на выбранное место. Луч лазера с тихим потрескиванием коснулся кожи, медленно и скрупулёзно стирая метку, которую она больше не имела права носить.

Закончив, я глубоко вдохнул запах горящей плоти и блаженно улыбнулся, запечатлевая в памяти свою очередную жертву.

Она была прекрасна…

Глава 2

«Свобода – это форма власти,

полученная через добровольное подчинение.»

– из Катехизиса клуба Ordo Simetra

Ева

Мой муж начинает свои выступления с одной и той же фразы: «Никогда не вините себя в боли, которую причиняют вам другие.»

А я каждый раз думаю: легко говорить, когда у тебя всегда есть оправдание для чужой жестокости – профессиональное, научное, рациональное. Но мы не роботы и годами записываем на свой счёт чужие проступки и равнодушие, убеждая себя, что всё плохое, что с нами случается, – это расплата за какую-то неосознанную ошибку. Мы прощаем холодность близких, ищем её причины внутри себя и глотаем обиды, складывая их, как ненужные бумажки, в карманы души – вдруг когда-то пригодятся, чтобы оправдать собственную слабость.

С раннего детства нам внушают, что только хорошие и послушные дети достойны любви и похвалы. Сначала сами родители, а затем социум формируют в нас стойкую привычку соответствовать запросам окружающих, и мы учимся подстраиваться: быть удобными, тихими, не перечить, угадывать настроение взрослых, чтобы заслужить их одобрение.

Со временем этот навык превращается в подсознательную потребность – заслуживать любовь ценой отказа от своих истинных чувств, принципов и желаний. Мы взрослеем, накапливая невысказанные обиды, и оправдываем чужую жестокость: «Я не так посмотрела, не то сказала, плохо старалась, мало любила…»

Но правда в том, что никто не имеет права перекладывать ответственность за свои изъяны на твои плечи. Ни родители, ни друзья, ни любимые. Ты не обязана быть чужим спасательным кругом. Ты не обязана терпеть боль, чтобы кто-то другой не чувствовал свою.

Это правильные мысли, осознанные и максимально честные, но сколько бы я ни повторяла себе, что моей вины в случившемся нет, сорняк сомнения пророс слишком глубоко. И каждый раз, когда я мысленно возвращаюсь в те чудовищные дни, в памяти снова и снова звучит его холодный уставший голос:

«Ты сама это допустила.»

Проснувшись от слабой вибрации телефона, застрявшего где-то под подушкой, я с трудом разлепляю глаза. Голова кажется тяжелой, в горле сухо, пижама неприятно липнет к вспотевшему телу, простыня подо мной сбита, словно я всю ночь металась во сне. Скорее всего, так и было. Иногда мне снятся кошмары, которые я тут же забываю, стоит открыть глаза. Наверное, это к лучшему. Или нет… Потому что хорошие сны я тоже не помню.

Проморгавшись, я наконец фокусирую взгляд на экране и открываю сообщение от мужа:

«Доброе утро, завтрак в холодильнике. Напоминаю, что завтра в 17.30 у тебя запись к неврологу, а сегодня на 19.00 я заказал клининг. Постарайся вернуться к этому времени."

Клининг? Опять? Я непроизвольно закатываю глаза, точно зная, что в уборке нет никакой срочной необходимости. В квартире чисто, как в морге, не считая расправленной кровати в нашей спальне, но с этим я вполне способна справиться сама. Хотя, возможно, Саша считает иначе. Правда не скажет ничего подобного вслух.

Ни одного упрека в мою сторону.

Никогда.

Если забуду на столе кружку с недопитым чаем – вымоет и уберет. Если случайно оставлю на стуле свою одежду – аккуратно сложит или повесит на плечики в шкаф. Обязательно отсортирует по цветам. Если вдруг потеряю ключи от дома или квартиры – молча закажет новые.

И так во всем, в любых мелочах он держит руку на пульсе, не позволяя моей рассеянности превратить нашу жизнь в бардак.

Многие скажут, что Александр Демидов – идеальный муж: обаятельный, успешный, востребованный и точно знающий, как произвести приятное впечатление на окружающих. Не прилагая особых усилий, он способен с первой фразы ослепить собеседника своей харизмой, блестящим умом и безупречными манерами, моментально располагая к себе даже самых предвзятых и недоверчивых.

Ничего сверхъестественного… Это всего лишь его работа. То, чему он долго и упорно учился, чтобы к тридцати шести годам добиться колоссального прогресса.

Александр – психиатр, профессор, автор уникальных методик по работе с личностными кризисами, психологии власти и философии боли. Он ведёт собственную клинику, консультирует топ-менеджеров и публичных персон, читает лекции по всей стране и за её пределами. В его послужном списке – публикации в профессиональных журналах, членство в международных ассоциациях, престижное европейское образование, стажировки заграницей. Он автор научно-популярных книг о зависимости, травме и пути к новой идентичности, которые уже не первый год держатся в списках бестселлеров. Даже у самых взыскательных и статусных клиентов очередь к нему расписана на месяцы вперёд.

И мне сказочно повезло, что он когда-то выбрал меня из толпы других, более ярких, целеустремленных и раскованных женщин. Вокруг Саши всегда было немало поклонниц. Его медийность, харизма и профессиональный статус постоянно притягивают к нему новых людей, и женское внимание давно стало чем-то вроде сопутствующей цены его успеха. На конференциях, светских приёмах, интервью, даже просто на улице всегда находятся те, кто из кожи вон лезут, чтобы привлечь его внимание, но надо отдать ему должное – Александр умеет разделять личную жизнь и карьеру и никогда не позволял себе даже безобидный флирт.

Для меня не секрет, что многих раздражает и в тоже время восхищает его принципиальная верность брачным узам, и я при всем желании не найду внятных доводов, чтобы возразить всем, кто готов петь оды моему мужу, но, как известно, у любой медали есть оборотная сторона. И у Александра она тоже есть. Вот только разглядеть ее способен далеко не каждый.

Боже, о чем я вообще тут рассуждаю, если даже для меня, спустя восемь лет отношений, он остается самым непостижимым мужчиной из всех, что мне попадались на пути. Правда, не так уж и много их попадалось.

Дайте-ка подумать… Первое свидание – Саша. Первый поцелуй – Саша. Первый секс – тоже он. Неутешительная статистика, но я не жалуюсь, нет. Просто… при всех его неоспоримых достоинствах… с ним бывает ну очень и очень нелегко. Вот такой вот каламбур.

Откинув в сторону одеяло, я опускаю ступни на прохладный пол. Телефон снова вибрирует, настойчиво привлекая мое внимание.

"Долетел отлично. Питер прекрасен. Жаль, что тебя нет рядом. Люблю».

– Твою ж мать! Черт! Черт! – с досадой бормочу я, зарывшись пальцами в спутанные волосы.

Как я могла забыть? Ну как? Это же, блин, косяк в квадрате. Нет, в кубе, возведенном в бесконечность.

Ночью муж вылетел в Санкт-Петербург, чтобы провести там серию лекций по приглашению крупной фармацевтической компании, а я даже не проснулась, чтобы его проводить… и с вечера не помогла собрать чемодан. Если честно, я вообще напрочь забыла про Сашину командировку. Вчерашний дедлайн в офисе затянулся до десяти вечера, и домой я буквально приползла, приняла душ и сразу завалилась спать.

Боже, я ужасная жена! И как он только меня терпит?

«Прости, я вчера дико устала. Почему ты меня не разбудил?» – быстро печатаю я, чувствуя себя бесконечно виноватой. Знаю, что он не упрекнет и даже виду не подаст, но я-то понимаю, как сильно облажалась.

«Потому что ты дико устала Хорошего дня, Ева. Вечером наберу»

«Я уже скучаю, Саш.»

«Я тоже. Всегда. Будь осторожна за рулем.»

По губам ползет непроизвольная улыбка, но тут же меркнет, когда я смотрю на часы вверху экрана. До начала рабочего дня осталось чуть больше часа. Если срочно не ускорюсь, то точно опоздаю.

Приняв душ на скорую руку, быстро надеваю вчерашнее офисное платье, заботливо убранное мужем в гардеробную. Затем бегу на стерильно чистую кухню и за три минуты выпиваю обжигающе горячий кофе. Завтрак, увы, придется пропустить. Если бы Саша был дома, то насильно заставил бы меня его съесть, а потом сам отвез на работу.

Неприятное чувство царапает где-то внутри от острого понимания, что я ощущаю предательское облегчение от его отсутствия. Порой он слишком сильно меня опекает, не позволяя учиться на набитых шишках, потому что убирает в сторону грабли до того, как я на них наступлю. Внимательный, заботливый и проницательный настолько, что невольно задумываешься, осталось во мне хоть что-то, о чем он еще не знает…

Мне безумно стыдно, но иногда кажется, что я дышу свободнее, когда его нет. И сразу же ругаю себя за эту мысль. Потому что Саша делает всё, чтобы мне было хорошо. Всё. А я только порчу.

Я ставлю в посудомоечную машину грязную кружку, на ходу вытирая влажные ладони о кухонное полотенце, и ненадолго замираю у панорамного окна. Утреннее солнце заливает аккуратный двор жилого комплекса в Хамовниках, мягко бликует на лакированных капотах машин, отражается от зеркальных фасадов, вынуждая рефлекторно щуриться. Район вокруг тихий, престижный и максимально безопасный. Охраняемая территория, подстриженные газоны, цветущие ухоженные клумбы, современная детская площадка, где никто не выгуливает собак. Ни суеты, ни шума трассы, лишь редкие звуки просыпающегося города нарушают утреннюю тишину.

Мы переехали сюда сразу после свадьбы. Чуть больше пяти лет назад. Жилищный комплекс выбирал муж, ремонтом и дизайном занимался тоже он. Я не возражала, так как тогда почти всё моё внимание было сосредоточено на учебе. Я как раз заканчивала четвертый курс факультета социологии МГУ и готовилась к защите диплома. Вечерами корпела над таблицами, вычитывала анкетные листы, пыталась систематизировать хаос человеческих привычек, искренне веря, что и в моей жизни всё можно разложить по полочкам… если постараться.

Помню, как сильно я растерялась, когда Саша привёз меня уже в полностью обустроенную квартиру, провел по комнатам, с деловитым видом объясняя, как устроена система «умный дом», какие полки предназначены для обуви, где лежит аптечка, как работает многоуровневая подсветка и зачем в гардеробной отдельная сушильная камера. Мне казалось, что я попала не в свой дом, а в идеально выстроенный макет с холодным светом на белых стенах и блестящими монохромными поверхностями.

Кухня напоминала студийную съёмку: глянцевые фасады, навороченная техника, ни одной случайной вещи на виду. Гостиная с огромным диваном и акцентным креслом выглядела стильной и просторной, но напоминала фото из каталога, а не пространство для повседневной жизни и семейных уютных вечеров. Даже в спальне царил гостиничный минимализм: идеально застеленная постель, прикроватные тумбочки с одинаковыми ночниками, встроенный шкаф-купе, лаконичный туалетный столик, пара стульев, приглушённый свет.

Две гостевые спальни казались еще более безликими, ни намека на детскую, о которой я не раз заикалась, когда мы только обсуждали покупку квартиры. Но Саша с такой гордостью демонстрировал мне результат своих усилий и так пристально следил за сменяющимися эмоциями на моем лице… И я не смогла сказать, что представляла наш новый дом совсем другим.

Более простым, теплым и уютным.

Более живым.

Позже я пыталась разбавить холодную обстановку: повесить на стены панно или картины, положить в кресло цветной плед, разбросать по дивану декоративные подушки, расставить по поддонникам горшки с цветами. Но каждый раз, когда я пыталась внести что-то своё, даже самую мелочь, Саша замечал перемены мгновенно и мягко просил убрать «лишнее» или убирал сам. Единственное, против чего он не возражал – это семейные фото в рамках.

Бегло взглянув на одно из них, я невольно задерживаю взгляд на красивом лице мужа на снимке. Он широко улыбается, глядя в объектив, и обнимает меня за талию, а я смущенно прижимаюсь щекой к его плечу, спрятавшись за густой копной темных длинных волос. Никогда не любила фотографироваться, считая, что выгляжу слишком блекло и невзрачно рядом со своим блистательным мужем. Но Саша настаивал на каждом совместном кадре, словно ему было важно снова и снова фиксировать на камеру наш союз, и я, конечно, уступала, потому что никогда и ни в чём не могла ему отказать.

Если бы я только знала, куда это однажды меня заведёт…

До работы я добираюсь на метро, и только благодаря этому удаётся опоздать всего на три минуты. На автомобиле по Московским пробкам дорога могла занять у меня минимум в два раза больше времени, но я представляю, как бы скривился муж, узнав, что я предпочла свой новенький Вольво душной подземке. Саша купил его мне год назад сразу после того, как я, наконец, получила свои многострадальные права. Сдавала сама, без подкупа и взяток, на что у меня ушло без малого два года. Черт, как же неловко было возвращаться домой после каждого неудачного экзамена и плакаться мужу на свою невезучесть. Но Саша ни разу не высмеял меня, не позволил почувствовать себя глупой неумехой, а взял ситуацию под контроль и нанял нового инструктора по вождению, благодаря которому хоть и со второго раза, но мне удалось обуздать свой внутренний страх и получить вожделенное удостоверение.

Офис «Горизонта» занимает несколько этажей в старой деловой высотке на Сущёвском Валу. Здание давно потеряло свой лоск и презентабельность. Серый гранит на фасаде покрыт паутиной трещин, латунные ручки на дверях потускнели, пыльные окна едва пропускают свет и не идут ни в какое сравнение с ослепительным панорамным остеклением бизнес-центра в Москва-Сити, где расположена частная клиника Александра.

Ровно в 9:05 я подношу пластиковый пропуск к турникету, киваю знакомому охраннику в униформе и вхожу в залитый солнечным светом вестибюль. Вечно перегруженный лифт встречает меня дребезжащими дверями и тревожно мигающей лампочкой над кнопками. Я невольно напрягаюсь, боясь, что он вот-вот остановится между этажами. Когда створки все-таки открываются, выдыхаю с облегчением и торопливо стучу невысокими каблучками по серой плитке. В коридоре пахнет дешёвым кофе и приторно сладкими духами Люды Гридасовой. Обычно она приходит после меня, но сегодня мне удалось отличиться. Надеюсь, начальник не заметит, что я задержалась. Не хотелось бы получить дисциплинарное взыскание и лишиться квартальной премии.

В опен-спейсе царит привычная атмосфера. Безликие ряды рабочих мест, разделённых пластиковыми перегородками, в углу громоздятся растрёпанные драцены в пластиковых кашпо, на столах коллег расставлены разномастные кружки и бумажные стаканчики с логотипом кофейного автомата, на подоконнике – забытая коробка с чьим-то вчерашним перекусом.

Моё место ничем не отличается от остальных: монитор, пара ручек, блокнот и таблица с дедлайнами, где почти все даты подчёркнуты красным. Поприветствовав коллег, я сажусь за рабочий стол, включаю компьютер и сразу берусь за дело.

Сегодня на повестке дня опрос для сети аптек. Однотипные вопросы, однотипные ответы. Одним словом – тоска, но мне почему-то нравится. И офис, и обязанности, и дружный коллектив. Рутина и загруженность меня не пугают. Я люблю кропотливое ковыряние в цифрах и чувствую себя здесь как рыба в воде. Механически выделяю пустые ячейки, исправляю опечатки. Затем очередной отчёт – на этот раз для регионального ЖКХ. Те же таблицы, только вопросы теперь про отопление и работу лифтов.

К обеду цифры начинают двоиться перед глазами, концентрация стремится к нулю, и третий по счету стаканчик кофе не спасает положение. Еще и Людка не смолкая трещит за тонкой перегородкой, периодически выглядывая, чтобы в красках рассказать о бурной ночи с парнем, с которым она познакомилась на сайте знакомств. По-моему, это уже третий за неделю.

Я не осуждаю, Гридасова не замужем и может себе позволить перебирать варианты, пока не найдет того самого. К сожалению, не всем везет так, как мне. Кажется, что Саша всегда был в моей жизни, еще до того, как я начала осознанно обращать внимание на противоположный пол, а потом… потом он просто не оставил ни единого шанса другим мужчинам.

– Понимаешь, Ев, я сама не могу понять, что мне надо, – даже не пытаясь понизить тональность своего громкого голоса, удрученно вздыхает Людка. – Нормальный вроде мужик. Неженатый, укомплектованный. Квартира, машина, дача. Работает программистом, зимует в Тае, ищет девушку на постоянку. Говорит, что влюбился в меня с первого взгляда, – тараторит она, крутя головой с упругими светлыми кудряшками и одаривая широкой улыбкой заинтересованных коллег-мужчин, слушающих ее откровения с куда большим энтузиазмом, чем я.

– Вот так сразу и влюбился? – проверив очередной столбец с показателями, я поднимаю на Людку смеющийся взгляд. – С первого раза?

– Ну ему вроде все понравилось, – нахмурившись, кивает Гридасова, но в голубых глазах с густыми наращёнными ресницами проскальзывает сомнение. – Думаешь, врет? – мрачно спрашивает она. – А зачем ему? У нас же все уже было. Какой смысл?

Я пожимаю плечами и, взяв стаканчик с холодным кофе, делаю небольшой глоток. Фу, ну и мерзость.

– Хочет повторить? – предполагаю я наобум, так как особо не вникала в подробности Людкиных ночных приключений.

– Ну это понятно. Все они хотят, – фыркает Гридасова, одергивая блузку с глубоким декольте и выпячивая высокую объёмную грудь. – Только не все могут. Этот вон вроде бы идеальный вариант, а как до секса дошло: раз, два и потек. Обалдел, говорит, от твоей красоты. А мне это, типа, должно польстить? Алле, парень, мне от тебя качественный секс нужен, а не возня на пару минут. Ему-то хорошо. Он кайфанул, а я?

– Люд, давай не здесь. После работы поболтаем. Хорошо? – вспыхнув, я смущенно отвожу взгляд, заметив, как в офисе сразу стало тихо, как в гробу.

Бесцеремонность и откровенность Гридасовой похоже не только меня ввела в краску. Многие, конечно, уже привыкли, но иногда Людка серьезно перегибает, размахивая своим «грязным бельем» на весь офис.

