Kitabı oxu: «Властелин сознания»

ПРОЛОГ

…Они никогда не проявляли агрессии, но сегодня всё пошло по-другому.

Каширское шоссе в этом месте делало едва заметный поворот. С одной стороны улицы нарядно мигало огоньками казино, с другой теснились ряды ларьков, не закрывающихся день и ночь. Завершал композицию ресторан “Majestic” с небольшой парковкой, всегда забитой машинами до отказа.

Благодаря ларькам и выходу из Метро даже в такой поздний час, около одиннадцати, ток людей не желал стихать. В основном шла молодёжь – хорошо одетые юноши, их сопровождали девушки, смеющиеся, шумные. Реже попадались рабочие, служащие и уж совсем редко бомжи и попрошайки. Бомжей постоянно и аккуратно отлавливала милиция, и они спешили раствориться в темноте дворов.

Поток авто был не потоком, а хилым ручейком, если сравнивать с часами пик, но всё же ручейком вполне активным. Сегодня – ночь перед субботой, конец рабочей недели, и на ярко освещённые московские проспекты выезжали искатели приключений, золотая молодёжь, «спортсмены» – головная боль автоинспекции. Их тачки всегда заметны на дорогах – дорогие иномарки, и отечественные, но существенно улучшенные тюнинговые авто с форсированными моторами, а иные изменялись хозяевами до неузнаваемости – применялась и аэрография, и немыслимое количество фар, всевозможные «обвесы», крылья и прочее, прочее.

Это было их время, и в преддверии субботы они забирали эту ночь без остатка, от заката до рассвета.

У всех этих «спортсменов» было общее качество – горячая, неукротимая кровь.

И жажда риска.

Риск, способ получения адреналина для тех, кто не признавал наркоты, водки и иных подобных способов усиливать вкус жизни.

Блистая лаком капотов и ревя прямоточными трубами, машины проносились по проспекту. Иные же ехали медленно, как бы демонстрируя себя, своё превосходство над «безлошадными», а потому презренными пешеходами.

В потоке показался красный «Феррари». Приземистый и стремительный, он быстро маневрировал, и, поравнявшись со светофором, мягко затормозил. Две огромные выхлопные трубы содрогались, сообщая окружающим о неимоверном количестве лошадиных сил. Тонированные чёрные стёкла скрывали владельца от любопытных глаз. Не дожидаясь зелёного, «Феррари» рванул с места.

Но привычного рёва не последовало, болид двигался абсолютно бесшумно. Он пересёк перекрёсток, и… «прошил» стоящий на остановке автобус насквозь.

Загорелся зелёный. Машины медленно двинулись, набирая скорость, прохожие продолжали беспечно спешить по тротуару к выходу из Метро.

Следующим был большой чёрный джип «Форд». Правый бок у него был ободран до стоек, крыша изрядно помята. Он, так же как и «Феррари», не издавал никаких авто-звуков. За рулём сидел молодой парень. Немигающими глазами он наблюдал за маневрами соседей по потоку, медленно двигаясь вдоль парапета. Было хорошо видно, что его пиджак на плече, ниже шеи был покрыт запекшейся кровью. Поравнявшись с тем местом, где стоял я, «Форд» чуть прибавил газ и скрылся из виду.

Я стоял у выхода из Метро – там, где парапет тоннеля переходил в металлическое ограждение.

Я приходил на это место каждую пятницу.

Электронное табло над входом в Метро показало одиннадцать часов пять минут.

«Порше», тоже чёрный, без лобового стекла, вынырнул из переулка. У него капот был смят так, словно он секунду назад на полной скорости въехал в столб. «Порше» пронёсся очень близко от меня, обдав пронизывающей волной холода.

У водителя не было головы.

Я довольно скоро сообразил, что кроме меня, это странное ночное «шоу» никто не видит. Фантомы появлялись или ровно в полночь, или чуть раньше, но непременно в пятницу. Я открыл это место случайно. Поначалу меня поразило увиденное, но вовсе не тот факт, что именно я обрёл эту странную способность. Не интересуясь причинами, я как завороженный, просто приходил снова и снова. Как и почему я это видел – не знаю.

Тогда не знал…

Ближе к половине первого призраков становилось больше. Они двигались в обоих направлениях, на относительно целых автомобилях и разбитых почти полностью. С пассажирами и без. Но таких, не подлежащих восстановлению, не было. Видимо, здесь было какое-то условие. Условие «возможности движения» – наличия колёс, например – я не был уверен.

Последним прибыл «Крайслер-неон». Его вела девушка, в кожаной «косухе», очень эффектная. Передняя часть у «Крайслера» отсутствовала, как будто её срезали бритвой – были видны вращающиеся шкивы работающего двигателя, плетьми висели рваные жгуты проводов. «Неон» остановился, и девушка посмотрела на меня.

Из открытого окна на меня потянуло могильным холодом. Я чувствовал животом, внутренностями, как она смотрит на меня в упор.

В голове постепенно возник тихий свист.

Я с огромным трудом оторвал руки от ограждения. «Уходи», – чей-то голос звучал в голове. Густая и чёрная, как смола, жидкость потекла из-под «Неона», и, развернувшись параллельно поверхности асфальта, закачалась как змея, пытаясь обогнуть стойку ограждения. Она парила в воздухе в полуметре от меня. Свист усилился и стал почти оглушительным.

Холодный пот выступил на лбу, ноги стали ватными. Какая-то непреодолимая сила тянула меня туда, на дорогу, к машине-призраку.

Собрав всю свою волю, я всё же сделал шаг назад, к лестнице, ведущей вниз….

Часть 1.

Знаки Золотого Тельца.

Глава 1.

Перестройка оказалась неожиданно скорой на расправу. Пожалуй, даже слишком скорой. Нет, умом я понимал всё, принимал и радовался возникающей свободе. Но там, глубоко, где-то в подсознании, всё осталось по-прежнему – так, как нас всех учили. Меня поймут те, кто жил в те времена, когда были «все равны». Даже те, которые успели захватить совсем небольшой «кусочек» брежневской реальности.

Все эти годы я думал о морали. Не о «Моральном кодексе Строителя Коммунизма», нет. С раннего детства колоссальная машина социалистической культуры внушала нам систему ценностей, с её точки зрения, нам, как винтикам СССР, необходимую. Казалось, что эта машина работала безукоризненно и максимально эффективно, исправно стандартизируя миллионы умов. Да, мы могли измениться внешне, могли изменить поведение и даже стать бизнесменами. Но в подсознании многие из нас категорически отрицали это. Мы стали передовыми, свободными, богатыми, и, казалось, уже ничто не напоминало о нашем недалёком прошлом. Мы были почти уверены, что с коммунизмом в сознании покончено навсегда. Почти уверены. Почти. Мы презрительно смотрели на экран телевизора, на пенсионеров, несущих портреты «отца народов» и на красные флаги. И не желали верить в то, что всё это всё равно оставалось глубоко внутри каждого из нас.

Мы оставались «совками» в глубине чувств. На уровне воспитания. На уровне страха. На уровне инстинкта. Но кто знает, возможно что это была и неплохая мораль… Всё лучше, чем её полное отсутствие….

Нас ещё много. Достаточно много. Мы ранимые, иногда добрые и отзывчивые, сентиментальные. Нас этому учили. Мы впитали это в свои души со школьной литературой шестидесятых, семидесятых. С фильмами и демонстрациями. С пионерскими слётами. С водкой в подворотнях на 1 Мая и 7 Ноября.

И сейчас всё это играет с нами злую жестокую шутку.

Жизнь вокруг нас, вот таких «ископаемых», менялась стремительно. Скорлупа трескалась, и падала, несмотря на тщетные усилия подсознания. Можно было замедлить этот процесс, затормозить на какое-то время, стараться не вступать в связь с новым миром, не принимать к сердцу всё это, участвуя в нём только умом. Но это не спасало, конечно. И я думал об этом. И о себе. Чисто риторически я задавал себе один и тот же вопрос: как долго можно будет прятать голову в песок? Пять, десять лет?

Новый мир наступал неумолимо. И очень скоро я это почувствовал….

…Эта история не закончилась и по сей день. Когда она началась, я жил один в двухкомнатной квартире на улице Остужева, недалеко от Садового кольца. Это был почти центр. Впрочем, почему почти? Это и был центр. Квартира досталась мне по наследству. Отец честно отслужил положенный срок в погранвойсках, демобилизовался и устроился на АЗЛК, там он и получил эту квартиру. Через два года после его выхода на пенсию умер Андропов, и началось всё это. Может быть, и это обстоятельство сослужило свою роковую службу – отца не стало ещё через год. После смерти отца мать прожила недолго – казалось, что они, старики, были одним целым. Комсомольцы. Я же, как и все, пришёл с армии, быстро «нагулял» себе жену. Первое время мы жили у моих, позже на съёмной квартире. Почти сразу после похорон – снова у нас.

А потом Валя ушла. Всё случилось как-то тихо. Детей у нас не было. Как гласит закон Мэрфи, если что-то пришло легко, а потом так же легко ушло, подумай – а твоё ли это было? Порой я удивлялся своей циничности, но таков я был. Не знаю, почему, но в душе ничего не осталось, ни плохого, ни хорошего. «Николай, честное слово, ты какой-то вялый. Аморфный. Прямо как медуза. Нельзя же быть таким», – говорила мать. И как каждая мать, она ошибалась, но только наполовину. Снаружи я был флегматик. Но внутри – ? Короче, я был согласен со стариком Мэрфи.

Я работал инженером на том же АЗЛК уже два года, наблюдая за агонией автогиганта. Товарищи-друзья один за другим увольнялись, и я чувствовал, что скоро и мой черёд. Уже были кое-какие договорённости на стороне и планы.

…Рабочий день закончился час назад. С превеликим трудом я продрался сквозь пробки, и когда показался поворот к дому, тосол в радиаторе уже закипал. Термостат приказал долго жить ещё зимой, на новый денег не было. Была весна, тридцатое апреля – я хорошо запомнил эту дату. У меня было ещё одно «великое благо» – гараж во дворе, и притом плановый, как говорят, «с бумагой»

Я загнал машину в гараж и направился к подъезду.

Моя холостяцкая нора располагалась на первом этаже. Окна выходили на две стороны. Мне это не нравилось – со стороны улицы шёл постоянный шум, и лишь с наступлением темноты становилось тихо.

Я отпер дверь, кинул сумку под вешалку, и мимоходом включив телевизор, потащился на кухню. Приготовление еды доходило до автоматизма. Консервы, «заморозка», кофе, котлеты, пельмени – всё отнимало не более десяти-пятнадцати минут времени.

Я бросил в микроволновку котлету. Через пять минут я уже сидел в гостиной, жевал эту самую котлету, прихлёбывал кофе и таращился в экран.

В дверь некстати позвонили. С раздражением, замедлив приятное жевание, я поплёлся в прихожку.

В тысячный раз я пожалел, что так и не вставил глазок в дверь. Вот лень проклятая! Впрочем, эта самая лень пришла как раз тогда, когда ушла Валя.

В дверях стоял незнакомец лет тридцати – тридцати пяти. В руках он держал блестящую чёрную папку.

– Здравствуйте, – сказал он женским голосом, – Вы Меньшов Николай Иванович, правильно?

– Да, ну и что? Я ничего не покупаю, – я уставился на него.

– Вы же на АЗЛК работаете? Я – из вашего месткома. Мы всех своих обходим по вопросу улучшения жилищных условий.

– Проходите, – сказал я равнодушно. Чёрт с ним, пусть заходит. Скучно.

Он вошёл. Я пригласил его в гостиную, за стол, покрытый красным маминым покрывалом. Стол был круглый, неудобно высокий – денег на новую обстановку у меня не наскребалось как-то. Он разложил на столе какие-то бумаги, а я от нечего делать стал разглядывать его.

Он был худощав, пожалуй – слишком худощав. Скулы выпирали, глаза были посажены близко к переносице, нос острый, «утиный». Костюм был новый, но не из дорогих. Ну да, заводской местком… В общем-то, у посетителя была самая заурядная внешность, и всё в нём говорило о том, что передо мной самый что ни на есть обычный «месткомовец».

Всё, кроме глаз.

Глаза были, как телекамеры у робота – совершенно безжизненные, равнодушно, как-то механически фиксирующие окружающий мир. Жестокие. Такие глаза были у фрицев в советских фильмах про войну. Про себя я тут же окрестил его Гансом.

Ганс закончил шелестеть бумагами и встрепенулся.

– Ах да, ну я не представился. Я – Пётр Петрович!

Я хмыкнул в ответ, продолжая наблюдать. Мне нравилась психология, хотя я в ней ни черта и не понимал. Иногда, в мечтах, я был психологом.

– Вам повезло, Николай Иванович. Сейчас, как известно, сдаётся – да что там сдаётся – уже сдан… Дом, ну вы знаете, в Ясенево, да. Так вот, наш дом, заводской. Вы же писали заявление? – Ганс широко улыбнулся.

– Ну да, писал. Но это тогда, когда нуждался. А сейчас я забрал его. Вы не знаете?

– Ну да это не беда. Очередник отказался, и вспомнили, вот. Можете въехать, прекрасная новая квартирка, да. На четыре квадрата больше, чем эта ваша. Ну, счастливчик вы, Николай Иванович! Только нужно сразу, вот. Прямо завтра, или там послезавтра. Ордер получите в понедельник, у нас в месткоме.

– Но я не собирался…. Да меня и эта устраивает, – я ничего не понимал.

– Пустяки, Николай Иванович. Все сразу теряются. Вы только подпишите. Вот здесь.

Глаза у Ганса оставались неподвижными. Он пододвинул мне бумагу и ручку. Я стряхнул с себя оцепенение.

– Послушайте, Пётр Петрович! Я не собираюсь ехать в этот микрорайон, к чёрту на кулички, даже в квартиру, большую этой. Вы меня понимаете?

– Да ладно вам, Николай Иванович. Полно горячиться. Решение уже принято…

– Какое ещё решение?!

– Ну, машина от завода – для переезда, вам ещё кредит на мебель, вы же просили – беспроцентный.

Я опешил. Кредит я просил, начиная с лета, каждый месяц, это была правда. И каждый раз мне отказывали, объясняя это предстоящим банкротством. В голове мелькнула смутная догадка. Ганс её тут же и подтвердил:

– Я настоятельно рекомендую вам, Николай Иванович, не артачиться. Сам Геннадий Артурович (так звали замдиректора по финансам) переедет в вашу старую квартиру. Надеюсь, вы понимаете? Он сам обещал посодействовать вам, в смысле карьерного роста. Вы бы хотели стать старшим инженером, ну, скажем, цеха? Подписывайте.

Я был в курсе всех кадровых игр в цехе и хорошо знал, что должность «старшего инженера» периодически создавалась для многочисленных бездарных родственников начальства, с тройной зарплатой. С чего бы эту синекуру стали предлагать мне, инженеру третьей категории? Ганс врал. Я терялся в догадках. Похоже на то, что из меня собирались сделать идиота…

– Пётр Петрович, а не пошли бы вы отсюда, пока не стемнело на улице?!

Ганс вздрогнул и резко поднял голову. Физический перевес был явно не на его стороне. Его глаза превратились в две сверлящие точки. Ему бы сейчас шмайссер.

И каску.

– Напрасно вы так, Николай Иванович, ой напрасно. Признаться, я полагал, что мы договоримся.

Он аккуратно собрал со стола бумаги.

– Да, напрасно, – повторил он и вылетел в подъезд.

Настроение было испорчено. Я плюхнулся в кресло и уставился в «ящик». Чёрт знает что! Завтра нужно будет узнать на работе подробнее, в чём тут дело. Но всё это уже вылетало из головы.

Через час я почти забыл этого загадочного «Ганса». Всё-таки телевизор – великая вещь, как бы там ни говорили. Полагая, что Пётр Петрович больше никогда не напомнит о себе, я заблуждался. Правда, он действительно больше не явился, но несколько раз звонил до конца недели. И я уже устал «посылать» его беспрестанно в ту самую сторону, как тут и началась вся эта «история».

Это случилось в пятницу. Последние дни, именно в пятницу, я ездил на Каширское шоссе. В жизнь, до этого монотонную и скучную, вошло событие, которое я не мог объяснить – меня стали посещать какие-то видения. Неясные призраки преследовали меня, и не во сне, а наяву. Я видел их отчётливо, но это не пугало, а наоборот – возбуждало любопытство. Способности экстрасенса были мне без надобности, но то, что я открыл их в себе, всё же заставляло пересматривать убеждения закоренелого скептика. Это странное видение.

Я был болен, болен, болен….

Возвращаясь и проходя через двор, я увидел две машины, стоящие одна за другой у дома, на них грузили свой домашний скарб переезжающие, мне незнакомые. В своём доме я знал всего двух-трёх соседей, не больше. Протиснувшись между двумя шкафами, я нырнул в тёмный подъезд.

Всё в этом мире движется по кругу, как и мой убогий быт. Включив на ходу телевизор, я шагнул в кухню и «кинул» в микроволновку судок с овощами, не забыв и кусок колбасы, жалея, что пива сегодня в меню не было предусмотрено. Что же? Я напялил тапочки, и, включив таймер, сел в кресло.

Раздался звонок. Если это снова Пётр Петрович…

Я поплёлся в коридор, и, не удосужившись спросить, кто за дверью, отпер замок.

Удар в переносицу отбросил меня к стене. Вспышка ослепительного света мгновенно захватила мозг, в миг отключив сознание. Голова угодила в бра, висевший за спиной, плафон лопнул и разлетелся, рассекая кожу на затылке. Второй удар пришёлся в солнечное сплетение.

Свет сменился полной темнотой….

…В голове звенело. Я медленно приходил в себя. Судя по окружающим предметам, они втащили меня в комнату. «Они» – двое молодых людей в кожаных чёрных куртках и джинсах. Они стояли по обе стороны от меня, негромко разговаривая. Тот, что был в поле моего зрения, крепкий, казался огромного роста. Широкое лицо его явно не было отмечено печатью мудрости, как сказал бы Соловьёв. Один глаз у него был неподвижен.

Они говорили что-то о каких-то документах. Второй тотчас начал рыться в моих шкафах и письменном столе.

Я попытался встать на колени и получил удар ногой. Удар пришёлся вскользь, и я встал на одно колено. Нападавшие подскочили, всё было очень быстро, быстрее, чем я смог оценивать обстановку. Удары, в основном по голове, посыпались молниеносно. Эти ребята были профи. Голова стала «обматываться» ватой, звон усилился. Звуки исчезали постепенно, сильная тупая боль в темени вдруг опрокинула сознание. Последнее, что я почувствовал – это сильный удар в грудь….

…Холод пронизывал тело насквозь. На мне было покрывало, моё собственное, с дивана. Я стащил его и увидел небо. Голову я совершенно не чувствовал, только какую-то часть лица, кажется, правую. Я поднял руку и попытался ощупать голову – всё было липкое. Я провел рукой выше и вдруг ощутил страшную боль.

Снова наступил провал в памяти. Какие-то то ли взрослые, то ли дети склонялись надо мной. Было сыро, сквозил ветер, шумела текущая вода.

***

На меня наткнулись деревенские мальчишки под высоким откосом шоссе, на берегу маленькой речушки, в десяти километрах от Клина – но об этом я узнал позднее, уже в больнице.

Глава 2.

– Множественные повреждения правой теменной части черепной коробки, без проникновения. Сотрясение. Кровоизлияния не было. Ссадина на затылочной части черепа. Глубокая, пятнадцать сантиметров длиной. Проникающее ножевое ранение в область сердца. Была потеря крови, средне. Четвёртая группа, резус отрицательный.

Полная, невысокого роста медсестра держала в руках несколько листов бумаги. Врач, в белом халате, несколько коротковатом ему, был на две головы выше её. Огромный нос, настоящий рубильник, делал его похожим на грифа-стервятника. Впрочем, травматология, где я, по всей видимости, находился, как раз была очень подходящим местом для такой птицы.

Я лежал на койке и наблюдал за происходящим через полузакрытые веки. Или мне казалось, что я наблюдал.

– Ему здорово повезло, – у «грифа» был низкий голос. Наверное, такой голос очень нравился женщинам. Хотя нос и рост тоже идут иногда в счёт.

– Да, ещё бы час, и всё.

Врач повертел бумаги в руках.

– Две операции. Людмила Иосифовна, у меня к вам просьба. Когда он придёт в себя, выясните, относительно документов и всё прочее – следователь придёт, как только будет возможно. Ну, или хотя бы полис. А так держать его здесь только по распоряжению Минздрава, возможно не больше двух недель.

– Ну, я не думаю, Роман Ильич. Приличный молодой человек. Я уверена, всё выяснится.

– Ну, ну, – врач сунул ей в руки бумаги и равнодушно направился к выходу из палаты. Медсестра вложила их в папку, лежащую на столе и стала менять пакетик с лекарством в капельнице. Я попытался пошевелиться, но ничего не получилось. То есть совсем ничего. Это было новое чувство. Препарат снова стал поступать по прозрачной трубке, и я уснул.

Молодой организм делал своё дело – я пришёл в себя быстрее, чем ожидали медики. Посещение следователя оставило у меня вместо удовлетворения отдалённые сомнения, и вместо ясности появились подозрения и фантазии. Следователь был похож не на Знаменского, как ожидалось, а на продавца баклажанов с районного рынка. Конечно же, судить о человеке по его внешности нелепо, по меньшей мере, но я не мог отогнать от себя всякие мысли.

Следователь записал мой бред о нападавших. Почему же бред? Мне показалось, что следователь так и подумал. По крайней мере, весь его вид во время разговора был таков. Мол, говори, я, конечно, запишу эту фигню, и всё такое.

Ну и ладно.

Вскорости я забыл о следователе. Во-первых, я почти был уверен, что наша милиция никого и никогда не находит и не наказывает в подобных случаях. В самом деле, это же не кража белья у Марьванны, и не пьяный дебош около ларька с поножовщиной. Я не считал себя важной персоной, но, вспоминая нападавших, я понимал, что это не просто хулиганы. Было такое чувство, что как-то всё началось с этого неприятного до невозможности Ганса.

Я это понял, но ясности совсем не получилось. Слишком уж невероятный способ завладеть квартирой! Нет, тут другое. Что? И я не стал ломать голову, решив оставить все эти размышления на потом.

Во-вторых, вскоре произошла встреча, изменившая всю мою дальнейшую жизнь, хотя это было бы очень мягко сказано. Тогда я не знал ничего. Но если бы знал наперёд, очень вероятно, что я и не стал бы даже знакомиться с этим человеком. Эта встреча стала началом удивительных событий, совершенно невероятных.

Но обо всём по порядку.

Я уже чувствовал себя значительно лучше, и меня перевели в общую палату. Я ждал известий от следователя, но он так и не явился. «Чёрт с ним», – решил я. В палате кроме меня лежал ещё один человек. Кому приходилось вот так лежать на больничной койке, знают – здесь, как в купе вагона, неизбежны откровенные разговоры, а иногда и исповеди. Эдакий закон жанра. Так было и здесь, со мной и с моим соседом по палате.

Мы познакомились.

Андрей Барков (так он назвался) был одного возраста со мной, поэтому ритуал прошёл легко, и вскоре мы вполне понимали друг друга. В первый же вечер он подошёл сам – мне пока было трудно долго двигаться.

– Кто же это тебя? – спросил он. В его голосе звучало искреннее сочувствие.

– Они не нашли их. Я их первый раз видел.

– Хулиганы, что ли? На улице? Извини, я так…. Можешь не говорить.

– Я не знаю, за что. Только догадываюсь.

– Ну да. Впрочем, понимаю.

Я вкратце пересказал квартирное избиение.

Он подошёл к своей койке и достал пачку сигарет из тумбочки. Закурил, жадно затянувшись.

– Андрей, медсестра….

Спохватившись, Барков распахнул нижнюю фрамугу окна, разгоняя дым ладонью.

– Чёртова перестройка. Чёртов Горбачёв этот. Эти гниды на джипах, чтоб их! И ведь хозяева жизни… Ну что тут сделаешь…. Я расскажу тебе одну историю, пожалуй. Тебе интересно будет. Тоже, знаешь.

Докурив сигарету, он на минуту задумался, потом с жаром сообщил:

– Коля, я щас!

Схватив пустой пакет, он скрылся за дверью. Вскоре он появился и выставил на стол полдюжины пива. Нашлось полбатона копчёной колбасы, хлеб и настоящая килька в томате. Он подвинул к моей кровати стул, кое-как сгрудил на него снедь – вполне можно было пировать.

Андрей откупорил одну бутылку, и, налив мне в стакан, отхлебнул прямо из горлышка.

И начал свой рассказ….

…Барков работал в небольшой фирмочке по производству тары, располагавшейся на территории автоколонны. Это было удобно, фирма заключила с руководством этой же автоколонны договор на вывоз и транспортировку продукции. Автоколонна была на грани банкротства и была рада любым деньгам. Стояла она на отшибе, и других желающих арендовать пустующие площади не находилось. В общем, здесь вполне комфортно чувствовал себя коллектив цеха.

Всего работало восемнадцать человек. С момента открытия прошёл год и шесть месяцев. Оборудование – станки полуавтоматы – было самое современное, немецкое, всё блестело аккуратными бирками и надписями, у рабочих была униформа. За чистотой следили две уборщицы. Инженер, водитель погрузчика, наладчики оборудования, аппаратчики, разнорабочие, бригадир. Зарплату платили неплохую – у Андрея выходило аж по 600 баксов. Бухгалтерия и офис находились в городе.

Фирма называлась «МосУниПак», она производила картонные коробки различного калибра, и, судя по количеству выпускаемой продукции, дела шли неплохо. Ежедневно из цеха уходило свыше четырёх тысяч этих самых коробок. Андрей проработал несколько месяцев, и ему здесь очень нравилось. Даже строгая дисциплина, царящая на производстве. Пьянок не допускалось, опозданий и прогулов тоже, однако именно это и послужило причиной того случая.

Андрей сдружился с напарником, Степаном Кравченко. Стёпа был женат и до невозможности любил свою пятилетнюю дочурку, Ритулю. Этой зимой она заболела, и Стёпа написал заявление с просьбой отпустить его с работы на один день. Были такие дни, когда продукция не производилась – станки перенастраивали на другой размер выкроек и основные рабочие «отдыхали».

Он съездил с заявлением в офис, к начальству, но там ему отказали.

Стёпа приехал к Баркову поникший, с серым лицом, он чуть не плакал – на следующий день нужно было срочно вести Ритулю в больницу. И Кравченко самовольно не вышел на работу. Наверное, можно было что-то сделать…. Ну, поставили бы ему день, все же свои люди… Только и бригадир, и инженер боялись не меньше за своё место, чем все остальные.

В общем, его уволили. Без отработки, без оплаты неиспользованного отпуска, не заплатили премию, которую он честно заработал. Стёпа ходил, просил, но всё было бесполезно. Всего за один день! Конечно же, все ребята были на его стороне. Только молчали. Никто не захотел конфликтовать, кроме Андрея.

***

Река делала разворот вокруг холмистой возвышенности, и снова изгибаясь, устремлялась вдаль. Широкая долина была почти лишена растительности, и только вдоль берегов виднелись чахлые кусты и одиноко стоящие деревца. Кругом, сколько хватало глаз, простиралась сухая каменистая земля с островками высохшей травы.

Солнца не было. Всё – и холм, на котором когда-то стоял Кремль, и бывший центр огромного города, и река, и равнина – всё было окрашено в зловещий кроваво-красный цвет. Даже небо. Багровые облака низко неслись над мёртвой землёй.

Я стоял на краю речного обрыва. Ветер, который должен был пронизывать насквозь и сбивать с ног, был для меня неощутим. Справа, против холмов, половину неба занимали четыре вертикальные чёрные тени. Они колыхались в мареве испарений. Тени были исполинские. Я спокойно взирал на них, когда услышал голос Страйдера:

– Это Всадники Апокалипсиса.

Мы находились на втором Уровне. Я всматривался в них с надеждой услышать ещё что-то.

Но Страйдер молчал.

Так близко! Так близко от материального мира… Они могут вторгнуться в любое мгновение, а могут это сделать и через девять сакральных лет. Это был самый максимальный срок – девять земных лет. Ведь на Уровнях отсутствует Время и Пространство. Есть только Вечный Свет.

– Пора, – сказал Страйдер.

Находиться здесь больше не было смысла. Сознание сжалось в яркую точку, исчезая навсегда.

***

Кравченко помыкался с месяц. Он вроде бы и махнул рукой, но поиски источников существования быстро отрезвили его – работы не было. Никакой работы не было. Деньги кончались, и он решил подавать в суд. Формально он был прав, но тут возникло одно непредвиденное препятствие.

Как оказалось, фирма «МосУниПак» была дочерним отделением другой, более крупной корпорации, и все распоряжения и инструкции исходили от неё. И, как выяснил Кравченко, подавать иск следовало не на «МосУниПак», а на эту корпорацию.

В цехе были все удивлены и растеряны. Всё это время никто и не догадывался ни сном, ни духом. Надо же…

Эта корпорация называлась «Властелин». Когда Андрей услышал это от Стёпы, он сразу вспомнил, что значилось на тех надписях, которые они наносили на упаковку. Там значилось: производитель «МосУниПак». Затем – адрес, реквизиты, телефоны. И в правом нижнем углу таким меленьким шрифтом: «Властелин». И так – на всей упаковке.

Вскоре Стёпа исчез. Андрей не мог до него дозвониться, жена Стёпы в перерывах между всхлипываниями по телефону сказала только, что ничего не получается, и что Стёпы нет два дня. Позже Андрей узнал, что в офисе Стёпе не дали адрес головной корпорации, его попросту вышвырнули. Он попытался узнать адрес сам, но корпорация нигде не значилась – ни в телефонном справочнике, нигде. Как будто корпорации «Властелин» не существовало. Тогда он по совету адвоката пошёл в милицию. На основании заявления там могли выдать справку о местонахождении ответчика.

Стёпа так и сделал. Вернее сказать, что он, наверное, так сделал. Труп Кравченко нашли в десяти километрах от города, в том же самом месте. Андрей, как только услышал об этом, тут же взял расчёт. Он решил разобраться в этой истории до конца. У Баркова был друг, у которого была своя фирма «Лондон» – частное сыскное агентство. Он обещал помочь, но по прошествии недели Андрею позвонили и посоветовали успокоиться. А ещё через день, как раз после того, как Андрей зашёл в «Лондон», его сбила машина. Так он попал в травматологию.

– Знаешь, почему я тебе решил всё рассказать? – спросил он меня, закончив свою историю.

– Ну и?

– На теле Кравченко были точно такие же раны.

– Какие это – точно такие?

– Травма головы и ножевой удар в сердце. Только в отличие от тебя он не выжил. Вот так-то.

Я задумался. Но он прервал мои мысли.

– Знаешь, я уже свыкся с мыслью, что это не могло быть связано с работой, пока не узнал о тебе. Ну, я думал, что это случайно. На кой чёрт его занесло за город? И всё такое. Но сейчас всё стало ещё больше непонятно. Зачем, ради чего солидная фирма станет убивать такого, как Стёпа? Чтобы он не узнал её адрес? Смешно, ей богу. Коля, я тебя попрошу об услуге. Можно?

– Конечно. Только я не знаю, чем мог бы тебе помочь.

– Если вдруг всплывет что-то, то сообщи мне. Лады?

– А ты сам-то что?

– Честно? Я боюсь.

– Чего же?

– Не знаю. Так, не хочется разделить участь Кравченко. Я, знаешь ли, не боец. Я думал об этом. Нам всегда говорили, что мы ведём революционную борьбу, борьбу между классами и всё такое там. Но из нас все семьдесят лет делали каких-то безвольных, трусливых амёб. Вот я такой и получился. У них получилось. Не знаю я, Коля, не знаю.

Он плеснул себе в стакан пива и плюхнулся на кровать.

Зря он мне всё это говорил. Я и сам начинал бояться. Ведь, по словам Андрея, выходило, что из меня натурально собирались сделать жмурика. Стало не по себе.

Глава 3.

Через день в палате появился «коршун» в сопровождении пухлой Людмилы Иосифовны. Он склонился над моей кроватью, словно намеревался немного поклевать.

– Ну что ж, батенька. Номер вашего полиса мы, по крайней мере, выяснили, в вашей поликлинике по месту жительства. Но вот следователь звонил. Он сообщил, что по тому адресу, который вы ему дали, прописаны почему-то совсем другие люди. Так получается, что вы что-то напутали, или мы. Хотя, с такой травмой…. Ну ладно. Вы еще пролежите у нас две недели, и я вас выпишу.

Он дал указания медсестре и продолжил обход. По моим подсчётам, я уже кантовался в этом «храме» медицины четвёртый месяц. Из них последние два после третьей операции – на ногах. Это обнадёживало. Что ещё радовало, так это везение с соседством. Андрей оказался вполне порядочным парнем. И что самое главное, он оказался интересным собеседником. Сказывалось его образование – он когда-то окончил факультет журналистики, хотя ни дня не работал по специальности.

Спасибо перестройке…

Мы болтали по вечерам, иногда скрашивая их пивом. Персонал больницы, особенно младший, знал об этом, и если это было в пределах разумного – закрывал глаза.

Вскоре настал день моего «освобождения». Я с утра забрал из кладовой свои вещи и получил выписку. К чести сестры-хозяйки, они были вычищены и даже выглажены. Можно было и пройти курс лечения значительно быстрее и качественнее, но для этого нужны были деньги. Хорошо ещё, что нашёлся номер полиса, когда я был без сознания. Родственников не было никаких, а знакомым было до фонаря, что я не появляюсь на работе, завод фактически уже закрылся.

Я предчувствовал, что с квартирой возникнут какие-то проблемы. Неясность и тревога висели в воздухе. Я поделился этим с Андреем.

– Квартирные убийцы? Ну да, ну да. А тебе есть к кому пойти на первое время-то? Мало ли чего?

Я мотнул головой. Друзья-то были, но это на неделю. А дальше я надеялся разобраться быстро. Андрей нацарапал в блокноте адрес общежития, где он жил, и фамилию коменданта.

– Скажешь – от меня. Пристроит. И вот ещё, – он ещё что-то написал и вырвал листок.

– Что это? – спросил я, глядя на второй адрес.

– Это мне дали в «Лондоне». Здесь адрес «Властелина». На всякий случай.

Я пожал ему руку, но он не выпустил её.

– И последнее, что я хотел тебе сказать, Коля. Вот тебе ещё один ориентир – дед Савелий. Если ничего не будет получаться, или опустятся руки, или тебя опять захотят убить – найди этого деда. Не смейся. Когда ты его увидишь, то сам всё поймёшь. Он когда-то вытащил меня с того света, и я только по молодой своей глупости не остался у него. И сейчас жалею, да только поздно – к нему второй раз не возвращаются.

– Почему? – удивился я.

– Не удивляйся. Если попадёшь к нему – Андрей почему-то перешёл на шёпот – не удивляйся ничему. Слышишь, ничему! И обо мне ему вообще ничего не говори.

Он впал в странное беспокойство. Нервно закурив, он сбивчиво объяснил мне дорогу к странному деду. Это оказалось далеко. Какая-то деревенька в ста километрах от Москвы. Запомнить было нетрудно.

Я рассеянно сунул бумажку в карман и направился к выходу. Никаких вещей у меня не было….

…Примерно через час, или около того, я был уже дома. В голове нарастало полное смятение. Я вошёл в подъезд, и…. Остановился на площадке первого этажа.

Двери в мою квартиру не было. Стена! Она была ровно оштукатурена, так же как и противоположные стены. Дверей соседей тоже не было. У меня задрожали колени и перехватило дыхание. Ничего не соображая, я выскочил на улицу.