– Да ладно тебе. Тут все свои, и, вообще, у мужиков это распространенная проблема, – небрежно отмахивается она, подмигнув побагровевшему Ивану Протасову, руководителю нашего отдела и по совместительству Людкиному бывшему визави. – А если с этим делом полный порядок, так или женат, или блядун, или и то и другое вместе, – с ехидным смешком добавляет Гридасова.

Если память мне не изменяет, то Иван Протасов как раз третий вариант. Жена и трое детей не мешают ему заводить интрижки с каждой симпатичной сотрудницей отдела. Он даже ко мне пытался подкатить, но резко отступился, когда в офис внезапно нагрянул мой ослепительный муж с букетом цветов и огромной коробкой с пирожными для сотрудников.

У Сашки часто случаются подобные приступы внимания, приводящие в щенячий восторг женскую половину нашего коллектива и откровенно раздражающие мужскую. Потому что после его ухода офис еще долго гудит восхищёнными обсуждениями моего идеального супруга и накопившимися упреками в адрес всех остальных мужчин.

– Слушай, может, со мной что-то не так, раз я только бабников и скорострелов привлекаю? – никак не угомонится Людка. – Ев, успокой меня, скажи, что твой шикарный Демидов тоже хоть в чем-то не фонтан, – шмыгнув носом, тянет она. – Мозгоправы же все с придурью. Да?

Многочисленные женские взгляды мгновенно обращаются в мою сторону, от неловкости и стыда меня бросает в холодный пот. Господи, Гридасова совсем не думает, что несет, выставляя и себя, и меня на посмешище.

Ситуацию спасает курьер, доставивший комплексный обед и упаковку с десертами из мишленовского ресторана прямо к моему столу. Я не заказывала, но не трудно догадаться, кто постарался. Даже находясь в другом городе, Саша не забыл, что сегодня я работаю в офисе, а не на удаленке. В обратном случае еду доставили бы к нам домой.

– Отнеси на кухню, – протянув пирожные Люде, прошу я. – Это для всех.

– Чтоб я так жила! – с досадой бросает Гридасова, заглядывая в коробку и облизываясь. – Ев, а у твоего мужа случайно нет брата близнеца?

– Он – сирота, Люда, – сухо отвечаю я, глядя на всплывшее на экране мобильника сообщение:

«Приятного аппетита, любимая».

Сердце хаотично подпрыгивает, к лицу приливает кровь. Никогда не привыкну, что он такой… Людка абсолютно права – с придурью, но вряд ли я когда-нибудь четко смогу сформулировать, что именно с ним не так. Это все-таки из области чувств и эмоций, а не каких-то рационально осмысленных недостатков, которых у него нет в принципе.

– Везучая ты, Евка, – уставившись на мой телефон, завистливо вздыхает Гридасова. – Такого шикарного мужика отхватила. Ты, главное, не расслабляйся и держи крепче, а то оторвут с руками.

Не расслабляйся… Легко сказать, когда твой муж делает все, чтобы расслабилась и плыла по течению, не боясь острых подводных камней. Я и не боюсь, но иногда… иногда меня сковывает безотчётное необъяснимое чувство…

Не опасение его потерять, нет.

В Сашке я уверена, как в самой себе. Он абсолютно предан мне и никогда не посмотрит на другую – за годы брака я успела в этом убедиться. Несмотря на обилие женщин вокруг моего мужа, он ни разу не дал мне ни единого повода заподозрить его в неверности, но было кое-что другое…

Личное, интимное, сокровенное и немного стыдное, о чем никогда не скажу вслух. Ни ему, ни кому-либо еще…

Тогда я и правда так думала, не допуская даже мимолётной мысли, что пройдет совсем немного времени, и все мои принципы, запреты и убеждения сдуются так же быстро, как лопнувший воздушный шар.

Телефон снова оживает, вырывая меня из потока размышлений. Взглянув на определившийся номер лучшей подруги, я торопливо встаю с места и, прихватив свой дорогущий обед, направляюсь на офисную кухню, где на удивление пусто. Отлично, можно спокойно поговорить без лишних ушей.

– Ев, привет! Не отвлекаю? – раздаётся в трубке энергичный голос моей студенческой подруги – Вероники Лазаревой.

– Нет, как раз вышла на обед.

– Отлично! – шумно выдыхает Ника. – Ты сегодня вечером занята? Мне надо срочно тебя увидеть. Желательно до того, как меня опять отправят на какое-нибудь дурацкое задание.

Я машинально оглядываюсь на прозрачную стену офиса, за которой кипит работа. Коллеги увлечены своими делами, начальник уткнулся в экран. Люда с аппетитом уминает общие десерты, так и не донеся упаковку до кухни.

– Вроде бы нет… Что-то случилось? – с тревогой спрашиваю я.

– Мне нужно посоветоваться с кем-то, кому я могу доверять на все сто. Подробнее расскажу при встрече. Давай в той кофейне на Остоженке? Часиков в семь?

– Может, лучше у меня? Саша заказал клининг, я должна быть дома.

– А сам Демидов где?

– Он в Питере. До конца недели. У него очередной тренинг для топ-менеджеров. Читает курс по стресс-менеджменту и эмоциональному выгоранию.

– Супер. Он, как всегда, нарасхват, – смеётся Ника. – Кстати, смотрела на днях его последний подкаст по управлению гневом. Актуальненько, между прочим! Много полезного подчерпнула.

– Я не смотрела, но читала комментарии. Сплошные восторги, – отвечаю с толикой гордости.

– И сплошь от баб, – хмыкает в трубку прямая как шпала Ника. – Ума не приложу, как ты справляешься с его фан-базой. Я бы от ревности все ногти сгрызала.

– Не начинай, – закатываю я глаза. – Твой Сергей как-то справляется, – добавляю я, имея в виду ее растущую популярность в журналистских кругах.

– Ладно-ладно, – миролюбиво отзывается Ника. – Тогда в семь у тебя?

– Ага, я завтра на удаленке. Так что можем стянуть бутылку вина из Сашкиной коллекции.

– Ты – лучшая, – чмокает в динамик Лазарева. – Всё, лечу работать, иначе редактор меня убьёт! До вечера, Ев!

Остаток дня пролетает незаметно. Я провожу очередную сверку данных по анкетам и дополняю таблицу с результатами для отдела маркетинга. Ещё нужно согласовать макет отчёта для ЖКХ, сверить свежие корректировки, подписать две служебные записки и загрузить обновлённую версию презентации в корпоративный облачный диск. Между задачами отвечаю на письма коллег и краем уха слушаю, как Гридасова обсуждает с кем-то по телефону свой новый маникюр и перспективы поездки на море.

К вечеру она снова выглядывает из-за перегородки:

– Ев, а ты не забыла, что обещала поболтать после работы?

Я виновато улыбаюсь и развожу руками:

– Люд, прости, сегодня никак. Я уже с Никой договорилась.

– Так я не помешаю, – бесцеремонно заявляет Гридасова. – Лазарева – баба умная, может, что-то дельное посоветует.

– У нее ко мне срочное дело. Давай в другой раз? Ладно?

Люда надувает губы, но тут же, махнув рукой, уходит обсуждать своих бесконечных мужиков с кем-то ещё. Я с облегчением отвожу взгляд от монитора, быстро закрываю все окна на экране, аккуратно складываю бумаги в папку. Затем выключаю компьютер и проверяю телефон. От мужа ни одного нового сообщения. По привычке захожу в его соцсети, чтобы мельком взглянуть, чем он сейчас занят. Обычно его пиар-менеджер выкладывает сторис или короткие видео с очередного выступления, но сегодня там полная тишина.

Хмм… может, это закрытый тренинг? У Саши иногда бывают такие заказы, когда любые публикации под строжайшим запретом. Или он просто слишком занят, чтобы напомнить о себе миру.

«Саш, я отработала и еду домой. Позвони, как освободишься. Спасибо за обед. Было фантастически вкусно.» – быстро набрав и отправив сообщение, я собираюсь убрать телефон в сумочку, но он буквально сразу вибрирует.

На этот раз муж прислал голосовое:

«Сегодня не позвоню. Мероприятие затягивается, после еще будет фуршет. Не знаю, когда доберусь до номера. Устал адски. Безумно хочу к тебе.»

Боже, какой у него тембр! Чувственный, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой, пробирающий до мурашек и вязкой тяжести внизу живота. Ума не приложу, как в одном мужике может умещаться столько достоинств? Чтобы завести меня с пол-оборота, ему даже прикасаться ко мне не нужно. Достаточно просто прошептать что-то пошлое мне на ушко, и я сразу лужицей растекаюсь.

Это нормально, вообще, – так сильно любить своего мужа после восьми лет отношений, пять из которых мы провели в законном браке? Разве не должно уже хоть немного отпустить?

Я выдыхаю, медленно поднимаюсь из-за стола, поправляю волосы, стараясь унять дрожь в пальцах, и спешно покидаю офис. Вежливо попрощавшись с охранником, выхожу в крутящиеся двери и направляюсь в сторону метро. На улице заметно посвежело после короткого дождя, мокрый асфальт блестит, в лужах отражаются огни проезжающих машин. Вдохнув влажный воздух, я на секунду замираю, глядя на прояснившееся небо. Идеальная погода для прогулки, но времени до встречи с Никой в обрез. Я машинально ускоряю шаг и вскоре растворяюсь в людском потоке вечерней Москвы.

Глава 3

«Причиняющий боль всегда в залоге у пережившего её.»

– из Катехизиса клуба Ordo Simetra

Я дважды исчезала для этого мира. Две остановки сердца после полученных в пожаре травм и удушья. Первая длилась чуть больше минуты, вторая – тридцать секунд. Потом была недельная кома и неутешительные прогнозы, но я выжила, выбравшись из поглотившей черной пустоты, за которой не было ничего… и никого. Только кромешная тьма, адский холод и далекие голоса, зовущие меня обратно.

Отец называл моё спасение чудом, а мама… Маму я никогда не знала. Она ушла из жизни, когда мне не исполнилось и двух лет. Смертельная авария: за рулём был другой мужчина, в крови которого потом нашли чудовищное количество алкоголя. Не мой отец. Но папа никогда не обсуждал со мной, как так вышло, а я… я боялась спрашивать, чтобы не причинить ему боль.

Но боль все равно была. Я и сейчас иногда вижу ее в его глазах, когда он останавливает на мне расфокусированный задумчивый взгляд. Я очень на нее похожа, если судить по старым фотографиям, которые отец прячет в пыльном семейном альбоме на антресолях. Наверное, это очень непросто каждый день видеть перед собой живое напоминание о той, что предала, и все равно мучительно скучать и скорбеть по ней. Может быть, если бы папа смог ее простить, ему стало бы легче. Я уверена, что он пытался и пытается… до сих пор, но не выходит, не получается. Некоторые раны не способно исцелить даже время. Я это знаю, как никто.

После выхода из искусственной комы началась долгая и мучительная реабилитация: перевязки, капельницы с сильнейшими обезболивающими, сложные и дорогостоящие операции на сломанном позвоночнике. Неделями я лежала совершенно неподвижно, а шрамы от обширных ожогов только усложняли восстановление. Каждый новый день был и подвигом, и изматывающим испытанием, после которого не оставалось сил ни на что, кроме желания просто дожить до утра.

Я заново училась сидеть, стоять, делать первые шаги, как выброшенная на берег русалочка, лишившаяся хвоста. Пластическая хирургия помогла многое скрыть, но зеркало всё равно напоминало, что моя кожа больше никогда не станет прежней. На спине тянулись светлые, чуть стянутые полосы рубцов, которые на ощупь плотнее и грубее обычной кожи. Вдоль линии роста волос и на шее остались небольшие неровные участки, не броские для чужого взгляда, но всегда заметные для меня самой.

Почти двадцать лет спустя я все еще выбираю закрытую одежду, никогда не собираю волосы и регулярно посещаю невролога. Иногда у меня немеют пальцы, а по ночам может внезапно прострелить позвоночник – это мой личный погодный барометр. Я не жалуюсь, с этим можно жить, если научиться различать боль физическую и ту, что возвращается только ночью, когда кажется, будто снова задыхаешься в дыму… Когда в сгустившемся пепельном смраде видишь того, кого давно нет среди живых, и пытаешься отчаянно цепляться за реальность, чтобы не сойти с ума.

Странно осознавать, что самые важные в жизни люди приходят к нам через боль. Дети появляются на свет в муках; первый крик младенца – как немой сигнал миру: посмотри на меня, не оставляй, полюби меня таким, какой я есть. Любая близость начинается с преодоления себя – собственной неуверенности, застенчивости, иногда страха быть отвергнутым.

Всё, что действительно меняет нас, неизбежно связано с болью: первое падение, первая потеря, первый раз, когда приходится отпускать иллюзии и принимать реальность. Наверное, поэтому ближе всего становятся те, кто был рядом в моменты нашей уязвимости, кто держал за руку, когда рушился привычный мир, потому что без этой боли не было бы ни любви, ни силы, ни настоящей близости.

Когда-то мне казалось, что самое страшное уже осталось позади: долгая реабилитация, медицинские выписки, бледные шрамы… Но в действительности свою боль невозможно отпустить полностью. Она продолжает жить внутри, меняя форму, то прячась под маской заботы и любви, то проявляясь в тревоге, которую невозможно до конца объяснить.

Память – странная штука: она стирает острые края, смазывает детали, но никогда не исчезает совсем. Иногда среди ночи мне вдруг мерещится запах гари, обрушившаяся балка и ощущение сильных рук, которые уверенно вынесли меня из огня.

Рук моего будущего мужа.

– Ев, стесняюсь спросить, а что они у тебя тут моют? – шепотом спрашивает Ника, выразительно покосившись на сотрудниц клинингового агентства, натирающих и без того блестящие поверхности кухонного гарнитура.

– Я тоже не понимаю, но у Александра особый пунктик насчет чистоты, – небрежно пожав плечами, я достаю из бара обещанную бутылку и, захватив штопор и пару бокалов, утягиваю подругу за собой в гостиную.

– Да простит меня Демидов, но я терпеть не могу педантов, – негромко замечает Лазарева, плюхаясь на диван и оглядываясь по сторонам.

Это она еще попыталась сгладить углы, чтобы не задеть мои нежные чувства. Пожалуй, Ника единственная, на кого не действует убийственное обаяние моего мужа, что не мешает ей искренне восхищаться его достижениями. Она очень старается не подавать виду и подбирать слова, но я отлично понимаю, что у Вероники имеется масса причин недолюбливать Александра.

– Блин, реально как в реанимации, только запах другой. Цветы от него? – кинув на белые розы в вазе на кофейном столике, любопытствует Лазарева.

– Ага, только что доставили, – киваю я, располагаясь рядом и протягивая Нике вино и штопор. – Откроешь?

Пока Вероника ловко справляется с бутылкой, я с улыбкой рассматриваю ее сосредоточенное лицо с высоким скулами и особенно выделяющимися на нем миндалевидными карими глазами. Умными глазами, живыми, яркими и невероятно выразительными, как зеркало отражающими ее целеустремленную незаурядную натуру и крутой, почти мужской характер.

Нику не портит даже небольшой белесый шрам, рассекающий изогнутую бровь. Его оставил ей на память первый муж, которого она бросила сразу после потасовки на вечеринке, где тот решил устроить сцену ревности. Вроде бы он случайно ее задел, но она разбираться не стала и спустя месяц выскочила замуж за другого – того, кто и являлся причиной той самой драки. Новый брак продержался ровно год, и я уже толком не вспомню, чем не угодил Веронике второй супруг, но с ним она рассталась так же стремительно, как и с предыдущим. После в ее жизни были многочисленные и краткосрочные увлечения, о которых она особо не распространялась. Даже мне.

Сейчас у нее наконец-то завелся постоянный бойфренд, и с ним кажется все более чем серьезно. Три месяца назад они приглашали нас с Сашей в ресторан, где Вероника официально представила своего избранника. Сергей – следователь в Одинцовском отделении полиции. Приличный, симпатичный мужчина с отличным чувством юмора и очень простой в общении. Он произвел на меня самое благоприятное впечатление и на Александра вроде бы тоже, но когда мы вернулись домой, муж сказал мне фразу, которую нельзя было понять двояко:

«Ева, больше не принимай приглашения, не посоветовавшись со мной, и в своем доме я этих двоих видеть тоже не хочу. Надеюсь, ты меня услышала.»

Я услышала, но сделала по-своему. Пару недель назад у Сергея был день рождения, мы с Сашей оба были приглашены, но пошла я одна. Муж не возражал, но спустя два часа забрал меня из заведения, где проходило мероприятие, и весь оставшийся вечер демонстративно молчал, игнорируя мои попытки заговорить с ним.

В итоге я учинила небольшой скандал, потому что на большой у меня никогда не хватало ни смелости, ни аргументов. Каждая моя попытка добиться от мужа уступок или внятных объяснений его поведения неизменно разбивалась о ледяное молчание и четкие скупые доводы вроде «ты вправе с ними общаться, но не жди, что я стану это поощрять». Или «я не обязан объяснять тебе свои решения, если они касаются нашей семьи». И самое коронное: «Я отвечаю за твою безопасность».

Конечно, я пыталась спорить, настаивать, но всякий раз сталкивалась с глухой стеной. Всё, что не вписывалось в его внутренний порядок, имело один и тот же исход: Александр замыкался, а я оставалась наедине со своим раздражением и бесконечным чувством вины за собственное упрямство. Но больше всего обескураживало даже не его категоричное «нет», а абсолютная бескомпромиссность, за которой всегда маячило одно – он всё равно поступит по-своему.

А я… я проглочу и позволю.

Почему?

Потому что люблю до одури и не хочу раздувать конфликты…

– Эй, ты здесь? – напоминает о себе подруга, помахав перед моим носом наполненным бокалом, а я даже не заметила, как наполовину осушила свой и теперь до побелевших костяшек сжимаю его в пальцах. – Где витаешь, Ев? Бледная какая-то. Тебе нехорошо?

– Бледная? – удивленно переспрашиваю я, отставив бокал на столик и прижимая ладони к пылающим щекам.

– Ну да, – вперив в меня внимательный взгляд, кивает Ника. – Похудела. Не звонишь совсем. Заработалась в своей конторе или с мужем проблемы?

– Смеешься? Какие с ним могут быть проблемы? – нарочито небрежно отмахиваюсь я. – А работы всегда много, Ник, но меня все устраивает. Я справляюсь.

– Точно? – в темных глазах вспыхивает тревожный огонек.

– Абсолютно, – заверяю я.

– А ты не беременна, случаем?

– Нет, – быстро отвечаю я и залпом допиваю остатки вина, которому не удается перекрыть горький привкус во рту.

– А чего тянете? У него карьера на пике, у тебя все стабильно. Самое время рожать, – Ника продолжает давить на больную мозоль, словно не замечая, что меня буквально перекосило.

Тема детей – мой особый триггер.

– Саша переживает за мою спину, – глухо выдавливаю я. – У меня там металла больше, чем костей.

– Есть же варианты, – снова наполняя бокалы, непринужденно замечает Ника. – Суррогатное материнство, например. Вы можете себе позволить.

Можем, но на самом деле проблема немного в другом. Я могу выносить ребенка и сама. Специально консультировалась на этот счет у своего врача. Да, возможны осложнения и некоторые трудности, но все решаемо, если усилия приложат оба супруга.

Я готова… давно, в отличие от мужа.

– Ник, мы разберемся. Лучше расскажи, что у тебя за важное дело, – мягко съезжаю с неприятной темы.

Лицо Вероники сразу неуловимо меняется, в позе и жестах появляется несвойственное ей напряжение. Она явно чем-то взволнована, я бы даже сказала напугана, и ее эмоции непроизвольно передаются мне.

– Блин, не знаю, с чего начать… – Ника нерешительно закусывает губу, машинально потянувшись за сумкой со своим ноутбуком.

– Что случилось? – выдыхаю я, с беспокойством глядя на подругу.

– Я ввязалась в кое-какое расследование, – придвинувшись ближе ко мне, она убирает в сторону наши бокалы и раскладывает на столике компьютер. – Неофициальное, хотя я и не понимаю, почему следственные органы держат это в секрете.

– Что именно? – немного расслабившись, уточняю я.

Профессиональные сложности подруги меня пугают гораздо меньше, чем личные. Она постоянно встревает в громкие и скандальные дела, которые оборачивает в свою пользу, таким образом делая себе имя.

– Ты слышала про недавнее убийство Ворониной? – взволнованно интересуется Ника.

– Той, что вела какой-то блог помощи жертвам насилия?

– Она много чем занималась, но в целом – да.

– Это же была твоя статья. Конечно, я читала, – быстро кивнув, с недоумением наблюдаю, как Вероника загружает на весь дисплей фото обнаженной женщины в притоптанной траве.

Мертвой.

С черной полосой на шее, синюшным лицом, распахнутыми пустыми глазами и иглами, торчащими из самых чувствительных частей тела.

Господи, какой ужас! Меня прошибает холодный пот, желудок предательски сжимается. Отшатнувшись, я перевожу взгляд на заглянувшую в комнату девушку с пылесосом.

– Здесь убирать не надо. Спасибо, – резко бросаю я, и та быстро скрывается за дверью. – Это же она, да? Воронина? – сипло спрашиваю у подруги, не глядя на экран, но изображенное на нем изувеченное тело словно впечаталось в изнанку век, и стоит на долю секунды прикрыть глаза, как я снова в подробностях вижу ужасный кадр.

– Да…

– Откуда у тебя этот снимок?

– Серый ведет это дело, – негромко отзывается Ника.

Серый – это ее Сергей, но я все равно не понимаю, как следственные материалы попали к Лазаревой.

– И он так запросто дал тебе его прочитать и скопировать снимки с места преступления?

– Ев, все намного сложнее и страшнее, чем ты можешь себе представить, – нагнетая градус тревоги, серьёзным тоном произносит Вероника. – Сережа не в курсе, что я взломала его комп. Мне просто повезло, что он решил поработать дома, хотя, если честно, я ждала этого момента не один месяц. Я и познакомилась с ним…– сбивчиво тараторит она. – В общем… черт…сама же видишь, что это не похоже на заказное или бытовое убийство. И оно не первое, – хрипло добавляет Ника. – Смотри сюда…

Она загружает на ноуте следующее фото, не менее ужасающее, чем первое. Ещё одна мёртвая, полностью обнажённая девушка с такими же пугающими травмами. Снова лесополоса или парк: примятая трава, листва и хвоинки, запутавшиеся в длинных тёмных волосах жертвы. В шее, в сосках, в паху и под ногтями на руках и ногах – длинные иглы, черная полоса на горле, следы удушья на лице и синяки на бледных бёдрах. На внутренней стороне бедра ожог или рана – у предыдущей был такой же.

Я нервно сглатываю, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Это Марьяна Куприна, популярная фем-активистка и блогер-провокатор, – дрогнувшим голосом поясняет Ника. – У неё был крупный канал на ютубе, она рассказывала о насилии, о том, как пережила абьюз, обсуждала свои травмы публично… Я была на неё подписана, смотрела эфиры, следила за её историями…

– Зачем? – невольно спрашиваю я, не столько из любопытства, сколько от растерянности и ужаса.

– Какая разница! – резко отвечает Вероника, на мгновение теряя самообладание. – Марьяну убили полгода назад. Официальная версия почти как у Ворониной. А это… – на экране появляется третий снимок, но на этот раз убитая женщина связана и игл в теле нет, словно преступника спугнули, не дав закончить начатое… – Это Марина Чернова. Блогер и сексолог. Она вела огромный паблик, была на слуху…

– Я знаю ее… знала, – бормочу онемевшими от шока губами. Слава Богу, у Ники хватает такта не спросить меня – откуда. – По-моему, там подозревали её бывшего, – пытаюсь собраться с мыслями.

– С него сняли все обвинения ещё год назад, – сдержанно отвечает Вероника. – Но я уверена, что Чернову задушил и изнасиловал тот же упырь, что и двух других. Почерк преступника тот же, но с ней он вероятно не успел закончить. Слушай, Ев, я же не просто так к тебе обратилась. Ты жена психиатра и аналитик со стажем. Ты понимаешь, что это не случайность.

Я напрягаюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ком.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

– С кем мне ещё об этом поговорить, если не с тобой? – быстро парирует она. – Серый убьет меня, если узнает, что я рылась в его вещах. Редактор уволит без разговоров, если я только заикнусь про это расследование. Ты единственный человек, которому я доверяю. Ты можешь посмотреть на всё трезво. А я… Я уже боюсь доверять своим мыслям.

– И как ты тогда собираешься действовать? – растерянно спрашиваю я.

– Опубликую статью на своей странице. – передергивает плечами Ника. – Пусть у меня не так много подписчиков, но кто-то должен узнать. Может, хотя бы это заставит полицию зашевелиться, если появится резонанс. Иначе всё как обычно спустят на тормозах.

– Ника, пусть полиция расследует эти убийства, – взываю к ее здравому смыслу. – Послушай, ты не следователь и не оперативник. Ты журналист, да, но… это опасно!

– Я знаю, – глухо отвечает она. – Но не могу делать вид, что ничего не происходит. За полтора года произошло три идентичных преступления, о которых намеренно умалчивают. Все три жертвы – публичные, резонансные фигуры, у каждой огромная аудитория. Все три были обнаружены в пределах Московской области, в малолюдных зеленых зонах. А теперь попробуй найти хоть одну статью, где эти дела связаны в единую цепочку. Нет ни одного намёка, что между убийствами есть хоть какая-то связь. А если завтра маньяк выберет ещё кого-то?

Я вглядываюсь в экран, где по-прежнему открыто фото первой жертвы убийцы, и чувствую, как по спине медленно ползет леденящий холод.

– А если ты ошибаешься? Или, не дай Бог, своим постом сама привлечёшь к себе его внимание? Ты подумала об этом? – зябко поёжившись, я обхватываю себя за плечи.

– Я для него недостаточно популярна, – нервно усмехается Ника.

Она, не отрываясь, водит пальцем по тачпаду, затем приближает участок кожи на внутренней стороне бедра первой жертвы. Сначала это кажется просто пятном, но при увеличении становится понятно, что на коже девушки выбита небольшая татуировка.

– Видишь? – настойчиво спрашивает Лазарева.

– Я не совсем понимаю, что именно вижу, – сдвигаю брови, пытаясь рассмотреть детали чёрного контура, которые кажутся мне смутно знакомыми, хотя не могу сразу вспомнить, где могла его видеть.

– Уроборос, – рвано выдыхает Вероника. – Известный и часто используемый оккультный символ. Змея, кусающая свой хвост. Это знак вечности, самоуничтожения и возрождения.

Да, я точно где-то видела этот символ. Возможно, в книжном магазине на обложке какого-то романа о тайных обществах или в интернете среди бесконечных логотипов эзотерических пабликов и курсов по саморазвитию.

– К чему ты ведешь? – меня снова передергивает, и я отвожу взгляд от экрана, сосредоточившись на бледном лице подруги.

– А ты сама подумай. Все сходится! – с горящими глазами восклицает Ника. – Жертвы вели блоги о травмирующем опыте и избавлении от него, и у каждой был этот чертов змей на бедре. У последних двух убийца выжег татуировки, но мы то знаем, что они там были. То есть он подчищал следы.

– Намекаешь, что жертвы принадлежали к какому-то культу?

– И вероятно очень влиятельному культу, раз расследования убийств удерживают на тормозах. Такое ощущение, что кому-то очень невыгодно, чтобы эти преступления вообще связывали между собой. Я специально проверяла: ни в одной официальной публикации не упоминается этот символ. Ни слова.

Все волоски на моем теле встают дыбом от жуткой мысли, что за серийными убийствами действительно может стоять нечто куда более могущественное и опасное, чем маньяк-одиночка.

– Ты думаешь, кто-то покрывает убийцу? – едва слышно спрашиваю я и, схватив со столика свой бокал, залпом его осушаю.

– Думаю, это больше, чем просто чей-то покровитель, – медленно произносит Вероника. – Это целая система, Ева, – она делает короткую паузу, уверенно глядя мне в глаза. – И я собираюсь в нее проникнуть.

– Что? – с грохотом поставив бокал обратно, потрясенно восклицаю я. – Ты спятила?

– Почему сразу спятила? – оскорбляется Ника. – Зря ты меня недооцениваешь. Я не собираюсь лезть в пасть хищнику, а всего лишь осторожно прозондирую почву и слегка разворошу змеиный клубок.

– Каким образом? – мой голос предательски сипит, от волнения за безбашенную подругу перехватывает горло.

Вероника самодовольно улыбается, но в её глазах тлеет тревога и неуверенность. Она блефует, черт возьми. Строит из себя шпиона со стажем, а на самом деле трясётся от страха.

– Есть такой форум «Живые границы», – начинает она, чуть понизив голос. – Там обсуждают всё: от ПТСР до суицидальных состояний. А самое главное – все убитые жертвы имели свои аккаунты на этом форуме. Их переписки и активности до сих пор можно найти в архивах.

– И ты там тоже зарегистрирована? – осторожно спрашиваю я.

– Да, – кивает она, поправляя коротко подстриженные волосы цвета горького шоколада. Ее тонкие длинные пальцы с безупречным маникюром едва заметно дрожат. – Я создала профиль, выложила пару вымышленных историй, влезла в несколько обсуждений, притворилась, что нуждаюсь в реабилитации после расставания с парнем-абьюзером. И буквально через неделю мне пришло личное сообщение. Без имени отправителя, с одними только контактами. Приглашение на индивидуальную программу. По платной подписке, с гарантией полной анонимности и поддержкой ведущих специалистов.

– И что ты ответила? – уточняю я, чувствуя, как внутри нарастает дерьмовое предчувствие.

– Согласилась. В ответ мне пришло автоматическое письмо с коротким онлайн-опросом, а на следующий день перезвонил «куратор». Он даже не представился, прикинь? Только продиктовал короткую инструкцию – как добраться до реабилитационного центра – и шестизначный код, который я должна буду сообщить на входе. Знаешь, где находится эта богадельня?

Ника выразительно приподнимает брови, бросив на меня испытывающий взгляд. Я неопределенно пожимаю плечами. Откуда мне знать? Я и об этом форуме-то слышу впервые.

– На территории бывшего санатория в Одинцовском районе, за Можайским шоссе. Ни отзывов, ни рекламы, ни действующего сайта. Ни-че-го.

– С ума сойти… – потрясенно бормочу я. – Прости, но ты… Ты точно ненормальная, Ник. – обескураженно качаю головой. – А если они и правда сектанты? И каким-то образом разоблачат тебя или накачают чем-то?

– Нет, – упрямо возражает Лазарева. – Секты так в лоб не действуют. Сначала они будут меня очаровывать и соблазнять, – ухмыляется она. – Постепенно обрабатывать и промывать мозги. Блин, у них та же тактика, что у инфо-цыган и сетевого маркетинга. Все эти разномастные коучи тоже своего рода сектанты. Ты видела их дебильные блаженные лица?

– Ника! – яростно перебиваю я. – Не вздумай, слышишь? Не вздумай туда ехать!

– Ев, я уже все решила. Ты меня не переубедишь, – безапелляционно заявляет моя рисковая безалаберная подруга. – Но можешь поддержать морально и…, – она делает короткую паузу, нервно облизывает ярко-красные губы и устремляет на меня умоляющий взгляд.

– Что? – напрягаюсь я, вопросительно глядя на Нику.

– Твой Демидов тоже зарегистрирован на форуме «Живые границы», – тихо отвечает она, дерганным жестом хватаясь за бутылку, чтобы снова наполнить бокалы.

Ее слова не шокируют и не вызывают вопросы. Нет ничего удивительного или подозрительного в том, что мой муж подписан на блог, где разбирают психологические проблемы.

– Разумеется, не только он, – поспешно добавляет Ника. – Там тьма тьмущая мозгоправов всех мастей и нуждающихся в помощи людей из разных социальных кругов. Я даже отца твоего нашла… Он же бывший алкоголик?

– Ника! – от возмущения у меня срывается голос.

– Ева, не кипятись, – миролюбиво бросает Лазарева, протягивая мне вино. – Я это не к тому, чтобы осудить или в чем-то обвинить. Демидов – умный мужик. Не исключаю, что самый умный из всех, кого я знаю. И он в теме. ПТСР – его конек и визитная карточка, плюс связи в определённых кругах. Если ты ненавязчиво попытаешься узнать у него, знает ли он что-то об этом центре…

– Позвони и спроси сама, – не дав ей закончить, резко бросаю я.

Меня возмутило вовсе не то, что Лазарева решила через меня получить бесплатную и внеочередную консультацию моего мужа. Она изначально солгала, заявив, что нуждается в моем совете.

– Рехнулась? Он меня на дух не выносит! – выпаливает Ника. – И мы обе знаем, что это так и есть. Демидов даже говорить со мной не станет! Я для него пустое место и раздражающий элемент, который он вынужден терпеть, потому что я твоя единственная подруга.

– Ты преувеличиваешь, – сбавив тон, сдержанно отзываюсь я.

– Вовсе нет. Он – патологический собственник, Ева. И каждого, кто отвлекает тебя от его персоны, воспринимает в штыки. Неужели ты сама этого не замечаешь?

– У Александра прекрасные отношения с моим отцом, – привожу весомый на мой взгляд аргумент.

– Потому что Олег Петрович пляшет под его дудку и подобострастно заглядывает в рот.

– Да с чего ты это взяла?

– Годы наблюдений, Ева, – сухо отвечает Ника, пригубив вино. – Я не собираюсь лезть в твою личную жизнь со своим мнением. Боже упаси, мне бы со своей разобраться, но ты иногда ведешь себя как наивный ребенок, смотрящий на мир сквозь розовые очки.

– Зато в тебе до сих пор бушует подростковый максимализм, приправленный амбициями и рискованным безрассудством, – холодно парирую я, жаля в ответ.

– Я этого и не скрываю, – примирительно улыбается Лазарева. – Вообще, считаю, что мы с тобой идеально дополняем друг друга. Скромная тихоня и безбашенная бунтарка. Согласись, что без меня тебе было бы безумно скучно?

– С тобой невозможно спорить, – качнув головой, признаю очевидный факт. – Я точно не смогу заставить тебя отказаться от этой бредовой идеи?

– Нет, – отвечает Лазарева, наконец-то закрыв ноутбук и убрав его обратно в сумку. – Пойми, после всего, что я выяснила… – Ника прерывается, чтобы смочить горло, и, закинув на диван свои длинные ноги, обтянутые узкими светлыми брюками, устремляет на меня пронзительный взгляд. – Я не смогу спать спокойно, если завтра снова кого-то убьют.

– Это безумие… – обреченно выдыхаю я, понимая бессмысленность любых моих аргументов. Вероника слишком упертая. Всегда такой была. И если она что-то для себя решила, сдвинуть ее с намеченного пути нереально.

– Знаю, – с мягкой улыбкой соглашается подруга. – Поможешь мне? Пожалуйста, Ев. – она складывает ладони в умоляющем жесте. – Встреча в этом центре состоится завтра в восемь вечера, и мне больше не к кому обратиться.

– Как ты себе это представляешь? – с усталым вздохом интересуюсь я. – Саша в другом городе до конца недели, занят с утра до ночи. Предлагаешь позвонить ему и выдать все, что ты тут мне наговорила? Догадываешься, какой будет его реакция?

– Он покрутит пальцем у виска и скажет, что твоя подруга окончательно слетела с катушек.

– Нет, скорее предложит тебе записаться на прием к психиатру. И желательно, не к нему, – горько усмехаюсь я.

– Ну да, на оплату его услуг я пока не заработала, – иронично отзывается Ника. – Поэтому тебе ни в коем случае нельзя упоминать меня. Даже вскользь, – поморщившись, добавляет она. В ее глазах вдруг вспыхивает воодушевление, не сулящее мне ничего хорошего. – Я уже все придумала, Ев. Ты скажешь, что зарегистрировалась на этом форуме, чтобы провести аналитику для своего агентства.

– Какую ещё аналитику? – недоверчиво спрашиваю я, прекрасно зная, как Александр относится к подобным «социальным проектам».

– Например, исследование динамики онлайн-групп поддержки для одной из московских клиник или фонда. Ну или анализ новых рисков в сообществах для уязвимых слоев населения – сейчас все этим интересуются, правда?

– И что, Саша поверит?

– А куда он денется? Ты же не собираешься утаивать, что это часть работы. Объяснишь, что твоя задача – обычный анализ контента и поведения пользователей.

– Допустим… Но как мне аккуратно подвести разговор к закрытым программам?