На лавочке перед подъездом сидела какая-то мамаша с коляской. С бешено колотящимся сердцем я почему-то побежал вдоль дома, и, повернув за угол, очутился на другой стороне дома.

Поток машин проносился мимо. Я ошалело посмотрел на фасад – на всех окнах первого этажа были установлены решётки и ролл-ставни, окна были тонированы. Там, где было окно моей квартиры, красовалось высокое крыльцо. На крыльце курил охранник в униформе.

Я подошёл ближе и у входа, на вывеске, прочёл: ООО «ХХI век». Больше ничего. Только в нижнем правом углу, помельче: корпорация «Властелин».

Я стоял, разинув рот. Охранник, молодой парень, докурил сигарету, аккуратно затушил её о подошву высокого шнурованного сапога и окликнул меня.

– Эй!

Я вышел из оцепенения. Две телекамеры бесшумно поворачивались, фиксируя происходящее перед входом в офис.

– Вали отсюда, придурок, – сказал он, дружелюбно добавив:

– Вали давай, здесь нельзя стоять.

Я тупо, не мигая, посмотрел на его нашивку – «служба безопасности». На поясе болталась резиновая дубинка.

Развернувшись, я поплёлся по улице, как побитая собака. Всё было глупо. Глупо рваться в это самое ООО и что-то требовать, глупо биться головой в то место, где была дверь в мою квартиру. Глупо. Глупо вообще идти по этой улице.

Резкий сигнал отрезвил меня. Передо мной стоял огромный джип. Из открытого окна высунулся толстый бритый парень в тёмных очках.

– Эй, долдон! Ты что, шары залил с утра? Куда прёшь?

Он рванул с места, обдав меня гарью. «Так тебе и надо! Раскис. Соберись!» Но это не помогло. По-прежнему тряслись колени. Меня попросту вышвырнули на улицу, бесцеремонно, как окурок в форточку. Вот так.

Я машинально достал сигареты из кармана. В милицию и в бога я не верил. В суд тоже. Что оставалось? Самому браться за автомат? Я не мог. Мораль, впитанная с молоком, с первым вдохом, сделала из меня законопослушного «совка», интеллигента с авоськой. Я не мог даже поставить мышеловку на мышь, таскающую из моего гаража припасы.

Гараж!

Я вернулся во двор дома. Гараж стоял на месте. Ключи были тоже со мной – от несуществующей квартиры, от гаража и от машины. Я подошёл к гаражу, достал ключ и сунул его в скважину замка. Нет, постой, и что же дальше? Тащить друзей в свидетели, доказывать, что я – это я, судиться…. Возвращать квартиру…. Внутренний голос дал о себе знать. Я почему-то подумал, что не дойду даже до двери в суд, и меня постигнет судьба Стёпы. Я отчётливо и ясно понял это. Моментально.

Тысячи таких вот бомжей заселили колодцы тепловых сетей, оккупировали вокзалы и парки. Учиться хорошо бы на чужих ошибках, так обычно поступают умные люди, а я самоуверенно причислял себя к ним. Не смотря ни на что.

Я принял решение и повернул ключ. Распахнул ворота. Моя родная «семёрка» стояла смирно, ожидая хозяина. Меня! Стало легче. Я сел за руль и запустил двигатель.

Выехав за город, я направился на юг. Сомнения развеялись – я уже знал, куда ехать. Пристроившись во второй ряд, я ехал со скоростью около семидесяти – внимание работников ГИБДД мне было сейчас ни к чему.

***

Самый обычный дом-пятиэтажка выходил с торца окнами на Каширское шоссе. В нём было семьдесят девять самых обычных квартир. Кроме одной, последней, восьмидесятой.

Каждую пятницу именно в этой квартире появлялся Маркус. Ровно в шесть часов шесть минут и шесть секунд, вечером, он отпирал дверь, входил в большую комнату и там начинал чёрный ритуал.

По четырём углам комнаты на огромных подсвечниках он зажигал четыре чёрные большие свечи. На полу уже был начертан круг, описанный вокруг пятиконечной прорезной звезды. Посреди круга стоял алтарь. Алтарь был покрыт чёрным шёлком с вышитыми серебром священными арамейскими письменами. Магнитным порошком на полу были сделаны изображения символов астральной защиты. На алтаре покоился человеческий череп. Рядом с ним стоял золотой подсвечник с толстой красной свечой. Вкруг располагались четыре маленьких зеркала в изящных оправах из серебра. Свет пламени свечи отражался в них.

***

…Маркус в длинном чёрном одеянии стоял у алтаря, и свет горящих свеч блестел в его безумных глазах.

– Прето волюнтас ет терра, инсекто магнум. Ин коелис рабаникум сигнаториум, седуктор арканорум…

Маркус произносил заклинание. Он простёр обнажившиеся руки, жилистые, с крючковатыми пальцами. Дым из курильницы, стоящей за его спиной, перестал подниматься к потолку, он расстилался всё ниже и ниже. Тени заплясали на стенах.

– Деворатор ет прима, деворатор ет сартура кетра. Астимус ноэртрум корса, арканорум ноктикула некро!!!

От черепа отделилась небольшая тёмная сфера и медленно поднялась над алтарём. Её поверхность была матовая и ничего не отражала. Её поддерживали четыре тонких световых луча, исходящие от зеркал. Сфера быстро вращалась.

– Росперо ес кетра, адвениат некро кетер! – выкрикнул Маркус. Его лицо было страшно искажено. На поверхности сферы стали появляться проблески. Она вдруг ярко вспыхнула, и…исчезла.

Маркус в изнеможении опустил напряжённые руки.

Он уже который раз делал попытки установить связь с Миром Мёртвых, но безуспешно. Чёрный дым медленно оседал на алтарь. Всё шло прахом. Вся подготовительная работа, целый месяц.

Но он был обречён повторять всё снова и снова.

Маркус щёлкнул пальцами. Свечи тут же погасли.

Несдержанность. Он не любил дешёвых трюков и выключатель привел в действие рукой, просто включив им свет – шторы были плотно задёрнуты.

Около двенадцати….

….За шторой, на подоконнике, стояло зеркало, он забыл про него. Непростительная оплошность для мага такого уровня.

Небольшое зеркало на подставке. На его поверхности всё ещё плясали огоньки чёрного пламени. Оно было направлено в окно, на улицу. Как раз на то место, на шоссе у парапета, где был вход в Метро.

…Они никогда не были агрессивными.

Место было достаточно людное. Каширское шоссе здесь делало едва заметный поворот. С одной стороны улицы мерцало огнями казино, с другой теснились ряды ларьков, не закрывающихся день и ночь. Ресторан “Majestic” завершал «композицию»….

Маркус уже три месяца безуспешно вызывал силы мёртвого мира.

***

Я уже подъезжал к Подольску, когда заметил, что лампочка топливного указателя горит, не мигая – бак был пустой. Какой смысл высматривать заправку – денег-то всё равно нет? Ни денег, ни паспорта, ни прав, ни дома, ни хрена. А теперь вот и бензина.

Я миновал Подольск и покатил дальше, ожидая, когда встанет машина. Указатель у дороги сообщил, что до Серпухова сорок километров, а стрелка и вовсе упала на ноль.

Всё, что мне оставалось – это начать жизнь заново. И чем дальше от цивилизации, тем лучше. Я несколько раз бывал в деревне, и там всегда мысли сами собой приходили в порядок, и душа успокаивалась. Мне пришла в голову мысль, что наверняка не меня одного так манили запахи сена и тишина.

Ещё километров тридцать. Я ничего не понял, что там с бензином. По всем расчётам он кончился давным-давно. Чудеса какие-то. Если бы я знал, что это было только начало… О чудесах я имел очень приблизительное представление, как оказалось впоследствии. Тем не менее, уже должен быть этот Серпухов. Я что-то слышал об этом городе. Ускоритель, учёные, открытия….

Ещё с пять километров. Ничего.

Куда я ехал? За каким чертом?

На обочине замаячила фигура. Старушка, с клюкой, в платке и телогрейке, сжимала в сухоньких руках небольшую корзинку. Ясно, сезон грибов, сентябрь….

Она махнула, я остановился.

В зеркало я заметил, что старушка и не собиралась ехать – она продолжала свой путь в сторону, противоположную моему движению. Показалось. Я сдал назад и вышел из машины.

– Здравствуйте! – громко крикнул я. Старушка обернулась.

Я подошёл ближе.

– Чего тебе, милок? – сказала она, внимательно глядя на меня и щурясь. Телогрейка оказалась не телогрейкой, а опрятной, чистой кофтой. На голове берет. Она улыбнулась, являя полный рот зубов, и на секунду мне показалось, что передо мной женщина средних лет.

– Вы не знаете, где-то здесь деревня должна быть, Исток называется. Не знаете?

Глаза старушки лучились.

– А тебе, милок, туды зачем?

– У меня там друг живёт, – соврал я.

Старушка хитро улыбнулась.

– Ну, здесь недалече будет. Поезжай ещё прямо, там и столбец увидишь. Да, а на нём-то надпись и будет.

И повторила:

– Тебе – недалече будет.

Она повернулась и пошла по обочине, но уже без клюки. Я помотал головой, отбрасывая наваждение – по дороге шла не старушка, а молодая девушка с огненно-рыжими волосами.

Она обернулась. Её смех отозвался эхом в высоких соснах.

Я бросился в машину. Только закрыв дверь, я успокоился. В зеркале никого не было.

Чур меня.

Я завёл машину и поехал. По моим расчётам, было около полудня, но солнце клонилось к закату. Неужели я так долго ехал? Однако надо было торопиться.

Через триста метров я увидел указатель: «Д. Исток», и стрелку – направо. Надо же, Пырловка под Крыжополем. Ещё и указатель! Деревня федерального значения. Не успел я повернуть направо, как двигатель заглох. Ну вот, наконец-то всё нормально.

Ну что, пешком? Ну и ладненько. Я запер машину и пошёл к повороту. На другой, левой стороне дороги стоял щит, «спиной» ко мне. Меня взяло любопытство – я дошёл до щита и посмотрел на него. Ёшкин кот!

На щите значилось: Серпухов – прямо, сорок километров. Налево – деревня Рыжики, никакого Истока не было.

Чертовщина какая-то. Это что ж, я проехал Серпухов? А где же он был? И на чём я так отмахал, без бензина-то? Ага, заснул за рулем, и Серпухов проспал просто.

Я повернул к деревне. Она была недалеко, километрах в двух. Дорога спускалась к ней с пригорка, и вся деревня, обозримая с этой возвышенности, показалась дворов на пятьдесят, не больше. В таких деревеньках все друг друга знали.

Глава 4.

Картонные коробки фирмы «МосУниПак» направлялись на сотни предприятий страны. В них упаковывали рыбные консервы на дальнем востоке, телевизоры, комплектующие для отечественных автозаводов, приборы, химические реактивы, стройматериалы, лекарства и многое, многое другое. На всех этих товарах стояла маркировка заводов-изготовителей. Но кроме обычной маркировки, на большинстве из них значилась ещё и другая, дополнительная. А где не позволяло пространство – простой маленький штампик – «К. В.»

Корпорация «Властелин». Если учитывать ещё и сферу обслуживания, питания, развлечения, туризма, культуры, то корпорация и там имела тысячи дочерних предприятий. И эти дочерние предприятия были отнюдь не какие-нибудь мелкие фирмочки.

Такое соотношение сил в мире бизнеса сложилось совсем не вдруг. Поначалу было создано маленькое бюро в одном из экономических институтов, которое уже тогда называлось «Властелин». Затем оно было преобразовано в ИЧП, затем – в НПО. Оно занималось интеллектуальной собственностью. В то время никто не знал толком – что это такое и можно ли этим торговать. Тем более – можно ли на этом заработать. А так как руководитель этого «Властелина» не выделялся ни сверхвысокими доходами, ни умопомрачительными машинами, ни громадными особняками, то и интереса для мира жёсткого бизнеса не представлял. Им не интересовались так же и так называемые братки. И милиция тоже. Денег у этого человека не было, а интеллектуальная собственность бандитов не притягивала, во всяком случае, в то время. В самом деле, это же не партия видеомагнитофонов, её нельзя было отнять, продать.

По большому счёту НПО «Властелин» занималось посреднической деятельностью и теоретическими разработками в области экономики и управления. Человек, стоящий во главе фирмы, был очень талантливым организатором, и звали его Игорь Валерьевич Ивлев. Он носил очки в массивной оправе, имел склонность к полноте и учёную степень доктора экономических наук.

Через год «Властелин» незаметно перевёл свои интересы в сферу биржевых операций. Ивлева очень привлекали движения стратегически крупных видов товара, а также финансы. Особенно финансы. Конъюнктура диктовала приоритеты распределения финансовых потоков, их скорость, зависимость от факторов политики, перспектив развития и спроса. Структура общества менялась, с ней менялось финансовое поле. Одни игроки выходили, заменяя других, сыгравших свою роль до конца, порой – до самого конца. Обо всём этом движении, об этой жизни знал господин Ивлев, а в ряде случаев и участвовал. Правда, «Властелин» никогда не стремился выстроить свой имидж и завоевать известность, всегда оставаясь в тени, зачастую действуя через им же учреждённые вторичные фирмы.

Это была особенность Ивлева. После ряда удачных для «Властелина» сделок, повышающих престиж и позволяющих выйти на качественно иной уровень бизнеса, он отказывал в раскрутке ситуации. На вопросы компаньонов о причинах такой политики Ивлев отшучивался. Говорил что-то о скромности, честном бизнесе, порядочности и о прочей муре.

Через несколько лет стало понятно такое поведение, и все, и партнёры, и конкуренты, оценили по заслугам талант Игоря Валерьевича.

Но было слишком поздно….

***

…Что ж, деревня, как деревня. Таких я видел немало. Улица и дома утопали в зелени, ребятишки с шумом бегали, обгоняя друг друга. Спустившись по дороге вниз, я обогнул селение справа – дорога шла дальше, за деревню. Дворовая собака просунула морду сквозь редкую изгородь и посмотрела мне вслед, не издав ни звука. Хотя и солнце было довольно высоко над горизонтом, взрослых местных жителей не наблюдалось. Только слышался отдалённый говор да крики птиц.

Дорога представляла собой уже просто широкую тропу. Она упиралась в редколесье, петляя ещё более узкой тропинкой меж деревьев. Памятуя наставление Андрея, я и пошёл по ней.

Лес совершенно волшебным образом успокоил взвинченные нервы, и я, уже беспечно что-то насвистывая себе под нос и с удовольствием оглядывая дышашщие природой стволы, устремился по тропке. Она то петляла, огибая покрытые мхом пни, то выпрямлялась. Какие-то птицы щебетали в ветвях каких-то (в ботанике я был профан) деревьев, чем привели меня в совершенно счастливое настроение.

Через полчаса ходьбы между высоких деревьев завиднелся просвет. Я ускорил шаг, радуясь окончанию своего путешествия. По моим расчётам, я уж прошагал километров шесть или семь.

Я вышел на поляну. Но к моему величайшему удивлению, передо мной была деревня. Та же самая деревня.

Тьфу ты…

Я где-то явно напетлял – вот городская балда. Развернувшись, я двинулся обратно. Настроение улетучилось, и я заставил себя более внимательно оглядывать лес, но примерно через четверть часа вынужден был остановиться.

Всё повторялось. Я здесь уже проходил, это совершенно очевидно. Те же пни и коряги, та же ель – возникла уверенность, что я опять двигаюсь к злосчастной деревне. Но этого не может быть, я точно помнил, что не сворачивал с тропинки ни на шаг.

Теперь всё выстраивалось в логическую цепочку. Бензин, старуха-девушка, собака, щит на дороге. Чертовщина была налицо, но рациональное мышление отбрасывало эти сказки, как мистический бред.

Хорошо, чертовщины не бывает. Тогда что же делать? В голове откуда-то взялось: «Наука даёт следующее объяснение…».

Я испугался и обозлился одновременно. Испугался ситуации и обозлился на собственное бессилие. Злость в такой ситуации была как раз на руку. Вопреки всякой логике я повернул назад, на сто восемьдесят градусов, и это меня спасло.

Здравый смысл восставал против такого решения, сверля мозги фразой: «Вот сейчас ты выйдешь опять к деревне, дурачина»… Но всё изменилось, я миновал заросли кустарника и увидел огромную сосну, которой раньше не было. За сосной сквозь ветви проглядывало свободное пространство, и через минуту я вышел на широкую поляну.

Поляна была ровная, как стол, заросшая земляникой и одуванчиками. Со всех сторон её обступали кольцом деревья, образующие почти непролазную чащу. Другого выхода, кроме моей тропинки, я не заметил. И куда дальше?

Я пересёк поляну, ступая по траве, как по мягкому ковру. У самого края стоял большой дуб. Я остановился, размышляя, и оглядел поляну в поисках дороги – тропинка, по которой я сюда дошёл, затерялась в зарослях. Чего я здесь делаю? Я повернулся к дубу в надежде всё-таки отыскать путь.

Под дубом, на пне, сидел дед.

Он был какой-то ненастоящий. Седую бороду теребил лёгкий ветерок. Одетый в свободную рубаху из грубой материи и синие джинсы, он сидел на пне и ехидно улыбался.

Тут же вспомнились слова Андрея: «Ничему не удивляйся!» Взяв себя в руки, я ляпнул:

– Здрасьте!

Дед хихикнул, и, сощурившись, спросил:

– Ищешь кого, милок?

Вылитый старичок-боровичок.

– Да, мне сказали, здесь дед Савелий живёт. Не вы ли?

– Он самый.

Я почему-то ожидал, что дед начнёт спрашивать, что, да как, кто послал. Но он молчал, глядя куда-то мимо меня. Сидел и попросту молчал. И мои слова куда-то делись – голова была абсолютно пуста. С трудом преодолев скованность, я спросил:

– Вот хорошо, что я вас нашёл! А то, знаете, чуть не заблудился. Дедушка Савелий, а где же вы живёте?

– А прямо здесь и живу.

– Что, в лесу? Мне сказали, что где-то здесь есть хутор.

– Ну-ка, поворотись!

Я обернулся.

Большую часть поляны занимал двор с рубленой избой. Высокая остроконечная крыша, покрытая красной черепицей, делала дом приземистым. Затейливый водосток в виде раскрытых пастей драконов, как это было ни странно, гармонировал строению. Немного нелепо выглядел сарай, прилепившийся на заднем плане. У сарая была сложена поленница. Забор из одних прожилин стоял только с «передней» стороны, со стороны же леса его не было вовсе. Напротив сарая был ещё погреб – я определил его по конструкции в виде двери и насыпного холма. Туалета, обычного для деревенских построек, я не заметил. Посреди двора стоял настоящий турник (!), который уж совсем не вязался со всем этим.

«Избушка, избушка, стань к лесу задом!» Бред. Я повернулся к деду.

– Откуда это… взялось? – другого вопроса я не придумал.

– Туман в уме твоём, – ответил дед Савелий.

Я стоял, не понимая, о чём он говорит. На всякий случай я ещё раз обернулся – дом стоял на своём месте.

Дед смеялся надо мной.

– Разве всё, что ты видишь – реально? Ты просто уверен, что реально. Реально, потому что видишь, или видишь, потому что реально? Или потому что – уверен?

Вдруг он подпрыгнул, и, пройдясь колесом по траве, оказался под турником. Схватившись за перекладину, он сделал подъём, затем – переворот, другой и, соскочив, повернулся ко мне.

Я открыл рот. Передо мной стоял мужчина средних лет. Бицепсы натягивали материю рубахи, сильная шея была напряжена. Глубокие морщины на лице разгладились, а глаза стального цвета смотрели на меня открыто и свободно.

Тут, словно «спохватившись», дед Савелий сгорбился, и, кряхтя, оглянулся.

– Ну, милок, пойдём в избу. С дороги не грех и поужинать тебе, да.

«Нет, он просто издевается, этот чёртов дед. Ну конечно, это просто гипноз».

Тут и думать нечего. Я последовал за ним.

– Ты милок, верно, думаешь, что это всё – гипноз. Так? – он поднял топор, лежащий на крыльце, и с силой метнул его. Топор со свистом вонзился в колоду, стоящую на другом конце двора, расколов её надвое.

– Так… – нерешительно протянул я.

– Нет. Ты ошибся. Хочешь ли узнать, что это?

– Да нет уж. К чему мне эти фокусы? Что мне с них? – осторожно ответил я.

«Дед» медлил, взявшись за ручку двери. Потом обернулся, опять хитро сощурившись. Голос его стал ясным и каким-то иным. Он вдруг совершенно отчётливо произнёс:

– Не будь слабым, Коля. Разве не за этим ты пришёл сюда? Ты ведь от слабости хочешь избавиться?

Он был прав. Я всегда это знал. Я знал, что ищу здесь силу.

– Тогда заходи. Но помни, что назад дороги нет.

Дед Савелий рывком открыл дверь в избу, пропуская меня вперёд.

Медлить было нельзя – и я переступил порог.

Он, кажется, назвал моё имя.

Глава 5.

И я стал жить у деда Савелия. По его совету я поселился в сарае: снаружи неказистый, внутри он оказался вполне приличным – даже пол был сработан из плотно пригнанных струганных досок. Под маленьким окном стоял топчан с несколькими козьими шкурами, и этого вполне было достаточно в тёплые летние ночи. Осенью я перебирался в избу. В мои хозяйственные обязанности входила заготовка дров, поддержание чистоты во дворе, мелкий ремонт построек, и ещё – вода. Вода была в тридцати метрах от двора – из-под земли бил ключ, наполняя чистейшей влагой небольшое озерцо. Озерцо в поперечнике составляло метра три – четыре, не больше. Из него вытекал ручей, скрываясь в чаще леса. Я должен был наполнять две деревянные бочки, стоящие в огороде, и еще одну – над душем. Летом это был тяжкий труд – дед сам поливал огород, не жалея воды. Иной раз он и сам помогал мне в носке воды, играючи таская по два ведра воды, как заведённый. Бани с паром у Савелия не было, как впрочем, и туалета. Туалет был «природный».

Я никак не мог понять, сколько ему лет. Приблизительный диапазон был таков: от сорока до восьмидесяти. На мои вопросы относительно возраста он не отвечал, только улыбался. И я отстал. Да и не в этом было дело.

Летом мы отправлялись в лес на несколько дней, а то и на пару недель. Мы беседовали, собирали грибы и травы – дед был в них большой спец. Это был заповедник, его территория была довольно обширна, и казалось, мы исходили его вдоль и поперёк. Зимой, долгими вечерами, сидя у очага, продолжались те же разговоры. По мере такого течения времени постепенно у меня складывалось представление о нём, первоначально ошибочное. При первой встрече я был уверен, что судьба свела меня с малограмотным отшельником, эдаким «лесовиком».

Савелий часто отлучался сам, строго настрого запретив мне ходить в деревню самому. Да и честно говоря, меня не тянуло, хотя по логике я должен бы нуждаться в общении. Летом он ходил пешком, набив рюкзак «гербарием» – врачевание в окрестных деревнях приносило ему кое-какой доход. Зимой – на лыжах. Возвращался Савелий с продуктами, самыми необходимыми: соль, спички, хлеб и прочее. Мясо он тоже доставлял из деревни – ружья у нас не было. Это была загадка – где и как оно хранилось? Ведь вся готовка была на нём, и Савелий не допускал меня до «святого». Загадка разрешилась, когда я впервые побывал в погребе. Это было настоящее чудо инженерии.

Погреб был «двухэтажный». Нижний этаж представлял собой ледник с весьма искусно устроенной системой водостоков и вентиляции. Даже в самое жаркое время крышка ледника была подёрнута инеем. На мои расспросы дед туманно объяснял что-то о многослойном покрытии грунта и о досках, из которых была сделана дверь в погреб.

В общем, в этом самом погребе всегда было холодно. Но моё воображение в первый раз поразило ещё и другое. На полках стояли банки и бочонки с соленьями, вареньями и приправами, с диким мёдом, грибами. В отдельном месте – капуста, морковь, лук, чеснок. Под потолком, вперемешку с пучками травы, назначенной защищать от гнили, висели кольца колбас и вяленая рыба. И всё это не портилось и хранилось почти всё лето.

Стоя в этом царстве припасов и пуская слюну, я ощущал довольно приличный холодный сквозняк.

Что касается дикого мёда, то дед добывал его самолично. Как он это делал – мне известно не было. Однажды я застал его за необычным занятием, отчасти проливающим на это свет.

Я вернулся из своего обычного похода за водой. Недавно прошёл дождь, и обувь, намокшая от росы, требовала просушки. Я разулся и поставил сандалии на крыльцо. Савелия не было видно во дворе, но я знал, что он недалеко. Обогнув дом, я нашёл его у края леса.

Он сидел на корточках возле небольшой разрытой ямки, что-то доставая оттуда. Я подошёл ближе.

Он сосредоточенно доставал из ямки шмелей – руками! И пересаживал их в норку, вероятно устроенную им же, искусственно.

Я хмыкнул. Он не обратил на меня ни малейшего внимания, продолжая доставать маленьких «шмелят». Они вырывались, но он настойчиво совал их в «новый дом».

– Здесь их заливает. Я повыше им сделал нору-то. Вот. Здесь сухо будет им.

Шмели, видимо, уже привыкли к такому обхождению с его стороны, и принимали новый дом хорошо. Некоторые уже сами залетали внутрь.

Так он обходился со всем остальным миром живых существ, обитающих в лесу. Змеи, мыши, совы и ежи, зайцы словно и не замечали его вовсе: сновали под ногами, птицы садились на голову и плечи. Каждый день мы обедали с ним во дворе, летом вынося струганный стол на траву. И каждый день прилетала сорока. Она садилась прямо на стол, выпрашивая кусочек. И дед кормил её. И только когда она норовила залезть в его тарелку, дед Савелий осаживал её негрубым словом.

Так я прожил зиму, лето и следующую зиму. За это время никто из посторонних не появлялся у нашей избушки, хотя до деревни (по моему мнению) было около трёх километров. Зиму мы пережили в достатке, «затарив» осенью погреб запасами доверху.

Наступила весна. Весной Савелий брился, обрастая за лето бородой, как раз к холодам. Зеркал в доме не было, и он брился, глядя в бочку с водой. Мне же было разрешено иметь маленькое зеркальце для этих целей.

Так вот, дед брился, напевая бессмысленную песенку:

– Огнём приро-о-ода обновляется вся-а-а!

Я подошёл к нему.

– Савелий, что это за песня?

Он настоял, чтобы я называл его именно так – Савелий. И добавил: «А ещё лучше – Сава. Краткость – сестра таланта. И ума, да»

Но я остановился на Савелии, не желая называть его этой полутюремной кликухой – он внушал мне какое-то необъяснимое уважение. Просто своим присутствием, даже когда молчал. От него исходила совершенная чистота и какая-то завершённость, что ли. В нём не было ничего лишнего. Нет, я не об одежде говорю.

Он не суетился. Все его движения были точны и совершенны. Его старческая немощь была, пожалуй, некоей маскировкой – так мне казалось. Голос был ясен и чёток, и в его речи не было «паразитов». Мысль всегда выражалась предельно кратко и понятно. Хотя большее время он всё же молчал, да.

Нашим городским политикам следовало поучиться у деда. Уже пора им идти в народ, в лес, пора…

– Это песня одного еврейского мальчика. Он умер потом. На кресте.

Глубина его познаний в истории и квантовой физике постоянно ставила меня в тупик. Я чувствовал себя в таких случаях профаном-студентом у мудрого профессора на экзамене. Он закончил своё бритьё и стал похож на мужчину средних лет. Только грубая рубаха старила его, а джинсы приводили в замешательство.

– Рубаха чистая, и штаны тоже – сказал он.

Все мои мысли были для него открытой книгою, и я начал привыкать к этому. Да и скрывать было нечего. В принципе, мы могли с ним и не разговаривать вовсе – общение без слов было вполне возможным. Он спрятал бритву в сумку, и, кивнув мне, направился к поляне за забором. Я последовал за ним.

Весенние травы уже покрывали тёплую землю. Мы уселись прямо на траву, друг против друга. Запах пьянил голову – после зимы это было особенно приятно. Из всех цветов я знал только одуванчики, хотя были и другие – синенькие, красненькие. Дед словно ждал, когда я надышусь.

– Николай, а ты помнишь, как пришёл сюда? – сказал он.

– Ну да, конечно помню.

Дед сощурился ехидно.

– И как избушка появилась?

Я смутился. По правде говоря, появление избушки я отнёс к временной потере зрения, усталости и проч.

– А она действительно появилась?

Повалившись на траву, Савелий расхохотался. Насмеявшись, он посмотрел на меня. У меня был довольно обиженный вид, и это рассмешило его ещё больше. Наконец, он сел, и, видимо, желая приободрить меня, похлопал по плечу.

Обида проходила. Ободряюще кивнув мне, он вдруг прикоснулся большим пальцем правой руки к моему лбу и быстро провёл ладонью по воздуху, сверху вниз, прямо передо мной.

***

Я огляделся. Деревья, меняя очертания, изменили и своё место. Избушка, стоящая слева от меня, тоже переместилась вправо. Земля, оживая, пошла волнами, наклоняя стволы сосен, разрезаясь на овраги и вздыбливаясь огромными холмами.

Всё пришло в движение. Только сам Савелий оставался на том же месте. Он по-прежнему сидел, скрестив ноги по-турецки.

Мне стало плохо. Горло перехватил спазм, и я почти не дышал. Внезапно вспышка света поглотила всё – поляну, деревья, дом, и самого деда Савелия. Она длилась доли секунды.

Тотчас всё «небо» озарилось ярким сиреневым светом.

Он был не просто ярким. Он был ослепительно сиреневым! Я никогда не видел, чтобы свет – цвет был таким. Он был совершенно неестественным.

Дышать стало легче. Спазм отступил, и я поднял голову. Сиреневый свет плавно переходил в голубой, а ещё выше – в синий, теряясь в небесах.

Справа от меня был огромный, метра два в поперечнике, зелёный столб. Столб уходил в небо. Его поверхность была покрыта продольными углублениями с впечатанными в промежутки выпуклыми шестиугольниками. Из него шёл какой-то приглушенный шум. Никогда не видел ничего подобного!

Вдруг всё это великолепное свечение заколыхалось, и сверху посыпались большие, величиной с грецкий орех, ярко-жёлтые «шарики». Их было множество. Они издавали запах, напоминающий цветочный. Шарики замедлялись, плавно опускаясь.

Тут я заметил, что сиреневый «свет» является поверхностью. Можно было приблизиться и определить на ощупь. Намереваясь осмотреть дорогу, я глянул вниз.

Ног у меня не было!

***

Надо мной было небо. Плыли облака, и птицы реяли, срываясь вниз. Савелий склонился надо мной, заслонив видение неба. Я встал.

– Что…. Где я был, Савелий? – спросил я, отряхивая с головы пух одуванчика.

– Ты? Ясно дело – в цветке.

– Как это – в цветке?

Я отчётливо помнил увиденное. Сомнений никаких не было. Сине-сиреневые лепестки, пыльца…. Ну да, в цветке. Это же так естественно – взрослый мужик залезает в цветок. Он обычно так и делает весной.

– Твоя беда в том, что ты воспринимаешь мир линейно, в одной плоскости. То есть мир вот такой. Он материален. Он – твёрдый. Иногда жидкий и газообразный. Вода – мокрая. Сыр – вкусный. Всё состоит из атомов. И так далее. Так тебя учили.

– А разве не так, Савелий?

– Нет.

Мы шли к избе. Дед молчал, шагая впереди меня. Он замедлил шаг только перед порогом. Затем резко обернулся.

– Тебе тридцать два года, и в тебе семьдесят пять килограммов. Ты был в цветке?

Я молчал. Но дед смотрел прямо мне в глаза.

– Савелий, но это же был какой-то фокус, да?

– Может быть, может быть. А ты как думаешь сам? Как ты залез туда?

У него была точь-в-точь такая же интонация, как у героя старого фильма «Волшебная лампа Аладдина»: «Мубарек, зачем ты залез в кувшин?» Мы вошли в дом, и он усадил меня на скамью. Сам сел прямо на пол. Не дожидаясь моего ответа, в котором в общем-то и не было нужды, стал говорить:

– Учёные уже давно упорно работают в области элементарных частиц. Мезоны, гипероны, бозоны. Казалось бы, что с того? Найти самую элементарную частицу – вот задача. Такую частицу, мельче которой уже не было бы. Зачем?

Она – основа всего. То, из чего создана материя. Она – сама материя.

Эта эмпирическая частица последняя в ряду. Дальше её – уже энергия идёт.

Известно также, что такая частица пока не открыта. Иные и вовсе сомневаются в её существовании.

Но мало кому известно, что всё же такая частица была открыта, только никто не заметил этого исторического события. Кроме старика Эйнштейна.

Фотон, движущийся со скоростью света, претерпевает любопытные изменения. В любой бесконечно малый отрезок времени он является либо электроном, либо электромагнитной волной. То есть – либо материей, либо энергией. Эйнштейн пришёл к выводу, что фотон и есть та самая частица, стоящая на границе энергии и материи. Кирпичики, из которых состоит вселенная. Другими словами, материя – это фотоны, свет. А свет, как известно, это то, посредством чего мы видим, воспринимаем весь мир.

Но тогда получается, что материи не существует, есть только свет, только он и реален.

Все последние работы Эйнштейна были изъяты, а сам он объявлен сумасшедшим. Это было не слишком открыто, но всё же очень умело, да. К чести спецслужб того времени.

Я был поражён. Никогда ещё Савелий не говорил так много! Между тем, он продолжал:

– Что это значит? Материи не существует в том понимании, к которому мы все привыкли.

– А что же тогда… существует? – спросил я, пытаясь хоть что-нибудь прояснить.

– Существует наше восприятие, наше сознание. Оно-то и «создаёт» материю, мир. Мир – это свет, который мы видим. Или хотим видеть.

– Я где-то уже слышал что-то подобное: «Стол – это не стол. Это иллюзия»….

Дед зло посмотрел на меня.

– Мир – это не иллюзия. Это реальность. Всё, что мы видим – реальность, даже если она и не сообразуется со здравым смыслом.

Он помолчал немного.

– Но для нас с тобой главное – не это. Главное то, что световые волны служат для описания вероятности появления в данном месте фотонов; частицы вещества в свою очередь управляются величиной, имеющей волновой характер. Постоянная Планка управляет величинами в обоих случаях. Проще сказать, энергия управляет материей, а материя – энергией. А так как мы установили, что это – одно и то же, и всё сводится к восприятию, то задача ещё более упрощается. Ничего не стоит управлять восприятием – как своим собственным, так и чужим. И заметь, всё это будет абсолютной реальностью.

Я был подавлен.

– Так ты так и сделал? Управлял моим восприятием? Но я всё равно не понимаю, как….

– Как? Конечно же, с помощью постоянной Планка! – дед Савелий покатился со смеху.

Я сидел напротив и пытался связать сказанное им в какую-либо стройную систему. Это было сложно сделать, поскольку я столкнулся с новой, неизвестной мне доселе логикой. Мне хотелось спорить:

– Но ведь есть реальность, а есть иллюзия… Где кончается одно, там начинается другое – это разные понятия!

– Хорошо, объясню тебе по-другому. Я вкладываю другой смысл в эти слова. Тебя учили, что мир существует независимо от того, существуешь ли ты в нём, или нет. Отчасти это так. Дело здесь в том, что подразумевается под этим словом – мир. Тот мир, к которому ты привык – из атомов, молекул, твёрдый и предсказуемый – не настоящий. Это я так говорю для того, чтоб ты понял суть. Я говорю – не настоящий, но это не иллюзия. Но ты уверен, что видишь его, и именно потому, что он – есть. Всё так бы и было – если бы существовала материя.

Я постепенно запутывался всё больше и больше. Между тем, Савелий продолжал:

– На самом деле всё как раз наоборот. Мир, этот мир, к которому ты так привык, является не источником, а продуктом твоего восприятия. Он вторичен. Ты желаешь его видеть таковым, и он таковым становится. Ты его создаёшь, ты – и многие другие. Он – коллективный продукт желания миллиардов людей. Когда ты родился, рос, и тебя обучали – ты принял условия восприятия, тебе предложенные. У тебя просто не было иного выхода, пришлось довольствоваться предложенным – за неимением альтернативы, да. Тебя заставили видеть мир таким. Всё, что так создано – абсолютная реальность. А иллюзия – это другое. Это то, чего нет.

Но ты можешь не согласиться с этими условиями, навязанными тебе обществом, и тогда реальность станет другой. И это не будет иллюзией. Более того, ты можешь отменить соглашение для сознания другого человека, или даже группы людей. Но для этого нужна немалая сила.

Я размышлял некоторое время. Потом спросил:

– Ты говоришь, что мир – настоящий мир – не такой. Тогда какой же он, Савелий?

Дед помолчал, глядя на лютик.

– Мир – это свет. Ты ещё увидишь его.

Так началось моё обучение.

Глава 6.

Почти всё лето мы провели в лесу. Вернее сказать – я провёл всё лето в лесу, а дед Савелий только руководил этим процессом. Этот процесс он называл полным очищением. Я должен был очистить сознание от всей «шелухи» – так Савелий называл мой образ мыслей, да и образ жизни заодно. И, надо сказать, не без великого труда я преуспел в этом.

Я подолгу находился один, среди деревьев и лесных обитателей, питаясь тем, что посылала матушка природа. Дед Савелий навещал меня, непостижимым образом всегда определяя безошибочно моё месторасположение в самой глухой чаще. Он приносил «вкусненькое» – варёный картофель и хлеб. Постепенно всё городское развеивалось в голове, и на свободном месте возникали новые, подчас звериные чувства и ощущения. Я слушал ночные шорохи, крики птиц, я чуял запах зверей. Я стал хорошо видеть в темноте. Но главное было то, что через какое-то время я совсем перестал размышлять – жевать эту бесконечную мысленную «жвачку» о бессмысленных делах и проблемах. Их просто не стало. Но я мог и запускать этот процесс по своему желанию снова.

Сознание стало чистым и ясным.

Достигнув этого (по настоянию деда), я обнаружил в себе некие доселе неизвестные способности. Например, я стал слышать, как движется сок по стволу дерева, как открывается сердечный клапан у полёвки под толщей земли в норе, а полёт летучей мыши меня просто оглушал – у неё был слишком мощный эхолокатор…

Я видел тёплые волны ночного леса, его волю, намерения. Рысь, подстерегающую добычу – её желание убить. Огонь сознания совы, преследующей полёвку. Страх полёвки был малинового цвета. И я ощущал всё это не умом, а как-то животом, что ли. Я необъяснимо менялся.

Это новое чувство разрывало сердце надвое и страшно пугало меня. К осени я вернулся на хутор Савелия в надежде, что там всё войдёт в наезженную колею. Но мои ожидания оказались напрасными – лес что-то изменил во мне совершенно бесповоротно. Я стал другим. Я видел, и эта способность видения упрямо не исчезала.

И только сам дед Савелий остался для меня непроницаемым совершенно, как стена.

Я набирался сил и отдыхал целую неделю, а Савелий занимался хозяйством.

Он был доволен, оглядывая меня.

– Ты всё это умел и раньше, только не замечал, не придавал значения. Сейчас ты можешь видеть и слышать, но пока не умеешь действовать. Это ишо всю зиму учить будем.

Я посмотрел в бочку с водой и отшатнулся – густая борода, спутанные волосы и впалые щёки. Горящие безумным огнём глаза.

…В ноябре начались морозы. Я перебрался в избу, и мы начали временами протапливать её на ночь. Первое время я дивился отсутствию бани на хуторе, но Савелий мне объяснил это.

– Нагреть-то воду можно, если хочешь. Но париться я не парюсь, и тебе не совет.

– Почему, Савелий? Ведь париться – полезно!

– Э-э-э, как сказать, да. Ну, конечно, для тела – полезно, согласен. Но вот для головы парная – сущая катастрофа. Когда ты паришься, идёт активное выделение влаги из тела, да. И из головы – тоже. А мозг-то состоит на 90% из воды! И потеря воды для него – беда, ох беда. «Усыхают» мозги-то в парной. И после организм вынужден восстанавливать водный баланс мозга целую неделю, вот. А до той поры человек – дурак дураком. До следующей бани-то. А у нас с тобой мозг – инструмент основной, факт.

Он помолчал, пряча улыбку.

– Нет, если тебе мозги без надобности – парься, сколь хошь.

Как у многих городских жителей, у меня был хронический насморк, кашель курильщика и прочее, и прочее. Савелий вылечил всё это махом. Первое, что он сделал – заставил искупаться меня в роднике.

Озерцо было покрыто тонким слоем льда, ручей вырывался из-под него, порождая иней и новую ледяную корку. Я умоляюще посмотрел на Савелия.

– Давай, давай, ныряй, отрок! – он легонько подтолкнул меня в спину.

Я разделся. Сразу появилось ощущение близости часа смертного. Снег жёг пятки, и стужа мигом скрючила моё тельце. Было градусов восемь мороза – жутко холодно. Я с силой ударил ногой по льду. Панцирь хрустнул, и синяя нога погрузилась в воду.

И тут Савелий саданул меня в спину, и я полетел прямо в озерцо.

Брызги с льдинками фонтаном взлетели на берег. Ужас обуял меня – тысячи игл пронзили плечи, живот, руки. Но вода оказалась тёплая. Вернее, она ощущалась, как тёплая – ноль градусов. На воздухе-то было холоднее.

Продержав в воде пару минут, Савелий погнал меня в избу прямо нагишом.

После нескольких сеансов такой «терапии» я с удивлением обнаружил полное наличие отсутствия какого бы то ни было насморка и кашля. Курить я тоже бросил. Сигарет просто не было, и через два-три дня мучений я забыл про них. Конечно, я понимал, что это просто необходимо сделать – тут слов нет. И поэтому пресекал беспощадно любые поползновения ума, тщательно предавая забвению все воспоминания о табаке.

Турник вошёл в мои повседневные деяния. Поддержание здоровья, по утверждению деда Савелия, было необходимо не для самого здоровья, а для успешного прохождения второго этапа моего обучения – действия.

Мы сидели в избе у Савелия. Надо сказать, что внутри жилище деда оказалось такое же экзотическое, как и снаружи, даже более того. Первое, что бросалось в глаза – это печь. Она стояла не в центре, как обычно, а у стены, и напоминала камин, если бы не узкая топка. Печь была отделана изразцами, что было явно роскошью для такой глуши. Во всю избу на полу лежал ковёр. Я не разбираюсь в коврах, но он создавал впечатление дорогого. Балки перекрытий не были скрыты – они были тщательно обработаны, открывая естественный рисунок дерева. Промежутки между балками были выбелены на совесть. Стены обшиты гладкими досками, так же, как и балки, они были «живыми» – без лака и олифы. На большом, с рамой – крестом, низком окне штор не было. У окна стоял струганный грубый стол, на вид мощный и крепкий, у глухой стены – кровать, тоже «плотная», но из тёмного дерева. Вероятно, и вся остальная мебель тоже была сработана самим дедом – скамья, четыре стула, тумбочка и полка над ней. Большая, до самого потолка, многоуровневая полка была вся сплошь заполнена книгами. Книги – разные, в основном – научные труды по физике, химии, биологии, ботанике, философии, истории, географии. Добрая половина книг – древние, иные на иностранных языках.

И ни одной художественной.

Ещё был сундук и шкаф, кухонный, с посудой и небольшим столом для приготовления пищи. Изба была довольно большая, и вся эта мебель не переполняла её, создавалось ощущение простора. Только одна вещь в избе была совершенно непонятна мне.

Около печи висела железная цепь. Она выходила из круглого отверстия в потолке и уходила в точно такое же отверстие в полу. Дед упрямо молчал в ответ на все мои расспросы о назначении этой цепи.

Жилище людоеда.

Дед Савелий сидел на кровати, поджав под себя ноги. Я расположился прямо на полу, рядом.

– Ты должен создать другую реальность. Отбрось всё, что принадлежит этому миру – мысли, чувства, восприятие. Весь секрет в том, что ты должен поверить в то, во что верить невозможно. Здесь и учиться ничему не надо – твоё тело, твоя информация, заложенная в твои гены, сделает всё сама. Как только ты научишься верить фотонам, из которых состоит твоё тело, так и закончится твоё обучение. От уровня концентрации будет зависеть и уровень реальности. А сейчас собери сознание в одну точку, и помести её вне себя. Там будет то, что ты создашь. И не будь таким напряжённым.

***

Я расслабился. Постепенно мысли смолкли, и комната стала принимать иные незнакомые очертания. Прямые линии стола, потолка стали двоиться, стены приобрели хрустальную прозрачность. Причудливая структура их заструилась перед глазами. Под полом был подвал, на чердаке я видел сваленные доски и странную конструкцию из блоков и шестерён. За стенками кухонного шкафа горками стояли тарелки. В простенке у печи кралась мышь.

***

Ничего не получилось. Я просто видел, сверхъестественно, и не более того. Ничего не происходило.

Не получалось на второй, и на третий день. И на десятый. Я нервничал, а дед был невозмутим.

– Ты всё знаешь, – отвечал он на мои ссылки на незнание. – Просто ты не веришь, и всё. Поверь в тот мир так же, как ты веришь в реальность этого. Упрямец!

Через две недели всё повторилось. Мы сидели в комнате, я – на полу, дед на кровати.

***

Всё повторялось. Стены стали прозрачными, я даже стал видеть двор сквозь них. И вдруг я услышал ясный щелчок.

Чего-то не хватало в обстановке. Я осмотрел снова комнату и обнаружил отсутствие кухонного шкафа. И ещё – не было цепи.

Что-то изменилось. Я повернулся, чтобы спросить Савелия.

Деда не было на кровати. Он исчез…

***

– Открой глаза! – услышал я его голос.

– Они открыты, – я не понимал.

– Только подумай об этом!

Я повиновался. Глаза были действительно закрыты. Я увидел комнату. Всё было на месте – и шкаф, и цепь, и дед тоже.

– Савелий, у меня получилось?! – радостно завопил я.

– Пока только немного, да. Твоя задача теперь в том, чтобы делать это по щелчку пальцев. Так то! Тогда и скажу, что получилось. Теперь иди рожу в бочке умой, а то и вовсе «крыша» поедет. Она у тебя ещё сла-абая. Да быстрей, ужинать будем.

Глава 7.

Мы занимались этими «фокусами» до самой весны. И в начале лета Савелий сказал, наконец, что я «научился». Отмечая это событие чаепитием с липовым мёдом, мы сидели на лужайке за столом.

– Ты готов к третьему этапу, – дед наливал себе уже третью чашку.

– К какому – третьему? – я думал, что я уже круче самого Копперфильда.

– Ты пока умеешь менять реальность для себя. Это и любой наркоман умеет. Что тебе с этого?

– А что же, можно и для других? – сказал я и тут же вспомнил фокус с цветком. Это выскочило из головы.

Тренируясь всю зиму в избушке, я стал чувствовать ещё что-то, совершенно не похожее на сверхвидение. Я как бы не существовал в привычном статусе. Я чувствовал ток крови в жилах, пульсацию клеток и ядер. Под контролем были все нейроны и импульсы. Я превращался в некую «систему» информации и связи, прозрачную и дрожащую, без тела и мысли. Бесформенное аморфное существо. Пульс при этом увеличивался, как мне казалось, до миллиона ударов в минуту.

– Это не пульс, – объяснил дед, – это вибрации твоего организма. Частота их увеличивается в несколько тысяч раз, когда ты занимаешься. Пульса ты не чувствуешь – он, как и твоё тело, остаётся в прежней реальности.

До меня дошло.

– Поэтому я и тебя перестаю видеть?

– Я остаюсь тоже в прежней реальности. Новую ты создаёшь только для себя. Эвон, видишь косулю?

Я посмотрел за забор. На краю опушки стояла косуля, метрах в пятидесяти от нас.

– Попробуй сейчас. Создай её реальность для себя. Стань ей! И тогда создай реальность для неё. Пусть для неё станет реальностью крадущийся волк. Пусть она почувствует его запах, почувствует опасность и страх. Стань косулей! Ты знаешь, что делать.

Теперь я понимал, что бесполезно о чём-то думать, что-то понимать, и, сообразно логике, действовать. Не было никакой логики. Логика – бред, она вредна. Когда ты убиваешь в себе логику, то открывается путь для естественного течения Энергии. Он был всегда, он есть и всегда будет. Только наше «городское» сознание изо всех сил мешает, блокирует его. Мы сами, по доброй воле, отрезаем себе органы чувств, духовно кастрируя себя, обрастая непробиваемой скорлупой, отгораживая себя от Мира. Нам всем нужно было немного свихнуться.

«Открой сердце своё, и тогда я войду в него…».

Хотелось пить. Я двигался осторожно, ежесекундно напрягая слух. Поляна – открытое место, а значит – очень опасное. За ней, шагах в пятидесяти, была вода, и я знал это. Неясное препятствие мешало по кратчайшему пути пересечь поляну, и я, перебирая копытами, огибал её по краю. Так было безопаснее, и «препятствие» не излучало тревоги.

Внезапно я почуял запах. Он исходил из центра поляны. Он был знаком, этот запах.

Хищник!

Удар был внезапным. Животный ужас пронзил меня насквозь, спазм парализовал сознание. В доли секунды инстинкт напряг мои мышцы до предела, и я метнулся в лес….

***

Я пришёл в себя. Капли холодного пота выступили на лбу и руках. Дед сидел за столом и пил чай.

– Ты справился. Но только ты должен сделать ещё кое-что.

– Что же?

– Сделай это по щелчку пальцев!

***

…Почему я пришёл сюда? Не лучше было бы вернуться в город? Или из двух зол я выбрал меньшее? Я думал об этом всё это время, и не потому, что этот вопрос особенно мучил меня – такова природа человека. И дело было не в том, что в городе всё нужно было начинать заново – и место обитания, и средства к существованию являли из себя проблему. Во мне что-то изменилось. Тот, второй, что жил во мне, взбунтовался. Доколе? Доколе быть рабом? Это стало вопросом жизни и смерти, и этот «вопрос» исчез, растворился в ветвях деревьев, в глазах Савелия, в страхе косули.

Огнём природа обновляется вся….

За время обучения тот, второй, полностью выжил, выдавил меня прежнего из моей бренной оболочки. Савелий что-то сделал со мной. И я был рад этому. Я ощущал невероятную силу.

Огнём природа обновляется вся….

Моим существом стала Свобода. С каждым днём, с каждым месяцем она росла, и я уже не понимал себя прежнего. Я перестал приходить на хутор, проводя всё время в лесу. Стремительно проносилась сквозь заросли лань, ловил холодные струи воздуха орёл, парящий в вышине. Я был ужом, и, принимая изгиб камня, грелся в лучах заходящего солнца. И серебристой рыбой в заводи ручья.

Жизнь вошла в меня. Я слушал Закон Жизни, бегущий в венах волка и в грации мотылька.

Я был им. И мыслей больше не было. Всё, что мешало жить, отпало, как шелуха, как опадают лепестки с завязи цветка. И он уже не цветок – он плод.

Я больше не принадлежал этому маленькому мирку, который люди называют Вселенной. Место, где я существовал, было гораздо больше, чем Вселенная. Я не знал, как это назвать – Мегавселенная? Это не имело никакого значения, и более не заботило меня.

Я стал слышать голос. Голос говорил со мною, поясняя немногие события и чувства. И я обеспокоился.

– Тебе пора перестать уже беспокоиться, – сказал Савелий. Я подошёл к нему, выйдя из леса. Он готовил коптильню.

– И побрейся уже. Ихтияндер.

Я уселся на колоду, наблюдая за действиями деда. Он аккуратно укладывал чурки на дно бака. Колбасы, приготовленные, лежали на тряпице, расстеленной прямо на земле. Он всё делал в высшей степени аккуратно.

– Это голос Страйдера.

– Кто такой Страйдер? – спросил я.

– Никто. Сознание без тела. Дух, живущий в бесконечных уровнях миров. У него много имён. Хранитель, Наблюдатель, Мисссионер, Хозяин. Раз уж он с тобой заговорил, значит – ты достиг кое-чего, да.

– Постой! Хозяин – это дьявол, да?

– Да не боись ты. Кроме как говорить, он и не делает-то ничего. Басней церковники напридумали. Здесь другое – тебя могут заметить.

– Кто?

– Думаешь, ты один такой урод? Однако известность не входит в наши с тобой планы.

– Какие ещё планы, Савелий?

Он промолчал.

– Готовься к четвёртому этапу.

«Огнём природа обновляется вся…».

Глава 8.

– Но почему ты учишь меня? Что тебе с того, Савелий? – спросил я его однажды.

– По двум причинам, – сказал он, помедлив. – Первая – я должен исполнить назначенное мне. Это моя миссия, я не волен тут.

– А вторая причина?

– Вторая – время моё на исходе. Тело моё старо, и никому не дано быть бессмертным. Скоро ухожу, и должен обучить тебя, пока есть сила.

Он помолчал немного. Задумавшись, он вдруг встрепенулся.

– Есть ещё и третья причина.

– Но ты же сказал, что их – две?!

– Да, но третья принадлежит тебе. Ты должен исполнить свою миссию, используя те знания, которые я тебе передал. Нужно спешить, да. Всадники уже близко….

***

…Мы сидели на крыше избы. Я держал мешок с черепицей, а Савелий, сидя верхом на коньке, менял треснутые фрагменты кровли. Закончив работу, он взял у меня из рук мешок и тихонько пустил его вниз, прямо на землю. Черепица, вопреки законам физики, не грохнулась, а плавно опустилась, не издав ни звука. Он повернулся ко мне.

– Не будем слезать покамест.

Лес закрывал линию горизонта. Но я знал, что там, за лесом, есть деревня, трасса, город. И люди.

– Всё в мире взаимосвязано и взаимозависимо. Это старая истина, да. Но ты должен знать, что представляют собой эти связи. Они вполне реальны. Это пути, по которым движется энергия, информация. Ну, и сознание. Всматривайся в дали голубые. Расширь своё восприятие. Забудь о своём теле, ведь ты есть свободная чистая энергия. А действию ты уж обучен, да…

***

И я переместил внимание вдаль. Концентрируясь на пространстве гораздо большем, чем лес, или двор, я вдруг ощутил, что сознание начало движение. Движение было вращательным – сначала медленным, но потом всё более быстрым. Всё слилось перед глазами в немыслимый поток.

И я увидел… Я увидел!!!

Это была бесконечная сеть ярко сияющих нитей, уходящих вдаль. Их были мириады.

Сознание распалось на две части. Я был одним и вторым одновременно. Одна моя часть неслась по этим нитям, озаряясь ослепительными вспышками света. Необыкновенная радость охватила всё моё существо – это было прекрасно!

Другая же часть оставалась на крыше. Я увидел и лес, и деревню, и дорогу. И город. И всё это происходило единовременно, сразу.

Я видел людей, проходящих по улице села, грибника, шарящего во тьме чащи. Он был совсем недалеко, в километре.

Что-то мешало. Я неуверенно определил помеху – это был купол. Едва заметный, он покрывал хутор и пространство вокруг него. Он замедлял моё действие.

***

Мы уже сидели во дворе, на крыльце.

– Савелий, а этот купол… – спросил я его.

Дед ехидно улыбался. Это было его «рук» дело, конечно же! Грибники и другие обходили поляну стороной, а если и попадали туда (тут ещё нужно было догадаться – как), то ничего не видели. Всё было просто – для них это была совсем другая реальность. Избушка, избушка….

В целях лучшего моего обучения дед убрал «купол», и я получил возможности…. Обнаружив Нити Мира, я получил неограниченные возможности! Это как ребёнок, которому дали в руки молоток и пустили в магазин посуды. Это как подросток в Интернете. Это…. У меня не было сравнений. Мне скоро наскучило просто смотреть. Жители Истока были, за редким исключением, скучны. Я пугал грибников, создавая на их пути то автомат газ – воды, то милиционера со свистком. Мне нравилось отключать зажигание в проезжавших по трассе автомобилях, или наоборот – прибавлять «газку». Но когда я устроил у деревни ниагарский водопад – на реке, где бабы полоскали бельё – терпение у Савелия лопнуло, и он вернул купол на место.

– Будя выпендриваться. Не шутки это.

Вскоре я почувствовал едва заметную перемену в настроении Савелия. Хотя он и был для меня всё время совершенно закрытым.

Четыре года я постигал здесь науку. Его, деда, науку. Как я это делал, судить только ему. Но эмоций у меня уже не было, и это тоже являлось свидетельством успеха. Я очень надеялся, что сделал всё, как он учил меня.

– Ты знаешь, что делать. Ты пришёл из того мира в этот за силой. Ты её получил. Когда возникла необходимость в этой силе, в тот момент ты и получил свой карт-бланш. И я умолкаю.

Когда вернёшься в Город, найди там Маркуса. Он тоже приходил на эту поляну, но он другой, не такой как ты. Может случиться так, что ты вернёшься сюда. Зачем? Может так статься, да. Но меня ты уже не найдёшь здесь. Это я знаю точно, да. Прощай.

Он повернулся и пошёл прочь.

Я хотел окликнуть его, но он исчез, растворился, как и не было его вовсе. До меня лишь долетели слова:

– Сгинуло имя твоё….

Но это были уже не его слова – со мной теперь говорил только Страйдер….

Разделитель.

Эти события произошли до 200N года. Я описал их так, как запомнил сам. Всё это действительно происходило со мной, хотя и может Вам показаться и бредом, и литературным вымыслом – я не стану возражать против любого определения.

Но то, что случилось после этого, ещё более удивительно. И это обстоятельство меняет привычный ход повествования – я не могу рассказывать об этом от первого лица.

Потому что, потому что….

Летом 200N года Меньшов Николай Иванович умер. Его не стало. Не стало смешного жалкого «совка» в шляпе и потёртом на локтях костюме.

Но природа не терпит пустоты. И его место было занято другим, о котором я могу говорить теперь только так:

Он.

Его никто не ждал. Он был лишний в Мире Золотого Тельца. Но Его появление потрясло до основания всю страну, изменив ход событий, остановив волю Сильных Мира сего. Почему же тогда об этом ничего и никому до сих пор неизвестно?

Вы сами поймёте, когда дочитаете до конца.

Властелин Реальности.

Глава 1.

Человек, как винтик общества, развивается под действием двух основных факторов. Первый – это гордыня, чувство собственной значимости, ощущение важности себя, присущее любому из нас. Это «первое» относится скорее к стороне чувственной, иррациональной, духовной. Второе – это уровень интеллекта, его качество. Это относится к рациональной стороне, и она более играет роль рассудка, понятного нам всем.

Если в развитии превалирует первая составляющая, а вторая – подавлена, то человек становится взрывным, эгоистичным, жестоким. Он меньше думает и больше подчинён эмоциям. Таковыми бывают преступники.

Если побеждает вторая – человек скромен, им не овладевает гордыня. Мощный интеллект делает из него учёного, мыслителя, подчас пренебрегающего материальными благами.

Если же обе составляющие гармонируют, то это – властитель. Первая составляющая заставляет вторую работать, и они дополняют, стимулируют друг друга.

Вот три кита, три типа и три предела. Всё остальное же – вариации процентного соотношения.

Но есть ещё и тип четвёртый.

Он чрезвычайно малочисленный. К нему относятся те, которые умеют управлять этим процессом – процессом собственного развития. Конечно же, можно повышать свой интеллектуальный уровень вполне сознательно – правда, даже таких людей мало. Но не всем под силу формировать свои чувства. Корректировать, соотносить с интеллектом, где надо – исправлять, тормозить, ускорять….

Такие люди не вписываются ни в один из трёх типов. Они стоят вне классификации. Над ней. И это даёт им огромное преимущество.

Они никогда не выделяются, и не заявляют о своём существовании. Они всё время в тени.

До времени…

Глава 2.

Игорь Валерьевич Ивлев идеально соответствовал именно третьему типу.

Финансовые ручейки, текущие к нему, постепенно превращались в речушки и реки, делая «Властелин» силой незримой и мощной. Обладая незаурядными организаторскими способностями, Игорь Валерьевич создал свою, совершенно оригинальную структуру своей организации.

На первом, стартовом этапе, собрав все наличные средства – все, которые имел – в один «кулак», он пролоббировал закон об обязательном страховании крупных финансовых операций, сделок и договоров. Это было нелегко, и Ивлев рисковал, поставив всё на карту – потраченная сумма была астрономической. Как только закон был принят, он тотчас получил лицензию на право страхования, «договорившись» с нужными людьми из Центробанка и Минфина. Но самое главное было иное.

Параллельно с этой была проделана и другая работа. Так же была организована фирма, оказывающая информационные и консультативные услуги. Она-то как раз и получила название «Властелин».

Всё было просто. Предположим, что некий завод желал заключить договор на крупные поставки своей продукции кому-либо. Согласно новому закону, он должен был застраховать свои действия – иначе сделка объявлялась незаконной со всеми вытекающими последствиями. Какие же это были последствия?

Крупный штраф соответствующего государственного органа. Срыв сроков оплаты, а то и реальная опасность не получить свои деньги вообще. Такие эксцессы за последнее время случались, и средства массовой информации изо всех сил раздували из них чудовищные фантомы повального страха.

Директор обращался в установленном порядке в банк страхователь, имеющий лицензию. То есть к Игорю Валерьевичу Ивлеву. Ивлев, конечно же, без промедления страховал сделку.

Но только в том случае, если предприятие перед заключением сделки проводило предварительную консультацию по наилучшему её техническому проведению. Это была теоретическая, пустая формальность. Но она стояла отдельным маленьким подпунктом в законе о страховании. Ивлев всегда рекомендовал одну фирму – «Властелин». Если же предприятие пренебрегало его рекомендациями, то сроки получения страховки затягивались по объективным причинам.

Первое время это были действительно технические консультации. Но постепенно, исподволь, они стали носить направленный характер. Предприятиям рекомендовалось заключать договора с такими-то, получать кредиты у таких-то – незаметно, уважительно и ненавязчиво. О, это был стиль Ивлева…

Назначались суммы за «консультации». Так же, как и страховые взносы, эти суммы были небольшие. Те, кто не желал платить, быстро оказывались в деловом вакууме, что было смерти подобно. Для Ивлева более важным аспектом на этом этапе были не реальные деньги, а возможность контроля над финансовыми потоками, власть над ними. Его интересовал контроль.

И вот что странно – дела тех, кто работал по схеме, устанавливаемой «Властелином», быстро пошли в гору. Гений Ивлева выправлял ситуацию, перенаправляя финансовые потоки.

Предприятий были тысячи. Расширяясь, заводы и крупные торговые объединения стали вкладывать свои средства в производство. Заработала система долгосрочных кредитов, у рабочих этих предприятий появились деньги. Коллапс промышленности замедлился.

Только «Властелин», маленькая гильдия консультантов, был незаметен, как вирус. Подвластные ему компании уже составляли тридцать процентов от общего числа. Но, как известно, ничего не происходит из ниоткуда, и другая часть страны приходила в упадок. Это не так бросалось в глаза на фоне вполне успешных, равномерно перемешиваясь и разбавляясь визуально.

Настоящий властитель не знает жалости и предела. Но Ивлев никогда не торопил события, но и не медлил. Его восхождение к вершинам было не плодом низкого местечкового тщеславия, а точным математическим расчётом. Он хотел не просто власти, а абсолютной власти.

Вскоре начался новый этап – уже третий. Ивлеву нужны были как воздух ключевые фигуры в правительственных структурах, а без них дело не шло. Их заполучил «Властелин» тоже на удивление просто.

Происходило это по следующей схеме.

Консультант встречался с представителем интересующей фигуры – ну, скажем, с доверенным лицом заместителя министра внутренних дел. Ему называлась сумма совокупного дохода замминистра – информационные службы «Властелина» работали очень эффективно и аккуратно. Консультант умножал эту сумму на десять, и в подавляющем большинстве случаев деньги делали чудеса. Тем более что и делать-то было ничего не нужно – просто получать эти деньги. Регулярно, ежемесячно. И лояльно относиться ко всем благим намерениям «Властелина». И всё.

По мере роста этого мега-паразита от экономики под его влияние стали попадать и низовые структуры власти. Управленческие аппараты республиканских, губернских, городских властей. И сам «Властелин» обзаводился филиалами на местах. К слову сказать, аппарат сотрудников в нём был небольшим. Фактически на Ивлева работали миллионы людей, и всем этим управлял крохотный «Властелин».

Это было его ноу-хау.

Начался «передел сфер влияния», как утверждали СМИ. На деле же просто «Властелин» пошёл в наступление. Он достиг зрелости, исподволь задуманной и рассчитанной Игорем Ивлевым. К этому времени оставались «очаги» сопротивления, доставляющие достаточно серьёзные хлопоты. Слишком самостоятельные предприниматели, не подчинившиеся ему, покупались, или уничтожались физически, иные подвергались аресту и заключались в тюрьмы по решению судов. Простые люди, случайно попавшие в эту чудовищную мясорубку, были незаметны, как муравьи под каблуком – о них никто и не вспоминал.

Бандиты и мелкие отморозки чувствовали себя в этой среде вольготно. Участились случаи грабежей, квартирных краж, и насилие стало обычным делом. Правоохранители не слишком отвлекались на эту ситуацию – милиция в тандеме с «Властелином» вела жесточайшую войну с крупной мафией. Влиятельные люди, стремительно теряющие прибыльные сферы, бились насмерть с силовыми структурами «Властелина».

Положение в стране вызывало тревогу в правительстве, но её неустанно сглаживали подконтрольные «Властелину» высокопоставленные чиновники. В их задачу входила дезинформация по поводу истинной расстановки сил в экономике – то есть причин, породивших всё это. На фоне решительных действий органов внутренних дел это было достаточно несложно делать.

Чудовищный спрут – «Властелин» – уже вплотную подошёл к контролю пятидесяти процентов экономики. Непокорные ещё сопротивлялись, делались запоздалые попытки объединения в коалиции, но все уже понимали, что время упущено. Возмутить, всколыхнуть общественность не представлялось возможным – о СМИ, как о силе, никто всерьёз и не помышлял.

Это был молниеносный и поистине ошеломляющий блицкриг.

Глава 3.

Холодный октябрьский ветер гонял по асфальту банку из-под пива. По улице шёл человек без головного убора в распахнутом кожаном плаще, накинутом прямо на лёгкую рубашку.

На ветер он не обращал внимания. Судя по уверенному шагу, незнакомец хорошо знал этот район Москвы.

Быстро темнело.

Улица была освещена плохо – горели три фонаря из двух десятков. Редкие прохожие и машины вполне удачно делали этому месту имидж заброшенной окраины. Мужчина свернул в узкий проулок, видимо зная свой путь наверняка. Этот проходной двор вёл к студенческому городку.

Пройдя через тёмную арку, он оказался на более-менее освещённом месте. Посреди замусоренного двора, каких в Москве тысячи, стояла беседка, и над ней, на фонарном столбе, ветер качал одну единственную лампу.

– Эй! – послышался окрик из глубины беседки.

На мужчину он не произвёл никакого эффекта – он продолжал своё движение. Но на выходе из двора, в следующей арке ему уже преграждали путь трое молодых людей, у которых явно не было намерения пропускать мужчину дальше.

Молодые люди были одеты в джинсы и кожаные куртки, от них сильно пахло спиртным. Обилие цепочек, подвесок и всевозможных брелоков должно было говорить окружающим о чём-то, что принято в их обществе.

Со стороны беседки к арке приблизился ещё один участник предстоящей «беседы». Рослый парень в распахнутой куртке и бейсболке, с золотой коронкой на переднем резце. На пальце он крутил какой-то брелок с ключами.

«Вожак», – подумал мужчина.

Парень подошёл вплотную.

– Ты что – глухой, дядя? – спросил он.

…

– Я сказал, ты что – не слышал? – парень дыхнул на незнакомца алкогольной волной.

Незнакомец молчал.

– Да ты к тому же и немой?

Обладатели бижутерии заулыбались, загораживая выход.

– Да не трясись ты так, дядя. Бабки есть? Давай, гони бабло, вытряхивайся из пальта, и всё. Можешь чесать к своим сопливым детишкам, живой-здоровый.

Мужчина продолжал молчать. Холодный ветер теребил густые, чуть с проседью волосы. Прошло секунд десять.

Студенты переглянулись.

– О-о-о, – протянул «вожак». Он вынул руку из кармана. Раздался щелчок, и в свете фонаря блеснуло узкое лезвие выкидного ножа.

– Мужик, не зли меня. Давай, давай, быстрррро.

Незнакомец устало вздохнул, чуть приподнял руку и щёлкнул в воздухе двумя пальцами.

Что-то случилось. Тот парень, вожак с ножом, что-то увидел.

Это был свет. Словно опомнившись и вскинув руку, он мгновенно отбросил нож далеко в кусты. С искажённым от увиденного лицом, как спринтер, он рванул в сторону беседки. Его друзья стали медленно поднимать руки.

– Да мы ничего, ничего не делали, начальник, – сказал один, – ну мы пошли, да?

Они, пятясь, стали удаляться, и, переходя на мелкую рысь, скрылись.

Вскоре всё стихло. Ветер, одиноко гуляя по пустой арке, подбрасывал обрывки грязной газетной бумаги и пел свою осеннюю песню.

Мужчина поднял выше воротник плаща и направился вглубь дворов, не обращая внимания на яркий свет, бьющий ему в спину.

***

Там, на въезде во двор, стояла, слепя фарами и проблесковыми маячками, милицейская машина с типовой надписью на жёлтом борту: «ППС-37, г. Москва. Телефон 555-13-69». Мотор работал, его звук становился всё тише, и тише, и по мере того, как мужчина удалялся, очертания машины размывались и таяли.

И вскоре она исчезла совсем.

***

…Около девяти вечера мужчина вошёл в подъезд общежития №5, принадлежащего МГТУ. Он незаметно проскользнул мимо вахтёра, и, поднявшись на третий этаж, толкнул незапертую дверь комнаты в самом конце коридора.

Комната №29 являла собой живописное зрелище. В «предбаннике» – маленькой кухоньке – на столе красовалась огромная куча кастрюль, тарелок и пустых консервных банок преимущественно из-под кильки в томате. Кучу не касалась рука с тряпкою, и она источала зловоние, изредка уносимое в вентиляцию под потолком. Почему-то здесь же, у стола, находился матрац с подушкой. Там и сям на полу, на столе, на навесном шкафу лежали и стояли различные электрические приборы – утюги, миксеры, тостеры, чайники – их было превеликое множество. Между ними бегали бодрые толстые общежитские тараканы.

Мужчина, осторожно ступая, проник в «спальню».

Как и ожидалось, кровати здесь не было. Вся комната была опять-таки завалена – но теперь магнитолами, «бумбоксами», приёмниками и телевизорами. Со всей этой горой утиля никак не гармонировал большой шкаф от дорогущего гарнитура, неизвестно как сюда попавший.

Ещё в этой комнате был очень дорогой компьютер. На письменном столе, сплошь опутанном проводами, стояли три монитора. За этим столом, на вращающемся стульчике сидел упитанный розовощёкий мальчик в очках. Он, как паук паутиной, тоже весь был опутан проводами, наушниками и ещё чёрт знает чем.