– Очень просто, – с энтузиазмом продолжает Ника. – Скажи, что тебе в личку несколько раз приходили однотипные приглашения на некие закрытые программы помощи. Текст сообщений выглядит формально и вполне профессионально, но при этом нет ни имён специалистов, ни лицензий, ни официальных контактов. Ты проявила скепсис, но руководству показалось, что это обычная практика для подобных площадок. А ты, как честный исполнитель, не смогла закрыть глаза на сомнительные приглашения и хочешь получить совет, как это трактовать – опасно ли это, стоит ли бить тревогу, с чем это может быть связано.

– То есть просто консультативно спросить его мнение?

– Именно! – Ника облегчённо выдыхает. – Просто задай вопрос как исследователь. Можешь даже обобщить: «Мол, есть ли сейчас такие истории в вашей профессиональной практике, что за тренд, может ли быть что-то серьёзное за подобными приглашениями?» Ты же специалист по анализу, тебе простительно интересоваться деталями.

Я невольно улыбаюсь. Лазарева, конечно, гениально выкручивается, но на душе все равно кошки скребут. Хотя, учитывая обстоятельства, иначе и быть не может.

– Ох, Ника, вляпаюсь я с тобой, как пить дать…

– Нормально все будет, – с показной лёгкостью улыбается она. – Если Демидову что-то известно об этом центре, тебе он точно расскажет. Ну или хотя бы предупредит, что туда лезть не стоит.

– Можно подумать, тебя это остановит, – усмехнувшись, констатирую я.

– Предупрежден, значит, вооружен, – многозначительно произносит она.

– Ладно, я попытаюсь, – соглашаюсь с тяжелым сердцем. – Но ничего не обещаю.

– Ура! Спасибо! Обожаю тебя, – верезжит Ника, сжимая меня в крепких объятиях.

В этот момент бокал выскальзывает у меня из пальцев, оставляя на идеально белой обивке дивана расползающееся бордовое пятно. Мы обе на секунду застываем, мрачно уставившись на красные подтеки, пугающе ярко напоминающие кровь.

– Вот так всегда, – выдыхаю я, пытаясь стереть капли салфеткой, но делаю только хуже. Пятно стремительно разрастается, будто впитывая мои тревоги. – Стоит выпить чуть больше нормы, и все валится из рук, – стараюсь перекрыть болтовней зреющее внутри дурное предчувствие.

– Не парься, у тебя в соседней комнате специалистки по пятнам трут ваши стерильные полы. Зови их сюда, пусть поработают, – хмыкает Ника.

Я улыбаюсь через силу, чувствуя, как привычный мир начинает незаметно трещать по швам.

Глава 4

«Палач и жертва связаны долговой нитью,

пока оба помнят вкус крови.»

– из Катехизиса Ordo Simetra

Ева

– Привет, давно проснулась? – голос отца за спиной заставляет меня подпрыгнуть от неожиданности.

Задумавшись о своем, я не услышала ни хлопка двери, ни приближающихся шагов. Едва не выронив из рук кружку с горячим кофе, резко оборачиваюсь, цепляясь взглядом за ключи от нашей квартиры в папиной ладони.

Муж отдал ему дубликат сразу после нашего переезда сюда, и я понятия не имею, зачем он это сделал. Как не понимаю и того, почему отец не предупреждает о своих визитах и не звонит в домофон, если уже пришел. Причем папа никогда не пользуется своими ключами, когда Саша находится дома.

– Испугал? Прости, – виновато улыбнувшись, он убирает связку в карман. – Проезжал мимо, решил заскочить на кофе, – отец с теплой улыбкой кивает на мою кружку, а я невольно замечаю, что морщинки в уголках его глаз с каждым годом становятся глубже, а некогда густые темные волосы неумолимо редеют и седеют. – Угостишь старика? – с толикой смущения спрашивает он, неловко переминаясь с ноги на ногу.

От него веет утреней прохладой и древесной туалетной водой, которой он не изменяет уже много лет. Я пробовала ему подарить дорогой парфюм, но тот так и стоит нетронутым на полочке в тесной ванной нашей двухкомнатной хрущевки в Выхино. Мы с Сашей много раз предлагали папе переехать в наш район, чтобы не ездить к нам через всю Москву. Да и до офиса строительной компании отсюда ему добираться гораздо ближе, но он уперся.

Некоторые привычки не ржавеют.

Пройдя путь от простого бригадира до владельца собственной фирмы, он так и не научился пользоваться имеющимися благами, которые может себе позволить. Папа никогда не кичился своими достижениями, всегда предпочитал удобство и практичность – роскоши и моде. Автомобиль меняет только когда тот начинает сыпаться, а новую одежду покупает строго по необходимости. Вот и сейчас на нём дорогой, но далеко не дизайнерский костюм и обычные, немного стоптанные кожаные ботинки.

– Пап, мог бы и позвонить, – мягко упрекаю я, снова разворачиваюсь к кофейному аппарату и ставлю туда чистую чашку.

– Боялся разбудить, – прозвучавшее объяснение звучит так же странно, как запасные ключи в его кармане.

– Скажи честно, это Саша попросил тебя приглядывать за мной в свое отсутствие? – внезапное раздражение прорывается наружу, но я не жалею, что задала давно назревающий вопрос.

Почему именно сейчас? Да черт его знает. Наверное, раньше боялась обидеть. Он же столько лет один. После гибели мамы папа так и не встретил женщину, с которой захотел бы построить семью, а я уверена, желающих нашлось бы немало. Папа неплохо сохранился для своих лет. Серьезный, аккуратный, надежный и обеспеченный мужчина. Глядя на него, никогда не скажешь, что он когда-то злоупотреблял алкоголем и не единожды оставался без работы из-за своего пристрастия к бутылке.

Тот пожар изменил многое, оставив не только рубцы на моем теле и жуткие воспоминания…

– Твой муж ни при чем, – прервав ход моих мыслей, отвечает отец. – Это я попросил его дать мне ключи, и он не отказал.

– Зачем?

– Мне так спокойнее, Ева. Я просто хочу быть уверен, что с тобой все в порядке.

На мгновение в кухне становится слишком тихо. Слышен только шелест фильтра в кофемашине и слабый, ровный шум улицы за окном. Машинально добавив в готовый напиток сахар, я забираю кружку и, повернувшись, ставлю на кухонный островок, за которым сидит отец.

– Я давно не ребенок, пап, – тяжело опустившись на стул, напряженно наблюдаю, как он сжимает чашку в ладонях.

– Знаю, знаю, – поспешно кивает он. – Но я никогда не забуду, как ты лежала там… под капельницами и отчаянно сражалась за свою жизнь. И никогда не прощу себя за то, что меня не было рядом, когда начался пожар. Саша еще сам был мальчишкой, но он не растерялся, а я… взрослый мужик, отец… валялся пьяный в сарае. Тебя же поэтому и оставили на ночь, потому что не смогли меня разбудить.

Отец замолкает, глядя на меня с бесконечной виной и раскаянием, которые прорываются каждый раз, когда заходит разговор о той роковой ночи. К счастью, это происходит крайне редко. Мы стараемся не ворошить прошлое, но иногда оно возвращается… липким страхом, запахом гари и стреляющей болью в спине.

– Не мучай себя, пап, – прочистив горло, я протягиваю руку и сжимаю его крупную ладонь. – И не думай о плохом. Я ни в чем тебя не виню. Ты был рядом со мной в больнице и сделал все, что мог.

– Я не сделал ничего, Ева, – ссутулив плечи, горько произносит отец. – Меня могли посадить, если бы не вмешательство Харта. Он замял дело, прежде чем ему дали ход, оплатил твое лечение, помог мне с работой. Если бы не он, все могло бы сложиться намного трагичнее. Для нас обоих.

Прозвучавшая фамилия действует на меня, как удар тока, заставив невольно отпрянуть. Теодор Харт – сводный брат отца моего мужа. Юридически он приходится Саше дядей, но кровного родства между ними нет. После той трагедии именно Харт взял Александра под опеку и стал управляющим его наследством.

Понимаю, что это прозвучит странно, но мы практически не знакомы. Я видела Харта всего дважды. В первый раз – в больнице, где он навестил меня вместе с Сашей, когда я только вышла из комы и с трудом различала окружающую меня реальность. Второй – на нашей свадьбе в Сочи, куда он прилетел на пару часов из Лондона. Я тогда была слишком поглощена собственным счастьем и бурлящими внутри эмоциями, чтобы уделить должное внимание человеку, который, по сути, изменил судьбу сразу двух семей.

Сложно объяснить, почему наше знакомство так и осталось формальным. Его деньги действительно спасли мне жизнь и помогли отцу не сломаться. Для Александра он сделал не меньше. После гибели родителей Харт забрал Сашу к себе в Лондон, дал ему возможность учиться за границей, поддержал первые шаги в профессии. Всё, чего добился мой муж, в какой-то степени и его заслуга тоже.

Мы оба обязаны ему очень многим, но парадокс в том, что я знаю о нём ничтожно мало и не имела возможности хотя бы поблагодарить. Всё, что я запомнила с нашей последней встречи – мужественное привлекательное лицо, вежливый взгляд, безупречный английский костюм и обаятельная улыбка, которая словно приклеилась к его губам, но не вызывала ощущения фальши.

И еще одна удивившая меня в тот день деталь – с моим мужем они выглядели почти ровесниками. Позже Саша пояснил, что дядя старше его всего на шесть лет, а я.. я не могла понять, почему этот факт вызвал у меня смутное чувство тревоги. Из глубин подсознания всплыли размытые образы и обрывки полузабытых фраз, сказанных мне маленьким перепуганным мальчиком, которого не удалось спасти:

«Я прячусь от монстров…

Они здесь повсюду…»

От внезапного воспоминания меня бросает в дрожь. Температура воздуха в кухне словно резко уходит в минус, по коже бежит леденящий озноб, все мышцы разом цепенеют. Рефлекторно вздрагиваю, уловив боковым зрением молниеносное движение, похожее на блуждание тени, отбрасываемой колышущимися на ветру шторами. Но загвоздка в том, что никаких штор на окнах нет, да и сами окна закрыты.

Не в силах пошевелиться, я потрясенно смотрю, как за спиной отца из кружащихся в солнечных лучах крупинок пыли собирается полупрозрачный силуэт ребенка.

Мальчик… лет семи-восьми. Чуть склонив голову, он смотрит на меня таким же испуганным взглядом, как и двадцать лет назад. Светлая растрёпанная челка падает на глаза, губы приоткрываются в немом крике. Он протягивает ко мне правую руку, держа что-то на раскрытой ладони, и в это же мгновенье его образ вспыхивает и исчезает, распадаясь на миллиарды тлеющих частиц.

Сердце больно ударяется о грудную клетку, губы в миг становятся сухими. Почему Илья пришел сейчас, а не ночью, когда измученная приступами бессонницы и стреляющими спазмами в спине я вижу в сгустившихся темных углах нечто такое, от чего стынет кровь. Утром я списываю подобные состояния на обман зрения и сонный паралич, но днем… днем такое случилось со мной впервые.

– Ева, что с тобой? Ты побелела как мел, – осторожное прикосновение отца к моей руке резко возвращает меня в реальность.

Проморгавшись, я тщетно пытаюсь привести дыхание в норму, продолжая сверлить взглядом то место, где только что стоял Илья.

– Все нормально, просто задумалась, – нервно дернув головой, я тянусь за своей кружкой с остывшим капучино и делаю небольшой глоток. – Расскажи лучше, как у тебя дела. Что нового в компании? Дела идут в гору?

Папа с нескрываемым облегчением пускается в подробные описания рабочих моментов, а я периодически киваю, делая вид, что внимательно его слушаю, стараясь прогнать мучительные образы и мысли. Спустя пару минут меня немного отпускает. Переключив внимание на лежащий на столе телефон, я чувствую себя гораздо лучше, но данное Нике обещание свербит неприятным напряжением между лопаток.

Вчера вечером до мужа мне дозвониться так и не удалось. Он и предупреждал, что будет занят до глубокой ночи, но я все равно ждала, прокручивая в голове жуткое и опасное расследование, в которое вписалась моя сумасшедшая подруга. В итоге заснула только под утро, а через два часа вскочила как ошпаренная от сигнала будильника.

– У тебя точно все в порядке? – обеспокоенно спрашивает отец, не дождавшись ответа на вопрос, который я благополучно пропустила мимо ушей, по инерции ограничившись коротким кивком. – От Саши ждешь звонка? – проницательно добавляет он, заметив мой приклеенный к телефону взгляд.

– Да, он со вчерашнего вечера не выходит на связь, – вымученно улыбнувшись отцу, я дерганым жестом убираю за ухо длинную темную прядь.

– Ты же знаешь, какой у него напряженный график. Как появится свободная минутка, обязательно наберет, – пытается приободрить меня отец.

– Сомневаюсь, что он работает по ночам, – хмуро отзываюсь я.

– Отдых нужен всем, Ева. Саша не железный, будь немного терпимее, – папа, как всегда, встает на сторону моего мужа.

Ника была по-своему права…

– Ладно, разберемся. Тебе, наверное, пора.

– Да, поеду, – отец суетливо встает из-за стола, задерживая на мне обеспокоенный взгляд. – Ты береги себя и не тревожься по мелочам. Александр очень любит тебя.

– Я знаю, – коротко кивнув, я позволяю себя обнять и клюю его в гладко выбритую щеку. – Хорошего тебе дня, пап.

– И тебе. Ты в офис сегодня?

– Нет, на удаленке.

– Ну и хорошо. Дома спокойнее.

Я бы так не сказала… Работать мне гораздо комфортнее в офисе. Там хотя бы жизнь бурлит, а здесь… Здесь она словно стоит на месте.

Проводив отца до двери, я направляюсь в гостиную, где у меня оборудовано рабочее место. Включив компьютер, я снова набираю номер Александра. Несколько секунд слушаю автоматический монотонный голос, сообщающий, что абонент находится вне зоны действия сети.

Черт, как назло! И где его носит, когда он мне так срочно нужен? Точнее, я догадываюсь где, но не могу припомнить, чтобы Саша выключал телефон во время своих выступлений. На беззвучный ставил – да, но это вынужденная необходимость.

Часы в углу экрана показывают начало десятого. Рабочий день в разгаре. Но было же утро. Он встал, принял душ, выпил кофе, наверняка проверил свои соцсети и согласовал с менеджером расписание на день. Не может быть, чтобы Саша не видел моих пропущенных вызовов и сообщений.

Закусив от досады губу и окончательно себя накрутив, я звоню Нике, представляя, как та волнуется и ждет от меня новостей. Но номер подруги тоже почему-то не отвечает. Неужели дрыхнет до сих пор, пока я тут места себе не нахожу? Вчера Вероника немного перебрала, и Сергей забрал ее от меня еле тепленькую. Так что ничему не удивлюсь. Главное, чтобы она спьяну не сболтнула ему лишнего. Или… лучше, чтобы сболтнула, и он по-мужски вразумил ее, раз уж я не смогла.

Пока все телефоны молчат, на корпоративную почту одна за другой сыплются задачи и заявки коллег с пометками «срочно». Чтобы хоть немного себя отвлечь, я погружаюсь в привычную рутину, но свербящее чувство тревоги не дает полностью сосредоточиться на текущих делах. Я остро реагирую на любой шорох. Меня нервирует буквально все, начиная с писклявого лая таксы соседки снизу и скрипа моего кресла до монотонного гудения кондиционера.

Внезапно раздаётся характерный щелчок замка на входной двери, босые ноги обдает сквозняком. Я вздрагиваю, чуть не опрокинув на себя кружку с освежающим зелёным чаем. Сердце без всякой причины падает в пятки, хотя я почти уверена, что вернулся отец. Может быть, что-то оставил или забыл сказать…

Но ещё до того, как я различаю первые шаги, по квартире разносится знакомый аромат. Свежесть бергамота, едва уловимая кислинка лайма и терпкие древесные ноты. Я узнаю этот запах с полвздоха, как и твердую уверенную поступь, свойственную только ему.

Александр входит стремительно, не разуваясь, что уже само собой заставляет меня внутренне сжаться от надвигающейся тревоги. Он всегда педантично снимает обувь в прихожей, ставя ее в одно и то же место, а потом неизменно направляется в ванную, чтобы тщательно вымыть руки. Сейчас же гулкие удары его подошв по намытому до блеска ламинату отзываются болезненной пульсацией где-то под рёбрами.

Вскочив из кресла, я делаю шаг ему навстречу и нерешительно замираю, изумленно наблюдая, как он быстро приближается ко мне. На нём строгий, сшитый на заказ деловой костюм цвета мокрого асфальта, пиджак распахнут, несколько верхних пуговиц на черной рубашке расстёгнуты, галстук отсутствует, словно он собирался впопыхах.

– Откуда… Ты же должен быть в Питере, – растерянно выдавливаю я, охватывая взглядом родной образ.

Не считая легкой небрежности в одежде, внешне он выглядит как обычно: презентабельно и стильно. Тёмно-русые волосы аккуратно уложены, ухоженная щетина подчёркивает высокие скулы и чувственный рисунок губ, при этом скрывая небольшой шрам, пересекающий ямочку на мужественном подбородке. Его напряжение выдает только едва заметный излом между нахмуренных бровей и пронзительный острый взгляд, неотрывно улавливающий каждую эмоцию на моем лице.

– Вылетел ближайшими рейсом, как только узнал, – подойдя вплотную, Александр бережно берет мое лицо в ладони и взволновано смотрит в глаза.

Точнее, мне только кажется, что он взволнован, потому что в иссиня-черных радужках мужа невозможно что-либо прочитать. Я даже зрачки не всегда могу различить, но сейчас при ярком солнечном свете, падающем ему прямо в лицо, они выглядят неестественно широкими.

– Ты как? Держишься? – задает он еще один странный вопрос, выбивающий у меня почву из-под ног.

– О чем ты? – растерянно выдыхаю, запрокинув голову. Я не коротышка, но даже при росте метр семьдесят семь дотягиваю макушкой лишь до его подбородка.

Он будто не слышит вопроса. Крупные теплые ладони сжимаются крепче, удерживая мои скулы и не давая уклониться от его сканирующего взгляда. Немного сбитое, как после долгой пробежки, дыхание мужа обдает мятной свежестью мое лицо. Запах его дорогого парфюма забивает обонятельные рецепторы, вызывая легкое головокружение. Обычно я реагирую на его близость иначе…

– Ты не читала новости? – негромко спрашивает он, озадаченно прищурив глаза.