Мальчик изредка тарабанил нервно по клавиатуре, отхлёбывая из давно немытого гранёного стакана кофе.

– Здравствуй, Янис, – произнёс мужчина.

Пухлый Янис не слышал. Юный Билл Гейтс таращился в монитор, морща лобик.

– Янис Вейспал! – мужчина сказал громче.

– Тебе чего? – Янис и не думал оборачиваться на голос.

Мужчина, балансируя, сделал два шага среди гор аппаратуры.

– Я слышал, что ты способный парень.

Янис откусил от батона и положил его рядом с открытой банкой сайры с торчащей в ней вилкой, стоящей тут же, на столе. Он был очень занят.

– Я хочу предложить тебе работу, – сказал незнакомец.

– Что за работа? – жующий Янис посмотрел, наконец, на гостя. Их глаза встретились.

– Мне нужны сведения по некоторым коммерческим банкам Москвы.

– Что за сведения?

– На первое время – общедоступные. Далее – скрытное проникновение во внутреннюю сеть некоторых из них. Хакерство, грабёж и прочее баловство меня не интересует. Только информация.

Янис проглотил кусок и поправил очки.

– Моя работа оч-чень дорого будет стоить. Тысяча баксов.

Мужчина мгновение молчал.

– Я хочу, чтобы ты постоянно выполнял мои поручения. Я как бы беру тебя на работу…. Платить, да. Платить. Три тысячи в первый месяц, будет достаточно. А дальше – посмотрим. Да, у меня маленькое условие: деньги получишь после того, как предоставишь первую часть информации.

Янис перестал жевать.

– Как вас зовут?

Незнакомец повернулся лицом к окну, раздумывая о чём-то своём. Потом, видимо вспомнив что-то, произнёс:

– Зови меня просто – Лот.

Янис сделал движение, как бы поправляя причёску – он был обрит наголо. Волнение охватило его.

– Я согласен. Давайте рискнём, а что? Я думаю, что через два-три дня….

Лот перебил его.

– Я сам приду, когда ты закончишь.

Он резко повернулся и вышел из комнаты….

Глава 4.

Прошло три дня, как Лот появился в Москве. Всё это время он почти ничего не ел, и ему предстояло обходиться без пищи ещё около трёх дней. Школа выживания, которую он прошёл в лесу, сослужила хорошую службу. Но это было ещё не всё: нужен был ночлег, и ещё многое из простого обихода. Ведь как-никак он был человек, и всё, что являлось необходимым для других, было необходимо и для него. Это было необходимо даже в большей степени – будучи ослабленным и голодным, он не мог длительно управлять энергией. Встреча с хулиганьём в подворотне окончательно истощила его.

Выйдя из комнаты Яниса, Лот поднялся на последний, девятый этаж общежития.

Железная лестница упиралась в массивный люк чердака. Он открыл его. Ещё одна – следующая лестница вывела его на крышу.

Холодный ветер продувал насквозь, над крышей низко неслись чёрные облака.

Сил оставалось мало.

Начинал накрапывать дождь. Лот лёг на мокрый рубероид крыши, лицом вверх, и закрыл тяжёлые, уставшие веки.

И яркий свет ворвался в его сознание….

***

…Вейспал сдержал слово. Через два дня Лот получил первую информацию, заверив, что к вечеру, самое позднее – на следующий день и он, Лот, сдержит своё слово.

Это был перечень банков, завязанных в одну сеть и подконтрольных одной корпорации – «Властелину». Ещё здесь были графики работы, размеры уставных капиталов, примерный ежедневный объём операций и фактические адреса. Более Лоту и не требовалось.

Первый в списке, Бета-Банк, находился на Ленинградском проспекте в здании, ранее принадлежавшему техникуму моторостроителей. Четыре массивные колонны как нельзя лучше соответствовали новому его назначению. Высокие окна выходили на перекрёсток с оживлённым движением, а широкий тротуар был переделан в парковку для клиентов банка.

У входа дежурил милиционер. Две телекамеры под разными углами сканировали пространство перед банком круглосуточно, в фойе на небольшой лестнице находились ещё два охранника – с помповыми ружьями. В самом банке – в операционном зале, в коридорах, в хранилище, в операторской – ещё охрана. На ночь двое охранников запирались внутри, обеспечивая покой управляющего и клиентов – это помимо супернадёжной электроники, замков, сейфов, решёток, дверей.

В четверг, 8 октября, на парковке перед банком появился мужчина средних лет. На нём был приличный плащ и грязные туфли. Недельная щетина покрывала щёки и подбородок. Мужчина пересёк парковку, миновал вход в банк и подошёл к телефонной будке на углу.

Часы, висящие над входом, показали 10:58.

В помещении визуального контроля находился только один дежурный. В 10:59 в комнату вошёл начальник охраны. Он рассеянно взглянул на блок управления наружными камерами и зачем-то выключил запись. Дежурный, как и положено, открыл журнал, чтобы сделать соответствующую запись….

В 11:00 к входу в банк подъехала инкассаторская машина, доставляющая денежные средства, предназначенные для обеспечения ежедневных функций банка.

Охранник, сидящий с водителем, вышел первым, и, осмотревшись, открыл дверь машины. Второй появился из багажного отделения. Осталось закрыть дверь и перенести мешки с наличностью.

Милиционер, стоящий у входа, знал их в лицо.

Что-то произошло – солнечный свет изменился – так бывает, когда облако внезапно скрывает луч. К машине подошёл человек, до этого стоящий у телефонной будки. Инкассатор – тот, что вышел первым – молча взял из машины тяжёлый сейф-кейс, и, отстегнув болтавшиеся на нём наручники, передал незнакомцу.

Милиционер улыбался, глядя на обоих охранников. Они взяли все четыре мешка и направились в банк, заперев машину – в ней находился ещё один сотрудник, кроме водителя.

Мужчина с кейсом вовсе не торопился. Он ещё с минуту наблюдал за происходящим, затем перешёл на другую сторону улицы и скрылся в переулке.

За секунду до того, как начальник охраны снова включил запись наружных камер….

***

…Океанские волны с рёвом обрушивались на скалы, и, разбиваясь на тысячи брызг, густой пеной возвращались в океан. Здесь, на северо-восточном побережье Англии, наступил период штормов, обычных для этих широт в октябре.

Берег представлял собой изогнутую линию высоких скал, небольшим мысом выходящих в море. Там, на мысе, на высоте сто шестьдесят метров высилась громада древнего замка Тайнтэджл.

С трёх сторон окружённый обрывом, уходящим в прибой, он был совершенно неприступен и в те далёкие времена. Согласно легенде, именно в этих стенах родился и провёл детство король Артур.

С четвёртой стороны был устроен ров и подъёмный мост, тщательно заново созданный новыми хозяевами замка. Мост был теперь шире и прочнее, и приводился в действие сервомоторами. Да и дозорных на башне у ворот не было – их роль теперь играли телекамеры. Они медленно вращались, обозревая подходы к замку. Метрах в двадцати от моста находился блокпост с ангаром и небольшая вертолётная площадка. Двухместный вертолёт стоял тут же, и морской ветер медленно вращал лёгкие его лопасти.

Замок обрёл нового хозяина три года назад. Внутренние помещения были отреставрированы. Витражи, полы, камины тщательно воссоздавались – не допускалось и малейшего отклонения от сохранившихся документов, лишь пара комнат претерпела незначительные изменения. Кроме всего прочего, в замке было установлено самое совершенное оборудование – охранное, телекоммуникационное и бытовое. Климатическая установка поддерживала необходимые условия для бесценных произведений искусства, привезённых сюда хозяином чуть позднее.

Немногочисленная, но высокопрофессиональная прислуга знала своё дело – всё содержалось в полном порядке и готовности. Вооружённая охрана обеспечивала полную закрытость прилегающей территории в радиусе пятьсот метров – здесь имелся и второй блокпост.

Хозяин приезжал в Тайнтэджл редко – два-три раза в год, хотя и очень любил это своё приобретение. Накануне охрана была предупреждена о его прибытии, и шеф службы безопасности принял все предписанные меры по этому случаю: изменил график дежурства и отправил радио на судно. «Рекс Моран» – так называлась яхта – стоял на рейде в открытом море, в трёх километрах от берега. И хозяин – Ивлев Игорь Валерьевич – прибыл точно в одиннадцать часов вечера.

Самая большая комната в замке имела площадь около ста квадратных метров и высокие потолки – до шести метров. Одну стену почти полностью занимал камин. По обе стороны от него стояли два рыцаря в доспехах, с алебардами, над каминной полкой висели часы – тоже старинные, как и всё в замке. На дубовом паркетном полу, перед камином, лежал ковёр. Мебели почти не было – дубовый же массивный стол стоял ближе к окнам, окружённый восемью готическими стульями с высокими гербовыми спинками. Такой же герб красовался над входом в зал, и над часами. Ещё было бюро красного дерева и горка. Оставшиеся две стены были увешаны старинным английским оружием, рогами и чучелами голов диких зверей. Часть стены между витражами занимал огромный экран многофункционального монитора.

Ивлев стоял у монитора. На него передавалось изображение с телекамеры, направленной в море. Лёгкий ветер вздымал океанические волны, срывая с верхушек белые барашки. Вдалеке, на фоне низких серых облаков качалась белая яхта – «Рекс Моран». Шум прибоя наполнял комнату.

Коренастый, с несколько полноватой фигурой, он производил приятное впечатление. Широкие плечи и небольшой рост делали Игоря Валерьевича немного «квадратным», а широкое лицо, узкий разрез глаз и тонкие губы усиливали эту «квадратность». Волосы русые, редкие – что вполне нормально для этого возраста – ему исполнилось пятьдесят два года.

Что же ещё?

Голубые глаза. Голос ровный, чуть «бархатный», не громкий. Но когда Ивлев говорил, любому было понятно, что перед ним – хозяин, властитель. Он не терпел возражений и ему всегда подчинялись беспрекословно.

Игорь Валерьевич носил дорогие костюмы исключительно светлых тонов – кремовых, бежевых, светло-коричневых. Не курил и не переносил курящих подчинённых. Не требовательный к еде, пил в исключительных случаях – коньяк, и не больше одной рюмки. Он был далёк от техники и не отличал «Мерседеса» от «Мицубиси», а к женщинам относился чисто потребительски. У президента корпорации «Властелин» были только две слабости: произведения искусства и власть. На это он тратил очень много денег, оставаясь в меру скупым во всём остальном.

Пожалуй, почти всё.

Его беспокоило положение, складывающееся в подконтрольных организациях. Сказать, что замедлился рост экономического развития – значит, ничего не сказать. Он почти замер. Промедление с решением означало банкротство большинства из них, Ивлев ожидал это, но несколько позже. И меры, им намеченные, необходимо было принимать незамедлительно. Снижение темпов развития мешало его далеко идущим планам. Грандиозным планам.

Ивлев переключил монитор на канал NBC и нажал кнопку вызова секретаря. Тот появился в дверях незамедлительно.

– Пётр, позвони в Москву, Райнеру. Пусть снизит величину отчислений на двадцать процентов. У нас хороший финансовый рейтинг.

Секретарь не уходил.

– Что у тебя?

– Игорь Валерьевич, у нас неприятности.

– Что?

– В нескольких банках совершены хищения.

– Сколько? – быстро спросил Ивлев.

Секретарь был осведомлён о мнении шефа в таком вопросе.

– Сто двадцать миллионов, – сказал он, и добавил – шесть банков, и главное хранилище на проспекте Мира….

Сумма была достаточная для того, чтобы Ивлев обратил на это внимание. Но на его лице ничего не отражалось, лишь едва заметно дрогнул уголок рта. Он мгновение размышлял, глядя на экран монитора.

– Соедини меня с генералом Марковым.

Глава 5.

По улице академика Павлова Лот вышел на Рублёвку. Напротив лесопарка, в одной из пятиэтажек располагался автосалон, левее тянулись особняки. Четыре тонированных окна, выезд, охрана у входа. Магазин носил звучное имя – «Унивеллер-авто».

Лот зашёл в салон.

Здесь был полумрак, выгодно работающий на освещённое место, где и стояли шикарные авто. Лучи софитов, играя бликами на полированных крыльях, капотах и крышах манили и увлекали: купи, купи…

Лот подошёл к площадке. Здесь было на что посмотреть. Консервативность «Мерседеса» и «Ауди», изысканность «Тойоты» и «Мазды», фантастичность «Мозератти» и «Феррари». Отдельно стояли внедорожникики – «Инфинити», «Хаммеры», «Лексусы». Лот равнодушным взглядом скользил по всему этому великолепию.

– Тебе чего, мужик? – услышал он голос и обернулся.

Менеджер лет двадцати, судя по спортивной фигуре, совмещал должность вышибалы. К тщательно выбритому лицу его приклеилась презрительная улыбка. Он был профессионалом, почти психологом, и мог распознать величину кошелька покупателя по мельчайшим подробностям одежды и поведения, за это ему хорошо платили.

Лот не слишком следил за своим гардеробом – на нём был всё тот же тёртый плащ, одетый прямо на рубашку, и грязные туфли. Но он вовсе не собирался дразнить гамадрила.

– Вот, хочу себе машину купить.

– А ты не ошибся? Может, тебе в «сэконд хэнд» надо?

Лот подумал, что когда-нибудь все мы научимся и манерам, и интеллигентности, и такту, и профессионализму, но это случится совсем не скоро.

– Советую тебе не «тыкать», пацан. Давай, лепи предъяву на свой хлам, мне некогда базарить.

Это был как раз тот самый, понятный и знакомый для продавца язык. Он покосился на изящный чемоданчик в руке посетителя, шмыгнул носом и кивнул головой.

– Прошу меня извинить. К нам всякие заходят. Пройдите за мной.

Они направились к столику с компьютером. Продавец сел за клавиатуру.

– Извините. Может, вы сами выбрали что-то из выставленных образцов?

Лот присел на кожаное кресло, стоящее тут же.

– Нет. Меня интересуют штучные эксклюзивные тачки. Пусть они будут подержанные. Ты понял?

– О да, конечно. Это у нас в ангаре. Там как раз то, что вас может заинтересовать.

И они направились в конец зала, к боковой двери.

В закрытом ангаре стояли четыре автомобиля. Блеска, как на витрине, здесь не было, но это не влияло на стоимость образцов, в некоторых случаях в несколько раз превышающую стоимость новых.

Первым стоял «Порше-911». Второй – “Lamborghini el Diablo”, тот самый. Третий – «Кадиллак» 1961 года.

Но Лот знал, что именно он здесь ищет. Янис, этот аккуратный Янис, всё уже выяснил для него. Последним в ряду, чуть поодаль, стоял «Мерседес-280».

– Я беру этот, – Лот указал на «Мерс». Продавец разочарованно и удивлённо вскинул голову.

– Но он очень дорогой. Он…. Э, видите ли, он бронированный. И ещё….

– Сколько он стоит?

– Я должен посоветоваться с владельцем салона, э-э, с хозяином. Приблизительно – больше двух миллионов, э….

– Советуйся и оформляй.

Стоя у кассы и слушая щебетание продавца, Лот подумал: «А Янис – молодец. Надо решить, куда пока его поставить…».

– Отличный выбор. Двигатель – 550 сил, восемь цилиндров, турбина. Хоть и вес солидный – больше трёх тонн, он разгоняется до ста километров за….

Но Лот уже не слушал его.

Он расплатился наличными, забрал ключи с документами и вышел на улицу.

Из парка на тротуар намело листву – красную, огненно жёлтую.

Он брёл по этой огненной листве, размышляя.

***

Лот уже полмесяца жил в Москве – если это можно было назвать жизнью. Дома пока у него ещё не было, но он был совершенно необходим ему. Он не мог использовать свои способности бесконечно долго – нужно было восстанавливать ресурсы. Там, в лесу, всё было просто и легко. Он ненавидел этот город, эти каменные джунгли, ему было тяжело дышать этим воздухом, энергия миллионов людей давила на него, истончая его защиту. Дом, его дом, где он мог бы без помех оставаться один, отдыхать, восполнять потерянную энергию – сейчас это было главной проблемой.

Он увидел, что происходит в Москве, в стране. Всё менялось, и очень быстро. Кто-то очень сильный и властный умело управлял экономикой, подчиняя себе всё большее количество её субъектов. Лот видел – где-то здесь начало пропасти. Всадники Апокалипсиса – это лишь следствие происходящего, а настоящая причина была здесь. Он думал не только о России. Этот кто-то был лишь частью, «сектором» в чём-то гораздо большем. Лот пока не знал – в чём, но твёрдо был уверен в реальной опасности, исходящей от этой неизвестной силы.

Теперь Лот понял, зачем он здесь. Его миссия – противостоять этой силе, встать между людьми и пропастью. Он просто должен это делать, и он не может отказаться, альтернативой может быть только смерть. И если всё получится – неумолимый ход Всадников замедлится.

Первое звено он определил довольно легко – «Властелин». Конечно же, наивно было думать, что можно покончить с ним, просто ограбив несколько банков. «Властелин» нёсся по волнам экономики со скоростью прироста наживы – пять миллионов долларов в день. Так Лот всего лишь решал собственные материальные проблемы, и самое логичное из всех прочих решений – это взять деньги у своего врага, что он и сделал.

Но как же тогда остановить всё это?

Лот и сам пока не знал. Он собирал сведения, и ему помогал в этом Янис Вейспал. Сознанию Лота было не под силу проникать в электронные системы, а простая, реальная информация была именно там, и она была нужна сейчас ему. Он не ощущал в непосредственной близости центр, мозг организации – Ивлева, и это делало невозможным непосредственное вмешательство. Оставалось одно – ждать, и узнавать как можно больше о «Властелине». И ещё – готовиться к смертельной битве.

…По настоянию Лота Янис переехал на новую квартиру, с обстановкой, ближе к центру. По стечению обстоятельств квартира была расположена на улице Остужева, недалеко от того самого дома, где когда-то жил Николай Меньшов. Лот отпер дверь – у него был ключ – и вошёл в комнату. Можно было вполне въехать в квартиру на слоне, в окружении орды татаро-монгол – компьютерный гений ничего не слышал и не видел. Он жил там, в виртуальном пространстве, не замечая, что происходит в пространстве реальном.

Янис был абсолютной карикатурой на розовощёкого карапуза, хотя ему исполнилось двадцать шесть лет. Он сидел, как обычно, за клавиатурой, с набитым ртом, и жевал.

– Добрый день, мальчик, – Лот опустился в шикарное кресло, положив ноги на какой-то легкомысленный пуфик.

Проглотив кусок плюшки, Янис спросил:

– Дядя Лот, а можно я себе тоже машину куплю?

Лот заплатил ему пять тысяч за первый месяц работы.

– Что скажешь о «Властелине»? Нарыл что-нибудь?

– Да, кое-что есть. Это настоящий спрут. Только из унитаза не лезет ваш «Властелин». Для меня непонятки – почему спецслужбы до сих пор бездействуют. Да, у «Властелина» полный ажур с налогами, законом и прочим. Но ведь это не повод, чтоб не сидеть в тюрьме. Пожалуй, я ещё пороюсь, можно?

– Ройся, ройся. Что ещё?

– Здесь адреса офисов, структура и прочее. Президент корпорации Ивлев Игорь Валерьевич, пятьдесят два года, холост, гы-гы. Сейчас находится предположительно в Англии. Но сие, повторю – предположительно. Он много и часто мотается – по Европе, Америке, Индии.

– Где в Европе он бывал чаще всего – за последний, ну скажем, год?

У Яниса порозовели щёки ещё сильнее.

– Простите, Лот Иванович. Я узнаю….

Лот встал, собираясь уходить.

– Сколько тебе надо на машину? Впрочем, возьми, думаю – тебе хватит, – он достал из кармана плаща три пачки денег и положил на стол, – Закрой рот – чек из магазина предоставишь.

Янис взял пачку, взвешивая в руке.

– Спасибо, масса Лот! – он поклонился, как китайский «болванчик».

– Вот ещё что. Подыщи строительную компанию, но такую, чтобы могла работать с земельными участками, с администрацией. А лучше – две-три.

Он был уже в дверях, когда Янис вдруг перестал щёлкать своей мышкой. Он смотрел на него.

– Эй, Лот! У них крутая охранная структура.

Лот улыбнулся.

– Спасибо, пацан. Я учту.

Глава 6.

Кабинет Стрельникова был обставлен значительно лучше, чем остальные такие же на этаже. Стол буквой «Т», десяток стульев, кондиционер, даже холодильник с телевизором. Старый портрет Дзержинского, и новый, президента России. Начальник отдела имел право.

Окно выходило во двор, на служебную парковку. Стрельников стоял у окна, курил и смотрел на ряды милицейских «уазиков» и «Жигулей». После звонка сверху как-то не хотелось идти обедать, но Стрельников знал, что стресс, явившийся следствием этого звонка, пройдёт через пару минут. Он подошёл к телефону и набрал четыре цифры.

– Дежурный! Майор Стрельников. Вызови ко мне Казанкова. Да. Хотя нет, постой, не надо. Не надо.

Он положил трубку и вышел из кабинета. Закрыв дверь на ключ, он быстро пошёл по коридору по направлению к лестнице. Кабинет капитана Казанкова находился этажом ниже.

Казанков сидел за столом, в расстёгнутой наполовину рубашке и что-то писал. Увидев вошедшего, он торопливо вскочил, застёгивая пуговицы.

– Да сиди ты, не надо, – махнул рукой Стрельников, устало опускаясь на стул. Он славился либеральными взглядами относительно внешнего вида подчинённых, но в остальном же был совершенно принципиален – не терпел неаккуратности в делах, а особенно некомпетентности.

– Сейчас звонил сам Марков. Я из вас все жилы вытяну. Так и знай, Казанков, если через день-два ты не дашь ниточку – я тебя просто сожру, ты понял меня?!

Казанков молча моргал, сглатывая слюну. Возражать и оправдываться было просто опасно для жизни. Он знал характер шефа лучше своего – без такого знания здесь никто долго не задерживался. Шеф быстро отходил – так оно и вышло.

Стрельников откинулся на спинку стула и тоже расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.

– Паша, ну что у тебя есть? Ну, я имею в виду это дело – с банками.

Капитан достал папку из ящика стола.

– Да брось ты это. Так расскажи, что думаешь.

Казанков с облегчением вздохнул и вытер пот со лба. В кабинетах было очень душно.

– Товарищ майор, здесь всё непонятно. Какая-то форменная чертовщина. В первом случае инкассаторы всё погрузили на машину. Все документы – в норме, да и свидетели есть. Они уверяют, что довезли сейф-кейс с валютой до самого Бета-Банка. Но кассир его не получил, хотя подпись успел поставить. Милиционер, что стоит на входе, говорит, что всё было как обычно. Кейс исчез где-то между погрузкой в машину и кассой банка. Мешки с мелкими рублями – на месте. Во втором случае всё повторилось, только исчезли все деньги – и рубли тоже. Только на проспекте Мира разнообразие – деньги и бумаги исчезли ночью из запертого банковского хранилища. Я говорю – из запертого, потому что их пропажу обнаружили только утром, когда начал работу банк. Сигнализация была полностью исправна. Я думаю, следует искать среди персонала. Это хорошо организованная банда….

– Постой, Паша, постой, – Стрельников задумался. Всё это он и так знал из дела. Он сам и приказал объединить все эти случаи в одну папку, как только узнал, что все банки работают с одним хранилищем. Чутьё не подвело его.

– Паша, а камеры наблюдения? Мы, кажется, изымали кассеты?

– Да, кассеты все здесь. Но вы же знаете, Сергей Георгиевич, что это ничего не дало – телекамеры ничего подозрительного не зафиксировали. На всех плёнках была включена двухминутная пауза. Я бьюсь со всеми этими шестью охранниками, дежурившими тогда на мониторах – уже пятый день. Мартышкин труд, они как обкуренные – все твердят одно и то же. Убей меня бог лаптем – здесь сам чёрт….

Смутная надежда, намёк на что-то, зацепка. Стрельников быстро поднялся.

– Паша, а ну-ка бери все кассеты и пошли в мой кабинет. Или нет. В соседнем, у Притулы, кажется, есть видак?

Через минуту они уже сидели в соседнем кабинете и смотрели материалы. Майор Стрельников крутил туда и сюда, но ничего не находил. Включалась пауза, и после паузы всё шло своим чередом. Они уже смотрели всё по второму разу, как вдруг Стрельников вздрогнул.

– Паша, ну-ка, отмотай назад!

Казанков отмотал.

На экране был Лот. Он проходил мимо камеры, изображение было смазано, словно за бегущим спринтером не успевал затвор фотоаппарата. Остальные прохожие были чётко видны, но они были как будто в некотором отдалении.

– Давай предыдущую!

Капитан вставил предыдущую кассету. Быстро найдя то же место, Стрельников с трудом отыскал похожий кадр.

– Есть! – воскликнул он. – Так, Паша, бери все кассеты и дуй к компьютерщикам. Я уверен, что на остальных пяти записях – тот же человек. И я уверен, что и там изображение будет плохое. Пусть делают, что хотят, но чтобы был мне результат – реконструкция, фото-робот – всё равно. И найди этого парня, Паша, даже если его нет в Москве, стране. Даже если он уже умер. Надеюсь, что ты меня хорошо понял.

…Стрельников вернулся в кабинет, имея уже кое-что в активе, некоего туза в рукаве. Его поразительное, на взгляд подчинённых, чутьё имело корни в богатейшем опыте работы с подобными делами. По части головоломок он был настоящий спец ещё и потому, что не верил в «чертовщину». Стрельников считал, что всё, что хитро придумано одним человеком, всегда может быть разгадано другим, если он не менее хитёр.

В этом деле для него всё было более-менее ясно. Смущало только одно – он никогда не видел, чтобы так выглядел человек на кадре – смазано, тогда как другие – чётко. Но он не брал в голову, полагая, что всё прояснится. Прояснится в тот момент, когда они возьмут его. Теперь уже его задержание становилось делом времени.

Но Стрельников не знал, что всё только начинается. Он не знал, что ошибается с остальным, и что чутьё его на этот раз подвело….

***

…Лот ехал по Сухаревской, где-то около проспекта Мира. Он думал о том, что делать с деньгами. О, их у него было с избытком. Известная поговорка, что денег много не бывает, не подходила к нему. Правда, он потратил уже значительную сумму. Но вся фишка была в том, что он мог в любой момент восполнять любые потери. А мог и не восполнять – это как покажется.

Всё складывалось неплохо, и стройка, задуманная им, уже шла полным ходом. Он направлялся к Янису, на Остужева, и уже повернул налево, как был остановлен сотрудником ГИБДД.

Лот вышел из машины, памятуя о своём правиле – всегда, при любых обстоятельствах выглядеть законопослушным жителем окраины.

– Инспектор ГИБДД лейтенант Хромов. Ваши документы, – услышал он бодрую скороговорку. Что-то скользнуло в намерении инспектора, не оставшись незамеченным для Лота. Он всегда находился в состоянии взведённого курка, одновременно с этим – не напрягаясь. Состояние зверя.

Ну вот, так и есть.

– Вы повернули слева, а здесь знак – поворот запрещён.

Смотря с той стороны, где стояла машина ДПС, Лот повернул справа.

– Как же так? Я же повернул справа.

Наглое враньё инспектора было вполне объяснимо. Лот ехал один, а в машине ДПС сидел ещё старший. У Лота свидетелей не было, и он не стал спорить.

– Хорошо, лейтенант, я запамятовал. Слева, так слева.

– Это грубое нарушение ПДД. Идёт с изъятием прав сроком на полгода.

Это было второе враньё. Лот знал, что права забирают за другие нарушения. И тогда он произнёс фразу, которую от него с нетерпением ждал инспектор:

– Послушай, начальник, я очень спешу. Я же не пьяный, ты видишь, да? У меня есть вот тысяча рублей, поверь – больше нету… Давай, я на месте уплачу, а? Спешу очень.

У лейтенанта как гора с плеч.

– Ладно, сядь в машину, – он передал права старшему.

Лот сел в машину и отдал деньги. Не смотря на внешнее отсутствие эмоций, ему нравилось иногда шутить. Чувство радости было необходимо ему, иначе жизнь бы казалась однообразной и пресной здесь, и он старался разбавлять её невинными фокусами по мере возможности.

Уплатив и забрав свои документы, Лот не замедлил отъехать в сторону проспекта Мира.

Инспектор Хромов вернулся в патрульную машину, и, поправляя съехавшую фуражку, плюхнулся на переднее сиденье. Старший, капитан Доценко, подал ему бутылку с тёплющей минералкой.

– Я к твоим положил, назад, – сказал капитан. На заднем сиденье лежал полиэтиленовый пакет с деньгами. Хромов обернулся. И так остался сидеть – с протянутой рукой.

На заднем сиденье, в чёрном строгом костюме сидел не кто иной, как сам Министр Внутренних Дел Ерин.

– Что, попались, субчики? – громовым голосом заорал министр.

***

…Лот въехал во двор, заранее высматривая место для парковки машины. Планировка двора позволяла ставить машины в ряд – так они и стояли, вдоль дома. Но что-то было не так, как всегда.

Так и есть. Над крышами припаркованных «десяток» и «Фольксвагенов» чёрной скалой возвышался огромный джип, тонированный в «дерьмо».

Ну почему у всех низкорослых коротышек – синдром Наполеона? Лот живо представил себе, как из джипа выходит розовощёкий очкарик Янис – это было смешно. А впрочем, пусть себе развлекается, в конце концов, он заслужил это «чудовище» – другого названия джипу Лот не смог подобрать.

Он поднялся в квартиру.

Гремела музыка. Яниса, как ни странно, за компьютером не было. Он сидел на кухне и ел пиццу. Стол был буквально завален продуктами – гамбургерами, копчёной колбасой, сыром и ещё чем-то. В огромной пол-литровой кружке дымился кофе. Увидев Лота, очкарик улыбнулся до ушей.

– Здравствуйте, господина, – прошамкал он, отхлёбывая кофе.

– Да не торопись ты, – Лот сел в кресло в комнате, не снимая плаща. Янис, переваливаясь как утка, вбежал следом.

– Во-первых, Ивлев чаще всего бывал в Женеве – аж восемнадцать раз. Во-вторых, я ничего не узнал, как его «крышуют» в правительстве. Но все его дела никем не тормозятся, и даже более того – почти всегда зелёный свет. Здесь я ничего не надыбаю – частный сыщик с биноклем нужон.

Янис ёрзал на стуле – все его помыслы были там, на кухне, среди жуткой кучи гамбургеров и колбасы. Лот смеялся.

– Подыщи мне через Интернет пять-шесть человек. Требования такие: исполнительность, ответственность, знание электроники, физики, восточные единоборства, лицензия на оружие, прописка вне Москвы, отсутствие семьи, до сорока лет. Умение держать рот на замке. Идеальный вариант – глухонемые. Сколько тебе нужно времени?

– Сто баксов, Лот Иванович.

– Ты куда деньги деваешь?

– Я, Лот Иванович, ем много, понимаете, – Янис старательно протирал заляпанные жиром очки скатертью, покрывавшей стол.

– Завтра к вечеру мне нужны сотрудники, – Лот вспомнил, что деньги оставил в машине. – Тогда и свои деньги получишь.

Глава 7.

Казанков постучал в дверь кабинета и, приоткрыв её, просунул голову внутрь.

– Можно, Сергей Георгиевич?

– Заходи, жду тебя, – Стрельников сидел за столом. Он только что говорил по телефону и положил трубку на рычаг.

Капитан сел за стол и разложил бумаги. Не дожидаясь, что скажет начальник, он начал:

– Реконструкция, – он протянул лист бумаги майору, – Мы отправили в паспортную службу и получили ответ. Такой человек в Москве не проживает. Будем искать в других городах, но на это уйдёт время – и не один месяц, вы же знаете. Но у меня есть ещё кое-что ещё.

Стрельников перестал вертеть фотографию Лота в руках и посмотрел на Пашу.

– Что?

– Человека с фотографии случайно опознал наш сотрудник, участковый с окраины. Кажется, в районе Юго-Западного лесопарка, там где-то. Я поездил по этому району – предположительно его видели ещё несколько человек. Продавщица газетного киоска, швейцар ресторана, кассир супермаркета. Всё – в районе М-3. Я думаю….

Майор перебил его:

– Паша, попробуй узнать через дорогие магазины – автомобили, одежда, электроника. У этого человека есть деньги. Если он не местный, и живёт здесь, в Москве, попробуй через недвижимость – покупка дорогих квартир, особняков. И крутые рестораны не забудь. Это не призрак, мы найдём его.

***

Лот шёл по Никольской. Его внимание привлекло большое здание какого-то министерства. Он особо не разбирался в архитектуре, но, кажется, это был постмодернизм. А может – ампир. Москва была в этом отношении носителем особого духа – такая архитектура встречалась только здесь. Смешение стилей накладывало свой, неповторимый отпечаток, и это сразу чувствовал любой приезжий – лишь у коренных москвичей, вечно занятых, помпезные здания не вызывали восторга.

Здание действительно было именно таким – помпезным. Огромные семиметровые атланты на фасаде поддерживали карниз (или фронтон?), украшенный тяжёлыми ордерами. Выше располагался ещё один этаж, арочные окна которого утопали в лепнине.

Лот смотрел, задрав голову. Он сделал невольно два шага назад, и не заметил, как задел припаркованный у входа джип. Тотчас включилась сигнализация, наполняя улицу пронзительным воем.

Из подъезда министерства выскочили два одинаковых телохранителя, одетые в одинаковые чёрные костюмы. Ни слова не говоря, они грубо схватили Лота за обе руки. Следом выбежал какой-то толстяк – видимо, хозяин джипа. В его глазах была животная злоба.

– Ты! Ты, лох поганый! Ты что машину лапаешь?!

Лот стряхнул с себя охрану, но те снова уцепились за его рукава.

– Да я случайно. Извините, я не хотел. Просто рукой задел…

Но толстяк не слушал. Он отшвырнул Лота от крыла своего «БМВ».

– Валера, посмотри, посмотри – он поцарапал её! Видишь? Да я тебя засужу, мужик! А ну, выверните ему карманы!

Но Лот, оттолкнув охранников, уже был в пяти метрах от машины и её хозяина. Обернувшись, он с сожалением произнёс:

– Тебе душу спасать надо. Но кто спасать будет – сам ты, похоже, не умеешь.

Оба телохранителя застыли на месте, бессильно провожая глазами уходящего Лота. Толстяк натужно дышал огромным пивным животом.

– Развелось тут быдло в Москве. Но ничего, мы вычистим всех вас. Суки…

Он нажал на брелок – замки щёлкнули. Забравшись за руль джипа, толстяк запустил мотор и тронул с места. Но джип не порадовал своего хозяина плавным ходом динамичной подвески – вместо этого машина запрыгала, как на стиральной доске.

– Что такое? – толстяк снова тронул машину, медленно – и снова стиральная доска, чуть не ударился о потолок лысой головой. Да что же это такое?!

Он остановился и вышел из машины.

Вместо гудиеровских покрышек по восемь тысяч за каждую на все четыре диска были надеты спасательные круги. Красные, пробковые, с верёвочками, с надписью по окружности: «буксир «Мудрый».

Толстяк медленно сполз на асфальт, хватая воздух ртом. Из зажатого в руке пузырька посыпались таблетки – красивые, ярко-розовые. Сзади уже сигналили машины….

***

…»Мерседес» Лота стоял на стоянке около большого магазина. Он заплатил за парковку и сел в машину – ехать предстояло через всю Москву, домой. Сумерки быстро накрывали столицу.

Домой!

У него теперь был настоящий дом. На его постройку ушло около двух месяцев и большая куча денег. Он привлёк несколько строительных фирм, и заказчиками выступали всегда разные люди. Это было легко, поскольку Лот теперь имел и сотрудников – если их можно было их так называть. Четверо – молодые ребята, прошедшие службу в горячих точках. Пятый – бывший майор КГБ. Он хоть и говорил, но так редко, что действительно создавал впечатление глухонемого. Всё это устраивало Лота как нельзя лучше. Наведение справок было совершенно излишне – Лот видел сознание каждого из них насквозь, словно оно было его собственное. Он остался доволен работой Яниса.

Дом представлял собой идеальный куб с ребром в двенадцать метров, покрытый прозрачной крышей. В землю «куб» уходил ещё на восемь метров. Из нижнего уровня подвального помещения вниз уходила шахта лифта глубиной ещё десять метров. На этом уровне была прорыта горизонтальная галерея, тянущаяся на триста метров и выходящая к кафе, где был устроен второй лифт. Кафе Лот приобрёл перед постройкой – в его подсобке и был устроен вход в лифт. Двое из ребят Лота работали в кафе, остальные должны были обслуживать помещения в самом доме. Майора он назначил старшим. Весь персонал получал зарплату, которой мог позавидовать удачливой руки бизнесмен.

Дом был полностью автономен. Генераторы, расположенные в подвалах, бесперебойно выдавали энергию, а скважина обеспечивала водой. Традиционная телефонная связь отсутствовала – у каждого был мобильный телефон. Здесь был большой холодильник с запасом продовольствия, рассчитанным на полгода, фильтрованный кондиционированный воздух циркулировал по комнатам охраны и бытовым помещениям. На среднем этаже находились средства слежения за прилегающей территорией. Выше была кухня и столовая, небольшой спортзал. В помещение на самом верху, под стеклянной крышей вход персоналу был строжайше запрещён.

Лот оставил машину на близлежащей стоянке и пешком дошёл до кафе. Один из парней был за барной стойкой, второй обслуживал посетителей в зале.

Лот прошёл в подсобку. Дверь в лифт была скрыта под плитками кафеля. Она открывалась пультом от телевизора, стоявшего в зале. Он подождал, пока Толя – парень за стойкой – нажмёт на кнопку пульта.

Дверь бесшумно скользнула в бок, и Лот шагнул в полумрак лифта….

…В галерее была устроена самоходная тележка, предназначенная как для грузов, так и для людей. Лот встал на неё и взялся за поручень. Тележка покатилась по тускло освещённому тоннелю. В самом конце она остановилась у вертикальной стены с надписью: «Хода нет». Лот надавил рукой на букву «А», и стена ушла вниз, открывая второй лифт.

Поднявшись в подвал и выше – в хозблок, в кухню, он оказался, наконец, в самом верхнем помещении.

Это была комната площадью около ста квадратных метров, совершенно пустая. На деревянном полу лежал ковёр, а в самом центре лежал ещё один, меньшего размера, напоминающий спортивный мат.

Крыша над головой Лота была, пожалуй, самым дорогостоящим сооружением во всём доме. Она представляла собой конструкцию из 433 прозрачных шестигранников толщиной пятьдесят сантиметров, выдерживающих прямое попадание артиллерийского снаряда. Крыша имела ещё несколько особенностей. Она не пропускала электромагнитные волны, была зеркальной снаружи, не позволяя объективам спутников «заглядывать» в дом. Кроме того, она была непроницаема и для инфракрасного оборудования – тысячи тончайших встроенных нитей нагревали её поверхность до температуры в 60 градусов.

Лот выключил обогрев и электромагнитную защиту – сейчас это было не нужно. Повесив плащ на единственный гвоздь, торчащий в стене, он вышел на середину комнаты и лёг на мат лицом вверх.

***

Пред ним засияло ночное небо. Искры в Вечной Пустоте – звёзды – мерцали зыбким светом. Сначала пустота была чёрной, но постепенно она начала наполняться внутренним, необъяснимым сиянием.

Лот увидел себя, лежащим на мате. Он смотрел на себя сверху – крыша исчезала. Он поднялся выше, и вдруг всё растворилось, пропало – он сам, дом, улица, город. Всё, на сколько хватало глаз, было соткано из светящихся волокон, уходящих сетью в немыслимые дали. Они пронизывали полупрозрачные контуры незнакомых Лоту предметов – так он определил. Эти волокна, или нити, переплетались, образуя узлы, в которых Лот заметил что-то, напоминающее коконы. Они были прикреплены к самим нитям, слабо светились и подрагивали.

Он огляделся. Как оказалось, он и сам был таким же коконом, только свет, который испускал он, был немного ярче.

Однако в этом были и свои плюсы. Всё, что связано было с телом, отсутствовало: тяжесть дыхания, всемирное тяготение, болезни, беспокойство, заботы, дела… Был только полный покой и восторг.

Лот почувствовал чьё-то внимание и «поднял» «голову». Прямо над собой он увидел ещё один кокон. Он не был прикреплён к сети и свободно парил, ярко сияя.

Страйдер – так он выглядел. Светящаяся точка, шар.

– Ты достиг четвёртого уровня обучения. Но есть ещё пятый уровень, – сказал он.

– Пятый? Я думал….

Лот почувствовал, что отделяется от нитей и движется так же свободно, как и Страйдер.

– Сейчас ты не владеешь им, и я должен помочь тебе. Иди за мной – только так ты увидишь.

– Увижу – что? – спросил Лот.

Страйдер не ответил. Они удалялись от сети, и Лот не понимал: или они оставались на месте, или одновременно двигаясь на огромной скорости во всех направлениях?

Он увидел какую-то местность, напоминающую материальный мир. Холмы, река, огибающая их. Безжизненная красноватая равнина. На горизонте он заметил четыре огромные тени, затмевающие полнеба. Лот почувствовал непреодолимое желание приблизиться к ним.

– Не приближайся к ним.

– Кто это?

– Это Всадники Апокалипсиса. Иди за мной.

Мрачный мир стал белеть и растворяться, и они оказались в совершенно фантастическом месте. Здесь тоже повсюду были световые волокна. Но они были иные.

Тонкие и толстые, они соединялись, сплетаясь в пульсирующие всеми цветами радуги жгуты. Распадались, меняя направление, перемещались и образовывали новые узлы.

Они все были живые!

Но Лота поразило ещё и другое. Здесь тоже были светящиеся «коконы», и они беспрестанно двигались по этим удивительным волокнам. Одни – медленно, другие быстро – едва глаз поспевал за их движением.

– Это мой мир, – сказал Страйдер.

Они тотчас очутились близко к «сети», и Лот понял, что они внутри одного из волокон. Скорость их полёта парализовала сознание Лота. От этого захватывало дух. Ослепительные вспышки света – узлы нитей – порождали в нём фонтаны чувств, ни с чем не сравнимые. Им встречались и другие летящие шары-коконы, всего спектра цветов и оттенков. Они искрились и ярко горели, гораздо ярче, чем те, что Лот видел в начале пути. Он не знал, сколько прошло времени – час, год, или одна секунда. Это не имело значения. Лабиринты волокон были бесконечно прекрасны. Если тот, первый мир, был неподвижен и тускл, то этот мир жил полной жизнью. Он сверкал, переливаясь энергией.

– Тебе пора возвращаться, – голос Страйдера привёл Лота в чувство.

– Скажи, это – весь твой мир? – спросил он.

– Нет. Ты узнаешь, когда вернёшься сюда сам.

Внезапно всё исчезло, и тьма окружила Лота. Через мгновение он снова увидел чёрное звёздное небо и купол крыши….

Глава 8.

Московские дворы завалило снегом – он шёл всю неделю, не переставая. Лот ехал от аэропорта в такси, глядя на занесённые улицы. Техника работала день и ночь, город постепенно справлялся со стихией – истинно русской стихией.

Он прибыл из Парижа, уже шестой раз за зиму мотаясь в Европу. Янис только ему известными способами всегда вычислял, где будет находиться в данное время президент «Властелина» Ивлев. И каждый раз, прибыв на место, Лот констатировал либо его отсутствие, либо прекращал преследование. Он не понимал, почему так происходит. И лишь в последний раз он что-то почувствовал. Что-то, что мешало ему сконцентрироваться на Ивлеве.

Он стоял на одной из улиц Женевы, и уже собирался уходить, как вдруг увидел его. Ивлев вышел из особняка в сопровождении двух телохранителей и какой-то женщины. Она была молода и элегантно одета.

Он нашёл причину – эта женщина и являлась той самой помехой, через которую Лот не мог пробиться.

Она блокировала его.

«Ты думаешь, что один такой урод?» – вспомнил он слова Савелия. Ивлев оказался достойным противником.

Лот был достаточно силён, чтобы сломать любую защиту. Но он не был уверен, что при этом хватит сил на действие, ради которого он и выслеживал президента корпорации.

Нужно было как-то менять тактику. Проблему решил телефонный звонок. Янис сообщил: Ивлев возвращается в Россию и есть предположение, что поездки прекратятся. Лот понял, что необходимо тоже вернуться – отложить атаку на «Властелин». Может быть, стоило нейтрализовать в первую голову «щит» – женщину, а уж потом…. Страйдер подтвердил его мысли незамедлительно.

– Скоро всё решится, – сказал он.

Москва встретила его снегом, которому он был рад после слякотной и чужой Европы. Родной морозец приветливо пощипывал лицо. Единственная перемена в одежде Лота появилась на его голове – добротная ондатровая шапка.

Отряхнув с ног снег, Лот отпер дверь квартиры Яниса. Такая бесцеремонность вовсе не была бестактностью шефа – если у Яниса были гости, Лот не приходил.

Гений сидел, как обычно, за монитором. Он обернулся на шум. Лот улыбнулся – изо рта Яниса торчала большая сарделька.

– Ты говорить можешь? – спросил он.

Янис молча моргал, кивая головой. Проглотить её он не мог, а откусить – не хотел. Тогда пришлось бы говорить с шефом, не помышляя больше о ней – сардельке.

А он любил её.

– Что, так и будем стоять? – шеф ждал.

Тяжело вздохнув, Янис откусил сардельку. Можно было жевать оставшееся во рту, и говорить одновременно. Лот уселся на диван.

– Порядок наведи.

Он окинул взглядом комнату. Вокруг стула, на котором Янис сидел, образовался мощный слой мусора: кожура от колбасы, коробки из-под пиццы. Угол между столом и диваном являл собой настоящую свалку. Там были пивные банки, грязные носки, пустые пэт-бутылки и даже блоки от компьютера. Кондиционер не работал, но над столом висел вполне исправный вентилятор, привязанный к форточке женским лифчиком. Плохие привычки Янис захватил с собой из общежития.

Он покраснел, проследив направление взгляда босса.

– А чё, он на нём висит клёво, пружинит и не шумит так. Лот Иванович, я уберу, чесслово. Потом, ладно?

***

…Лот шёл по ночной улице, размышляя о том, что рассказал ему этот пожиратель сарделек. Тут было о чём задуматься.

Янис работал несколько месяцев, и ему удалось определить организацию и принцип действия «Властелина». Но удивительно было другое. Неожиданно для себя он обнаружил, что в мире есть ещё, по меньшей мере, три подобных структуры. Одна была в Европе, другая в Америке, а третья функционировала на востоке – в Индии. Во главе стояли соответственно – Генри Урхарт, Карлос Слимм и Лакшми Миттуэл. Их имена отнюдь не венчали рейтинги «Форбс», но по первому же приказу в их распоряжение могли поступать колоссальные средства, всегда находящиеся на счетах подконтрольных фирм. Впрочем, в этом и не было необходимости – эти люди лишь координировали течение финансовых потоков. И делали это в своих интересах, разумеется.

Ивлев был четвёртым – равным среди равных.

Ну и что? Что же в этом дурного? Капитал всегда стремился к интеграции и к власти, при этом стимулируя развитие мирового сообщества. Он работал. Такова природа этого сообщества.

Но в этом союзе четырёх Лот увидел совсем иное. Парадигма власти здесь простиралась намного дальше. Гораздо дальше разумных пределов.

А там, где кончается разум, начинается бред. Мир уже сталкивался с неограниченной властью, и вопрос совсем не стоял в форме простой экспансии: кто сильнее? Лот был обречён начать борьбу, даже и в том случае, если эта четвёрка властителей раздавит его, Лота, в одну секунду. И он хорошо понимал это.

Снегоуборочная машина медленно проехала, обдав Лота снежной порошей. Он перешёл на другую сторону и почти достиг перекрёстка, ярко освещённого фонарями, как его внимание привлекла группа молодых людей, толпящихся у входа во двор. Лот поравнялся с ними и заметил лежащего прямо на снегу человека. На него падала тень от стены дома, но было видно, что снег под ним забрызган кровью. Редкие прохожие торопливо проходили мимо, не оборачиваясь.

Парни ждали, когда народ рассосётся, явно намереваясь продолжить жестокое действо. Один из них поставил ногу на грудь избитого:

– Я сказал, лежи, сука.

Лот тоже хотел пройти мимо, как его взгляд случайно упал на лицо лежащего. Тот попытался разлепить слипшиеся от крови губы, но не смог.

В его глазах Лот прочитал немую мольбу.

«Что ж, спасём парнишку».

Он остановился. И тотчас услышал:

– Ты чё, мужик, встал? Тебе чё надо? Вали дальше.

– Ребята, ему, наверное, уже хватит. Пустите его. Я отведу его домой.

– А ты иди сюда, и сам его и подними.

Лот шагнул в темноту. Четверо парней сразу обступили его со всех сторон. Один из них, плотного телосложения – тот самый, что наступал несчастному на грудь – загородил дорогу. Злобные, жестокие глаза смотрели мимо Лота, как бы не замечая его.

– Мужик, ну и чё ты не пошёл дальше один, а?

Мгновение – и страшный удар обрушился на Лота – прямо в солнечное сплетение. Такой удар сбивал с ног.

Но он устоял.

Иначе и быть не могло, ведь кулак нападавшего не остановился, как ожидалось, а продолжал погружаться в тело Лота. Вот запястье, а вот и по локоть…

Глаза крепыша расширились от удивления. Он стал «выдёргивать» кулак из тела Лота. Рубашка лопнула, а вместе с ней и кожа. В руке парня оказались кишки Лота. Он инстинктивно держал их в руке, не в силах разжать пальцы.

– Что ты хапаешь! Что ты хапаешь! – истошно заорал Лот, и вдруг совершенно неожиданно принялся тянуть кишки к себе, дико вращая при этом глазами.

Крепыш стал бледен, как полотно. Он пристально смотрел на обнажившиеся внутренности мужчины – вздымающиеся лёгкие, трахею, сердце и вены….

Его дружки отступили на шаг назад. И сделали это как раз вовремя – из разверстой груди Лота фонтаном забила в разные стороны кровь. Никто ничего не понимал. Кишок было так много, они вываливались на снег, заполняя всё вокруг. Они извивались и ползли, ползли… Одна петля уже обвилась вокруг ноги близко стоящего, другая же захлестнулась на шее у второго.

– А-а-а-а-а!!! – дико закричал крепыш. Сбрасывая с рук скользкие, до дурноты пахнущие кровью кишки, он, что было духу, побежал по улице. Остальные, преодолев оцепенение, кинулись следом.

Лот размахивал пучком кишок, как пращёй.

Когда же всё стихло, он подошёл к лежащему.

– Идти сможешь?

Парень был в сильном шоке. Он видел всё представление, но сейчас ничего не было. Лот стоял перед ним, в кожаном плаще, живой и невредимый.

Лот взял его за плечи и встряхнул, избавляя от лишних воспоминаний. Тот с трудом сел, прислонившись к стене.

– Идти сможешь? – повторил вопрос Лот.

– Да, смогу наверное….

Лот повернулся и пошёл прочь. Глядя на удаляющуюся фигуру, мальчишка слабо вскрикнул:

– Спасибо вам.

Но уходящий уже не слышал его….

Глава 9.

Паша сидел в кабинете у Стрельникова. Кроме него в рабочем совещании принимали участие ещё три человека – два оперативника и криминалист. Говорил Казанков. Он волновался – шевелил ушами, и всё время поглаживал зачем-то свою бритую голову.

– Здесь почти нет ни частных, ни жилых домов. С одной стороны заводской забор. С другой – стоянка, с третьей – небольшой пустырь и там дальше – кафе. Со стороны улицы высокий забор с воротами, ну такой – кованый, высокий. Вся площадь занимает около пяти тысяч квадратных метров. В этом месте не слишком большие напряги с землёй, и разрешение можно без проблем получить. Район захолустный.

– Откуда вы ведёте наблюдение? – спросил Стрельников.

– Вот здесь, – один из оперативников ткнул авторучкой в место на схеме, разложенной на столе, – здесь на дороге всё время стоят машины – там база стройматериалов, и ночью тоже стоят – жильцы пятиэтажки паркуют, на стоянке дорого.

– Ладно. Докладывайте, что есть на сегодня.

Старший оперативник кашлянул.

– От ворот к дому ведёт дорожка. Дверь расположена со стороны дороги и хорошо просматривается. На фасаде есть телекамеры, на воротах ничего нет – ни звонка, ни домофона. За две недели никто к дому не подъезжал, из дома никто не выходил.

– Может, там и нет никого?

Паша вдруг встал и подошёл к двери, потом к окну. Он нервничал.

– Паша, в чём дело? Я что – разрешил тебе бегать по кабинету?

– Сергей Георгиевич, извините. Не могли бы вы ребят отпустить? У меня к вам срочный разговор есть.

Стрельников взял сигарету из пачки.

– Ладно. Все свободны.

– Валера пусть останется, – спохватился Паша, кивнув на криминалиста.

Оперативники ушли, и Паша сел на место.

– Сергей Георгиевич, я сегодня утром был в фирме, которая вела строительство.

– Ну и что?

– Они зря там торчат, это ничего не даст.

– Поясни.

– То, что они говорят – двери, это не двери. Это ложные двери.

– Как это – ложные?

– Весь дом монолитный. Никаких дверей там нет. Там нет входа….

Стрельников задумался на секунду.

– Так. А окна?

– Окна с тонированными стеклами тоже бутафория. Всё стены сплошные, железобетонные. Толщина – полтора метра.

Наступила пауза. Стрельников хотел сегодня провести операцию по проникновению в этот загадочный дом, но заявление Паши, похоже, внесло свои коррективы.

– Без окон, без дверей, полна ж… огурцов, – пробубнил Паша.

– Что? Что ты сказал?

– Да нет, ничего, это я так. Сергей Георгиевич, вы спросите сейчас о крыше, я знаю. Вот, Валера скажет.

Шеф вскинул взгляд на криминалиста. Не дожидаясь вопросов, Валера доложил:

– Мы с Пашей звонили через…. Ну, вы знаете, это генерал устроил…. Короче, спутниковое сканирование подтвердило то, о чём мы и думали – крыша стеклянная, но не просвечивается ничем. Она непроницаема полностью. Военные сказали, что она сделана из чего-то такого….

Стрельников впервые сталкивался с таким делом. Ни стрельбы, ни трупов, ни подделки документов, ничего. Деньги просто исчезали, исчезали в никуда. В астрал какой-то.

И этот человек, которого он искал, был ответом на все вопросы. Явной связи не было. Было чутьё и был опыт Сергея Стрельникова.

– Сергей Георгиевич! А что если нам проникнуть за ограждение? Охрана, если она есть, должна отреагировать как-то? А?

– Она никак не отреагирует. А зачем? Они строили этого монстра, и знают, что войти в дом нельзя. Вы походите там вокруг, побьётесь головой в стену, и всё. Дальше что?

– А если….

– Если – что? Артиллерию? Самолёты? Это в Москве?

Стрельников прикурил следом за первой вторую сигарету.

– Вот что, Паша, снимай наблюдение. Две недели коту под хвост. В доме должен быть вход. Он где-то есть. Может, даже на другой улице, а может, и рядом. Ищи, Паша. Поднимите в администрации покупку недвижимости в этом районе. Это должны быть гаражи, стоянки, склады, ларьки. Кстати, и проверь это самое кафе. Дата начала постройки дома должна совпадать с арендой, покупкой, принятием на работу… Ты понял?

– Да, Сергей Георгиевич.

– Срок тебе – два дня.

***

…Майор Стрельников подъехал к месту в половине седьмого – уже темнело. Ему сообщили об операции в общих чертах всего два часа назад. Оперативная группа в основном сосредоточилась на территории базы стройматериалов, первый снайпер был на крыше жилого дома, второй – напротив кафе, на стройке. Ещё несколько человек – в микроавтобусе, в тридцати метрах от кафе.

Стрельников въехал на базу и остановил машину около двух других. У ворот стоял капитан Казанков – отсюда вся улица и кафе хорошо просматривались.

Майор поздоровался и взял бинокль. Кафе ещё работало, его вход был ярко освещён неоновой рекламой и дополнительными лампами.

– Это кафе было куплено через неделю после начала стройки. Сегодня мы оставили наблюдателей, и он появился через полчаса. Вошёл в кафе около четырёх часов и до сих пор не выходил. Сергей Георгиевич, как вы всё угадываете? – Паша не был подхалимом, но сейчас не удержал своего искреннего восхищения.

– Не угадываю, Паша, не угадываю. Дай-ка мне связь.

Казанков протянул майору рацию. Стрельников поднёс аппарат к уху.

– Первый, второй, майор Стрельников говорит, ответьте….

Снайперы откликнулись:

– Первый на связи. Второй – на связи.

– Первый, второй, инструкции неизменны. Как поняли?

Оба снайпера подтвердили получение инструкций. Паша взял рацию из рук майора.

– Товарищ Майор, извините, но я не понял – зачем такой приказ? Мы можем его взять живым – проще простого!

– Паша, это не мой приказ. Это генерала Маркова. Вот, убедись, – Стрельников вынул из внутреннего кармана листок и развернул его. Паша убедился.

– Что, успокоился? – Стрельников и сам не совсем понимал, зачем такая необходимость. Это раздражало его, и раздражало по простой причине – за всю его практику работы в органах никогда такого не случалось. А сейчас…. Он понимал, что это – не правосудие, это убийство. Это игры, и его – Стрельникова – в правила этих игр не посвящают.

Ну и чёрт с ними. Сегодня он подчинится….

***

…Лот поднимался на лифте. Из подсобки он вошёл в зал кафе.

Оба его парня были за стойкой.

– Дима, закрывайтесь и уходите в здание. Когда всё кончится, уберёте здесь. Но быстро. Вернётесь назад и просидите там три дня. Смотрите телевизор, или ещё чего. Дни я вам оплачу.

Задавать вопросы они не умели. Один сразу направился к рубильнику, а второй подошёл к столику, за которым сидели парень с девушкой.

– Извините, мы закрываемся, – сказал он негромко им.

Лот стоял у стойки.

«Что ж, они меня нашли. Что-то припозднились, однако. Но как сказал один старый еврей – лучше поздно, чем никогда. У нас тут не улица Вязов, но кое-что могу и я показать».

Посетители ушли. Лот подошёл к двери, обернувшись к уходящему Дмитрию:

– Дверь потом закроешь.

И подумал:

«Добро пожаловать в мой кошмар».

И вышел на улицу….

***

…Капитан смотрел в бинокль, когда дверь кафе открылась. Он тотчас поднял рацию.

– Внимание всем! Объект появился. Приготовились все!!!

Рация ожила.

– Центр, я первый. Вижу цель.

– Центр, я второй. Вижу цель.

– Третий готов.

Лот прикрыл плотно дверь и медленно сделал два шага по тротуару. Остановился. Внезапно неоновая реклама погасла, и следом – все лампы освещения.

Но Пашу это не смутило – у снайперов были инфракрасные прицелы. Он напрягся. Рядом стоял Стрельников, тоже впиваясь глазами в стоящего там, у кафе, Лота.

– Паша, давай, – негромко сказал он. Казанков поднял рацию.

– Третий – пошли, пошли! Первый, второй – огонь!!!

Снайпер, сидящий на крыше, поймал фигуру Лота в перекрестье прицела.

– Всё, кирдык, – сказал он, медленно нажимая на крючок спуска.

Грянул выстрел, и через мгновение – второй.

Но «цель» не упала. Лот даже не покачнулся.

Четыре автоматчика были в двадцати метрах от него, и все они открыли огонь одновременно.

Стёкла кафе разлетелись вдребезги, усыпав осколками снег. Лот медленно шёл по тротуару в сторону стоянки. Вокруг него вздымались фонтанчики снега, и за ним, и перед ним. Он как будто и не замечал ничего.

Стрельников с биноклем весь подался вперёд, не понимая происходящего. Они не попадали, это ясно – другого варианта у него не было.

Снайперы не стреляли.

– Паша, почему снайперы перестали стрелять? Паша!!!

– Сергей Георгиевич, мы не рассчитывали на это. У них нет инструкций….

– Скомандуй им сейчас! Быстрее!!!

Капитан схватил рацию.

– Первый, второй – огонь!

Автоматчики между тем старательно поливали свинцом Лота и улицу. Скорее улицу. Но так не бывает, и они продолжали бездумно менять рожки «калашей».

«Ну ладно. Делать дуршлаг из тротуара – хорошее занятие, но пора уже кончать эту комедь. Эх, столько пулек – и зря», – Лот поднял выше воротник….

…Стрельников не знал, что делать в таких случаях. Просто их не было – таких случаев. Сейчас уже он догадывался, что происходит, но поверить было трудно. Ему – трудно. Он продолжал наблюдать за Лотом, оттягивая решение.

Но Лот уже принял решение за него. Реальность стала другой, и в ней Лота не было. Он просто исчез.

Огонь сразу прекратился. Рация запищала:

– Центр, я первый. Цель не вижу.

– Я второй. Цель не вижу….

…Всё закончилось, Казанков свернул операцию. Поиски разворачивать не стали – Стрельников знал, что это бесполезно. На вопросы Паши он не ответил. Впрочем, Паша и сам знал, что ответов не будет.

В полночь Стрельникову позвонил Марков. Майор подробно описал всё, что произошло у кафе, нутром опасаясь взбучки, но взбучки не последовало. Последовал приказ, который стал для опытного Стрельникова полной неожиданностью.

Ему предписывалось прекратить дело о хищении в банках в связи с тем, что деньги вроде как найдены. Все необходимые документы он получит. Операция у кафе проходила по ведомственным документам как учебная, а все материалы по этому делу – включая приказ об операции – майор должен будет выслать ему, генералу Маркову, лично, срочно.

Разговор на этом кончился.

Стрельников взял с ночного столика сигарету, и, забыв прикурить, сел на кровати.

– Во как, – только и смог он сказать….

Последняя битва Охотника.

Глава 1.

Сознание человека в своём развитии проходит долгий и тернистый путь. В младенчестве, детстве, юности и зрелости оно, так же как и тело, растёт, изменяется, взрослеет. Но мы, как правило, не принимаем в этом процессе осмысленного волевого участия. Мы смотрим на себя в зеркало, следим за причёской, за внешностью, одеждой.

Кто же интересуется своим собственным сознанием? Как оно развивается? Достаточно ли питания получает? Хорошо ли ему?

Мы можем тренировать тело, мышцы. Но кто может похвастать, что ежедневно следит за своим собственным разумом? Тренирует ли его? Чистит ли от скверны? Может, сознание наше не так важно для нас, как тело?

Мы осторожно наблюдаем за ним, как бы со стороны. Психолог говорит нам, какое оно – и мы удивляемся: неужели мы и вправду такие? Нет, не может быть, уж мы-то себя знаем лучше.

Знаем ли…

Оно развивается и растёт в нас само по себе, как тыква в огороде. Как придорожная трава. Мы не придаём значения этому процессу, и специально, активно не формируем его. Почему? Ведь оно наше, своё собственное.

Но оно как-то формируется. И в голову закрадывается крамольная мысль о том, что в таком случае наше сознание формируется кем-то другим.

Кем же?

На вопрос: что же такое власть? – большинство из нас ответит без особых затруднений. Сознание рисует вполне определённую картину – это правительство во главе с президентом, законодательная и исполнительная ветвь, министры и министерства. И далее – округа, республики, губернские и городские власти, администрация и прочая, прочая.

На более низком уровне идея власти реализована в коллективах предприятий, заводов, фирм. Каждый субъект наёмного труда чувствует влияние власти ежедневно – в виде трудовой дисциплины, иерархии, субординации, приказов и распоряжений, регламентов и инструкций. Он является подчинённым, как и его начальник – менеджер – подчинён владельцу. И за соблюдением этих принципов власти надзирает милиция, суды и чрезвычайно эффективный аппарат чиновников, который, в свою очередь….

И над всеми довлеет Закон, который, как известно, писан для всех.

Свободное общество свободных людей – не совсем глупое словосочетание, ибо остаётся ещё категория, не подвластная этому глубоко эшелонированному нагромождению всех и всяческих властей. Это – сознание человека, его личность, ум. Да, ты можешь подчиняться своему начальнику чисто внешне. Но вот включилась твоя свободная необузданная фантазия – и где теперь всё это?

Многие об этом знали. В частности, социалисты попытались создать систему полной власти, и отчасти это им удалось. Сознание людей формировалось ими с детских лет, буквально с рождения. Если бы позволяла технология тех лет, они бы прививали «ген советского человека» ещё в утробе матери. И хорошо бы, если бы такой ген передавался по наследству.

Коммунизм канул в лету, но вопросы власти остались первостепенными, первородными. Для тех, кто стремится к ней – к власти. Для тех, кто тратит колоссальные деньги лишь для того, чтобы попасть во власть. В век высоких технологий делается всё, чтобы расширить границы гражданской, «внешней» власти до уровня «внутреннего», духовного. Чтобы властвовать не только над кошельками, территориями, жизнью и трудом, но над умами, сознанием, душами, и формировать сознание людей по своему усмотрению.

Игорь Валерьевич Ивлев учился всю жизнь. Он учился искусству управления скрупулезно, трепетно и не щадя себя – это была его страсть. Наверное, никто в мире не знал больше него, Ивлева, о власти. Конечно же, и он отдавал себе отчёт в том, что полная и абсолютная власть возможна только на уровне духовном – там-то и лежит ключ.

И он разработал свою концепцию полной, беспредельной власти. О, она будет построена на иных принципах. Мысли и чувства людей должны и будут управляться, как управляются движения героев компьютерных игр с помощью джойстика. А главный игрок – он.

Он вознамерился стать Богом.

Расчёт Ивлева заключался в том, чтобы достичь определённого уровня развития «Властелина» к точно установленному сроку – президентским выборам. Промедление или излишняя торопливость одинаково влекли за собой необратимые последствия, и в одночасье всё это могло легко рухнуть. Хрустальное здание, эта хрупкая лестница, возводимая им, таила в себе как достижение невиданной доселе цели, так и ниспровержение в ничто. И он ревностно охранял своё детище, не жалея средств на систему безопасности.

Теперь, когда он обладал достаточной экономической властью, исход выборов был предрешён. Для успешной кампании и «правильного» освещения её хода в средствах массовой информации у Ивлева было денег более чем достаточно, и это превращало голосование в чисто технический вопрос.

Исчезновение ста двадцати миллионов долларов не вызывало у него особых беспокойств, хотя Игорь Валерьевич считал, что в его деле не может быть мелочей. И он бы уже забыл об этом, если бы не результаты этой ночной стрельбы у кафе на Юго-Западе, а вернее – полное их отсутствие.

А это была уже не мелочь. Это был вызов не кому-нибудь, а ему, Ивлеву.

***

Служба безопасности «Властелина» располагалась в небольшом двухэтажном здании на Большой Бронной. Структура его была проста: начальник службы Владимир Семёнович Рокотов, его заместитель, отдел по связям с общественностью (ОСО) и четыре Векторных Отдела. Эти четыре отдела включали наибольшее число сотрудников – по двадцать человек. Как правило, все они отсутствовали на рабочих местах – были в разъездах по городам и весям. В отделах же постоянно находились только диспетчеры, обеспечивающие связь с ними, а вся информация поступала в ОСО и непосредственно к начальнику, в его секретариат. Имел отдел и чисто силовой отряд, которым оперативно руководил заместитель Рокотова, Саша Беспалый. Но силовики не имели постоянного места дислокации, они обеспечивали охрану реальных объектов: банков, офисов, резиденций и особняков, принадлежащих господину Ивлеву. А все вопросы, связанные с силовым нажимом и боевыми действиями, решались посредством государственных органов, с которыми как раз и работали Векторные Отделы. ОСО занимался координацией, оплатой чинов милиции, переговорами, всеми недоразумениями и трениями. Этот отдел не подчинялся напрямую Рокотову, они лишь работали с ним под одной крышей. Одной из их негласных функций был надзор за работой всей службы безопасности. Рокотов знал, что в этом ОСО есть ещё один подотдел – секретный.

И ни Беспалый, ни Рокотов, держащие в руках почти всю страну, так и не смогли установить, чем занимался этот секретный подотдел. Им удалось лишь с большим риском разнюхать, что это – тоже силовая структура. И всё.

В двух кварталах от основного здания находился информационный отдел «Властелина» – мощный компьютерный центр. По особому распоряжению президента компании Рокотов имел доступ к информации, но только к той, на которую ему выдавал разрешение ОСО….

…Ровно в полдень к дверям здания на Большой Бронной подъехал представительский «Мерседес». Охрана у входа проворно распахнула двери входа и самого «Мерседеса». Эту машину они знали «в лицо».

Из машины вышел человек и прямиком прошёл в здание, не задерживаясь.

В кабинете его уже ждали. При виде гостя Рокотов поднялся с кресла, сдержанно улыбнувшись.

– Здравствуй, Пётр Петрович. Садись, садись.

Человек сел в предложенное кресло. Это был личный секретарь Ивлева, Пётр Петрович Гнутов. В решении оперативных вопросов он имел почти такую же власть, как и сам Игорь Валерьевич.

Оба собеседника имели прямо противоположную внешность. Секретарь напоминал щуплого немца из советских фильмов. Особое впечатление производили его глаза – сверлящие, маленькие, в них не было ничего человеческого. Пётр Петрович смотрел ими «сквозь» собеседника, почти не мигая.

Рокотов же был мощным, хорошо тренированным, с развитыми мышцами плеч и сильной шеей. Мясистое лицо бандита со стажем. О его взгляде можно было говорить только наполовину – Владимир Семёнович смотрел на мир одним глазом, второй был стеклянный.

Рокотов положил перед Гнутовым фотографию с паспорта.

– Я нашёл этого человека. Нашёл в нашей картотеке. Его зовут Меньшов Николай Иванович. Мы работали с ним около пяти лет тому назад. Посмотри, Петя. Ты должен его вспомнить.

Пётр Петрович взял фотографию.

Тогда, пять лет назад, они с Рокотовым работали в одном отделе и в одном направлении. Только Рокотов тогда был не Владимиром Семёновичем, а боевиком «Властелина» по кличке «Крот». Сторона правовая лежала на Гнутове – он занимался предварительными уговорами, предлагая вполне легальный переезд. Если человек не соглашался, то в дело вступал Крот. Вместе с Беспалым они выкидывали из квартир людей, банально убивая их и уничтожая документы. Позднее на такую квартиру Пётр Петрович выправлял необходимые документы через людей в паспортных столах, на которых ему указывал сам Ивлев.

Гнутов узнал Меньшова. Осторожно положив фото на стол, он проговорил:

– Да, я помню. Но ведь ты….

– Да, Петя. Мы его тогда замочили. Но, как видишь…. Меньшова Николая Ивановича нет в списках паспортного стола – это значит, что он не восстанавливал документы. Это я легко установил. Но это не всё. Он не выправлял вообще никаких документов. Он живёт без ксивы.