Я медленно качаю головой. Сглатываю, пытаясь собраться с мыслями, но в груди нарастает паника. Пальцы Александра слегка дрожат – или это я сама вибрирую от напряжения, не понимая, что происходит.

– Ева…, – он опускает голову и проводит кончиком носа по моей щеке, его руки перемещаются на мои плечи, прижимая к твердому мужскому торсу так сильно, что я едва могу сделать вдох. – Мне так жаль, что приходится сообщать тебе об этом… Но лучше так, чем если бы ты узнала, когда меня не было рядом, – сбивчиво добавляет муж.

– О чем я должна узнать? – на грани истерики восклицаю я и, высвободившись из крепких объятий, отступаю на шаг назад.

Не могу мыслить связно, когда он так близко. Нависает, доминирует, давит своей энергетикой.

Александр какое-то время молча смотрит на меня, запустив пальцы в свои волосы и тем самым испортив свою безупречную укладку. Затем рывком достает из кармана брюк свой телефон и, разблокировав экран, подает мне. Я беру гаджет дрожащей рукой, продолжая гипнотизировать взглядом мрачное лицо мужа, боясь, что если отведу глаза – всё, что держит меня на поверхности, исчезнет. Мир рухнет, оставив после себя только хаос, боль и руины.

– Там все написано, – осторожно произносит Александр, кивая на зажатый в моих пальцах айфон. – Прочитай.

Грудную клетку стягивает ледяным ужасом, когда я опускаю взгляд на экран. Замираю, когда в тексте вижу имя Вероники… Первые строки бьют прямиком в сердце, запуская нервную дрожь по всему телу. Глаза непроизвольно наполняются слезами, буквы новостной статьи расплываются, пульс оглушительно бьется в висках…

«РИА Новости

Взрыв газа в Одинцово: двое погибших.

Минувшей ночью в частном доме в Одинцово произошёл взрыв бытового газа. Жертвами трагедии стали 34-летний сотрудник правоохранительных органов Сергей Прохоров и его 27-летняя сожительница – наша коллега, Вероника Лазарева.

По данным МЧС, сообщение о хлопке и пожаре поступило около двух часов ночи. Соседи вспоминают, что звук был настолько сильным, что проснулась почти вся улица. Дом, где проживали погибшие, практически полностью уничтожен огнём.

– «Мы услышали громкий взрыв, потом вспыхнуло пламя, – рассказывает соседка. – Дом был старый, отопление газовое, возможно, произошла утечка. Мы сразу вызвали пожарных, но спасти людей не удалось».

На месте работают следователи и специалисты газовой службы. Основная версия – нарушение эксплуатации газового оборудования.

Редакция РИА Новости выражает глубокие соболезнования родным и близким Вероники Лазаревой.

Проводится проверка, устанавливаются все обстоятельства случившегося.»

Вокруг становится слишком светло и слишком тихо. Внешний шум растворяется, исчезают даже самые привычные звуки, словно кто-то невидимый выдернул вилку из розетки, выключив целый мир. Силуэт мужа меркнет, айфон в руке кажется неподъёмным. Закусив щеку изнутри, я чувствую вкус металла на языке.

Время вязнет, застревает между строчек, заставляя вглядываться в них снова и снова.

Прочитать заново.

Убедиться.

Пальцы сводит судорогой, но я не могу отпустить телефон. Он как якорь, который удерживает на дне. Реальность сжимается, оставляя только бездушную статью и знакомые до боли фамилии. По коже пробегает жар, сменяющийся холодной, липкой испариной. Голова кружится, но я цепляюсь за взгляд Александра, потому что только он сейчас кажется реальным.

В памяти вдруг всплывает голос Ники, чуть охрипший после бессонной ночи, с ее вечными шутками про жизнь и кофе, который она пила ведрами. «Ты же знаешь, Ев, я не умею держать рот на замке. Но ведь именно поэтому мы и дружим, да?»

Я слышу этот смех так отчётливо, словно она всё ещё рядом, и до хруста в костяшках стискиваю в руке телефон. Отчаянно хочется прокричать: «Это правда?», но даже не открываю рта. Потому что, если скажу вслух, уже не получится спрятаться от того, что написано на экране.

– Мне жаль, Ева, – Александр снова шагает ко мне, сгребая в крепкие объятия.

Я не отстраняюсь, в полнейшем оцепенении позволяя ему гладить меня по спине и растрёпанным волосам. Напитываюсь его теплом и силой, по привычке ища утешения на его надежном плече, уткнувшись в него лицом и дрожа от глухих рыданий.

– Скажи, что мне сделать, чтобы облегчить твою боль? – обволакивающий ласковый голос мужа вызывает новый поток слез.

– Я не верю… не верю, Саш, – сдавлено хриплю я, впиваясь пальцами в его пиджак. – Она только вчера была здесь… со мной. И Сережа… он…

– А он тут что делал? – резко отстранившись, Александр бросает на меня жесткий взгляд. Я все еще держусь за него, чувствуя, как каменеют мышцы мужа под одеждой. – Ева, мы же с тобой все решили!

– Ника немного выпила, и Сергей приехал за ней, – сбивчиво отвечаю я, с запозданием понимая, что снова оправдываюсь – Как ты можешь? Сейчас? – с горечью выплевываю я. – Когда их больше нет?

– Ладно, прости, я был не прав, – он виновато разводит руками и снова обнимает меня, укладывая мою голову себе на грудь.

Несколько бесконечных минут мы стоим посреди гостиной, не произнося больше ни слова. Я тону в отрицании и скорби, мысли лихорадочным потоком мечутся в голове, рождая сотни вопросов и подозрений.

«Это не случайность. Не случайность», – настойчиво стучит в висках одна и та же мысль.

«Таких совпадений просто не бывает», – следом проносится вторая, и я судорожно стискиваю телефон в онемевшей руке.

Не бывает так, черт возьми!

Прошло меньше суток с того момента, как Ника рассказала мне о своем расследовании, орудующем в городе маньяке, убивающего женщин, и связанным со всем этим кошмаром тайным центром. Она пришла ко мне за советом, потому что боялась вляпаться в опасную историю. Хорошо, пусть не мой совет в конечном итоге оказался в приоритете, но это не умаляет того, что в виду известных мне фактов «утечка газа» и гибель сразу двух людей, имеющих прямое отношение к этому делу, выглядит максимально странно.

Я же предупреждала ее… Практически умоляла не лезть в это дерьмо, но Ника такая чертовски упертая, ставила свои амбиции превыше личной безопасности, а теперь… Что теперь? Они мертвы… Оба.

Как мне с этим жить? Что предпринять? Могла ли я ей помочь, или было уже поздно – и судьба подруги была предрешена, как только она сунула свой нос в это проклятое расследование?

Тихо и обреченно застонав, я упираюсь лбом в плечо мужа и, сунув телефон в карман его пиджака, отчаянно обнимаю обеими руками.

– Почему ты мне не перезвонил? – обретя возможность говорить, тихо спрашиваю я.

– Я был в самолете, Ева. Летел к тебе, – поглаживая мой затылок, тихо отзывается Александр.

– А ночью? Я звонила тебе раз десять.

– Ты что-то путаешь… – немного отстранившись, он приподнимает мое лицо за подбородок и напряженно смотрит мне в глаза. – Ты звонила мне только один раз. Около полуночи, и мы проговорили с тобой минут сорок.

– Нет, это ты что-то путаешь, – качнув головой, уверенно отрицаю я. – Может, тебе приснилось. Я не знаю…

– Ева, ты позвонила и рассказала про исследование форума «Живые границы», которое поручило тебе твое агентство по заказу статистического городского фонда, – сдержанно отвечает Александр.

Как это может быть, черт возьми? Я же помню, что почти до утра набирала его номер, мысленно проговаривая все, что ему скажу. Я застываю, обескураженно глядя в черные зрачки, заполнившие темную радужку. Где-то внутри шевелится мерзкое чувство: или я схожу с ума от стресса, или происходит что-то очень странное.

– Тебя насторожили анонимные приглашения на некую закрытую программу. И ты хотела узнать, что я об этом знаю. – продолжает он, не отводя взгляда. В его голосе слышится тень раздражения или, может, это просто моё воображение, доведённое до предела.

– И что ты ответил? – выдавливаю через силу.

– Я сказал тебе, что подобные приглашения – обычная история для форумов, – он нежно проводит костяшками пальцев по моей щеке. – Анонимность, обещания особого подхода, закрытые группы – всё это уловки для выманивания денег у доверчивых клиентов. В итоге мы договорились, что ты не будешь отвечать на подобные сообщения и не станешь переходить по сомнительным ссылкам.

– Я не помню этот разговор, – поджав губы, отклоняю голову в сторону и делаю шаг назад.

Его рука на секунду повисает в воздухе, потом он убирает ее в карман, глядя на меня все с тем же сочувствием и беспокойством, что и минуту назад.

– И это не впервые, – мягко произносит Александр. – Когда ты нервничаешь или чем-то сильно взволнована, у тебя случаются кратковременные провалы в памяти. Это абсолютно нормально для людей, переживающих стресс. Психика блокирует или стирает детали, которые кажутся несущественными в моменте. Иногда мозг «отсекает» целые куски разговора, особенно если они связаны с тревогой или внутренним конфликтом. Я наблюдал это у своих пациентов десятки раз. Главное – не мучить себя и не фиксироваться на провалах. Всё остальное можно восстановить по событиям, если потребуется.

Я слушаю, и часть меня хочет довериться этому объяснению. Я знаю, что он прав – в периоды стресса я действительно забывала какие-то мелочи. Например, куда положила ключи, о чем собиралась написать коллеге, выключила ли плиту перед уходом, сообщила мужу, что задержусь на работе, или только собиралась. Да, я неоднократно забывала про запись к врачу или в салон красоты и пропускала мимо ушей болтовню коллег, а потом удивлялась, когда они утверждали, что уже обсуждали со мной какую-то тему, но, чтобы вылетел из головы целый разговор с мужем… Такого не было ни разу.

Я машинально приглаживаю волосы, чувствуя, как внутри растет сопротивление:

– Это ведь был важный разговор, Саша, – почти шепотом выдыхаю я. – Неужели я могла его не запомнить?

– Могла, – уверенно отвечает он, чуть склонив голову. – Ты много работала в последнее время, а вчера выпила с подругой…

– Я была трезвая! – невольно повышаю голос. – Я знаю свою норму и никогда ее не превышаю.

– Успокойся, пожалуйста, – он делает шаг ближе и снова обнимает меня, заключая в кольцо своих рук. – Ты устала, Ева. Ты только что потеряла подругу, и у тебя сильнейший стресс. Я обещаю, что позабочусь о похоронах Вероники. У нее же кроме тебя никого не было?

– Сережа… – всхлипнув, бормочу я. – Но он тоже… Боже, я не могу в это поверить.

– Я всё устрою, слышишь? – его голос становится ещё мягче, но в нем явственно звучит знакомая мне бескомпромиссность. – Я поговорю с редакцией, выясню детали, свяжусь с родственниками Сергея. Если тебе нужно поработать, займись делами. Иногда рутина помогает прийти в себя. Но, прошу тебя, не копи все в себе.

Я молча киваю, на автопилоте вытирая слёзы с лица. Внутри простирается пустота, поверх которой наползает тугая плёнка притупленного, мутного напряжения.

– Спасибо, – шепчу я, – мне и правда легче, когда я занята делом… Если останусь без работы, точно сойду с ума.

Александр понимающе кивает и легко касается губами моего виска.

– Я буду рядом, если что-то понадобится, – обещает он, и я точно знаю, что это не пустые слова. – Но сначала сделай над собой небольшое усилие: смени пижаму на что-то более удобное для работы, причешись и надень тапочки. Поверь, такие простые действия – первый шаг к тому, чтобы хоть немного почувствовать почву под ногами. Движение вперёд начинается с мелочей, даже если сейчас тебе это кажется бессмысленным.

Он ободряюще улыбается, убирая прядь волос у меня с лица, и снова целует. На этот раз в уголок губ. Нежно. Почти невесомо.

– Некоторые удары судьбы нужно просто пережить. И сделать это с высоко поднятой головой, а не утопая в жалости к себе. Понимаешь, о чем я?

– Конечно, – коротко отзываюсь я и, развернувшись, на ватных ногах направляясь в спальню.

Сомневаюсь, что смена одежды и тапочки каким-то образом облегчат мое состояние, но я делаю так, как он просит. Автоматически перебирая вещи в шкафу, я останавливаю выбор на легких светло-бежевые брюках и свободной белой блузке с коротким рукавом. Волосы быстро причёсываю, на ноги обуваю мягкие шлепки без задника.

Отрешенно уставившись на свое бледное, заплаканное лицо в отражении зеркала, я вдруг ловлю себя на зудящей мысли, что хочу – нет, обязана! – рассказать ему о своих подозрениях, о том, что во всей этой истории с Никой и Сергеем слишком много тревожных несостыковок. Что я не могу принять официальную версию, потому что просто в нее не верю.

Может быть, если я поделюсь с ним тем, что сообщила мне Ника, он сможет найти нужные рычаги, подключить связи, выйти на людей, которые знают больше, чем пишут в новостях. С его влиянием и профессиональным весом наши шансы добиться ответа от следствия куда выше, чем были у Ники, решившей в одиночку бросить вызов системе.

Но стоит мне вернуться в гостиную и поймать одобрительный взгляд Александра, скользнувший по моим волосам и фигуре, как все слова застревают в горле. Я даже не пытаюсь начать этот разговор. Не потому, что не доверяю мужу. Наоборот, я слишком хорошо знаю его реакцию. Стоит мне хотя бы намекнуть на расследование подруги, Саша со своей гиперопекой и страстью к контролю тут же сделает всё, чтобы оградить меня от малейшей опасности. Посадит дома, отключит интернет, заберёт машину и телефоны – и всё это под благовидным предлогом заботы. В его мире я всегда должна быть защищена, даже если сама не прошу защиты.

Я тяжело опускаюсь в кресло, закрываю глаза и медленно выдыхаю. Пусть он думает, что полностью контролирует ситуацию. Пусть помогает с похоронами и разговаривает с редакцией, где работала Ника.

А я…

Я буду искать ответы сама, даже если для этого придётся делать это тайком, скрывая свои мысли от любимого человека.

Глава 5

«Ложь рождается там, где рана прикрыта шелком.»

– из Катехизиса Ordo Simetra

Москва. Месяц спустя

Скарификатор

Сегодня она была особенно безупречна.

Идеально уложенные волосы, уверенная улыбка, стильный брючный костюм, дерзко обнимающий стройную фигуру, грациозная походка, размеренный стук высоких каблуков.

Она всегда умела подавать себя с выгодной стороны. Каждое движение выглядело отрепетированным, каждый жест просчитанным. Ни следа суеты, ни намёка на слабость. С первого взгляда она казалась женщиной, сумевшей укротить внутренних и внешних демонов и вернуться из тьмы победительницей. Для подписчиков – эталон. Для новеньких в клубе – ориентир. Для синклита³ «Ordo Simetra» – идеальное лицо программы.

Но я отлично помню, какой она пришла. Помню, как сбивался ее голос, как в горле клокотали рыдания, а тощее анорексичное тело тряслось от стыда, страха и наркотической ломки. Она показывала исколотые вены на сгибах локтей, икрах и даже под ключицами, с трудом выговаривала слова, обвиняя во всём деспотичную мать, карьеристку, для которой ее оценки и дисциплина были важнее любви, прикосновений, тепла. Мать требовала совершенства, а дочь жаждала свободы от постоянного давления и побоев за очередной побег из роскошного особняка на Рублевке. Она всего лишь хотела, чтобы ее оставили в покое.

Хотя бы на час.

Хотя бы раз.

Да, истина стара как мир: богатые тоже плачут и часто по тем же поводам, что и все остальные. Единственная разница – у владельцев платиновых карт значительно больше вариантов для утешения, но даже они не помогли.

Тогда в ней ещё было что-то настоящее. Сырая, неоформленная боль, живая и без прикрас.

Именно таких мы берём.

Именно таких и надо брать.

Но однажды что-то надломилось. Она прошла все этапы, стала примером для сотен тысяч своих подписчиков и именно тогда опять предала себя. Снова куда-то спешит, всё так же не выдерживает тишины, по привычке убегает, хотя ей давно некуда и незачем бежать. По-прежнему зависима от чужой воли, от нужды быть ведомой, от страха остаться наедине с собой.

Она не выдержала правды. Не приняла до конца свой изъян, но научилась играть словами, поступками, телом, тем самым нарушив закон Трижды Снятой Маски и подписав себе смертный приговор.

Сейчас ее ложь выдают только глаза, в которых клубится рой мелких страхов. Левая рука мелко дрожит, пока она сжимает айфон, отвечая на вызов. Почти незаметно, если не знать, куда смотреть.

Она называет подобные проявления «нервный тик», «усталость», «особенность темперамента». Маскирует ровным загаром, прячет в искусственно-беспечной жестикуляции, но изъян всё равно даёт о себе знать: в уголках губ, в морщинке между бровей, в том, как она моргает, когда врёт.

Я всегда замечаю больше, чем остальные.

Я вижу ее насквозь.

Изъян скрывается в мелочах. А скрытый изъян подобен гниющей ране, источающей трупную вонь.

Я следую за ней сквозь людской поток, растворяюсь среди чужих лиц, стараюсь не подходить слишком близко. Город гудит, дышит душным июльским зноем, пахнет бензином, кофе, мокрым асфальтом после ночного дождя. Пятна света и тени ложатся на её белую блузку, плетут ажурные кружева на ухоженном лице и длинной шее. От налетевшего порыва сухого ветра из аккуратно собранных в высокий пучок темных волос выпадает одинокая прядь, невесомо скользнув по высоким скулам. Машинальным жестом она убирает ее за ухо и бросает нервный взгляд на экран.

Затем, ни разу не обернувшись, быстрым шагом двигается к переходу. Суетится, спешит, волнуется, что может опоздать. Через плечо болтается крупная брендовая сумка – её щит и белый флаг. На светофоре она торопливо нажимает кнопку и внезапно озирается по сторонам, словно почувствовав прикованный к ней взгляд, но всё равно идёт вперёд, не сбавляя шаг.

Я наблюдаю за тем, как она снова поправляет волосы. Витрины магазинов копируют её силуэт. В искаженном отражении она кажется немного другой: чуть ниже ростом, чуть старше, чуть полнее, но в реальности она расправляет плечи и приветливо улыбается проходящему мимо мужчине в костюме.

Улыбается слишком уверенно для той, кто не завершил путь и прячется за дизайнерским костюмом и ранними успехами вместо того, чтобы признать, что всё ещё зависима.

Она не справилась, но ведёт за собой других, а ложь под именем истины – самое грязное из предательств.

Сохраняя дистанцию, я двигаюсь параллельно с ней, в едином темпе, словно полуденная тень.

Мне нравится, когда цель не подозревает, что уже выбрана. Она думает, что контролирует этот день, свою жизнь, свой страх. Её изъян почти прекрасен – именно в этих неуверенных движениях, в лёгкой дрожи, в том, как она пытается казаться сильнее, чем есть.

Дефекты других я вижу ярче, чем свои. Это почти искусство – вычленять слабое, уязвимое, настоящее среди городской шумихи, рекламы, фальшивых улыбок.

Свернув в узкий переулок, она торопливо движется к серой высотке. Остановившись перед средним подъездом, в очередной раз достает из сумки телефон и долго смотрит на экран. Пальцы дрожат чуть заметнее, суетливо набирая сообщение.

В этот момент я особенно ясно ощущаю её неуверенность и уязвимость, которые невозможно скрыть под самой идеальной оболочкой.

Люблю этот миг – когда маска трещит, когда под кожей начинает жить настоящий страх.

В такие моменты я понимаю, что она уже моя.

Не потому, что боится.

А потому что солгала.

Себе. Им. Мне.

Ева

Ложь.

Откуда она берет свои истоки, и как мы вообще узнаём, что тот, кому безоглядно верим, способен манипулировать нашими слабостями?

Наверное, всё начинается не с крупных предательств, а с неуловимых сдвигов в интонациях, взглядах, паузах между словами. С чего-то едва заметного, что невозможно сразу сформулировать, как ощущение внезапно изменившейся температуры в комнате, где выставлен климатический контроль. Вроде бы всё как обычно, но в воздухе появляется какая-то странная настороженность, и это ощущение невозможно прогнать, как ни старайся.

Я пытаюсь убедить себя, что надумываю на пустом месте, чем всему виной нервное перенапряжение, в котором прибываю со дня похорон Вероники и Сергея, но внутри ядовитой занозой свербит необъяснимое чувство, не позволяя расслабиться ни на миг.

Я как натянутая струна, готовая порваться в любой момент. А мой муж… он убежден, что для восстановления мне необходимо личное пространство. Александр не давит вопросами, не заставляет говорить о чувствах. Наоборот, деликатно выстраивает дистанцию, слегка ослабив свой привычный контроль… или делая вид, что ослабил. В этом он тоже непревзойдённый виртуоз.

Иногда я ловлю на себе его пристальный, профессиональный взгляд и не могу избавиться от липкого ощущения, что Александр оценивает меня не как жену, нуждающуюся в поддержке и понимании, а как еще одного «сложного» пациента, за которым он вынужден внимательно наблюдать, не вмешиваясь без экстренной необходимости.

В целом, мне не в чем его упрекнуть. Он как всегда внимателен, спокоен, сдержан, но стал куда реже появляться дома. Всё чаще задерживается в клинике, выезжает на конференции в другие города и даже дома уходит в работу с головой, погружаясь в чтение медицинских статей или занимаясь подготовкой к профессиональным ретритам. Порой мне кажется, что Саша намеренно загружает себя, лишь бы не пересекаться со мной слишком часто или чтобы не стать свидетелем моих слёз и срывов.

Я понимаю, что это и есть его способ помочь: не вторгаться без спроса в зону, где рана еще слишком свежа. Возможно, так и нужно – как учат в учебниках по психиатрии. Только вот с каждым днем меня все сильнее гложут сомнения и не дает покоя чувство вины, что, возможно, я сама отгородилась от него своей болью, так увлеклась поисками ответов, что почти перестала его замечать.

Но ведь это не так. И никогда не было так. Он – самый важный человек в моей жизни. С того самого дня, как вынес на своих руках из огня, и до сих пор. Его место в моих мыслях и сердце неоспоримо. Даже те долгие годы, что он провел в Лондоне, мы не теряли связь. Сначала были редкие вежливые переписки, но он уже тогда переживал за меня и досконально расспрашивал, как продвигается моя реабилитация. Потом, годам к пятнадцати, мы стали общаться чаще, созваниваться, часами болтать по видеосвязи обо всем и одновременно ни о чем.

Саша делился со мной своими планами, успехами в учёбе, увлекательными и будто нереальными подробностями жизни в Англии: кампус на набережной Темзы, старинные здания с высокими окнами, одногруппники из десятков разных стран, сложные, но захватывающие лекции в King’s College London, который казался мне чем-то из другого мира. Я в ответ рассказывала о своей московской повседневности, о скучных школьных буднях, о немногочисленных друзьях и о первых разочарованиях. Даже на расстоянии Саша всегда понимал меня с полуслова, а я, сама того не замечая, втрескалась в него по уши.

Между нами лежали тысячи километров и целая пропасть в десять лет – огромная разница, если тебе всего пятнадцать, а ему уже двадцать пять. И все же… в конечном итоге мы нашли способ ее преодолеть, но это было позже. Гораздо позже.

Главное же совсем в другом. Мы шли друг к другу столько лет, ни разу не свернув с пути и не размениваясь на других. Нет, я, конечно, понимаю, что до меня у него были девушки и наверняка немало, но с того дня, как Саша внезапно прилетел на мое совершеннолетие и задержался в Москве на целую неделю, для нас обоих стало понятно – это навсегда.

Так что же изменилось теперь?

Почему годами копившиеся страхи и сомнения именно сейчас провоцируют меня ковыряться в себе и испытывать мучительную неуверенность в том, что наш брак стабилен и нерушим?

Возможно, я действительно слишком остро реагирую на любой холодок в голосе и уклончивый взгляд. А может быть, правда в том, что трагедия разорвала привычный мир, выбросив меня в какую-то чужую, неустроенную реальность, где нет больше ни простых ответов, ни привычных опор, и я впервые вынуждена справляться сама, скрывая, что именно меня гложет, от самого близкого человека.

Он бы не позволил… Не дал бы даже нос сунуть в мутную и опасную авантюру, уже унесшую жизни Ники и Сергея.

И с его стороны это было бы верным и логичным решением ответственного и разумного человека, но я не могу… не могу оставить всё как есть. Не могу просто принять официальную версию гибели друзей и смириться с тем, что близкие люди умирают, и никто даже не пытается разобраться почему. Кто-то должен разобраться, что с ними случилось на самом деле. И раз больше некому – значит, это буду я.

Однако искать ответы самой оказалось куда сложнее, чем я думала, но Ника оставила мне ключ, рассказав про форум «Живые границы», где люди обсуждают то, что скрывают даже от самых близких.

Я долго не решалась. Стыдно, страшно и, вероятно, бессмысленно. Но другого способа вытащить на свет правду просто нет. Если все ниточки ведут в тот анонимный центр, то я должна получить их проклятое приглашение в ад.

Разумеется, сначала я пыталась пойти другим путём. Обзвонила десятки реабилитационных центров и санаториев за Можайским шоссе, проехалась по адресам, расспрашивала охрану и сотрудников. Ноль. Всё глухо, словно кто-то намеренно замёл следы. Любой здравомыслящий человек, оказавшись на моём месте после внезапной гибели подруги, скорее всего решил бы не испытывать судьбу. Но боль утраты только сильнее толкала меня вперёд. И все же я не позволила себе действовать на эмоциях.

Я аналитик по профессии и по натуре, поэтому прежде чем сделать следующий шаг, оценила все риски и постаралась обезопасить себя насколько возможно. Тщательно продумала каждое действие: не использовала свою основную почту, зарегистрировалась на форуме «Живые границы» с анонимного аккаунта, не привязанного к реальным контактам. Убедилась, что никто из окружающих не знает, чем я занимаюсь по вечерам, и заранее предупредила коллегу-юриста: если что-то пойдёт не так, она получит нужную информацию.

В конце концов, я не принимала участия в расследовании, не готовила никаких разоблачительных статей, никого не провоцировала. Если смерть Ники и Сергея была не случайна, а их кто-то действительно «вёл», то для любого внешнего наблюдателя я выгляжу абсолютно посторонней.

Да, я понимаю, что полностью обезопасить себя невозможно. Но именно здравый расчет и внутренняя дисциплина – единственное, что отличает меня от безрассудной жертвы. Я не собираюсь повторять ошибки подруги, не собираюсь геройствовать и искать приключения на пятую точку, а просто хочу выяснить правду. И если это значит – зайти на территорию, куда сама не советовала соваться подруге – пусть так. Только я буду действовать предельно осторожно, внимательно продумывая и фиксируя каждую деталь.

Я уверена, что правда всегда оставляет следы. Даже если кто-то очень старается их замести. Но чтобы взять верный след, я должна привлечь внимание кураторов сообщества, в котором состояли все убитые жертвы. И сделать это можно только одним известным мне способом – быть максимально честной, открыться как на исповеди, вывернуть наружу все душевные и телесные шрамы.

Иногда единственный путь к истине – впервые за много лет попытаться перестать лгать хотя бы самой себе.

И кто бы мог подумать, что за этим последует….

Какой грязный, полный зловонных тайн сундук распахнёт моё отчаянное стремление докопаться до истины.

Живые границы – приватный чат

Вита31: Привет, меня зовут Вита. Мне тридцать один год, и десять из них я провела в браке с самодостаточным успешным мужчиной. Он неисправимый педант, одержим контролем и заботой о моем благополучии. Нельзя назвать его домашним тираном, проблема немного в другом. При всей своей чуткости и внимании ко мне он очень закрытый человек. Я ничего не знаю о его семье, в то время как ему известно обо мне все.

Алина_Рокс42: Не вижу проблемы, Вита. Самодостаточные, успешные мужчины не любят тратить время на болтовню. И как ты можешь ничего не знать о его семье, если вы женаты столько лет? У вас тайный брак))?

Вита31: Нет, все его близкие погибли, когда ему было семнадцать лет.

Алина_Рокс42: Тогда тем более не понимаю претензий. Это болезненная для твоего мужа тема. Зачем ворошить его раны?

Вита31: Чтобы понять.

Алина_Рокс42: Понять – что?

Вита31: Почему он не может открыться? Что сделало его таким?

Алина_Рокс42: Вита, я не умею читать между строк. Что именно с ним не так, помимо контроля и заботы? Давай я подскажу, если тебе трудно сформулировать мысль? Он ограничивает твое общение с другими людьми? Навязывает свои правила? Принуждает к чему-то? Подвергает физическому и сексуальному насилию?

Вита31: Насчет правил и ограничений общения – в целом есть немного, но я уже приспособилась. Понимаю, что такой у него характер, и переделывать не планирую.

Алина_Рокс42: Скажу больше. Взрослого мужчину, как и женщину, переделать невозможно. Зрелая личность – это сложная комбинация из прошлого опыта, привычек, травм, защитных реакций. Можно работать над отдельными проявлениями, корректировать что-то, искать компромиссы, научиться лучше понимать друг друга, но «перекроить» внутреннюю суть, особенно без желания самого человека, невозможно. Психика сопротивляется насилию над собой. Любое давление или попытка «исправить» почти всегда заканчиваются еще большим сопротивлением, замыканием или уходом в себя.

Алина_Рокс42: Вита, ты еще здесь? Или я испугала тебя обилием терминов? Прости, если так. Это профессиональное. Не могу себя остановить))

Вита31: Ты семейный психолог?

Алина_Рокс42: Коуч по личностному росту, но образование имеется. Так что готова еще поболтать на любые волнующие темы. Я чувствую, что реальная проблема существует, но ты не можешь переступить через внутреннее сопротивление. Мы одни в этом чате. Скажи мне, что не так?

Вита31: У моего мужа никогда не бывает разрядки. В сексуальном плане.

Алина_Рокс42: Он импотент? Извини, что я так прямо.

Вита31: Нет, с эрекцией проблем нет. Наоборот.

Алина_Рокс42: Ого, так ты счастливица)) Многие женщины страдают от обратной проблемы у своих сексуальных партнёров. То есть у него не бывает эякуляции?

Вита31: Да.

Алина_Рокс42: Ну знаешь, причин у подобных проявлений может быть множество. Если отметаем интимные связи на стороне, чаще всего речь идёт о так называемой задержке эякуляции или даже анэякуляции. Это когда физиологически всё работает, но оргазм не наступает. Причины бывают как психологические, например: стрессы, тревожность, травмы, излишний самоконтроль, так и чисто медицинские: побочные эффекты от препаратов, неврологические проблемы, гормональный сбой. Если это беспокоит вас обоих, лучше всё-таки обратиться к профильному врачу-андрологу или сексологу, а параллельно разбирать тему в паре или на сессиях. Тут важно не замыкаться, а разобраться без стыда и давления. Если хочешь – можем попробовать вместе прояснить, когда это началось и что этому предшествовало?

Вита31: Так было всегда.

Алина_Рокс42: Хмм. Это сложнее. Ты уверена? Он – твой первый мужчина?

Вита31: Да, первый, но я уверена.

Алина_Рокс42: Вы предохраняетесь? Некоторые мужчины эмоционально очень зажаты даже во время оргазма, и если партнёр в презервативе, то можно не заметить, что он получил разрядку.

Вита31: Мой муж не зажат. Он очень даже бурно проявляет эмоции в процессе.

Алина_Рокс42: И как часто у вас бывает секс?

Алина_Рокс42: Вита, не замыкайся, иначе я не смогу тебе помочь.

Вита31: Мне немного неловко и стыдно…

Алина_Рокс42: Я понимаю, но ты уже взрослая девочка, чтобы стесняться таких вещей. Представь, что ты на сеансе у сексолога, и такие откровения он слушает по восемь часов в день.

Вита31: Если муж не в отъезде, то ежедневно.

Алина_Рокс42: Ха, да ты развратница на самом деле. Шучу) Честно говоря, нетипичный случай… И что, вообще ни разу не кончил?

Вита31: Один раз было… В самый первый, но я тогда оцепенела от боли и истекала кровью, мысленно моля всех богов, чтобы все поскорее закончилось.

Алина_Рокс42: Как долго длился половой акт?

Вита31: Минут пять-семь.

Алина_Рокс42: А обычно – столько же?

Вита31: Дольше.

Алина_Рокс42: Насколько дольше?

Вита31: Я не понимаю, какое это имеет значение?

Алина_Рокс42: Имеет, поверь мне.

Вита31: Пока я не скажу: достаточно.

Алина_Рокс42: Вита, ты говорила с мужем об этой проблеме?

Вита31: Я спрашивала: а как же ты? Он отвечал, что у него всегда был высокий самоконтроль и затяжная реакция. Ему важнее, чтобы мне было хорошо, но сам он не нуждается в разрядке.

Алина_Рокс42: Так не бывает, Вита. В разрядке нуждаются все, просто он получает ее как-то иначе. Я не намекаю на других женщин. При такой интенсивной супружеской жизни не у каждого хватит ресурса ходить налево. Возможно, он мастурбирует или смотрит порно. Не замечала за ним такого?

Вита31: Дома – точно нет. Мы постоянно на виду друг у друга. А порносайты… Нет, он слишком брезглив для этого.

Алина_Рокс42: И в душ постоянно вместе ходите?

Вита31: Нет. Думаешь…

Алина_Рокс42: Вероятно, именно там он и получает свою разрядку, но не советую это проверять. Можешь сделать только хуже. Предполагаю, что насчет излишнего самоконтроля твой муж сказал правду. Я бы добавила сюда психологическую сексуальную травму, полученную в детском или подростковом возрасте. Тебе он об этом абсолютно точно не расскажет. Я бы посоветовала вам обратиться к сексологу, но сначала на раздельные сеансы.

Вита31: Он не согласится((

Алина_Рокс42: Почему?

Вита31: Он сам психиатр, очень востребованный специалист.

Алина_Рокс42: А вот это уже интереснее…

Вита31: Что ты хочешь сказать?

Алина_Рокс42: Пока ничего. Есть еще какие-то тревожащие тебя нюансы в отношениях с мужем?

Вита31: Его возбуждают мои шрамы.

Алина_Рокс42: Тебя это смущает? Заставляет чувствовать себя уязвимой и несовершенной? Если да, то скажи ему об этом.

Вита31: Мне кажется странным, когда мужчину привлекает то, что отпугивает других.

Алина_Рокс42: А ты не думала, что проблема заключается в твоем отношении к тому, что ты считаешь своим изъяном?

Вита31: Вряд ли есть люди, которые гордятся своими внешними недостатками. По-моему, это естественно. Но мой муж… В общем, скажи прямо, насколько это ненормально?

Алина_Рокс42: Вита, я понимаю, что тебе непросто об этом говорить, но спасибо за откровенность. Отвечая на твой вопрос: если партнера возбуждают какие-то нестандартные особенности твоего тела, в том числе и шрамы, – это не делает его «ненормальным» или «больным». Сексуальное влечение индивидуально и очень редко укладывается в какие-то шаблоны. Главное, чтобы для тебя это не было источником дискомфорта, стыда или тревоги, и чтобы он не заставлял тебя делать то, что неприятно тебе самой. Тут важно не гадать, а слушать себя: если это не нарушает ваши личные границы и приносит удовольствие вам обоим – это не патология.

Вита31: Честно? Иногда я думаю, что со мной что-то не так, и он чувствует это, поэтому пытается через прикосновения и ласку заставить меня почувствовать себя полноценной, но на самом деле… На самом деле все иначе, и им движет обычная жалость и желание помочь.

Алина_Рокс42: То есть тебе кажется, что твоего мужа вовсе не возбуждают твои шрамы, как раз наоборот? И поэтому он не может отпустить контроль и получить разрядку?

Вита31: Да. И чем дольше я живу с этим, тем сильнее ощущаю, что сама превращаюсь в свой изъян. И уже не могу его отделить от себя.

Алина_Рокс42: Вита, мне очень жаль, что ты так ощущаешь себя. Это не твоя вина, правда. Но именно такие внутренние блоки чаще всего требуют отдельной проработки – не для него, а для тебя самой.

Вита31: Я бы очень хотела поработать над собой, но не придумала ничего лучше, чем зарегистрироваться на этом сайте. Прости, муж вернулся с работы. Мне нужно его встретить. Можно я напишу тебе завтра?