– Ну и что? Ты что, не можешь его найти?

– Могу. Лет через шесть-семь, когда прочешу всю Москву. Менты уже сели в лужу, на Юго-Западе. Так что….

Пётр задумался.

– Хорошо. Сделаем так. Сам я докладывать не буду. Но если шеф спросит, скрывать не стану. Тебя постараюсь прикрыть, но на всякий случай будь готов.

Рокотов встал.

– У меня ещё фишка для тебя. Кто-то активно сканирует компьютерную информацию, относящуюся к «Властелину». Как раз с того момента, когда началась вся история с бабками.

– Понял тебя. Найдите этого юного хакера, блин. У тебя, Крот, достаточно прихватов, учить не буду. Будь здоров.

И Гнутов ушёл. Владимир Семёнович, вздохнул одновременно брезгливо и облегчённо, словно он только что выбросил в окно скорпиона, и набрал номер телефона информационного отдела.

Глава 2.

После операции около кафе наивно было полагать, что люди Стрельникова оставят Лота в покое. Так и случилось – наблюдение сняли, однако через несколько дней пришло уведомление о визите участкового инспектора. В назначенное время к дому явился Паша Казанков, вырядившийся в форму младшего лейтенанта, где был встречен начальником охраны Лота. Он провёл его к кафе.

Казанков изображал неподдельное удивление устройством входа в дом, но нарушения закона в этом не усмотрел. Дальше первого этажа его не пустили, да он и не рассчитывал. Там он выслушал пространные рассказы о богаче-хозяине, всё время разъезжающем по заграницам.

С тем Паша и ушёл. Вторичное наблюдение за особняком тоже было тотчас снято. «Вот и слава богу», – подумал Лот.

Он приехал на улицу Остужева в половине десятого вечера. В комнате горел свет, мониторы работали, по одному из них транслировались телепередачи.

Ещё открывая дверь, Лот почувствовал неладное.

Так оно и было.

Посреди комнаты стоял велотренажёр, сам же гений лежал на диване, с закрытыми глазами – по виду бездыханный. Лот бросился к нему.

– Янис, что случилось, ради бога?! Что с тобой?

Янис выглядел плохо: под глазами чёрные круги. Он даже как будто похудел немного.

– Лот Иванович, я объявил своим порокам беспощадную войну, – выдавил он из себя, как робот.

Лот показал пальцем на спортинвентарь:

– Это – что?

– Это Росинант мой. На нём я поскачу на битву.

– Так, ясно. А лежишь зачем?

– Так труднее ходить на кухню. Вставать же надо.

– На кухню?

– Ну да, на кухню. Холодильник там.

Лот махнул рукой. Он осмотрел комнату – везде был наведён безупречный порядок. О, мальчик совсем плох…

– Янис, скажи, существует технология прямого входа мозга в компьютер? Не через клавиатуру, а посредством датчиков, электродов? Существует соответствующее программное обеспечение, оборудование?

Янис открыл глаза.

– Лот Иванович, дайте мне, пожалуйста, лекарство. Оно там, на столе, – голос его был слабым.

Лот только сейчас заметил на столе тарелку, накрытую ресторанным блестящим колпаком. Он открыл колпак.

На тарелке лежал Биг Мак. Лот поднёс тарелку к дивану, и Янис, как зомби, протянул обе руки к ней, быстро вставая.

– Благодарю вас, дядя Лот. Вы вовремя успели, – и лицемер вонзил молодые зубы в ещё тёплый фастфуд.

– Есть такие мульки. У меня приятель в одном НИИ работает профессором каким-то. Но нужно немного времени, чтобы я мог всё подробно узнать.

– Подбери новую квартиру, лучше ближе к Юго-Западу. Компьютер купишь новый, будешь работать с сотового телефона.

– Но это же дорого!

– Не беспокойся. Сделай всё с таким расчётом, чтобы сразу после сеанса связи, который мы с тобой проведём, съехать. Ты меня понял?

– Понял. Мы что, будем кончать Игоря Валерьевича?

Лот тронул мальчика за плечо и улыбнулся.

– Есть вещи, которые лучше сразу забывать. А лучше – не знать вообще.

Как его прикрыть?

***

…Огромный – около двухсот квадратных метров – зал по существу являлся кабинетом Ивлева. Мощный дубовый стол в его центре казался игрушкой на футбольном поле. На стенах картины, преимущественно русских мастеров: Поленов, Шишкин, Левитан, Айвазовский, и карта России. Пятиметровые окна, узкие, под готику. У противоположной стены – аквариум, как раз впору бегемоту. Большой ЖК телевизор. В зале царил полумрак, свет скупо падал на обстановку от подсветки аквариума и нескольких бра – хозяин не переносил слишком яркое освещение.

Ивлев попадал под классификацию Лота, связанную с синдромом Наполеона – он подсознательно любил всё большое.

В «кабинет» вело несколько дверей. Одна из них бесшумно открылась, и в зал вошли Игорь Валерьевич и Пётр. Ивлев не стал садиться за стол, а направился к креслу, стоящему у аквариума, жестом указав секретарю на второе кресло.

Гнутов сел.

– Вы нашли этого человека? – спросил он, рассматривая диковинных рыб за стеклом.

Пётр Петрович вкратце рассказал всё, что знал о последних событиях. Ивлев внимательно слушал, лишь изредка перебивая вопросами. Случай со стрельбой у кафе был ему уже известен – от генерала Маркова, но точку зрения на эти события Гнутова он не стал сбрасывать со счетов. Когда Пётр закончил, шеф молча встал с кресла и включил телевизор. Программа теленовостей первого канала началась с минуту назад.

***

Ведущий: Первый секретарь правящей партии «Единство» Борис Грызин на недавней пресс-конференции заявил, что никогда не допустит проникновения во власть коррумпированных представителей теневого бизнеса. На вопрос журналистов – кого он имеет в виду – Грызин ответил следующее:

Б. Грызин: «Мы владеем неопровержимыми доказательствами того, что господин Ивлев имеет незадекларированные доходы из источников явно иностранного происхождения. Иначе как объяснить астрономические суммы, потраченные его командой на предвыборную кампанию? Мы будем вынуждены направить запрос в прокуратуру Москвы, если господин Ивлев не прояснит ситуацию гласно и открыто. Всем известно, что мы – честные слуги народа, а чей политический заказ исполняет Игорь Ивлев – кто он такой? Мы не знаем его!»

Ведущий: Четыре месяца назад аудиторская проверка благотворительного фонда «Доверие», которым руководит Игорь Валерьевич Ивлев, обнаружила некоторые финансовые несоответствия. В случае подтверждения факта неуплаты налогов ему грозит судебное разбирательство.

Напоминаем, что по результатам независимого опроса среди населения по количеству голосов лидирует Ивлев – тридцать шесть процентов…

Что же нас привлекает в этом, несомненно, выдающемся человеке?

Основанный им два года назад фонд благотворительный «Доверие» быстро завоевал симпатию у простых избирателей. Он осуществляет координацию средств, имеющихся на счетах других аналогичных фондов, распределяя их по насущной необходимости. Именно благодаря ему дело сдвинулось с мёртвой точки. Детские дома и больницы стали получать реальные деньги, которые нередко просто не доходили по назначению. Господин Ивлев внёс на счёт фонда свой личный и весьма щедрый вклад – один миллион долларов. Люди с надеждой сейчас смотрят в будущее, и это будущее – наш народный кандидат, Игорь Ивлев.

Между тем, травля фонда «Доверие» продолжается. Появление налоговой полиции в прошлую среду в здании фонда расценивается Ивлевым (как и миллионами избирателей) как неприкрытая провокация, направленная на дискредитацию честного имени этой организации. В эксклюзивном интервью нашему специальному корреспонденту президент фонда ответил, что не намерен сдаваться. Между тем круги, близкие к правительству и президенту….

***

Ивлев выключил звук. Дела шли как нельзя лучше, но что-то заставляло его не забывать дело о похищении валюты и не откладывать всё это в долгий ящик, на потом. Внутреннее чутьё, шестое чувство…. Многие думают, что люди, подобные Ивлеву – чёрствые прагматики, и ошибаются.

– Пётр, сейчас поиски прекратить. Усилить охрану на проспекте Мира. Пусть там хоть целая рота. И распорядись, скажи Беспалому, чтобы усилил охрану офиса. Всё, иди.

Пётр понял, что ему сегодня повезло. Может, даже не сегодня, а вообще – в жизни.

Не мешкая, он выскользнул из зала.

Как только он ушёл, открылась боковая дверь и в зал вошла женщина.

Она была очень эффектна. Тёмно-каштановые волосы были убраны в безукоризненное каре, украшенное справа серебряной тяжёлой заколкой-ваджрой. Правильный овал лица и чувственный, слегка нервный рот терялись в больших, просто огромных стального цвета глазах. Она была одета в дорогой тёмно-синий, почти чёрный костюм. Смелое декольте и макияж никак не говорили о сексапильности, скорее наоборот, подчёркивали недоступность. На ногах – туфли на высоком каблуке, отделанные серебром с чернением. Возраст определить на вид было трудно: от двадцати до тридцати лет. На самом деле ей было тридцать восемь.

Она подошла к аквариуму.

– Я найду его, – сказала она. Голос был мягкий, негромкий, без визгливых тонов. И очень сильный.

– Спасибо, Майра, – Ивлев устало опустился в кресло. Майра открыла бар-холодильник и налила в бокалы минеральную воду. Один подала шефу.

– Только не увлекайся.

– Ты о чём, Игорь? – она сделала большой глоток.

Ивлев никогда, ни при каких обстоятельствах, не смотрел Майре прямо в глаза.

– Нет, я…. Я говорю, чтобы ты надолго не покидала офис, я забочусь о твоей безопасности.

Она усмехнулась.

– Нет, мне нужна всего пара часов. И я приведу его к тебе.

– Только будь осторожна. Этот человек….

– Знаю.

И добавила:

– Посмотрим, кто это там у нас появился.

Глава 3.

Сегодня Лот решил устроить себе свободный день. Не нужно размышлять, ломать голову, ибо план «работы» уже существовал, оставалось дело за малым – ждать вестей от Яниса.

Лот не мог и не желал привязываться. Но постоянное чувство теплоты, когда он вспоминал своего единственного партнёра, присутствовало. Это было совершенно лишнее, поскольку расставание было необходимым условием. Когда всё закончится, всё ещё придётся решать с этим мальчишкой. Может, отдать ему дом?

Он шёл по Маросейке. На одном из домов его внимание привлекла броская вывеска:

«МАГИСТР ПРАКТИЧЕСКОЙ МАГИИ УРИЙ БОНГО»

« Удача покинула тебя? Измени свою судьбу!»

«У. БОНГО – ВСЕВИДЯЩИЙ ВЛАСТЕЛИН РЕАЛЬНОСТИ!»

Два витринных окна были задрапированы тёмными тяжёлыми шторами.

Лоту стало любопытно. Он толкнул дверь и вошёл в приёмную.

Желающих «изменить судьбу» не было – за офисным столом томилась секретарша, наряженная и накрашенная в стиле «вамп». Она посмотрела на Лота с некоторым оживлением.

– Какие у Вас проблемы? Присаживайтесь, – она щёлкнула тумблером, видимо включая микрофон в соседнюю комнату – для «магистра».

Лот сел в кресло, солидное и дорогое. В подлокотник была вделана незаметная пластина, датчик – измерять пульс. На стенах он рассмотрел развешанные маски Вуду, тотемы, многочисленные грамоты и сертификаты, и многое другое. Потолок представлял собой карту звёздного неба, испещрённую знаками Зодиака.

– Понимаете, бизнес не идёт. И так, и сяк, не идёт! Конкуренты одолели, а тут ещё кредиторы. И что-то почки стали пошаливать. И сердце. И в сексуальном плане тоже плохо всё, понимаете….

– Приём Урия Бонго стоит двести долларов. У вас деньги с собой есть?

Лот вытащил из наружного кармана плаща пачку стодолларовых банкнот. Две банкноты он положил перед «вампиршей».

– Здесь распишитесь, – она положила перед Лотом лист договора и тренированным движением «смахнула» деньги в стол. Затем нажала клавишу селектора.

– Разденьтесь и проходите.

Лот вошёл в «капище».

Здесь царил интимный полумрак, по замыслу имиджмейкера располагающий к откровению. Источая густой дурманящий запах, дымили ароматические свечи. Всюду висели китайские колокольчики, «отгоняющие злых духов». Тёмные портьеры продолжали линию мрака, чётко очерчивая выгодно освещённые софитами места.

За длинным столом сидел в высоком кресле сам Магистр, Урий Бонго. В чёрном же одеянии, среднего телосложения, он напоминал артиста кино – стрижка а-ля Анатолий Кашпировский, усы, ухоженная бородка – тоже чёрные. Взгляд был, как и положено, пронзительным – пожалуй, даже жестким.

«Класс», – подумал Лот.

«Обалдеть», – сказал Страйдер.

Тем временем действо начиналось. Бонго простёр десницу к Лоту и утробным голосом изрёк:

– Вижу! Слышу! Чёрная порча постигла тебя! Скажу имя твоего врага. Его зовут….

Бонго напряг ум и вдруг выпалил:

– Игорь!

«Кто бы мог подумать? Вот уж чего совсем не ожидал», – Лот удивлённо уставился на Бонго, ожидая продолжения чудес. А тот не заставил ждать.

– Ты находишься на грани жизни и смерти. Злая судьба уже занесла над тобой свою безжалостную руку!

– А об этом я пока ничего не знаю, – Страйдер не унимался.

– Но я спасу тебя, брат. Я сниму порчу и поставлю мощную защиту. Вместе мы уничтожим, испепелим твоего врага. Твои дела пойдут в гору – это я гарантирую. Деньги хлынут к тебе рекой. За пятьсот долларов я, Урий Бонго, Магистр Белой и Чёрной Магии, поверну твою судьбу вспять. Мы победим Злые Чары Сатаны.

При этих словах Магистра на столе в каком-то алхимическом тигле что-то с треском вспыхнуло, обдав присутствующих едким дымом и искрами. Из-под стола пополз азотный туман.

Но Лоту уже стало скучно. Все эти маги на одно лицо, как с обложки журнала «Дайджест». «Ну, кое-какие скромные чудеса и мы умеем», – подумал он, и пристально посмотрев в глаза магу, щелкнул пальцами.

***

Вопреки законам тяготения, дым, стелящийся по полу, пошёл столбом вверх. Достигнув потолка, он сгустился в подобие фигуры. Зыбко подрагивая по краям, фигура стала обретать плотность и более чёткие очертания. Вскоре она стала совсем плотной.

Магистр, как завороженный, не отрываясь, следил за загадочной метаморфозой. В его обширном сценарии этого не было предусмотрено.

– Смотрите, смотрите! – в страхе вскрикнул Лот, указывая пальцем на фигуру.

Между тем фигура завершила своё превращение. Перед магом стоял не кто иной, как сам Великий Мерлин, собственной персоной.

Наступила неестественная тишина – даже часы, висящие на стене, остановили свой ход. И далёкий гул то ли водопада, то ли астрального ветра ворвался в комнату.

Мерлин был огромного роста – голова его упиралась в потолок. Седая борода развивалась, а в руках он держал Посох Друидов.

– Как смел ты осквернить священное звание Магистра!? – голос его был подобен грому. Он простёр посох, указующий на Бонго, – трепещи, лживый самозванец!

***

Маг сползал под стол. Дверь распахнулась, и секретарша, потрясённая сценой, брякнулась в обморок.

«Сами разбирайтесь тут, а я пошёл», – Лот перешагнул через секретаршу и вышел на улицу.

Свежий воздух ворвался в лёгкие…

Московская психиатрическая клиника пополняла палаты интересными случаями – и работой. К нескольким хулиганам, двум инспекторам ГИБДД, одному толстому бизнесмену теперь добавился ещё и Магистр с секретаршей….

***

…До ресторана “Majestic” Лот добрался на метро. Ночная Москва была полной противоположностью Москве дневной – яркие огни неоновых реклам разрывали прохладу сумерек, и люди никуда не бежали, сломя голову.

Ресторан был одним из тех, куда пускали только богатых людей, знающих цену себе и всему вокруг. Здесь не играла дешёвая музыка – только отборный рафинированный джаз, и официанты, строго вышколенные в старом европейском стиле, были крайне вежливы и предупредительны.

Лота остановил швейцар, усмотрев в его кожаном плаще оскорбление духу заведения. Ни мало не смутившись, тот сунул стражу несколько купюр, и швейцар подпрыгнул – по вероятной рассеянности посетителя он стал богаче на целую тысячу баксов. Но плащ пришлось снять в гардеробе.

Зал был не маленький, но дизайнеры умудрились его сделать уютным за счёт кабинетных перегородок и местного декора в виде вертикальных панелей. По панелям струились искусственные водопады, орошая искусственные же джунгли.

Сегодня оркестр играл Смита.

Лот нашёл место в глубине зала, где не так громко слышалась музыка. Страшно хотелось есть, и он заказал свиные пикантные рёбрышки с картофелем, сёмгу и салат из креветок. На десерт – мороженое и какао. Дождавшись, когда ему принесут заказ – здесь традиционно выдерживали время – он принялся за еду.

Зал был наполовину пуст, время пика клиентов ещё не наступило. Не вдаваясь в подробное изучение посетителей, Лот ел и поверхностно сканировал мысли. Это вошло в привычку, как пение гамм для солистов – ежедневный необходимый тренинг.

Ничего особенного, обычные мысли обычных людей. Дела прошедшего дня, деньги, бизнес, домашние заботы и стрессы. Любовь и ненависть, страсти и пороки – люди были такими же, как и всегда – мало интересными.

Но вдруг его сознание почувствовало преграду – как перед змеёй возникает аркан из конского волоса – непреодолимую. Это заставило Лота поднять глаза.

В трёх столиках от него сидела женщина. Она смотрела на него в упор, и улыбка играла на её губах.

Он тотчас узнал её. Тогда, в Женеве, это была она.

Огромные, в пол-лица, стальные глаза излучали магнетизм. На ней было длинное вечернее платье и манто. Кольцо с большим бриллиантом стреляло бликами по хрусталю фужеров.

Она маленькими глотками пила кроваво-красное вино.

Лот напряг сознание. Стена защиты была непробиваема, и женщина знала это, она упивалась. Его силы не хватало.

К её столику подошёл какой-то мачо в полосатом пиджаке, и, пошатываясь, проблеял какую-то сальность. Она, не переставая улыбаться, что-то сказала ему. Мачо изменился в лице, и, выпучив глаза, схватился за сердце, хватая воздух ртом. К нему сразу подбежали официанты, и, поддерживая под руки, увели.

Лот почувствовал дефицит энергии – все его атаки были бесплодными. Она была очень, очень сильна!

Женщина подозвала официанта, и, расплатившись, направилась к выходу.

Лот некоторое время размышлял. Её нельзя было вот так отпустить. Он кинулся за ней.

В фойе её уже не было. Он вышел на улицу и увидел её – она направлялась к парковке.

– Со спины человек имеет слабую защиту, – Страйдер был с ним.

Лот, задержав на секунду дыхание, сконцентрировал сознание в точку. Красное марево встало перед глазами, к горлу подступила тошнота – это был его максимальный предел.

***

И тут прямо перед женщиной треснул асфальт. Проём ширился, проваливались в бездну машины, стоящие на парковке. Из тёмной пропасти взметнулись языки пламени. Искореженные трубы коммуникаций, вспарывая полотно дороги, как бумагу, застывали частоколом вокруг. Внезапно здание казино, что было напротив, озарилось вспышкой взрыва, и, оседая, рухнуло в облаке бетонной пыли. Следом за ним взрыв потряс и ресторан. За ним исчез базар, и сама дорога.

***

…Кругом простиралась безжизненная пустыня, и ветер срывал с верхушек барханов песчаные облачка – сколько хватало глаз. Женщина лежала без чувств на песке, в десяти шагах от Лота. Он подбежал к ней и приподнял голову. Она медленно раскрыла глаза.

– Я думала…. Вы очень, очень сильны, Лот… Но вам не совладать. С ним не совладать.

– С кем – с Ивлевым?

– Нет, с тем, с другим. Послушайте, идите к Ивлеву. Деньги – ничто, считайте, что их вам простили. Вы останетесь живы….

– Я не могу.

– Что, что вам нужно!!!?? – Майра закричала.

– Не знаю, – он повернулся и пошёл прочь.

Глава 4.

Лот был дома, когда позвонил Янис.

– Лот Иванович, у меня комп ляпнулся. Заболел. У него ящур.

– Какой ящур?

– Не знаю. Весь экран – в пупырышках. Я за вами заеду, можно?

– Можно. Ты узнал о датчиках?

– Так вот как раз я об этом. В этом сраном институте есть таки эта установка. Только её не стыришь – усилитель сигнала там только весит килограмм двести. Ещё – датчики, блок сопряжения…. Короче, лучше будет, если мы сами туда залезем и всё сделаем. Я всё устроил, ночью там один сторож, хрыч. Так я заеду за вами часиков так в одиннадцать?

– Хорошо.

…Вечером к кафе подкатил Янис на своём чудовищном джипе.

– Сколько он у тебя жрёт? – спросил Лот, садясь на переднее сиденье.

– Не знаю. Наверное, литров сто.

– На сто километров?

– Нет, в день.

Они подъехали к институту. У входа горело дежурное освещение, и в холле тоже, сторожа не было видно. Янис постучал в дверь, хотя слева была кнопка вызова. Сторож, пожилой мужчина в форме, появился из глубины холла. Увидев Лота с Янисом, он молча отпер дверь, и они прошли внутрь.

Лаборатория находилась на пятом этаже. Янис включил свет, и, словно он здесь был хозяином, сразу нашёл главный рубильник. Включив его, он постепенно привёл в действие все подсистемы лаборатории.

Засветились экраны мониторов, и усилитель загудел ровным тоном. Он действительно был громоздкий – ящик размером с четыре холодильника.

– Садитесь сюда, – Янис указал на кресло. Лот сел, и Янис принялся укреплять на его голове что-то, напоминающее шлем велосипедиста.

– Башку дырявить не надо – сигнал снимается магнитными ловушками, – сказал он.

– И на том спасибо.

Сам Янис уселся за клавиатуру.

– Я сейчас войду в систему, и тогда скажу вам.

Лот кивнул.

***

Вспышка на мгновение ослепила его. Это был другой мир – непривычный, жёсткий. Что удивило Лота – здесь были запахи. С металлическим привкусом плавящегося олова и эмалевой краски.

Сознание преодолевало рубеж скорости света. Мириады проводников, они тускло мерцали, озаряясь вспышками при вхождении в ячейки процессора. Каждый pn-переход добавлял новый импульс скорости. Прошла, может, секунда – и сознание Лота вошло в информационное поле.

По сравнению с миром, оно было небольшим. Как одиночный дом в большом городе. В пустом пространстве висела невообразимая конструкция чёрного цвета, напоминающая соты осиного гнезда. Ближе она делилась на тысячи и тысячи разноцветных, пульсирующих точек. Эти точки излучали активную энергию намерения команд, перемещая её и получая новую.

Стало жарко – сознанию человека было неуютно в этом электронном мире. Лот почувствовал, что машина каким-то образом знает, что он здесь – нужно было спешить.

Гигабайты, относящиеся к «Властелину», он распознал быстро – в них была знакомая конфигурация информации. Они светились ярко алым цветом и покрывали почти всю поверхность сот. Он вошёл в систему «Властелина», сжигая цветные «шарики».

Энергия быстро пошла на убыль. Он из последних сил приближался к концу поля. Прошли доли секунды, а Лоту показалось – несколько часов.

У последней пары «шариков» он вдруг обнаружил, что нить связи идёт дальше – за пределы Осиного Гнезда, в пустоту. Он вспомнил, что почувствовал тогда, раньше – «Властелин» не одинок. Есть ему подобные….

– Время вышло, – подал голос Страйдер. Сознание Лота возвращалось из системы….

**

Лот тяжело дышал, на его лбу выступил пот. Он струился по вздувшимся жилам и стекал на рубашку.

Янис отсоединял магнитные ловушки.

– Иес, мы сделали их! – пищал он, подпрыгивая….

***

…На улице было ветрено. Лот не стал садиться в машину.

– Я прогуляюсь. Ты нашёл новую квартиру?

– Да, Лот Иванович. Ба-альшая крутая хаза.

– Езжай сейчас туда, не возвращайся на Остужева. Компьютер все равно неисправен, так?

– Я только на минуточку – хавчик заберу, и назад. Можно?

– Нет, нельзя. Уволю.

Янис нехотя завёл мотор.

– Яволь, герр Лотт. Ой, чуть не забыл вас попросить…

– Ну что тебе? Ещё один джип?

– Нет, Лот Иванович. А потом, когда мы победим плохих парней, вы научите меня Магии?

«Помесь Гарри Поттера с Биллом Гейтсом», – подумал Лот, махнув рукой….

***

…Через полчаса Ивлева разбудил телефонный звонок. Звонил Пётр.

– Игорь Валерьевич, у нас чрезвычайные обстоятельства.

– Какие?

– Вышла из строя компьютерная сеть «Властелина».

– Сейчас жду тебя.

Ивлев оделся и вышел в коридор, оба охранника у спальни вытянулись в стойке. Шеф «Властелина» быстро добрался до зала-кабинета. Он подождал около минуты, заставив сонного дворецкого зажечь бра и принести кофе. Секретарь прибыл спустя ещё десять минут, он был сильно возбуждён.

– Докладывай, – Ивлев внешне был спокоен, понимая, чем грозит выход из строя информационной системы в организации, занимающейся информацией по своей сути.

– Кто-то проник в факсимильную систему, произошёл сбой с потерей данных. Несколько серверов не реагируют на оперативное вмешательство, электронные платежи заблокированы все. Восемьдесят процентов базовых данных стёрты.

– Что на предприятиях?

– Пока терпимо. Но утром начнётся, особенно с платежами. Мы потеряем сразу процентов десять активов.

– Сколько потребуется времени на восстановление?

Пётр секунду думал.

– Неделя. Тогда потери составят пять процентов.

Неделя Ивлева не устраивала. Возникала реальная угроза его планам. Он взял со стола вазу, и, подержав в руке, с силой грохнул об пол. Хрустальные брызги взметнулись к потолку.

– Кто!!! Кто это сде…. Вы нашли хакера? Только попробуй, Петя, скажи сейчас, что вы его не нашли!!!

Пётр побелел. Он никогда не слышал громкого голоса Ивлева. Но врать он не осмелился – это было ещё хуже.

– Нашли адрес, – руки у Гнутова едва заметно дрожали.

– Не тяните. Доложишь через три часа.

– Отпусти его, он ничего не сможет, даже если захочет, – это был голос Майры. Не замеченная Ивлевым, она стояла у аквариума, в его тени.

Ивлев обернулся. Майра подошла к говорящим.

– Это он. Игорь, он очень силён, очень. Я бессильна против него.

Ивлев опустился в кресло.

– Иди, Петя. Всё не сегодня.

Гнутов ушёл, его мутило. Игорь набрал номер на сотовом телефоне, Майра услышала гудок.

– Ты мне нужен. Приезжай сейчас, я здесь, – он откинулся на спинку кресла….

…Ровно через час в зал вошёл молодой человек спортивного телосложения, в короткой кожаной куртке. Высокий, темноволосый, он приветливо улыбался. Только Ивлев знал, что этот человек улыбался так всегда – даже когда убивал. Его глаза, безжалостные, не выражали ничего – они были мертвы.

Руки Ивлеву он не подал – это и был Охотник.

***

Ратник Михаил Терентьевич родился в Сибири, в маленьком городке под Новосибирском. Он хорошо учился в школе, собирался поступать в техникум, любил спорт, встречался с девушкой, в общем, всё у него было так, как у всех.

Его призвали в армию. До демобилизации оставалось всего полтора месяца, когда началась война в Афганистане, и Ратник попал в мясорубку. В свой родной городок он уже не вернулся – его отправили в госпиталь, в Подмосковье, оттуда – в психиатрическую клинику с тяжелым диагнозом. В отделение, где содержали буйных.

С потухшими глазами, осунувшийся, Михаил приехал в Москву спустя три года. Устроившись работать охранником, он снял угол в частном секторе на окраине, знакомств не водил. Чтобы заглушить воспоминания, стал посещать церковь, водка не помогала. Его перетянули в секту, он был податлив и плохо понимал реальность. Руководитель секты послал его в Таиланд на поклонение Лингаму Тота – верховному божеству их адептов. Из Таиланда Ратник не вернулся….

Он появился в Москве только через семь лет.

Это был совсем другой человек. И у него были уже другие покровители – особый отдел ФСБ, где он и возглавлял группу по внешним операциям. Эта группа занималась выявлением единичных агентов за пределами страны, активно использующих нетрадиционные, паранормальные методы разведки. Далее последовала головокружительная карьера: США, Венесуэла, Израиль, Афганистан, Китай и снова Афганистан. В Венесуэле он и получил это тату на левом плече – бегущая лань и надпись на английском языке: “Hunter”, а с ней и кличку – Охотник. К концу правления Ельцина он исчез. Среди федералов ходили слухи, что его якобы засекли агенты ЦРУ в Непале и Индии….

***

…Игорь Валерьевич Ивлев случайно познакомился с ним в одном из ресторанов. Он давно искал такого человека, с прицелом сделать из него если не партнёра, то достаточно высокооплачиваемую защиту. О самом Охотнике он кое-что уже слышал.

Охотник сидел один за столиком и просто пил водку. На столе уже стояли две пустых бутылки и одна початая.

Ивлев через официанта попросил разделить общество – и получил отказ. Тогда он подошёл сам и сказал, что знает имя Охотника. Тот искоса посмотрел на «купца» и разрешил ему сесть.

Разговор не клеился, Ивлев понимал, что Охотник не из тех, кто разговаривает просто так, без содержания. И он рискнул.

Он изложил ему свои планы власти, и взгляд на его, Охотника, роль во всём этом. А роль была потрясающая.

Охотник, с его беспредельными психическими способностями, должен был обеспечить после выборов устойчивость власти Ивлева, управляя сознанием людей.

Взрыва не должно быть. Даже после роспуска Думы. Даже после ввода чрезвычайного положения. Даже после….

Охотник усомнился в достаточности шефа «Властелина». Тогда Ивлев пригласил его на информационную «экскурсию» по структурам «Властелина».

– Ты мне рассказал всё, Игорь. Что ж, идея мне понравилась. Как я сам до этого не додумался? Только вот какая возникает мысль. Ну, сделаешь ты всё, как сказал. Ну, а ты сам-то мне потом зачем? Я могу управлять и твоим сознанием.

Ивлев усмехнулся.

– Да, можешь. Но ты и так будешь иметь всё, что пожелаешь. Кроме того, это не совсем моя воля. Есть ещё Координатор.

При этом слове Охотник вздрогнул.

– Хорошо, я согласен.

– В таком случае у меня к тебе последний вопрос.

– Говори.

– Ты и в самом деле видел Шамбалу?

Охотник не ответил. На следующий день он предъявил Ивлеву МАШИНУ.

Глава 5.

Лот ехал по Большой Якиманке.

«Мерседес», не смотря на свой внушительный вес, уверенно лавировал в плотном потоке машин, не снижая темпа движения.

Сердце Лота разрывалось на части. Вновь и вновь перед его глазами вставала картина, которую он увидел сегодня утром. Не в силах стереть её, он предоставил сознанию свободу – попытки напрячь волю сейчас были тщетны.

Он корил себя за то, что не успел прикрыть мальчишку.

…Янис лежал на полу, в прихожей. Его пухлые ручки застыли в жесте, будто он пытался защититься от кого-то. Небольшая лужица крови натекла из раны на груди, ещё не успев свернуться. Рядом стояла спортивная сумка с продуктами.

С продуктами из холодильника….

В дверь позвонили, и доверчивый Янис открыл. Компьютерный гений, в простой жизни он был бесхитростен как ребёнок.

И Лот теперь был обречён жить с этой виной до конца дней своих.

Вечер наступал. Он миновал Калужскую и выехал на Ленинский проспект. На светофоре движение застопорилось – пропускали правительственный кортеж. Длинные чёрные машины с триколорами плавно двигались, напоминая скорбную похоронную процессию.

Живые мертвецы….

Лот уже знал, где искать Ивлева. Для этого не нужно было его видеть – он был там, где была Майра.

Майра была рядом, уже близко. Лот свернул на академика Петровского, затем по Шаболовке. На перекрёстке с улицей Шухова стояло большое шестиэтажное мрачное здание. Где-то здесь. Он остановил машину на противоположной стороне и вышел.

Перейдя через улицу, он остановился перед входом в здание.

Несколько машин были припаркованы, и ничего не говорило о том, что здесь находится офис, или что-то похожее на него. Ни охраны, ни телекамер над входом.

В воздухе повисла пауза, густая и тягучая, как патока.

Лот стоял в нерешительности. И это было непривычное чувство – он всегда знал, что делать. Страйдер молчал. Исподволь нарастало ощущение тревоги и какого-то ложного знания – возможно, там за дверью таилась опасность.

И Лот подумал о Янисе.

И вошёл в здание.

Холл представлял собой небольшое помещение с проходной и вертушкой, какие обычно бывают в небольших НИИ. С начала перестройки они прекращали своё существование десятками, а то и сотнями. Здесь тоже никого не было, но над вертушкой горели электронные часы, и на них было точное время – 19:15.

Всё это смахивало на ловушку – и Лот чувствовал почти полное отсутствие энергии. Но он списывал всё на гибель мальчишки.

Он прошёл через вертушку и открыл дверь в помещение, следующее за проходной. По его расчётам, здесь должен был быть выход на лестницу, или к площадке лифта.

Но площадки не было. Маленькая комнатка с ещё одной небольшой дверью была лишена мебели. Только у стены стоял старый письменный стол, за которым сидел улыбчивый молодой человек в короткой кожаной куртке, Майра стояла рядом с ним.

– Здравствуй, здравствуй, загадочный незнакомец, – сказал молодой человек.

Лот мгновенно попытался сконцентрировать энергию, но его мозг был чист, как стекло. Навалившаяся слабость парализовала волю, и тотчас красные круги заплясали перед глазами.

– Напрасно ты тужишься, – Охотник встал из-за стола, – я в таком дьявольском «сиропе» тоже бессилен, уж поверь.

Лот сделал шаг назад, но всё было предугадано – два дюжих охранника из ОСО уже стояли за его спиной. Они железной хваткой вцепились в плечи Лота.

– Ведите его вниз, – приказал Охотник.

В спину упёрся ствол пистолета, и Лот… подчинился. Его повели через лестничную площадку, вниз. Они прошли цокольный этаж – здесь был полный беспорядок. Штабелями стояли столы, стулья, какие-то станки и приборы, их было много – скорее всего здесь и был когда-то исследовательский институт.

Они спустились ещё ниже, в подвал. Вероятно, это было единственное место в здании, где работы никогда не прекращались. Железная дверь была оборудована телекамерами, за ней был пост охраны. В следующей комнате, сплошь заполненной стеллажами с приборами непонятного назначения, работали люди в форме ОСО. Отсюда ещё три двери вели в другие помещения и лаборатории.

Они прошли дальше и попали в небольшой, хорошо освещённый зал площадью примерно в сотню квадратных метров.

Здесь и стояла Машина….

***

…В шестидесятых годах в СССР была создана особая секретная лаборатория по исследованиям в области психических энергий. Коммунисты открыто отрицали существование сверхъестественных возможностей у человека, тщательно высмеивали религиозные и иные «предрассудки» в подконтрольных средствах массовой информации, простым же людям предоставлялась «нужная и правдивая» информация.