Алина_Рокс42: Конечно, я буду ждать. И помни, наша сила порой скрывается под самыми безобразными шрамами.

Закрыв диалоговое окно, я несколько минут пялюсь в одну точку, пока не гаснет экран. Поверить не могу, что сделала это…. Рассказала постороннему человеку о том, что не решалась признаться никому. Черт, да я даже мысли такой не допускала! Для меня это было все равно, что раздеться догола на Красной площади и станцевать ламбаду перед толпами туристов, но чего только не сделаешь ради благого дела?

Нервно хихикнув, я чувствую, как меня накрывает непередаваемое ощущение лёгкости и огромного облегчения. Словно впервые за много лет с моих плеч свалился неподъемный груз. Не знаю, сколько продлится этот неожиданный эффект, но надеюсь, что он не будет мимолетным и скоротечным. Потому что мне, черт возьми, понравилось, хотя я и понимаю, что из своей темной норки я выглянула лишь наполовину.

За последние две недели это уже шестая попытка втянуться в общение на форуме и, пожалуй, самая продуктивная… и откровенная. На первый взгляд, площадка «Живые границы» выглядит как обычное онлайн-сообщество поддержки для людей с разным травматичным опытом. На деле всё куда жёстче и циничнее, чем ожидалось. Открытые темы быстро скатываются в грязные стёб и троллинг:

«Тебя трахают каждый день, а ты жалуешься?»

«Может, дашь телефон своего мужа мне? Я найду чем его занять, пока ты ноешь на судьбу.»

«Как насчет съемок в порно? Там ценят выносливых.»

И подобные вбросы далеко не самое худшее. Пару раз я нарывалась на откровенно мерзких и агрессивных собеседников, жаждущих сцедить накопившийся яд на «новенькую».

Путем проб и ошибок я довольно быстро поняла, что в общие ветки лучше не соваться, если не хочешь стать очередным объектом для хейта. И начала искать контакты в приватных чатах, писала тем, у кого высокий рейтинг и «живой» профиль. Но там попадались псевдосоветчики, только нагоняющие на меня жути. Одна вообще заявила, что у моего мужа прослеживаются характерные черты нарцисса и психопата. Она так и сказала: «Если не хочешь, чтобы тебя вынесли из дома по частям в мусорных мешках, беги от него без оглядки».

И это при том, что я делилась с ними только крупицами того, что ненавязчиво выпытала у меня Алина. После разговора с ней мне реально стало легче. Я словно немного отпустила то, что долгое время точило изнутри. Мне импонировало, что она не высмеивала мои страхи и переживания, не относилась скептически к озвученной проблеме, а четко и со знанием дела давала емкие объяснения и советы. Отвечала строго, по существу и без лишней патетики, а я без утайки рассказала ей про мой, мягко говоря, странный первый сексуальный опыт и настораживающее влечение мужа к моим шрамам на спине и шее.

Честно говоря, меня саму шокировало, с какой лёгкостью я доверилась случайной собеседнице. Может быть, потому что между нами не было общего прошлого, обязательств и ожиданий – ничего того, что связывает или обязывает к определённой реакции. В этом плане форум стал для меня анонимной «лабораторией доверия», местом, где можно попробовать быть честной, хотя бы в переписке.

Выкинув лишние мысли из головы, я снова кликаю на страницу Алины, загружая фото. Экран подсвечивает лицо ухоженной женщины лет тридцати пяти. Тёмные густые волосы, сияющая кожа, правильные выразительные черты, внимательные светло-карие глаза, чуть подкаченные губы и приятная открытая улыбка.

В статусе указано просто и честно:

«Победила наркотическую зависимость и анорексию. Теперь помогаю другим. Новый путь. Коуч.».

Я листаю ленту с конца, просматривая короткие видео о срывах и лечении, откровениях об авторитарной властной матери, маниакальном перфекционизме, побегах из дома и о чувстве вины, которое тянется из детства и не отпускает даже во взрослом возрасте. В более свежих постах она рассказывает о том, чего ей удалось добиться после серьёзной проработки внутренних блоков, не позволяющих жить «свою жизнь».

В свежем сторис опубликовано фото с презентации ее книги «Путь Феникса». В комментариях десятки женщин пишут слова благодарности: «Ты дала мне силы не сдаться», «Спасибо, что не врёшь», «Если бы не ты, я никогда не решилась бы на реабилитацию», «Я тоже прошла через наркозависимость и благодаря тебе не боюсь говорить об этом вслух.»

Я ловлю себя на том, что начинаю ощущать нечто вроде ревности – к её смелости, к готовности быть открытой перед тысячами незнакомцев. Впрочем, это ощущение быстро сменяется сочувствием – кто знает, какой ценой ей досталась эта сила.

Открываю последнее сообщение, машинально перечитываю, и в этот самый момент на экране всплывает новое сообщение:

Алина_Рокс42: Ты здесь?

Я только собираюсь ответить, как из прихожей доносится звук захлопывающейся двери. А вот теперь муж действительно вернулся. Но только не с работы, а с ежедневной вечерней пробежки. Поддержанием своего тела в отличной физической форме Саша так же маниакально одержим, как порядком и заботой обо мне.

Заблокировав экран, я опускаю крышку ноутбука и встаю из-за стола. Онемевшие мышцы покалывает от долгого нахождения в сидячем положении, в позвоночнике чувствуется тянущее напряжение. Откровенно говоря, мне бы тоже не помешала легкая физическая нагрузка. Мой невролог уже не раз советовал заняться плаванием хотя бы пару раз в неделю. В нашем комплексе есть бассейн, но я продолжаю находить отговорки и откладывать на «потом». Понимаю, что это банальная лень и с ней тоже необходимо бороться, но пока как-то не получается. Голова занята совсем другим…

– Как побегал? – заглянув в прихожую, спрашиваю я.

– Отлично, а ты все работаешь? – отзывается Саша, снимая кроссовки и аккуратно убирая их в обувницу.

Невольно зависаю, рассматривая его подтянутое взмокшее тело. Влажная футболка плотно обтягивают его широкие плечи и рельефный торс, подчеркивая натренированные мышцы. Тёмные волосы слегка растрёпаны и липнут ко лбу, на висках блестят капли пота. Спортивные штаны с низкой посадкой держатся на бедрах на грани допустимого, оголяя плоский живот и темную дорожку волос, убегающую за широкую резинку. Он замечает мой взгляд, и уголки его губ дергаются в проницательной усмешке. Александр отлично понимает, какое действие оказывает на меня, и для усиления произведённого эффекта медленно стаскивает с себя потную футболку, и забрасывает на правое плечо.

– Ага, но я уже закончила. Ужинать будешь? – внезапно севшим голосом интересуюсь я, пытаясь подавить привычную вспышку возбуждения, но не в силах отвести взгляд от косых мышц живота и идеального пресса.

Смуглая от природы кожа и обилие замысловатых татуировок, сплошным полотном покрывающих его руки и плавно перетекающих на грудную клетку, вызывают у меня почти животный отклик и рефлекторное обильное слюнотечение. Чувствую себя одержимой фанаткой собственного мужа и ничего не могу с этим поделать… да и не хочу. В такие моменты я остро понимаю, насколько мне повезло, и тайно злорадствую над всеми, кому остается только смотреть и облизываться.

– Нет, но кофе с тобой выпью. Душ только приму, – коротко улыбнувшись, Саша резко сокращает разделяющее нас расстояние.

Скользнув ладонью по моей спине, властно оглаживает ягодицы, словно помечая свою территорию, потом так же внезапно отстранившись, удаляется в ванную, напоследок позволив мне полюбоваться мощной спиной, разрисованной сложными руническими узорами.

Я ещё мгновение стою в коридоре, вслушиваясь в звуки воды за стеной и борясь с настойчивым желанием присоединиться к мужу. Вряд ли он откажется, скорее наоборот, но после того, как Алина прямым текстом написала о том, чем Саша может заниматься в душе, в голову лезут разного рода сомнения. А вдруг она права?

Удрученно вздохнув, я разочарованно пожимаю плечами и топаю на кухню. В отличие от мужа, я от плотного ужина отказываться не намерена, потому что точно знаю – силы мне еще пригодятся.

Глава 6

«Никто не становится сильным, не отдав себя в чужие руки хотя бы раз».

– из Катехизиса Ordo Simetra

К тому моменту, как Александр появляется на кухне, я почти успеваю прикончить свой стейк средней прожарки с гарниром из листьев салата, приправленных черным перцем и щедро политым оливковым маслом.

– Приятного аппетита, – буднично бросает он, отворачивается к кофемашине.

С влажными волосами после душа и капельками воды, соблазнительно поблёскивающими на голом торсе, он выглядит гораздо аппетитнее, чем недоеденный кусок мяса на моей тарелке. Задержав взгляд на упругой заднице мужа, обтянутой светлыми домашними штанами, я рефлекторно сглатываю застрявший в горле кусок и отставляю остатки ужина в сторону.

– Как прошел день? – задаю дежурный вопрос, чтобы замять возникшую паузу.

– Как обычно, Ев, – передернув плечами, он убирает с подставки свою кружку и ставит чашку для меня.

Машина снова начинает монотонно гудеть, выдавливая тонкую струйку темной горячей жидкости. В воздухе разносится запах свежесваренного кофе вперемешку с ароматом мужского геля для душа со свежими цитрусовыми нотками.

– С утра в клинике собрал консилиум по паре новых пациентов, потом провел две личные консультации, – невозмутимо перечисляет Александр. Развернувшись ко мне лицом, он опирается на столешницу, с дотошным вниманием осматривая кухню. – Первый клиент – юрист крупной компании, у него сейчас острый кризис, поэтому работаем почти ежедневно. Вторая – брошенная любовница бизнесмена с затяжной депрессией и попыткой суицида в анамнезе. Затем потратил полтора часа на онлайн-сессию с корпоративной группой – стресс-менеджмент для московских айтишников. После обеда занимался подготовкой лекции для международного семинара. Ну и дальше все в том же духе. Ничего интересного, Ев, – устало усмехнувшись, он снова отворачивается к кофемашине.

Добавив молоко и два кубика сахара в мою чашку, забирает обе и, поставив одну передо мной, устраивается напротив.

– Не соглашусь, мне очень интересно, – протестую я, пригубив напиток.

Как всегда божественно. Он даже кофе умудряется варить вкуснее, чем я, хотя это и кажется полным абсурдом – Саша всего лишь нажимает на кнопки.

– Особенно про бывшую любовницу. Можно подробнее?

– Ты же знаешь, что нет, но одно могу сказать: престарелый олигарх бросил эту стерву не зря. Она – типичная шлюха, ищущая тугой кошелек, но при этом не готовая отказаться от тугого молодого члена, – на его чувственных губах появляется порочная улыбка. Выступая перед публикой, он себе такую не позволяет, иначе ряды его поклонниц увеличились бы в разы.

– А подобной оценкой своих пациентов ты не нарушаешь профессиональную этику? – посмеиваюсь я, успев привыкнуть к едким высказываниям мужа в адрес клиентов.

– Нарушаю, но ты же никому не скажешь? – он заговорщически подмигивает мне, опустив взгляд на мои губы, и меня буквально обдает кипятком от сгустившейся в его глазах тьмы, которая появляется там в двух случаях: когда он зол и когда возбуждён. Сейчас явно второй случай. – Кстати, я принес тебе кое-что, – резко встав с места, Александр стремительно покидает кухню.

Растерянно уставившись на опустившее напротив место, я слышу, как он проходит в гостиную, где оставил свой рабочий кейс. Щелкает автоматическим замочком, шуршит бумагами, затем раздаются его шаги, направляющиеся вглубь комнаты.

Через минуту Александр возвращается, держа в руках прозрачный файл с каким-то документом и мою грязную кружку, брошенную на столе перед ноутбуком. Ни слова не говоря, он кладет файл передо мной и, не глядя в мою сторону, идёт к раковине. Молча моет кружу и аккуратно ставит в сушилку, после чего насухо протирает столешницу.

Я поспешно подавляю охватившее меня смущение из-за собственной неряшливости и, чтобы скрыть неловкость, сосредотачиваю всё внимание на файле. Пальцы немного дрожат, пока достаю содержимое. Сердце тревожно екает, когда я понимаю, что передо мной копии заключения пожарно-технической экспертизы и выписка из материалов дела по факту гибели Вероники и Сергея.

Листаю страницы, скользя глазами по сухому, обезличенному тексту: «…признаков криминального характера происшествия не установлено…», «…предварительная причина – нарушение правил эксплуатации газового оборудования, а именно: оставленная в открытом положении газовая конфорка…», «…в помещении имело место скопление бытового газа с последующим воспламенением…», «…в крови погибших обнаружен этанол в концентрации, соответствующей средней степени опьянения…».

Горло перехватывает. Я машинально вспоминаю, что не раз видела, как Ника прикуривала сигарету прямо от плиты. Да и выпить бокал вина перед сном для неё было делом обычным. К тому же уехала она от меня далеко не в трезвом состоянии. Формально, всё сходится…, но один черт не укладывается в голове.

Я не могу поверить, что это был несчастный случай. В дом Сергея мог войти кто угодно. Посёлок старый, все свои, двери часто не запирают на ночь. Я знаю это наверняка, потому что не раз была у них в гостях, но об этом Саше лучше не знать. Он точно не одобрит.

Пока я пытаюсь структурировать хаотично скачущие мысли и проанализировать имеющие факты, Саша присаживается рядом и, по-хозяйски закинув правую руку на мои плечи, тоже просматривает дрожащую в моих пальцах выписку.

– По-моему, всё очевидно и понятно, – негромко, но с ощутимым нажимом произносит он. – Надеюсь, теперь ты успокоишься?

Я резко поднимаю голову, в упор глядя в его непроницаемые, почти чёрные глаза.

– Как тебе удалось это достать?

– Ты бы не попросила меня, если бы не была уверена, что я справлюсь, – кивнув на лежащие на столе документы, сухо отвечает Александр. – Я задал вопрос, Ева. Ты перестанешь ковыряться в этом деле и накручивать себя на пустом месте?

– На пустом месте? Погибли мои друзья! – запальчиво возражаю я.

– По собственной дурости, – холодно отзывается он, и на его лице проступает едва заметная тень раздражения. – Да, произошла трагедия. Но это не преступление, а цепочка вполне объяснимых событий: алкоголь, невыключенная плита, небрежность.

От возмущения у меня пропадает дар речи, внутри закипает глухой протест. Да как он может говорить о них так цинично и равнодушно, зная, как много Ника для меня значила. Мы дружили с первого курса. Она была близким человеком, которому я доверяла, как себе.

Александр мягко, но настойчиво сжимает мое плечо.

– Я понимаю, что тебе тяжело, – теплым обволакивающим голосом произносит он. Уверена, что со своими пациентами Саша разговаривает точно таким же тоном. – Но если бы я позволял себе вовлекаться в каждую чужую драму, то не выдержал бы и года в профессии. Иногда необходимо принимать факты такими, какие они есть. Не ищи тайны там, где их нет. Прими это и отпусти.

Мне становится тяжело дышать. В голове гудит тысяча несказанных слов, но я не могу подобрать ни одного, которое бы разбило его железобетонные аргументы.

– Или есть что-то еще, чего я не знаю? – вкрадчиво спрашивает муж, заглядывая мне в глаза. Его пальцы ласково чертят круги на моем плече, запуская по телу волну взбесившихся мурашек. – Расскажи мне, что тебя тревожит, и я помогу… Ты же знаешь, Ева, мы можем обсудить и разобрать любые твои страхи.

– Да, я знаю, что ты непревзойдённый манипулятор, но не надо использовать свои фокусы на мне. Я заслуживаю большего, Саш, – срывается с губ, прежде чем успеваю удержать внутри пропитанные горечью слова. – Как минимум искренности, – добавляю я, поймав его слегка удивленный взгляд.

– Разве и не искренен с тобой? – Александр придвигается ближе и, склонив голову, почти касается моих губ. – Разве недостаточно люблю? Чего тебе не хватает, Ева? – запустив ладонь под мою хлопковую футболку, он проводит подушечками пальцев по выступающим позвонками, почти невесомо поглаживая неровные рубцы. – Но, знаешь, ты права. Мы немного отдалились в последнее время, и с этим нужно что-то срочно делать. Хочешь, полетим в отпуск? На неделю, на какие-нибудь тропические острова, где будем с утра до ночи валяться под пальмами и заниматься сексом…

Его низкий чувственный голос вибрирует у меня под кожей, теплой патокой проникая в самые потаённые закоулки сознания. Я дрожу и плавлюсь, как оголённый провод, пропускающий через себя обжигающие потоки мужского возбуждения.

Сдаюсь в плен и беспомощно растворяюсь в его непоколебимой силе, чувствуя себя хрупким цветком, сорванным с куста жарким порывом раскаленного ветра и брошенным в самый эпицентр бушующей стихии. Перед глазами мельтешат белые точки, похожие на крошечных мотыльков, кружащихся в хаотичном безумном танце и умоляющих меня присоединиться к ним, расправить крылья и взлететь…

– Ты не понимаешь…, – выдыхаю я, упираясь ладонью в горячую твердую грудь, чувствуя гулкое биение его сердца, отдающееся сладкими спазмами внизу живота.

– Я понимаю больше, чем ты сама, – мягко обхватив мое запястье, он подносит его к своим губам и целует в центр ладони, тронув кончиком языка маленькую родинку на линии жизни. Я шумно выдыхаю, рефлекторно сжимая бедра, чтобы унять требовательную пульсацию между ног.

– Это и пугает, Саш. Когда ты рядом, я словно исчезаю, – громко сглотнув, я выдаю еще одно предельно честное признание. Не знаю, что на меня сегодня нашло. Видимо переписка с Алиной выбила давно заржавевшие клеммы, заставив взглянуть на привычные вещи с другой стороны.

– Что за чушь, Ева? – он хрипло смеется, убирая волосы от моего лица так осторожно, словно боится причинить мне боль. – Ты просто любишь меня. Вот и всё.

– А ты? – тихо спрашиваю я, глядя в расширенные черные зрачки, в которых так легко потеряться.