А работы в лабораториях велись напряжённые и активные. В 1971 году был создан прототип психотронного генератора. По результатам испытаний он нуждался в доработке – имел небольшой радиус действия. В условиях беспощадной холодной войны руководство партии остро нуждалось в усилении влияния на умы людей – народом нужно было управлять, и делать это максимально эффективно. Генератор планировалось разместить на старом Шуховском передающем центре.

После смерти Брежнева новое руководство страны, скептически (и совершенно напрасно) настроенное, распорядилось перевести проект из разряда приоритетных во второстепенные. Работа сильно замедлилась, хотя Машина была уже почти готова – последние испытания показали радиус действия в тысячу метров. Оставалось только доработать систему сопряжения с источниками программной информации.

Но началась перестройка, и лабораторию закрыли – страна ввергалась в пучину катаклизмов. О Машине знали немногие посвящённые, и о ней вспомнили через несколько лет. Борьба за власть могла пойти по иным сценариям – коммунисты никогда не занимались бесплодными проектами. Это в полной мере относилось и к психотронному генератору.

Но Машина исчезла бесследно. Были организованы поиски – опасность попадания её за границу тогда была вполне реальна. Её искали как государственные спецслужбы, так и люди, которые когда-то занимались ей – сами коммунисты, но всё было безрезультатно.

На самом деле Машина никуда не исчезала, более того – она не покидала стен лаборатории. Надёжно защищенная «колпаком» – энергией сознания Охотника, невидимая для простых людей, она благополучно простояла в подвале НИИ пятнадцать лет.

И сейчас, с приходом Ивлева, настал её час….

***

Машина занимала почти весь зал, оставались лишь узкие проходы по краям. Она представляла собой генератор биоэлектромагнитных колебаний различной частоты большой мощности. Базовыми, или несущими частотами были четыре кратные – 70 гигагерц, 7 мегагерц, 70 килогерц и 7 герц. С их помощью отправлялись пачки импульсов, примерно такие, как в сотовом телефоне, но они несли совсем иную информацию.

На двенадцатитонном стальном основании была смонтирована линейка вакуумных ламп – больших, высотой по метру. У ламп были расположены блоки управления и высоковольтные ёмкости. Трансформаторная подстанция находилась в другом помещении, и к ней вели силовые кабеля – ими, как гигантскими макаронами, были покрыты все стены. Здесь же, на платформе, был и пусковой ключ – три наполненные галлием стеклянных цилиндра с графитовыми электродами.

Выше ламп на фторопластовых кронштейнах лежала ещё одна платформа – из диэлектрика. На ней были смонтированы четыре огромных контура–излучателя, направленные по четырём различным векторам. Материал витков визуально Лот определить не смог – золотистый металл с голубыми вкраплениями. Венчал конструкцию штырь с прорезным шаром на конце, напоминающим цилиндр мотоцикла с рёбрами охлаждения. Это была антенна дальнего радиуса действия. По толщине штыря можно было прикинуть мощность генератора – она получалась где-то около десяти мегаватт.

Вакуумные лампы светились слабым оранжевым светом – генератор работал.

– Мы повысили радиус действия до ста километров – теперь и вышка не нужна. Если я врублю полную мощность – твои мозги расплавятся, – Охотник улыбался, наблюдая за Лотом.

– Тебе-то это не грозит, – сказал Лот.

Они остановились около стальной двери. Охранник отпер замок, и Лота втолкнули внутрь.

Комната была пуста, если не считать одиноко стоящей больничной кушетки в углу. Лот почему-то вспомнил, что кушетку изобрёл Зигмунд Фрейд. Под потолком – узкая щель зарешеченного окна, лампочка в стене под бронестеклом. Типичный карцер.

Следом вошёл Охотник. Два охранника встали по обеим сторонам двери.

Лот устало опустился на кушетку – ему больше ничего не оставалось. Охотник посмотрел на узкое окно вверху и произнёс, делая паузы:

– Ну вот что, Гудини. Я бы шлёпнул тебя прямо сейчас – ты как кость в горле. Но на тебя хочет посмотреть Игорь. Я уж не знаю, зачем ему это, может, он надеется тебя купить? Так я вижу – это голый номер. Ну да мне всё равно. Одно знаю точно – жить тебе осталось максимум до утра, так что молись своему богу. А чтобы ты не скучал – я пришлю себе замену.

Он повернулся к охранникам.

– Генератор не выключайте ни под каким видом. Если он остановится – вам конец, – и вышел из карцера. Охранники последовали за ним, и тяжелая дверь закрылась.

Лот остался один.

Глава 6.

Генератор работал избирательно – на очень высокой частоте. Обычные люди, коими являлись охранники, ничего не чувствовали.

Но Лоту было нелегко. Страшная головная боль разрывала его пополам. Перед глазами плавали красные круги, кресты, тошнота подкатывала к горлу, боль в позвоночнике довершала всё «удовольствие». Лот с трудом встал с кушетки, из последних сил борясь с этой накатывающей волнами болью.

Они с Янисом нанесли сокрушительный удар по империи Ивлева, и ответные меры не заставили себя ждать – это стало понятно. До выборов оставалось не так много времени, и Лот надеялся, что его смерть уже ничего не изменит. Империя Ивлева уже не оправится.

А если оправится?

Как ему сейчас не хватало голоса Страйдера! Но в таком «сиропе», как сказал Охотник, очевидно Духи не живут. Поэтому-то и сам Охотник быстро покинул это место, особо не мешкая.

Если Ивлев оправится, то все труды – коту под хвост, и выходит, что Лоту на тот свет ещё рано. Но выхода он сейчас не видел – мышеловка была ему явно не по зубам. Охотник оказался равным ему – во всяком случае, по сообразительности. Каков же его реальный уровень? Третий? Четвёртый? А может, Охотник достиг и пятого?

Если так, то дело обстояло совсем плохо.

Боль не стихала, но и не нарастала. Лот заметил, что стоя её легче переносить, а если думать о чём-нибудь – точка сборки немного съезжает, и становится терпимо – хотя это и был обман.

Прошёл час, а может, и два – ощущение времени отсутствовало. Лот прошелся по «камере». Его мозг лихорадочно искал выход из создавшегося положения. Не может быть, чтобы вот так всё просто закончилось.

Выход должен быть.

Вдруг он услышал какой-то шум, помимо гудения генератора. Этот шум, неясный и отдалённый, исходил из-за двери.

Неожиданно грохнул выстрел, следом за ним – ещё один, и ещё. Крики охраны стали перемежаться с топотом ног и автоматными очередями. Потом всё так же внезапно стихло, как и началось. Лампочка под плафоном на стене погасла, через секунду зажглась вновь неестественно ярко, и сразу же перегорела. Лот почувствовал, что боль прекратилась.

Воцарилась тревожная тишина. Лот отчётливо услышал, как в скважине замка поворачивается ключ. От двери повеяло могильным холодом, запах гнили и плесени заструился в воздухе.

Дверь открылась, и в освещённом проёме Лот увидел тёмную фигуру. Это был Маркус.

Лот впервые видел его. Маркус был ростом под два метра, непомерно худ, с жилистыми бледными руками. Такое же бледное лицо с выпирающими скулами создавало впечатление отталкивающее, если не сказать сильнее. Безумие в глазах дополняло картину. Он был одет в какой-то древний чёрный хитон.

– Не приближайся, – Маркус вскинул руки с крючковатыми пальцами, – это смертельно для тебя.

Лот только сейчас заметил, что вокруг фигуры Мага вращается облако из мелких и чёрных, как сажа, частиц. Они образовывали нечто вроде поля.

Иней быстро покрывал пол вокруг его ног.

– Иди за мной, – сказал он, и, повернувшись, направился прочь.

Лот последовал за ним. В зале генератора, у двери в карцер, лежали тела охранников. Под ногами шуршала штукатурка, осыпавшаяся от попаданий пуль в стены. У следующей двери Лот увидел ещё два трупа. На посту охраны вокруг опрокинутого стола на полу лежали четверо – всего Лот насчитал десять убитых.

– Остальные – в лаборатории, – Маркус остановился у выхода из подвала.

– Маркус, но как ты…. Ты один убил их? Ты не ранен?

В глазах Мага появился блеск.

– Нельзя убить того, кто есть сама Смерть.

Только тут Лот заметил на убитых следы тлена – их лица прямо на глазах покрывались трупными пятнами. Запах гниения быстро заполнял лабораторию.

– Уходи сейчас. Не медли.

– Но куда, Маркус?

– Ты знаешь. Твоё тело знает – доверься ему. Я останусь здесь – выведу из строя эту Машину. И…. И встречу гостей.

Словно какая-то сила вынесла Лота на поверхность. Он вышел из здания.

Там, позади, начиналась Преисподняя….

***

…«БМВ» летел по улицам Москвы на предельной скорости. Беспалый уверенно управлял джипом, рядом с ним сидел Крот. Пять минут назад связь с лабораторией прекратилась, и он почувствовал, что это отнюдь не технические неполадки. Там что-то случилось. Предположить ничего не мог – вся система безопасности там никогда не давала повод для беспокойства.

Они увидели друг друга одновременно – Лот и убийцы Яниса: джип выскочил на улицу в конце квартала как раз в тот момент, когда Лот вышел из лаборатории.

Беспалый остановил машину.

– Это он. Сидим пока на месте. Генератор не работает, – негромко произнёс Крот.

Лот не умел убивать, и никогда не хотел. Но сейчас был не тот случай – снова вспомнился мальчишка. Он не знал, что его энергия уже соприкоснулась с сознанием Маркуса, и их Знание стало одним целым.

Всем существом Лот хотел смерти этих людей, умом не желая этого. Поддавшись чувству, он почти инстинктивно поднял руку в сторону джипа.

Тотчас раздался глухой звук. Джип приподняло над землёй, и яркая вспышка осветила на миг весь квартал. Взрыв разорвал машину пополам. Пыль и мелкий мусор ринулись к эпицентру, поднимаясь вверх в виде облака вместе с чёрной гарью.

Через секунду на асфальт забрякали обломки кузова – от джипа остались колёса, части кузова и ещё что-то, чадящее едким дымом.

Лот постоял ещё с минуту, затем сел в машину, и, запустив двигатель, тронулся в сторону Юго-Запада….

***

…Крот сидел, прислонившись к стене дома. В последний момент, повинуясь инстинкту, за мгновение до взрыва он выкатился из машины – большой осколок толстого автомобильного стекла сломал ему рёбра и пропорол живот. Он истекал кровью.

Из последних сил он наклонился к земле и попытался ползти в сторону лаборатории – насколько это было возможно. Хоть бы прохожего ему бог послал!

Кто-то склонился над ним. Крот протянул окровавленную руку.

– Помогите… – вместо крика из горла выходил хрип.

Он поднял с трудом голову. Перед ним стоял странного вида человек. Высокий, в каком-то чёрном балахоне – он улыбался.

Это было всё, что успел разглядеть Крот.

Глава 7.

Через пять минут на Шаболовку выехали две машины. Чуть замедлив ход у обломков джипа, они стремительно подкатили к НИИ. Дверцы открылись, и несколько людей из ОСО сразу скрылись в дверях здания. Двое остались стоять снаружи.

Из первой машины вышел Ивлев. Из второй – Охотник, Майра осталась сидеть в «Мерседесе».

Старший быстро вышел из дверей НИИ.

– Господин президент, генератор выведен из строя. Живых – никого. Там такое! – его голос сорвался.

Ивлев повернулся к Охотнику.

– Догоните его. Живым не брать. Где он сейчас?

– Он в двух километрах отсюда.

Охотник и ещё трое людей с оружием без промедления сели в машину, и «Мерседес», взревев, рванул с места.

Игорь Валерьевич подозвал старшего охранника.

– Проводите меня. Я хочу посмотреть, что там, внизу, – он нервничал.

Координатор дал ему три недели на уборку мусора и на восстановление финансовой и промышленной структуры «Властелина». Несколько довольно крупных предприятий начали массовые увольнения, а до выборов оставалось всего два месяца….

***

Лот не доехал до лесопарка на Юго-Западе. Он уже поворачивал на улицу, на которой находилось кафе.

– Возвращайся, – сказал Страйдер.

Лот сгоряча не обратил внимания на голос, продолжая двигаться по улице.

– Они придут сюда. Это смерть.

Лот резко затормозил. Он отчётливо почувствовал присутствие Охотника.

– Он достиг третьего уровня. Но ты не выстоишь против двоих. Вернёшься домой – они найдут тебя. Ты не выстоишь.

«Что нужно сделать?» – подумал Лот.

– Уезжай по параллельной улице, на юг. Там ты исполнишь то, к чему призван.

Лот резко взял с места и повернул в проулок. Доехав до поворота, он снова повернул и взял направление в сторону МКАД.

Он не беспокоился сейчас о том, что его ожидает в ближайшие часы – он подумал о Маркусе.

Об этом странном Маркусе. Он не знал, что время великого Мага было уже на исходе – Проводники Смерти не живут долго. Право управлять Миром Мёртвых сделало его Властелином Живых. Получив неограниченную власть над людьми, Маркус мог теперь легко решать – кому жить, и кому умереть, но за всё в этой жизни нужно платить – и он хорошо знал это. Эта огромная власть, к которой он так упорно стремился, сократила его земную жизнь в несколько раз. Да, он знал это.

Но разве Власть не стоит Жизни?

Когда Лот подъезжал к лесопарку, Маркуса уже не существовало.

Он не знал так же и того, что прикосновение, или даже простая встреча с Проводником Смерти никогда не проходит бесследно.

Тревога нарастала с каждой минутой. Охотник был где-то недалеко, и, судя по всему, их встреча была близкой. Лот добрался по МКАД до Варшавского шоссе. И тут его пронзила резкая головная боль, почти такая же, как там, в лаборатории. Со стороны города ему наперерез, игнорируя мчащиеся по шоссе автомашины, выскочил большой «Мерседес». Это были преследователи.

Лот успел повернуть на юг и вдавил педаль акселератора в пол. Его машина, взревев, стала быстро набирать скорость – включилась турбина. Стрелка спидометра поехала вправо: сто, сто пятьдесят, сто семьдесят. Он посмотрел в зеркало – «Мерседес» начал отставать, медленно и неохотно.

По заднему стеклу звякнула пуля.

На изгибах мокрого шоссе Лоту приходилось снижать скорость – машина была слишком тяжёлой. И тогда Охотник незначительно сокращал разрыв. Пули из автомата попадали в стекло и багажник, рикошетя и с визгом разлетаясь в стороны.

За Подольском дорога выпрямлялась, и «Мерседес» Лота стал снова увеличивать разрыв. Головная боль уходила.

Через четверть часа впереди показался пост ГИБДД. Лот не стал сбавлять скорость, наблюдая, как гаишники расстилают на асфальте «Скорпион» – длинную ленту с шипами. Он посигналил фарами, опасаясь, что эти «продавцы полосатых палочек», чего доброго, выскочат на дорогу.

Гаишники предусмотрительно оставались на обочине. Бронированная машина Лота на огромной скорости пронеслась через пост, разметав «Скорпион», протянутый через всю дорогу – её пористые шины шипов не боялись, как и пуль. По борту и багажнику тотчас зацокал град из свинца. Боковое стекло треснуло. Лот прибавил ещё, и стрелка прибора ушла за двухсоткилометровую риску.

У него уже не возникало вопросов, на которые не было бы ответов. Он знал конечный пункт своего пути, и без колебаний спешил к нему. Трасса стала свободнее, встречных практически не было.

На пропускном пункте в Серпухов стояло несколько милицейских машин. Люди в форме суетились, сдерживая торопящихся в столицу – здесь образовалась пробка. Автокран укладывал поперёк шоссе бетонные блоки – Ивлев не мог допустить исчезновения своего врага….

…Щит-указатель возник внезапно, словно выскочил из-под земли. Лот ударил по тормозам. «Мерседес», сбив два столбика ограждения, как пушечный снаряд, вылетел с дороги, и, пролетев над откосом по воздуху около сорока метров, врезался в пашню, взрывая фонтаны земли. Лоту стоило усилий, чтобы не допустить худшего.

Но машина двигаться больше не могла, подвеска вышла из строя, из-под крыльев торчали вырванные и искорёженные рычаги.

Лот выбирался на пашню. Где-то здесь должна быть деревня….

***

…Меньше чем через полчаса у развилки появилась машина Охотника. Заметив в поле «Мерседес» Лота, Охотник повернул к деревне, сбавив скорость – дорога к ней была узкая. Они уже добрались до окраины Истока, когда Майра указала на лес, начинавшийся по правую руку, сразу за избами:

– Это он.

Охотник заметил фигуру человека.

– Стреляйте!

Бойцы выскочили из машины. До Лота было метров сто – они открыли беспорядочный огонь, но слишком поздно, и лес уже скрывал его. Они опустили дымящиеся стволы.

– Чего встали?! За ним, быстро! – скомандовал Охотник. Майра с трудом вышла из машины. Лицо её было белое, как полотно, её тошнило.

– Я не могу, – она оперлась рукой о крыло «Мерседеса». Охотник посмотрел на неё.

– Оставайся. Только не отключайся, держи его в напряге, атакуй. Я один не справлюсь, слышишь? Далеко он не уйдёт.

Майра кивнула. Охранники побежали к лесу, ведомые Охотником.

Глава 8.

На поляне всё было, как и прежде – домик Савелия стоял на своём месте. Забор из прожилин развалился от осенних дождей, двор зарос высокой травой. Лот осторожно ступил на скрипнувшие доски крыльца, и, открыв незапертую дверь, вошёл внутрь.

На покрытом толстым слоем пыли полу следов не было – люди обходили это место стороной. В доме был наведён идеальный порядок. Перед уходом дед Савелий остался верен своим принципам – всё делать безупречно. Круги паутины на окне свидетельствовали о его давнем отсутствии. Только цепь, свисавшая из отверстия в потолке, выглядела так, будто ей недавно пользовались – её звенья блестели, как полированные. Лот подошёл к ней.

Раздробленное пулей плечо сделало совершенно беспомощной его правую руку, но медлить больше было нельзя. Он встал у буфета, у самой стены, и, взявшись за цепь левой рукой, решительно потянул вниз.

Пришла в движение скрытая система блоков. Невидимые рычаги впервые привели в действие таинственный механизм, кем-то созданный, неизвестно для чего предназначенный.

Выпустив облачко пыли, ковёр, покрывающий пол в комнате, разошёлся пополам. Две половины пола стали разъезжаться со скрипом в разные стороны. Из открывающегося проёма заструился непонятный слабый свет.

Лот продолжал тянуть цепь. «Створки» люка закончили движение, и пола в избе не стало – оставалась узкая полоска у стены, на которой стоял буфет. Шахта диаметром около четырёх метров уходила далеко вниз, и оттуда, из бездонной глубины, шёл этот свет.

Прошла минута, или больше, и к свечению добавился низкий гул.

***

Из шахты быстро поднимался Большой Шар.

Поднявшись, он остановился и повис в воздухе, в метре от стоящего у буфета Лота. Шар был абсолютно чёрный, и этот свет сопровождал его. Это было трудно объяснить – свет жил «отдельно» от Шара, сам по себе. Он окружал Шар, освещая комнату и всё в ней мертвенным белым светом.

Он был тёплый – Лот ощущал волны энергии, идущие от него. Он почувствовал, что сознание отделяется от тела помимо его воли. Тело стало лёгким, и время остановилось. Плечо перестало болеть.

– Скажи Слова! – крикнул Страйдер.

Очертания комнаты стали менять геометрию. Гул в ушах стал оглушительным, и Лот уже с трудом удерживал реальность.

– Скажи эти слова!!! Ты знаешь их!!!

Собрав остатки ментальных сил в точку, Лот закричал:

ОГНЁМ ПРИРОДА ОБНОВЛЯЕТСЯ ВСЯ!

Вдруг наступила полная тишина, и из чёрного Шар стал белым. Он начал подниматься вверх, ломая потолок дома. Раздался треск, и на Лота посыпались обломки стропил и черепица. Он закрыл руками голову, прижимаясь к стене….

…Разворотив крышу, Шар высоко поднялся над поляной. Свечение его усиливалось, он стал вращаться, всё более ускоряясь.

Внезапно он ослепительно засиял, осветив всё неестественным светом: разрушенный дом Савелия, сарай, лес, людей, бегущих по направлению к нему. Длинные лучи пошли от Шара в стороны, вверх, вниз, и вся реальность мгновенно превратилась в негатив – чёрное и белое поменялось местами. Волна голубоватого огня прокатилась по верхушкам деревьев, на огромной скорости уходя вдаль, за горизонт.

Обогнув Землю, Волна вернулась в то место, откуда пришла. И всё исчезло – избушка, поляна, люди на краю леса. И деревня Исток. И сам Шар. Как и не было ничего и никогда здесь.

Волна принесла с собой Обновление….

***

…В цивилизованном обществе помимо потребителей продуктов, благ, энергии и прочего существуют ещё потребители информации. Это мы с вами. Какую же информацию мы потребляем? Конечно же, ту, которую нам предоставляют. А предоставляют её средства массовой информации – СМИ.

Но у каждого такого СМИ есть её владелец. И он же является владельцем, хозяином информации. Для масс. Так они нас и называют – «масса». Наше знание об окружающем мире, наше мнение о событиях полностью находится в его власти. На совести владельца лежит, какую информацию получает потребитель. В полном ли объёме? Своевременно ли? Правдивую ли? Ведь все мы платим за это, и вправе знать ответы на вопросы. И наша плата порой бывает слишком высока.

На земле есть ничтожно малое количество свободных людей. И уж владельцы СМИ в их число не попадают никаким образом. Кому они оказываются подконтрольны подчас? Каким властителям?

Кто предоставит нам информацию об этом?

***

Спустя некоторое время в прессе стали появляться сообщения о событиях, никак не связанных между собой, но имеющих некую скрытую общую причину.

Промышленность в стране после недавнего кризиса медленно возвращалась к нормальной жизни. Государственная дума ввела поправки в закон о страховании договоров и сделок, некоторые из государственных чиновников высокого ранга подали в отставку. Индийский стальной король Лакшми Миттуэл был найден мёртвым в своих апартаментах с признаками сердечного приступа. Мексиканский магнат Карлос Слимм попал в автомобильную катастрофу и скончался в больнице. Английский миллиардер Генри Урхарт был убит неизвестным маньяком в одном из Парижских ресторанов.

Русский финансист и политик, один из реальных кандидатов на пост президента страны, всенародные выборы которого должны состояться через два месяца, был недавно найден охраной на своей яхте «Рекс Моран» в состоянии невменяемости. Ивлев Игорь Валерьевич – так звали его – был направлен в психиатрическую клинику, где диагноз, поставленный врачом на яхте, был полностью подтверждён. В настоящее время господин Ивлев находится на лечении в закрытом стационаре, а управление компанией «Властелин» передано назначенному государственному органу.

Всё это было чистой правдой.

И во всех без исключения газетах не упоминалась одна деталь: все эти события произошли практически одновременно.

В один и тот же день и в один и тот же час.

В час, когда пришла Волна….

ЭПИЛОГ 1.

Жизнь – это химический процесс обмена веществ. Но на ином уровне понимания жизнь – обмен информацией. Сознание Лота – это небольшой сгусток энергии, размером всего с теннисный мяч, если вообще уместно здесь говорить о размерах.

Здесь – в многочисленных мирах с мириадами световых каналов, в которых пульсирует Жизнь.

После смерти для всех проявлений жизни химической, плотной, сознание умирает вместе с телом, давая возможность Природе начать новый круг превращений, не засоряя отжившими душами Великие Уровни Бытия. Для Лота было сделано исключение – такое иногда случается. Но лишь для тех, кто ещё при жизни на Земле сумел стать Властелином самого себя, своего Духа.

…Он купался в лучах Энергии, и Движение было для него счастьем. И лишь изредка он давал волю воспоминаниям, не ощущая при этом эмоций и разочарований, и его свободное сознание возвращалось в тот мир невидимой точкой энергии.

Есть Смерть. Но для избранных есть и Бессмертие.

***

А тот, прежний мир продолжал жить своей суетливой бессмысленной жизнью, словно и не было никогда ни Николая Меньшова, ни Лота, ни Яниса.

Страна шла вперёд по пути экономического развития. Москва гремела трамваями, сигналила клаксонами автомобилей. И на Юго-Западе, на маленькой улочке, недалеко от лесопарка, в небольшое кафе заходили люди, чтобы выпить чашку кофе и просто поговорить в короткий обеденный перерыв или в тёплый летний вечер. И всегда их обслуживали два молчаливых рослых парня, Дима и Толя.

Дом, стоящий поодаль, окружённый кованым высоким забором, тоже никуда не провалился. С тихим жужжанием вращались телекамеры внешнего наблюдения, в точно установленное время готовилась еда на кухне, вовремя вносилась налоговая плата, и в срок выплачивалось жалованье всем сотрудникам.

За соблюдением распорядка следил старший – сорокалетний майор в отставке, в его ведении находился весь дом и кафе. И по-прежнему никому из персонала не разрешалось подниматься на самый верхний этаж здания. Никому, кроме самого майора – таково было распоряжение хозяина дома на случай чрезвычайных обстоятельств. Один раз в месяц он входил в эту комнату.

Там, в стене, был сейф, в котором хранились деньги.

Девяносто восемь миллионов сто сорок две тысячи четыреста американских долларов.

Часть 2.

ПРОЛОГ 2.

Старое кладбище в окрестностях Луи де Бри, совсем маленькое, против воли из глубин подсознания настойчиво вызывало мысли о связи смерти и жизни. Возможно, что это свойство было присуще и всем остальным кладбищам, на которых побывал Клод за свою жизнь, однако здесь это чувствовалось острее.

Он шёл по узкой тропинке меж могильных плит, омытых дочиста дождями, покрытых паутиной тонких трещин, покосившихся и совсем новых, и старался не думать ни о чём. Он смотрел на склепы, на гербы и имена под ними, на даты.

Клод искал могилу, которая должна была подтвердить его догадку, пока смутную и мимолётную.

О, если бы она подтвердилась…

Привратник объяснил ему, где следует искать, и Клод вскоре набрёл на большой склеп с обелиском на куполе. На вершине обелиска белел мраморный ангел с распростёртыми крыльями.

Он в сильном волнении подошёл ближе.

Над входом в склеп не было традиционного фамильного герба, только короткая надпись на латыни:

Граф Сен Жермен де Конте де Ла Монт

Упокойся с миром.

Клод лопатой освободил проём входа от паутины и шагнул внутрь. Два узких окна на противоположной стене скудно освещали пространство, но этого вполне было достаточно – факел, который он предусмотрительно прихватил, не пригодился. Могильная плита, покрытая пылью, стояла чуть наклонно к гробнице и надпись, из-за которой Клод и пришёл сюда, была хорошо видна:

«Истинно, без всякой лжи, достоверно

и в высшей степени истинно.

Всё, что ты ищешь – перед тобой, в тебе и вокруг тебя.

В земле лишь прах усопших».

Не долго думая, Клод с силой вонзил лопату в щель между крышкой и боковиной гробницы, и, приподняв, сдвинул её в бок. Мраморная крышка с шумом ударилась о пол и раскололась надвое, поднимая кладбищенскую пыль в недвижный воздух.

Но Клода это не заботило. Он в нетерпении сорвал почти истлевший саван, решительно и без тени благоговейного трепета торопливо разгреб руками содержимое.

Пред ним были бренные останки великого Сен Жермена – череп, кости, обрывки одежды.

И больше ничего.

Ничего.

Клод грязно выругался и швырнул лопату на каменный пол – она, звякнув, откатилась вглубь склепа. Он обманул его. Он обманул их всех, этот старый алхимик, даже после смерти! Столько трудов, столько лет пошло прахом, всё пошло прахом….

Клод, пошатываясь, вышел вон – огромная, неодолимая усталость вдруг охватила его. Яркий свет ударил в глаза, голова раскалывалась от боли – затхлый воздух склепа, видимо, оказал своё действие. Клода стошнило, он вытерся рукавом платья, и, не сделав и двух шагов вперёд по тропинке, упал. Через минуту всё было кончено – смерть настигла его там, где и властвовала безраздельно и вечно над всеми….

…Медленно оседали, кружась в воздухе, пылинки – торопливость враг вечности. Они падали на гробницу, на пол, вспыхивая яркими красноватыми искорками, играя лёгким блеском на стенах, на потолке, в лучах света, падающих наискосок из окон. Здесь, в последнем пристанище Сен Жермена, великого алхимика, тайну которого не разгадал до сих пор никто.

Красный порошок

Глава 1.

Жизнь стремительно летит, и нередко мы замечаем её бег, её скорость – как щёлкают, словно на табло таксометра, года, месяцы, дни. Даже ход часовой стрелки чуть заметен. Когда мы молоды, то всё прекрасно – нас не заботит несделанное, мы не боимся опоздать, упустить что-то важное, ведь жизнь только началась. Но в зрелости мы досадуем на то, что не успели посадить дерево, поправить забор, сделать ремонт в квартире. Да мало ли забот? Неумолимый бег времени становится заметнее, он чувствуется «на вещах», делах, которые мы не закончили, не успели.

Но мы ещё полны сил….

И только в старости, располагая временем, которого так не хватало раньше, мы начинаем упрямо «доделывать» и «заканчивать». Мы забиваем в стену гвоздь, который ждал своего часа лет двадцать; мы звоним друзьям детства, посылаем письма родственникам, заново знакомимся с соседями на лавочке у подъезда. Приклеиваем фото в альбоме, пришиваем все пуговицы к старым пальто, в которых давно уже никто не ходит. И, наконец, красим облупившуюся батарею на кухне. И незаметно, постепенно хозяином в доме становится обыкновенная старческая одержимость незначимым, малым, тихо переходящая в паранойю, за которой уж следует смерть.

Лишь немногие понимают это в молодости, единицы – в зрелости, и никто – в старости.

***

«И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырех животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри.

Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить».

***

«Шёл по улице малютка, посинел и весь продрог…».

***

Димка вышел из Метро, и ледяной мартовский ветер мгновенно продул его пуховик насквозь, будто он, Димка, был в одних трусах. Шмыгнув носом – не привыкать – он вприпрыжку побежал в сторону корпуса физфака, на ходу чиркая зажигалкой. Обернувшись, он глянул на табло над входом в Метро: « – 24».

Сигарету удалось прикурить только у самого входа в корпус. Димка на минуту задержался у доски объявлений, пробежав глазом только свежие, красными негнущимися пальцами оторвал один квиток с адресом, и, затянувшись два раза дешёвым дымом, нырнул в фойе. Струи тёплого воздуха между дверьми принесли облегчение. В холле работал телевизор: «Туалетная бумага Зева – какое облегчение…!».

Он сбежал по лестнице в гардероб. В голове ещё что-то было, крутилось и сверлило проблемой, не давая подумать о приятном. Ах да, комендантша общежития. Ну не было у него этих чёртовых денег, хоть тресни. Комендантша явилась вчера со скорбным лицом: «Не внесёшь плату – через три дни съезжай, хучь на вокзал. Слыханное дело – за три месяца от него денег нет как нет?»

Единственный выход, который виделся Димке – снять квартиру с отсрочкой оплаты на месяц (Как для бедного студента), а там – весна, тепло, птички прилетят – авось и деньги тоже. Но пока подходящий вариант не подворачивался – все хозяева, как назло, требовали плату вперёд. О другой проблеме он не думал – в общаге можно было не тратиться на еду. Ходи по гостям, и питайся себе, как птичка божия, без заботы и труда.

У прилавка гардероба стояла Ксюха, первая красавица на потоке. Дима с номерком в руке открыл рот, глядя на длину её юбки – скорее, это был низкий пояс. Она взяла свой номерок и подошла к нему, улыбаясь.

– Митинька, закрой варежку, и слюну вытри, малышок.

Ах, ослепительная просто. Богиня.

– Да я….

Она удалилась, цокая тонкими копытцами по плиткам пола. Бестия прекрасно знала, что Димка от неё без ума, как и вся остальная грубая половина факультета.

Вздохнув, он поплёлся по лестнице на третий этаж, на ходу читая адрес, который оторвал на доске объявлений. Это где-то на окраине, есть телефончик – нужно будет позвонить, и прощупать на счёт отсрочки, осторожно и жалобно.

На площадке между этажами его ждали неприятности, и очень серьёзные. Его окликнули:

– Э, мразь, стоять!

Роман, рослый «качок», стоял у окна и держал банку с пивом, и с ним были его приятели – Марик и Саша Кулешов. Их знал весь университет, но всё, что они творили, сходило им с рук. У Марика был оч-чень богатый и авторитетный папка, и этот папка делал всё, чтобы его тупой сынуля хоть чему-то научился. Роман взял Димку за рукав свитера, оттянув в сторону.

– Бабки есть, холерик? – он дыхнул на парня пивными дрожжами. В голове у Дмитрия вспыхнула лютая ненависть, и тут же погасла, садня обидой и бессилием – в кармане куртки Роман всегда носил выкидной нож.

– Роман, ты же знаешь – откуда?

– Ладно, сука, будешь должен. Свободен пока, – порывшись лениво в карманах у Димки, он отшвырнул его к лестнице….

…Рассеянно отсидев положенные две пары, он так же рассеянно оделся и вышел на улицу. На улице стало теплее, тихо падал снег. Дима поднял куцый воротник и медленно побрёл в сторону Метро, думая о том, что осталось совсем немного времени до того, как он получит диплом – всего полгода. И что будет потом – неизвестно.

Он почти достиг перекрёстка, ярко освещённого фонарями, как короткая, как вспышка молнии, картина ворвалась в мозг из его памяти.

…Это было почти два года назад, на заснеженной улице. Он сидел, прислонившись к стене.

– Идти сможешь? – спросил незнакомец.

– Да, смогу, – ответил Димка, еле ворочая распухшим языком.

Незнакомец повернулся и пошёл прочь. Глядя на удаляющуюся фигуру в длинном кожаном плаще, Димка слабо вскрикнул:

– Спасибо вам!

Но уходящий уже не слышал его….

Эта картина не раз вспоминалась ему, но в памяти был какой-то провал – откуда взялся этот незнакомец? Драку он помнил чётко, потом сразу – незнакомец…. Ну да, незнакомец, а этих пятерых уже не было. Но они были….

Он дошёл до перекрёстка. Фонарь, висевший высоко на столбе, светил ровным белым светом, и снежинки, пролетая в этом свете, вспыхивали ослепительными крошками – звёздочками. Они кружились, очерчивая в ночном воздухе причудливые кривые по каким-то своим, «снежинковым», законам.

Наблюдая за снежинками, Димка вспоминал снова и снова. Как же он мог это забыть? Он знал это всегда, только… не помнил?

Незнакомец вовсе и не подходил к тем пятерым – он стоял на дороге, метрах в десяти от них. А эти парни, они поначалу топтались на месте, а минуту спустя – занервничали, стали трясти руками, словно стряхивая что-то с себя. Потом – побежали, подпрыгивая, как тушканчики. И только тогда этот человек подошёл к нему, к Димке, лежащему на снегу.

Всё встало на свои места, но всё равно было непонятно, и почему-то страшно – Димку даже немного затошнило. Он раскрыл рот, хватая зимний воздух, и скоро всё прошло.

…На следующий день утром Дмитрий бодро пробежался по коридору общаги, на ходу торкнувшись в дверь Сонина – у того был Интернет в ящике. Но Сонина уже не было, или ещё не было – в любом случае погано, придётся бежать на улицу и ехать на рынок. Там была доска с объявлениями о сдаче квартир. Вчерашний адрес не стрельнул, и Димка, стащив на кухне варившееся в закопченной кружке яйцо, заскочил в свою комнату за курткой.