– Глупый вопрос. Конечно люблю, – уверенно отвечает он, но этот безупречно отлаженный ответ кажется заученным и лишённым настоящих эмоций. – С самого первого взгляда я понял, что ты особенная, – низким шепотом продолжает муж, запуская руку в мои волосы. Мягко массирует затылок, плавно спускаясь к линии шеи, чтобы очертить прячущиеся там тонкие линии бледных шрамов. – Моя. Для меня. Навсегда.

– Мне было семь, – скептически усмехаюсь я, пробежавшись кончиком языка по пересохшим губам.

Поймав взглядом это движение, Саша сближает наши лица и повторяет его, но уже своим языком, оставляя на моих губах стойкий привкус кофе и мяты.

– Какая разница, сколько тебе было лет? Свое видишь сразу, – он снова приглушённо смеется, опуская ладонь на мою грудь, вскользь задевая торчащий сквозь тонкую ткань сосок.

Я вздрагиваю, едва не застонав вслух. Понятия не имею, как он умудряется любой разговор превратить в безумно чувственную прелюдию, от которой я плавлюсь, как воск, и теряю связующую нить.

– Когда ты первый раз меня увидел, я босиком носилась по саду с твоим братом, играя в догонялки, лазала по деревьям и пачкала ваш бассейн, – чтобы хоть как-то отвлечься от неконтролируемого желания оседлать мужа здесь и сейчас, я пускаюсь в полузабытые воспоминания, но, честно говоря, это помогает мало.

– По-настоящему я увидел тебя не тогда, – качнув головой, Саша властным движением обхватывает меня за талию, перетаскивает мое безвольное тело на свои колени и усаживает лицом к себе.

– Нет? – растерянно моргаю я, напрягая память, сохранившую только обрывочные фрагменты тех далеких дней.

– Нет, – отвечает он, глядя на меня убийственно порочным взглядом.

– Тогда в комнате Ильи? – не сдаюсь я, но он снова отрицательно качает головой. – Там ты точно был и не спорь! Я еще спрятала что-то в руке, чтобы ты не заметил… – нахмурившись, я сбиваюсь, пытаясь поймать ускользающий образ.

– Хватит болтать, – хрипло бросает он, накрывая мои губы жестким поцелуем.

Его горячий язык бесцеремонно врывается в рот, алчно поглощая вибрирующий в горле стон. Сильные мужские ладони требовательно сжимают мои ягодицы, вдавливая в каменную эрекцию, и я окончательно теряю связь с реальностью.

Отчаянная нежность вперемешку с похотью горят в каждом нерве моего натянутого как струна тела, и никакие силы не способны остановить обрушившееся на нас безумие.

Нестерпимый жар между ног заставляет принимать и наслаждаться грубой мужской силой, открываться для него, отдавать без остатка все, что он попросит, не произнося ни слова… И в этом тоже есть свое ни с чем не сравнимое наслаждение – чувствовать себя слабым цветком, ловко подхваченным на ветру и властно сжатым в мужской ладони, где так упоительно тепло и спокойно…

Он бесконечно долго терзает мой рот, пока в легких не заканчивается воздух. Оторвавшись от его пряных соленых губ, я пытаюсь отдышаться, расфокусировано глядя в затуманенные страстью непроглядно черные глаза.

– Ты так смотришь, словно хочешь меня сожрать, – ухмыляется муж и, не дав мне ответить, снова целует, а я безропотно капитулирую, позволяя его умелому языку вести свои дикие игры.

Он не оставляет мне ни сомнений, ни наивных иллюзий, что я хоть что-то решаю в этот момент. И эта бескомпромиссная власть будоражит до дрожи, сводит с ума, затягивает мысли алой пеленой, возбуждая самые низменные инстинкты и одержимую потребность в его прикосновениях, запахе и тотальном контроле.

Утонув в своих ощущениях, я не замечаю, как мы перемещаемся в нашу спальню. Розоватый свет закатного солнца, проникающий через зазор между шторами, выхватывает из полумрака его искаженное желанием лицо и горящий неприкрытой похотью взгляд.

На мизерную долю секунды позволяю себе поверить, что на этот раз все будет иначе, но в глубине души понимаю – нет. Не будет.

Моему мужу нужно нечто другое… то, что я не могу и не способна ему дать, и утешаюсь тем, что это не мешает ему хотеть меня. И отчаянно боюсь того дня, когда не останется даже этого.

– Прекрати думать, Ева, – приглушенно рычит он, осторожно подталкивая меня к кровати.

Ослабевшие ноги подкашиваются, и я навзничь падаю на постель. Спина касается прохладного покрывала, приятно холодящего разгорячённую кожу. Сделав рывок вперёд, Александр нависает надо мной, блуждая по моему телу голодным взглядом. Короткое промедление, и его руки ныряют под майку, жадно сминают грудь, грубо выкручивая соски, а затем и вовсе стаскивают ее с меня, оголяя чувствительную кожу.

Покрывшись мурашками с головы до ног, я судорожно хватаю губами воздух и сдавлено вскрикиваю, когда он срывает с меня шорты, оставляя абсолютно беззащитной и невероятно возбужденной.

– Давай посмотрим, кто тут исчезает, – его хриплый шепот обжигает мой висок, заставляя меня зажмуриться от невыносимого желания.

Мужские ладони жадно блуждают по бёдрам и животу, разминая, надавливая, направляя… Я тихо выстанываю его имя и выгибаюсь навстречу, ловя знакомое ощущение полного, безусловного растворения… в нём. Только в нем. Всегда в нем.

Хочу его до боли, до исступления, до цветных фейерверков под плотно сжатыми веками, и он знает, видит, чувствует, читает, как изученную от корки до корки книгу, но ему не скучно, не надоело, и я тоже чувствую его острую потребность во мне.

– Не прячься, Ева. Смотри на меня, – приказывает Александр, не оставляя шанса ослушаться.

Я медленно разлепляю глаза, облизывая поплывшим взглядом каждую скульптурно вылепленную мышцу его сильного тела. Он такой невыносимо красивый, что хочется плакать и смеяться от счастья, не испытывая ни малейших сомнений – этот безумно сексуальный, невероятный мужчина – мой. Но ему пришлось доказывать это не год и не два. С такими неуверенными и мнительными особами, как я, не бывает легко и просто, но он терпеливый, настырный и чертовски убедительный.

– Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасна, Ева, – словно прочитав мои мысли, он возвращает мне комплимент, так и не высказанный вслух. – Если бы ты могла увидеть себя моими глазами, ты бы поняла…

Я благодарно улыбаюсь, не в силах вымолвить ни слова. Если бы он мог понять, что я сейчас чувствую, то понял бы – почему. Как все-таки хорошо, что мы не способны проникнуть друг в друга полностью. Что-то нетронутое должно остаться… для себя. Но иногда я бы все отдала, чтобы заглянуть в его мысли, хотя не уверена, что решилась бы.

Страшно…

Я боюсь того, что могу там увидеть.

Встав с кровати, Саша с хищной размеренностью неторопливо избавляется от штанов, освобождая налитый кровью член. Я не могу оторвать от него взгляд, радуясь тому, что в темноте он не может рассмотреть мои пылающие щеки и розовые пятна, расползающиеся по плечам и груди.

Снова склонившись надо мной, Александр прижимается губами к моей ключице, оставляя на коже влажный след, словно маркируя территорию, и скользит языком всё ниже, облизывая мои соски, выступающие ребра и впадинку пупка, заставляя меня нетерпеливо стонать и выгибаться, судорожно комкая в ладонях сбившееся под нами покрывало.

Краем сознания я улавливаю, как он наблюдает за каждой моей реакцией, смакуя мою дрожь, сбившееся дыхание, умоляющие тихие стоны. Я горю так сильно, что любое его движение и взгляд действует на меня, как мощнейший афродизиак.

– Такая нетерпеливая развратная девочка, – цокнув языком, он жёстко фиксируют мои бёдра, раздвигая ноги своим коленом.

Я захлёбываюсь стыдом и удовольствием, когда его ладонь пошло шлепает по моей промежности.

– Эй, больно же, – возмущенно шиплю я, инстинктивно дернувшись всем телом.

Вру, на самом деле меня дико возбуждает, когда он проявляет грубость в постели, но Саша никогда не переходит черту.

Он входит резко, без предупреждения, одним мощным толчком, забирая остатки мыслей и сомнений. Заполняет до упора, сразу переходя на безжалостный, нарочито невыносимый темп, словно ему безумно нравится испытывать на прочность моё тело. Каждое распирающее движение его плоти, как микровзрыв вселенной, как мой личный апокалипсис, сжигающий дотла и возрождающий снова. Порочные ритмичные шлепки наших бьющихся друг об друга тел и его рваное горячее дыхание запускают первую волну ослепляющего наслаждения. Пока меня трясет и выкручивает в мощном оргазме, он почти до боли сжимает мои бедра, не позволяя ускользнуть, а потом продолжает…

Я теряюсь во времени: не понимаю, сколько раз срываюсь в бездну – два, три, может, больше. Саша не даёт опомниться, не отпускает ни на секунду, выбивая из меня короткие хриплые стоны, которые тонут в жесткой мужской ладони, закрывающей мне рот в самый кульминационный момент. С его лица капает пот, острые черты искажены до неузнаваемости, в тёмных глазах ни намёка на мягкость, только голод и дикая, животная страсть.

Я выгибаюсь, дрожу, отчаянно бьюсь под ним, каждый раз думая, что больше не вынесу, не смогу, но он только ускоряется, врезаясь в меня все глубже, сильнее, доводя до исступления, пока в груди не становится слишком тесно, а в висках не начинает стучать оглушающий пульс.

Каждый новый пик, как сорванная пружина, оставляющая после себя мучительное, приправленное болью удовольствие, от которого меркнет свет и исчезают все внешние звуки. На короткое мгновенье тишины и сладкой неги, а потом он продолжает…

Мышцы под его взмокшей кожей напрягаются до предела, дыхание становится тяжелее и жестче, губы сжаты в жёсткую линию. Я знаю, это его максимум, его предел, и отчетливо понимаю, что чудо сегодня не случится. И возможно, не случится никогда. И когда я, захлебнувшись очередным криком, обхватываю ладонями его мокрое от пота лицо, он понимает меня без слов, но я все равно тянусь к упругим горячим губам, хрипло выдыхая наше личное стоп-слово:

– Хватит…

Саша резко замедляется и замирает, упираясь локтями в матрас. Вся его сила стремительно уходит, словно одно мое слово выдернуло из розетки источник питания. Я холодею изнутри, отчаянно пытаясь сдержать слезы, но они прорываются сдавленным всхлипом.

– Не нужно плакать. Все хорошо, – он прижимается своим лбом к моему и несколько секунд шумно и рвано дышит. Затем медленно выскальзывает из меня, все еще твердый и пульсирующий, перекатывается на бок и осторожно ложится рядом, опуская теплую ладонь на мой подрагивающий живот. – Спи, Ева.

Утро снова начинается с секса, впрочем, как и всегда. Если Саша не в отъезде, он трахает меня при любой возможности, но по утрам, когда я еще размеренная и вялая после сна, он делает это с особым рвением. И я искренне не понимаю – зачем. Нуждалась бы я в сексе, не испытывая удовлетворения? Не уверена, хотя…

Несколько месяцев после нашего первого раза Саше не удавалось довести меня до оргазма, несмотря на все старания, но я все равно отчаянно его хотела. Мне было хорошо, приятно, и я не знала, что может быть иначе… пока он не показал.

Помню свой шок от первого испытанного экстаза. Надкусив запретный плод, я подсела сразу, а дальше пошло как по маслу. Я была активной и отзывчивой ученицей, а он возмутительно опытным и извращённым наставником. Но надо отдать ему должное, Саша не требовал от меня мгновенной отдачи, а раскрывал постепенно, раз за разом расширяя границы моей чувственности, а потом оказалось, что с ним не существует никаких границ, кроме установленных им самим.

– Просыпайся, соня, – раздается над ухом его низкий вибрирующий шепот, окончательно вырывая меня из объятий Морфея. Он прижимается ко мне сзади, его раскаленный член уже двигается внутри, а умелые пальцы растирают чувствительный узелок между ног. Второй рукой Саша жестко удерживает мои бедра, ритмично вбиваясь в них своими.

– Не хочу, – капризно бормочу я, чувствуя мужские горячие губы и влажный язык на основании своей шеи.

По спине бегут мурашки, низ живота наполняется тягучим жаром. Черт, я опять предательски влажная и неприлично громкая.

– Врешь, – самодовольно ухмыляется он в мой затылок и, немного сместив меня в сторону, врезается под более резким углом.

Я захлёбываюсь стоном и даже не смею спорить, потому что от оргазма меня отделяют считанные секунды. Точнее толчки. Мощные, тугие, глубокие, сотрясающие до основания и бьющие прямо в цель. Один, второй, третий и я улетаю, на мгновенье теряясь в безвоздушном пространстве, где нет ничего кроме этих мучительных, сладких судорог.

На этот раз мы обходимся без стоп-слова. По утрам муж останавливается сам, если, конечно, я не требую продолжать, а случается и такое. Интенсивная и регулярная сексуальная жизнь сделала меня невероятно выносливой, но вчера он явно перестарался. Точнее я не сумела вовремя сказать, что с меня хватит.

После мы лениво валяемся в кровати, запутавшись в влажных простынях. Александр осыпает мою спину нежными поцелуями, иногда проводит пальцем по рельефу позвоночника, рисуя невидимые линии в тех местах, где моя кожа давно потеряла чувствительность. Я ловлю в зеркале над туалетным столиком наше отражение и не могу оторвать взгляд.

Задумчиво изучаю свое лицо с тонкими неброскими чертами и пунцовыми припухшими губами и не вижу в нем ничего прекрасного. Обычные каре-зеленые глаза, аккуратный маленький нос, ровная бледноватая кожа, оттененная темными немного вьющимися волосами с каштановым отливом. Симпатичная, да, но далеко не красавица. Особенно на контрасте со своим мужем, обладающим яркой мужественной внешностью и источающим природный, почти животный магнетизм.

Словно почувствовав, что я снова тону в самокритике, Саша приподнимается на локте и ловит мой взгляд в отражении. Его крупная ладонь с длинными пальцами и ухоженными ногтями медленно стаскивает простыню с моей груди, а затем отбрасывает в сторону, оголяя меня полностью. В его прикосновении нет ни суеты, ни поспешности – лишь молчаливое, абсолютное право. На меня, на мое тело, мысли, сомнения и страхи. На всю мою жизнь, которая без него не имеет ни малейшего смысла.

Рядом с его сильным смуглым телом, обильно покрытым вязью татуировок, я кажусь себе необычайно маленькой, хрупкой и белокожей, удивительно похожей на фарфоровую статуэтку, прячущуюся в тени огромного дерева. Бугрящиеся мышцами мужские руки напоминают корни могучего дуба, прочно удерживающие меня на земле, а моя кожа, как утренний туман, тающий от одного его взгляда.

Александр ласково проводит подушечками пальцев по моей ключице, словно музыкант, настраивающий любимый инструмент, и я улавливаю в темных глазах мужа неприкрытое восхищение, от которого сладко ноет под ребрами. Я почти растворяюсь под его взглядом, становясь акварельным пятном на мужской ладони, готовым исчезнуть и вспыхнуть снова, если он захочет.

– Ты видишь, Ева? – невесомо поцеловав меня в плечо, проникновенно шепчет он. – Видишь, как мы идеально дополняем друг друга?

– Ты умеешь убеждать, – уклончиво отвечаю я, отчасти мысленно соглашаясь с ним, но в глубине души понимаю, что одних его слов мне недостаточно. Я хочу понимать его, но он не пускает меня за свою броню и не объясняет – почему. – Мне нужно в душ, – мягко высвободившись из жарких объятий мужа, я быстро соскальзываю с постели и направляюсь в сторону ванной комнаты, чувствуя его жгучий взгляд между своими лопатками.

А когда возвращаюсь в спальню, с удивлением замечаю, что кровать перестелена и аккуратно заправлена, а Саши уже и след простыл. Пока я блаженно плескалась в душе, он успел воспользоваться второй ванной, навести в комнате порядок, приготовить мне завтрак и сбежать на работу.

В субботу.

Я не удивлена и не расстроена. Проводить выходной день в одиночестве для меня не впервой. Александр – неисправимый трудоголик, и у него крайне плотный график. Я давно к этому привыкла и со временем научилась извлекать плюсы.

Сделав себе кофе, я устраиваюсь за столом, где меня уже ожидают хрустящие тосты с ломтиками авокадо и красной рыбой. Рядом лежит свежий номер журнала, еще пахнущий типографской краской. Надкусив бутерброд, автоматически проверяю свой телефон, одновременно раздумывая чем бы себя сегодня занять. Можно навестить отца – обещала ещё на прошлой неделе, а потом закрутилась со своими делами и напрочь забыла. Пора срочно исправляться. Обязательно заеду к нему сегодня, но сначала проверю кое-что.

Позавтракав, я перемещаюсь в гостиную и открываю ноутбук. Несмотря на то, что сегодня выходной, рабочая почта перегружена непрочитанными письмами, но первое, что я делаю, проверяю сообщения в приватном чате.

Там мигает новое уведомление:

Алина_Рокс42: «Привет! Ты как, жива после вчерашних откровений? Давай сегодня увидимся? У меня на примете есть одно классное место. Кофейня “Десять зерен” рядом с Барвихой, буквально пять минут от Можайки. Там тихо, стильная веранда, а латте варят просто божественно. Поддержишь компанию?»

Я растеряно потираю бровь, перечитывая сообщение несколько раз. Предложение на первый взгляд выглядит искренне и даже заманчиво. Барвиха недалеко, дорога знакомая, а место, если верить Алине, действительно заслуживает внимания. Правда, есть одно жирное «но». Как-то все слишком стремительно развивается, что невольно вызывает логичные опасения. Да, мы неплохо вчера поболтали, однако переводить сетевое знакомство в живой формат после одной переписки я точно не планировала и на форуме регистрировалась совершенно для других целей.

Алина_Рокс42: «Если ты стесняешься, то зря. Мы можем вообще не обсуждать твои проблемы с мужем. Если хочешь.»

Ага, а зачем я тогда тебе сдалась?

Странно, конечно. Очень странно. И выбранное место, и само приглашение. В пяти минутах от Можайки звучит максимально подозрительно, учитывая, что где-то в тех краях скрывается этот таинственный центр помощи, куда собиралась наведаться Ника. Плохо, что я не догадалась спросить у нее точный адрес, но кто же знал, как все обернется.