Продремав две остановки в вагоне Метро, он вышел на морозный воздух почти у самого рынка. Доска объявлений помещалась у входа, на вагончике администратора. Снег вокруг неё был утоптан, и у доски торчало несколько человек, в основном – приезжие, их Димка научился определять шагов за сто.

Пробежав глазами несколько полос, он разочарованно отметил, что новых поступлений пока не наблюдалось. Но уходить было рано – он решил ещё покантоваться у доски – иногда приходили арендаторы, и без подачи объявления, прямо здесь находили съёмщиков. Это делалось для того, чтобы избежать ненужных контактов с маклерами и квартирным рэкетом – увы, и аренда являла собой обильное пастбище – тучные стада криминала и здесь нагуливали загривок.

…Мужчина в дублёнке появился как раз с той стороны, где топтался Димка, и это было хорошим знаком. Он первый подскочил к нему, опередив узбеков на несколько секунд.

– В Бутово, однокомнатная квартира, отдельная, четыреста баксов, деньги – вперёд за полгода, – крикнул мужик скороговоркой. Димка сделал плаксивое лицо:

– Я согласен!

Мужчина подошёл к нему, оглядывая с ног до головы.

– Паспорт есть?

– Есть, вот, – Димка помахал ксивой в воздухе.

– Хорошо. Деньги заплатишь при осмотре. Ну что, поехали?

Димка чуть не плакал.

– Понимаете, мама обещала деньги только через неделю выслать. Я студент, так может вы….

Но мужчина уже не слушал – он повернулся спиной, и его уже обступили узбеки в полосатых замусоленных халатах.

Неудача не обескуражила. Димка снова подошёл к доске, сплошь обклеенной белыми бумажными клочками – может, что пропустил? Он уже начал снова читать, когда кто-то тронул его за рукав.

Он обернулся.

Перед ним стояла старая бабулька, невысокого роста, сухонькая, в длинной чёрной юбке и тёмно-синей кофте. На ней не было ни пальто, ничего – только на плечах серый пуховой платок. Снежинки падали на него и на непокрытые седые волосы, аккуратно зачёсанные назад и стянутые в пучок. Старуха приветливо посмотрела на Димку.

– Ищете квартиру, молодой человек?

– Да….

Старуха была не тощая, а скорее изящная. Она посмотрела ему прямо в глаза, и от этого её взгляда Диме стало почему-то не по себе.

– Вот вам адресок – Каширское шоссе 156, квартира 79. Платы за первый месяц с вас не возьму.

Она сунула бумажку ему в руки и пошла прочь. Димка ошалело тряхнул головой, боясь спугнуть удачу. Уже в своей комнате, в общежитии он пытался вспомнить, как она выглядела, но это напрочь вылетело из головы. Он ничего не помнил, кроме её пронзительного, проникающего в самую душу взгляда серых глаз.

Он торопливо развернул бумажку – она была пуста….

Глава 2.

Пятиэтажка, каких великое множество в любом городе, торцом выходила на перекрёсток и Дмитрий легко нашёл её – адрес он всё-таки запомнил на удивление хорошо. Он поднялся на последний этаж, и, миновав длинный тёмный коридор, отыскал дверь с номером 79. Она была заперта, но в щели косяка белела записка.

«Дмитрий, ключ под ковриком. Располагайся, я навещу тебя завтра, в это же время», – прочёл он, недоумевая. Он ещё раз перечитал текст, но более ничего не нашёл, кроме подписи – «Мария Александровна. Хозяйка».

Ну ладно. Он пошарил под ковриком, достал ключ и открыл дверь.

В квартире пахло пылью и ещё чем-то церковным – то ли ладаном, то ли воском. Димка заглянул на кухню, в туалет, и, пройдя по коридору, распахнул дверь в гостиную.

И понял сразу, что странный запах шёл именно отсюда.

***

…Комната была необитаема несколько лет – пыль лежала на полу, мебели и на стекле окна. В углах комнаты стояли четыре массивных подсвечника с диковинной, очень искусной резьбой – когтистый дракон с волком сплелись в смертельной схватке. На подсвечниках стояли большие, отливающие перламутром чёрного воска свечи. Почти весь пол занимало изображение большого каббалистического символа – круг с вписанной в него звездой, с непонятными знаками и письменами. В центре звезды стоял стол, покрытый чёрным сукном, и на столе покоился череп.

***

У Димки волосы на макушке зашевелились и стали дыбом. Первая мысль, которая пришла ему в голову при виде всего этого – бежать из этого места. Немедленно!

Но любопытство всё же взяло верх. Он осторожно обошёл комнату, разглядывая скромное убранство. У стены стоял узкий старый сервант – под его мутным стеклом отсвечивали серебром подсвечники мелкого калибра, связки свечей и непонятного назначения утварь. В углу стоял сундук, кованый, как в фильмах про пиратов. Ещё здесь были три стула и вешалка, не к месту прибитая прямо к стене – у входа. Димка распахнул тяжёлую штору и посмотрел в окно.

Каширское шоссе здесь делало едва заметный поворот. На противоположной стороне мерцал огнями ресторан «Majestic».

Он вернулся к столу, и, пододвинув ногой стул, сел, с интересом рассматривая череп – он первый привлёк его внимание. Череп был самый обыкновенный, человеческий. Пожалуй, здесь он один выглядел так, словно с него каждый день стирали пыль – блестел чистотой. Дмитрий уже хотел прикоснуться к нему, как вдруг заметил едва заметную щель в верхней части – как если бы это была крышка. Щель была такая тонкая, что он усомнился в её материальности. Он взялся за «крышку» рукой, но она не поддалась.

Интересно…

Димка сбегал на кухню и вернулся с кухонным ножом. Он вставил лезвие в щель, но это не привело к желанному результату. Ему пришла в голову мысль – удерживая череп на коленях, «прорезать» щель по кругу. Но череп был как будто привинчен к столу, и взять его в руки не представилось возможным. Тогда Дмитрий снова вставил лезвие в щель, и слегка ударил по рукоятке тыльной стороной ладони.

Раздался щелчок. Он тотчас отложил нож, и, повернув «макушку» черепа два оборота против часовой стрелки, открыл его.

Внутри ничего не было. Вернее, там что-то было, но оно было абсолютно чёрного цвета. У Димки возникло такое чувство, словно он заглянул в Чёрную Дыру – полная Тьма, она заполняла внутреннее пространство черепа до краёв.

Он смотрел туда, как завороженный. Никогда он такого не видел! Димка хотел уже отвернуться (чего пялиться без толку в никуда), и повернул голову, как тут краем глаза заметил в этой пустоте ещё что-то. Это что-то было там, и оно вроде как плавало на поверхности, или висело в ней, или….

Не думая о возможных последствиях, он подцепил двумя пальцами «предмет» и вытащил его.

Это была круглая коробочка с матовой поверхностью, на ощупь чуть тёплая. На верхней части Димка различил какой-то вензель. Она была очень тяжёлая, тянула на кило, а может, и больше, что никак не сочеталось с её размерами – сантиметров шесть-семь в поперечнике. Никакой прорези, обнаруживающей крышку, он не заметил, но самое удивительное – это был её цвет. Он беспрестанно менялся, переливаясь радужными оттенками.

…Все вещи, которыми владел Димка, уместились в один чемодан. Нужно было тихо прошмыгнуть мимо тёти Дуси, вахтёрши, которая являлась агентом комендантши. А уж комендантша так просто его не отпустила бы, без оплаты прожитого, это уж как отче наш. Но у Дмитрия было ещё одно дело, которое он решил не откладывать «на потом».

Он зашёл к Сонину.

Глеб был на месте. Глеб, тощий, прыщавый, с огромным носом-рубильником и маленькими глазками, сидел за столом, в своей комнате, и чистил картошку. Кожура падала в мусорное ведро, стоящее у него между ног. Он был близорукий, и очки с толстыми как у лупы стёклами, висели у него на верёвочках на груди. Лизка, как всегда, пялилась в монитор, щёлкая мышкой и жуя какую-то дрянь, прихлёбывала пиво из банки. Над чашкой с чищеным картофелем летала муха.

– Привет, Глеб, – сказал Димка, ставя чемодан у входа.

– Ну здорово, Диман, – Глеб уже заканчивал. Голос у него был гнусавый.

– Чего это у тебя – муха? – Димка кивнул головой на муху.

– Ну да.

– Откуда?

– Мы вчерась с Лизкой натопили жарко. Вот она и проснулась, с лета где-то дрыхла. Чё хотел, колись.

Дмитрий помялся.

– У меня к тебе дело, важное, – и он посмотрел на Лизку.

– Можешь говорить так, она всё равно не слышит.

На голове у Лизки были наушники. Димка сел на трёхногий стул, отмахиваясь от мухи.

– Ты осторожно махай – она голодная, есть хочет. Ну, говори.

Димка достал коробочку и молча положил на стол перед Глебом. По её поверхности бегали искры.

Глеб с интересом посмотрел на артефакт.

– Ни хрена себе крендель. Что это?

– Сам не знаю.

– А где взял?

– Так, к делу не относится.

– Ну а я-то тут при чём? Чё ты от меня-то хочешь?

Дмитрий посмотрел на жужжащую муху, о чём-то раздумывая.

– Ты же в лаборатории подрабатываешь у Маразмовича. Там есть большой анализатор-спектрометр, и вакуумный бокс есть. И трек-микроскоп. Посмотри, что это за штука – мне кажется, там что-то есть внутри.

Глеб хмыкнул, не отрывая взгляда от странной штуковины.

– Можно. А что мне за это будет?

– Я тебе со стипендии куплю этот…это…. Ну, ты понял?

Глеб понял – у Димана в принципе не могло быть никаких денег, и никогда не было. Одни голые понты.

– Когда мне заскочить? Только я в лабораторию к тебе могу, здесь я не жилец уж.

– Завтра часов в пять.

– Лады.

Димка схватил чемодан и направился на выход – можно было на первом этаже вылезти через кухонное окно…

***

Сонин сдержал слово – когда Дмитрий зашёл к нему в лабораторию, анализ был полностью завершён. Коробочка лежала на предметном столе микроскопа, а сам Глеб в нервном возбуждении ходил между шкафами, куря одну сигарету за другой – очки висели на одном ухе.

– Ну что? – Дмитрий с удивлением уставился на Сонина. Он никогда не видел его в таком состоянии – Глеб был всегда само спокойствие, даже перед экзаменами.

– Ты садись, садись.

Сонин взял круглый табурет и сел напротив, гася сигарету о подошву. Окурок он бросил просто на стол, в кучу радиодеталей.

– Начну с вензеля, как ты его называешь. Это не вензель, это печать, но я смог разглядеть её только при десятикратном увеличении. В центре – глаз в треугольнике, символ Масонов. Но по кругу читается надпись на латыни: «Igne Natura Renovatur Integra», в начальных символах – INRI. Это древний девиз ордена иллюминатов – «Огнём природа обновляется вся». Они никак не связаны, и не совсем понятно, почему надпись и символ соединили в одной печати. Но это только цветочки, ягодки-то впереди.

Теперь о том, что внутри. Внутри – тёмно-красный кристаллический порошок с очень большим атомарным весом, это что я смог разглядеть через трек. Спектрометр ничего не определил, из бедняги чуть дым не пошёл. Представляешь, он мне выдал, что такого вещества не существует. Нет, в смысле – что в коробочке ничего нет, пусто… Дурь какая-то. Оно, или она, не открывается.

– И это всё? – Димка тоже достал сигаретку и прикурил от горящей на столе спиртовки.

– Нет, не всё. Этот порошок сильно смахивает на одно вещество, по описанию – в ноль. Так, согласно древним легендам, должен выглядеть Философский Камень. Пресловутая красная ртуть тоже подходит, что само по себе прикольно.

– Но это же – сказки!

– Не совсем. Историки утверждают, правда – с оговорками, что некий Сен Жермен, придворный алхимик, получил таки этот самый камень лет триста тому назад во Франции, но секрет унёс в могилу. После его смерти тогдашние чёрные копатели просеяли через решето то место, где стоял его богатый дом, даже могилу не пощадили, но всё мимо кассы – ни шиша не нашли, придурки.

Димка затянулся дымом, переваривая сказанное с трудом – уж очень чудно это было. А Глеб между тем продолжал:

– Теперь – самое главное. Не знаю, как сказать, у меня просто челюсть отпала, когда я увидел такое. Вот, смотри сам, – он кивнул на микроскоп.

Дима глянул в окуляр.

***

Всё видимое пространство было заполнено чем-то вроде сетки, состоящей из прямоугольных сегментов неправильной формы. Эти сегменты, соединенные волокнистой тканью, едва заметно меняли размеры и слабо светились. В некоторых местах их пронизывали тонкие каналы, разветвлённые, в которых наблюдалось движение субстанции, напоминающей жидкость. Они пульсировали, субстанция меняла скорость, а иногда – направление. Иногда по ним пробегали мелкие искорки, освещая всё вокруг радужным призрачным светом.

***

– Что это за хрень? – Дима оторвался от микроскопа.

– Ты что – не понял? – Глеб опять нервно закурил.

– Нет, ни черта….

– Она живая.

– Кто – живая?

– Коробочка, блин, балда!!!

Глеб забегал по узкому пространству между шкафами, потом сел на место. Здесь было чему удивляться.

– Слушай, Диман, сначала мне было интересно, признаюсь, да. Но потом, когда я попытался на неё воздействовать физически – получил удар током эдак вольт в двести. И мне стало страшно, сам не знаю, почему. Я подумал – а ну как за ней придёт её хозяин, или создатель с копытами – даже не знаю, как сказать. Что тогда? Ведь эти технологии не наши, понимаешь? Инопланетяне, иллюминаты, масоны, духи, черти полосатые…. Короче – забирай её, я ничего не видел, ничего не знаю, и ты мне ничего не должен. И я тебе. Не знаю, и знать не хочу, где ты её взял, и что ты с ней собираешься делать. Забирай на хрен и вали.

Он показал на коробочку тонким длинным пальцем, как гоголевский Вий. Дима осторожно взял её в руки – страха не было.

Она была тёплая.

Глава 3.

Набившая оскомину фраза сверлила голову: «учёные обнаружили в тоннеле загадочный артефакт, загадочный артефакт…». Дмитрий шёл по серым безликим улицам, и пустые глазницы окон смотрели ему вслед безмолвно, оставляя все его вопросы без ответов.

Чёртова коробочка лежала у него в кармане, и он ощущал её тепло сквозь ткань джинсов. Что с ней делать, он действительно не знал. Да и что с ней можно делать? Для чего она? Чей гений создал её, злой, или добрый? Голова шла кругом от мыслей….

Димка нырнул в Метро. В вагоне было спокойнее, и он вспомнил – Глеб, кажется, сказал – философский камень… Ну да, но тогда можно обращать в золото любое вещество! Во как! Так вроде утверждали все древние трактаты….

Он поднялся на пятый этаж, открыл дверь своей новой квартиры. Ему уже виделись реторты, колбы с бурлящими в них реактивами, золото, золото…. Нужно будет зайти в городскую библиотеку и посмотреть там что-то об этом. Он бросил чемодан в прихожей и поспешил в ту комнату, решив поискать там лучше – в серванте, сундуке. Вполне возможно, что комната таила в себе какие-то новые тайны.

Здесь всё было, как вчера – зловеще и мрачно, только одна деталь изменилась: «крышка» черепа была кем-то аккуратно закрыта. Димка хорошо помнил, что вчера она оставалась лежать на алтаре. Он подошёл к черепу и уже протянул к нему руку, как услышал за спиной голос:

– Я знала, что ты найдёшь её.

Это была хозяйка, Мария Александровна. Она стояла в дверях и смотрела на парня, качая головой.

– Кого – её? – спросил он, хотя знал, что она имела в виду.

– Шкатулку, Дима, – старуха медленно подошла к нему и показала рукой на карман его джинсов.

Чёрт!

Он хотел уже возразить, что ничего не знает ни про шкатулку эту, и вообще, но замолчал – старуха посмотрела прямо в его глаза, и её пристальный тяжёлый взгляд буквально пригвоздил Димку к стулу – он не смог пошевелить и пальцем.

– Сиди, Дмитрий, и слушай, что я тебе скажу. Это не простая коробочка, совсем не простая. Когда-то она принадлежала Великому Маркусу. Долгое время считалось, что она исчезла вместе с ним.

– Кто этот Маркус? Кем считалось? – спросил Димка, и не узнал своего голоса.

– Маркус, прежний владелец этой квартиры и всего того, что ты здесь видишь. Маркус, великий маг, Проводник Смерти. И то, что находится внутри шкатулки – сама Смерть! – старуха вскинула руку.

Бабка спятила, это точно. Нужно было отсюда сматываться, и поскорее. Он покосился на неё – сил совсем не было, кажется, ведьма его явно околдовала…. Ноги налились свинцом и вроде как отнялись напрочь. Бредятина всякая тут же полезла в голову.

Она обошла вокруг алтаря, опираясь на палку с рукоятью в виде головы орла, играющую блеском металла в свете одиноко висящей лампочки, и взяла стул.

– Ты, наверное, думаешь, что я спятила, – она усмехнулась, садясь на стул прямо перед Димкой.

– Нет, что вы…

– То, что внутри – в самом деле Философский Камень, Глеб не обманул тебя. Но каждый элемент, каждый предмет в этом мире дуален, как добро и зло, как белое и чёрное. Как каждая монета имеет реверс и аверс, всякая вещь имеет свой антипод. Так и Философский камень имеет своё второе лицо – древние алхимики не знали об этом, за что и поплатились. Многие из них за своё незнание заплатили самым дорогим, что имели – жизнью. И это второе лицо философского камня – смерть.

– А с чего вы взяли, что я вам её верну? Я её нашёл, значит, она – моя.

Она снова усмехнулась.

– Ну, вот и ты туда же. Я не собираюсь брать её у тебя, хоть это и не составит труда. Мне не суждено держать шкатулку в своих руках – как только я прикоснусь к ней, она тотчас убьёт меня. Ты избран, поэтому ты и нашёл её. Когда-то к тебе прикоснулся Он, и Он оставил на тебе свой Дух, хоть ты и не знаешь об этом.

– Кто – он?

– Лот… Но это было давно….

Димка вдруг отчётливо, помимо воли, твёрдо осознал, что она имеет, имела в виду того самого человека, который и спас его от хулиганов тем холодным зимним вечером в подворотне.

Она начала свой рассказ, глядя в одну точку и медленно покачиваясь на стуле. Дмитрий узнал и о Лоте, и о корпорации, Ивлеве и об Охотнике. И о Волне. Она говорила, а Димка дивился странным и удивительным событиям, которые минули не так уж и давно – всего три года тому назад. Он сам помнил и выборы, и всё то, о чём писали тогда газеты, и теперь связывал всё воедино, в одну цепь причинно-следственных связей – и дивился ещё больше. Старуха заканчивала рассказ.

– И тогда пришла Волна, это Он её вызвал. Волна уничтожила их всех, всех…. Пощадила только меня одну. Думаю, что это была Его воля, и сейчас я знаю, почему Он так распорядился.

Волна прошла надо мной, и я потеряла зрение. Да, я потеряла зрение в тот день.

– Вы слепы? Но… как, вы же ходите, и я не заметил, – он всмотрелся в её лицо – глаза были неподвижны, зрачки расширены.

– Для «видящих» это не так важно. И потом, Волна отняла у меня зрение, но дала гораздо большее, она дала мне Свободу. Свобода, как птица, едва коснувшаяся крылом моего сердца, навсегда оставила на нём свой след, несмываемый след. Я стала свободна, и постепенно стала осознавать себя и своё место заново. Лот оказался прав – человек не знает ничего о своих поступках, он лишь может чувствовать жизнь, смерть, закон природы, рациональность и добро, истину. Чувствовать сердцем, кожей. И поступать так.

Димка задумался на секунду, и голова его прояснилась.

– Э, бабуля, да вы мне всё наврали. Ведь тогда вам должно быть около сорока, а вы глубокая старуха.

– Не всегда человек видит то, что есть на самом деле. Он принимает за истину то, что видит, упуская из вида то, что скрыто. Но оно существует, несмотря ни на какую веру.

Она наклонилась, желая встать со стула, и Дмитрий почувствовал спазм в желудке – он накатил внезапно. Он даже выронил из рук зажигалку. Спазм был очень сильный, но через мгновение стало немного легче. Старуха вставала со стула, выпрямляя сгорбленную спину…. Вставала, вставала, как в замедленном кино.

Зажигалка падала…

Старуха оказалась на голову выше, чем была. Морщины стремительно выпрямлялись на её лице, она тряхнула волосами, словно сбрасывая оцепенение, как невидимую паутину, пелену.

Зажигалка медленно падала на пол.

Перед Димкой стояла высокая молодая женщина ослепительной красоты. Её стальные глаза были огромны, они сияли неземным колдовством, короткие тёмные волосы убраны в безупречное каре. Облегающий костюм из тонкой кожи не скрывал сильной и вместе с тем изящной фигуры, а тонкую талию опоясывал широкий пояс, на котором в ножнах покоился большой нож с рукояткой в виде орлиной головы.

Майра…

Зажигалка упала. Димка раскрыл рот.

– Ну что, герой, всё ещё думаешь бежать? – сказала она, и в её голосе уже звучала молодая сила. На вид ей было не больше тридцати.

Он ждал всего, но только не такого поворота, он не верил раньше в магию. Ну да, эти голливудские трюки – техника, но события последних двух дней внесли в его голову натуральный хаос. Димка встал с широко раскрытыми глазами и недоверчиво протянул руку к кожаной куртке Майры, натурально намереваясь потрогать. Она улыбнулась, блеснув жемчужными зубами. Он отдёрнул руку, всё ещё не зная, верить или не верить в очевидное.

– А шкатулка – почему она живая? – другой вопрос никак не шёл в голову.

– Это просто. Смерть можно удержать только одним способом – жизнью. Но только до времени, до времени….

Она подошла к окну и посмотрела на улицу, сквозь штору.

– Москва. Этот город превратился в средоточие зла, Дима. Нам с тобой предстоит многое сделать – этот процесс уже начался, скрыто, тайно, он уже набирает силу. Я чувствую это, вижу, и знаю – в этом повинен тот, кто оказался сильнее Волны, кого она не затронула совсем.

– Я ничего не понимаю. Кого не затронула? Что предстоит сделать нам с вами? И при чём здесь вообще я? – Димкина голова не в силах была переварить бурные события, столь внезапно обрушившиеся на неё.

– Я говорю о нём, о Координаторе. Тогда он держал под контролем все четыре сектора, и всех нас. Я даже не знаю, как он выглядит, но одно знаю точно – теперь, после Волны, я не в его власти. Я свободна, – Майра подошла к Димке и вдруг взъерошила ему волосы.

– Можешь говорить мне «ты». Нам предстоит найти ответную часть печати, она здесь, в Москве. Без неё тебе шкатулки не открыть.

– Почему это – мне?

– Я же сказала – только ты можешь прикасаться к шкатулке, и к печати, в тебе Лот оставил Силу. Не знаю, почему он так сделал – выбрал тебя. Но перед началом поисков нужно подготовиться – те, кто, возможно, нам будут противостоять, смертельно опасны, уж поверь.

Димка задумался, вертя в руках шкатулку, бросающую цветные сполохи на стены. Чудно как-то это. Прям «Ночной дозор».

– Скажи, а кто этот Координатор? И чего он хочет? – Димка переставал враждебно думать о Майре, понемногу успокаиваясь.

И она посмотрела на него своими огромными неподвижными глазами, удивлённо вскинув брови так, что у него мурашки побежали по затылку:

– Посмотри вокруг. Только слепой не видит, и только глухой не слышит….

Глава 4.

Ураган в Индонезии, унёсший сотни тысяч жизней – страшный эпизод в череде трагедий, потрясающих мир в наше время. Калифорния, Чернобыль, тайфуны и смерчи, техногенные катастрофы, крушения самолётов и поездов, локальные войны, международный терроризм – связано ли это между собой? Мы привыкаем постепенно к сводкам новостей, не замечая тревожных симптомов надвигающегося апокалипсиса, так ужасающе точно предсказанного две тысячи лет назад Иоанном Богословом. Мы привыкаем, привыкаем…. Но независимо от наших желаний и от нашего восприятия что-то происходит в мире: подспудно, скрыто, тайно, незаметно.

Первыми забили тревогу учёные. По инициативе компании Ллойд, понёсшей последние годы серьёзные убытки и уже находящейся на грани банкротства, была создана специальная комиссия. В неё вошли известные физики, математики, экологи, астрономы, антропологи, политики и военные. Комиссию возглавил академик Валерий Гроссбург, который на первом заседании и изложил все причины, побудившие общественность к незамедлительным шагам в этом направлении. Количество катастроф и конфликтов за последние пять лет значительно превысило статистически допустимый порог, и уже не укладывалось в норму.

Акапулько, где проходила конференция, был наводнён журналистами и телевизионщиками – мир не видел ещё такого представительного собрания. Академик Гроссбург заканчивал своё выступление, и сотни телекомпаний транслировали его речь в перенаселённый эфир:

***

…Последнее время раздаются голоса о грядущем конце света, о сбывающихся пророчествах и якобы о скорой гибели всего человечества. Не следует серьёзно относиться к этому кликушеству, исходящему, как правило, от людей, не представляющих крупные религиозные конфессии – сектантство никогда не рассматривалось нами, как достойный оппонент широкому общественному мнению. Думаю, что официальные представители Ислама, Христианства, Буддизма и Иудаизма ещё скажут своё слово, и оно внесёт успокоение в умы верующих всех стран и народов. Сейчас нам всем необходима твёрдая уверенность и ещё раз уверенность.

Наука не терпит недосказанности, и проблема, возникшая не вчера, уже активно изучается. Трудность разрешения лежит на стыке всех наук, и совместные усилия учёных всего мира должны – и дадут свои плоды, несомненно. Верю, что так будет.

В заключении обращаюсь к правительствам всех стран с просьбой оказывать незамедлительную помощь и всемерное содействие в техническом обеспечении сотрудничества в сфере научной деятельности относительно этого вопроса, и подчёркиваю чрезвычайную важность создавшегося положения. Угроза вполне реальная, и давайте помнить, что Земля – наш общий дом.

Благодарю за внимание….

***

Всё в мире взаимозависимо и взаимосвязано. Эта старая, как и сам мир, истина часто не берётся в расчёт по той простой причине, что необходимость её понимания лежит не в сфере экономики, политики, финансовой и деловой деятельности, а тем более – в современной комфортной, технически обеспеченной городской жизни, полной соблазнов, удовольствий и греха. Ведь ради этой беспечной жизни всё и делается в конечном итоге. Никто не задумывается о последствиях, таящихся в бездумных поступках – старинные древние учения рассказывают нам об эффекте бумеранга, бабочки, о том, что нам нужно быть осторожными в своих желаниях, словах, делах….

Невидимые нити пробегают живыми нейронами сквозь мир, они покрывают сетью всё и вся, не оставляя без внимания ничего – от песчинки до галактики. Информация стремительно пробегает по ним со скоростью, по сравнению с которой скорость света – ничто. Раздавив случайно муравья, мы вносим изменения в течение жизни, непоправимые и непредсказуемые, но таков закон Жизни – и это она учитывает без нас в своей неизмеримой мудрости.

«Не богохульствуй, ибо Бог поругаем не бывает. Что посеете, то и пожнёте…».

Эти невидимые нити пересекаются, расходятся, стекаются в узлы, «центры управления». Кто видел их? Кто знает о них? Страшно даже и предположить, что чей-то злой гений в одночасье получил бы способность и доступ к этим таинственным узлам, нитям. Что сулит такой доступ?

Кто владеет информацией, тот владеет всем.

Абсолютная власть…

Не какая-то там денежная, или политическая – абсолютная. Как кукловод, управляющий марионетками, да что там – мирами! Так ли он реален, этот кукловод – никто не знает, но самое главное здесь то, что никто не верит в такую возможность. Не верит… Эдакий координатор мировых процессов.

Координатор?

Бред….

***

Они вышли из метро где-то на Юго-западе. Майра шла впереди, временами оглядывая окружающие дома, вглядываясь в номера и фасады. Димка семенил чуть сзади – мороз пробирал.

– Зачем мы здесь? – спросил он, и не получив ответа, продолжил свою рысь. Майра была «одета» в тот же кожаный костюм, и её, похоже, совершенно не смущал ледяной ветер.

Они миновали перекрёсток и попали на узкую улочку без названия. У дороги примостилось одноэтажное кафе, за ним начинался высокий забор дорогого особняка, а напротив высилась недавно построенная жилая высотка. Забор был кованный и весьма солидный. Майра прошла мимо кафе, но словно что-то вспомнив, остановилась.

– Это здесь, – она вернулась обратно.

В кафе был полумрак, уютно мерцали несколько бра в виде подсвечников, негромко играла музыка. Из посетителей Дмитрий заметил только мужчину с кружкой пива. Майра оббила с каблучков снег и подошла к стойке.

Бармен, молодой, холёный и красивый, протирал фужеры. Завидев посетителей, он заученно улыбнулся.

– Что желаете?

Майра что-то сказала, Димка не расслышал – но лицо бармена вытянулось.

– Что, что? – переспросил он, напрягаясь. Она повторила, и вполне отчётливо послышалось одно слово: «Лот».

– Что вам угодно?? – очень громко произнёс мужчина, в одиночестве сидевший за столиком.

Майра обернулась.

Мужчина, плечистый, с проседью в висках, смотрел исподлобья пронзительно и угрожающе, шрам на его щеке побелел. Прямо перед ним, на столе, лежал огромный, отливающий никелем «Глок-7».

Димке стало не по себе – из такой волыны только танки дырявить. Ни хрена себе… В воздухе запахло тревогой, и он сделал маленький шажок назад, к дверям. В горле запершило.

Майра медленно подошла к столику, улыбаясь. Она щёлкнула пальцами, и глаза мужчины округлились.

Пистолет сам, без посторонней помощи медленно закрутился на столешнице, бицепсы под курткой незнакомца напряглись до предела, голова задрожала. Его затрясло.

Димка понял, что произошло – тот, за столиком, не мог пошевелить и пальцем.

– Довольно, – с трудом процедил он сквозь сжатые спазмом зубы.

Пистолет продолжал вращаться. Майра отошла на шаг.

Мужчина тяжело дышал, его сильная грудь вздымалась. Он успокоился, взял пистолет и вложил его в кобуру под курткой.

– Следуйте за мной, – сказал он, удовлетворённо кивнув. Димку слегка поташнивало.

Они прошли в подсобку. Дверь в лифтовую шахту открылась, и все трое вошли в неё.

– Прежний хозяин предупредил меня о вашем возможном прибытии. Я жду вас давно, – проговорил он. Голос у него был грубый и низкий.

Галереи, лифты, шахты…. Удивлению Дмитрия не было предела. Да-а, вот это призрак замка Морисвилль.

Они поднялись на предпоследний этаж, дальше хода не было – неразговорчивый хозяин загадочного дома дал понять, что это – конечный пункт пути. Дмитрий начал было рассматривать обстановку, показавшуюся ему отчасти спартанской, но майор вскоре появился, спустившись с узкой лестницы верхнего этажа. В руках у него были два тонких дипломата.

Он передал их Майре.

– Если у вас возникнут трудности – не приходите сюда. Достаточно будет звонка на мой мобильник. Я сам доставлю вам всё необходимое, – он коротко поклонился.

…Уже на улице она передала Димке оба чемоданчика.

– Что в них? – спросил он, взвешивая в руках ношу.

– Деньги.

– ??

– Два миллиона долларов. Тебе будут нужны деньги, много денег, до тех пор, пока мы не выполним задуманное.

– Так много?

– Это не так много. Больше половины уйдёт на покупку машины. Тебе будет нужна машина, мы будем много ездить.

Она сказала ему адрес – переулок Осокина, 5, это было в Бутово.

– Я уже сделала заказ.

– Заказ?

– Да, машина будет сделана на заказ, серийная нас не устроит.

Кроме этого, Димка получил расписание. Ознакомившись с ним, он хотел взбунтоваться, но вовремя одумался – спорить с Майрой было не то что бессмысленно – просто опасно. Пришлось смириться. Расписание включало в себя посещение тренировочного зала, библиотеки, и даже стрелкового тира.

– А стрелять-то зачем?

Майра улыбнулась и снова, как в тот раз, потрепала его по волосам.

– Эх, Димка, Димка. Я бы сама не хотела этого, но нам с тобой придётся ждать любых сюрпризов, и лучше быть готовыми к ним.

Так или иначе, для него началась новая жизнь.

…На следующий день, в университетском гардеробе Димка снимал свой китайский пуховик, отряхивая снег с капюшона и наблюдал, как Ксюха чистит сапожки. Она загадочно улыбалась – не глядя на парня, эх. И в этот момент Димка почувствовал что-то необычное, самым нутром почуял.

Так и есть. Со стороны лестницы прямо к нему шла Майра.

Она была очень эффектная, в своем кожаном костюме. Ещё этот нож…. Она шла, и из-под каблуков вылетали искры. Весь мужской контингент замер в немом экстазе, даже Марик перестал курить.

Майра подошла к Димке и чмокнула его в щёчку. От неё пахло дорогими духами.

– Слушай, из чего у тебя каблуки? – спросил он шёпотом.

– Победитовые, а что?

– Зачем – победитовые?

– Дима, я женщина-воин.

– А-а. Ну да, конечно, да. Ага.

Ксюха раскрыла рот, одна перчатка у неё упала на пол.

– Машина будет готова 25-го числа, это через неделю. Назовёшь моё имя и заплатишь деньги – столько, сколько они назовут. Не торгуйся, сам увидишь, это стоит того. Я уезжаю, вернусь через две недели. Исправно соблюдай расписание, я всё проверю. Ну, будь, супермен.

Она опять потрепала его по вихрам и удалилась.

– Слышь, Митя, это кто такая… приходила? – Ксюха уже стояла рядом, не мигая.

В ответ она получила только ледяное молчание.

Глава 5.

Первое посещение элитного фитнес-клуба «Корона» далось нелегко: Димка шёл туда так, словно его тащили на верёвке. Было неловко смотреть на качков с бычьими шеями, играющих бицепсами, похожими на бильярдные шары, на длинноногих красавиц в бикини и надменных вышколенных тренеров. Нельзя сказать, что он был хиляк – восемьдесят два кило живого веса и пропорциональная фигура не давали повода краснеть, но всё же…. Было неловко оттого, что он не воспринимал спорт, как жизненную необходимость. В школе дальше уроков физкультуры дело не шло, а в университете доставали иные заботы, больше связанные с элементарным животным выживанием.

Он добросовестно потел на тренажёрах весь вечер, и на следующий день тело налилось тяжёлой болью, непривычной и тягучей. Она прошла на третьем занятии, и Димка вдруг поймал себя на мысли, что это ему начинает нравиться. Да, это было здорово, чёрт. Он переставал чувствовать тело, как состоящее из отдельных кусков, оно становилось единым целым, и это было приятно. Боль прошла окончательно, и кроме чисто физических ощущений появилось ещё что-то, уже в голове. Уверенность и чуть больше ясности в голове. Почему он раньше не ходил сюда? Ах да, деньги, и сейчас они у него были в избытке.

Он увеличил нагрузки, но помня наставления Майры, не очень значительно. Поначалу ему страстно хотелось с эдакой кучей денег закатить в ресторан, но подсознательно он отмёл эту идею, предугадывая реакцию Майры – ему не поздоровится.

После тренировок курить хотелось меньше, но бросить не хватало воли. Димка перешёл на более лёгкие и дорогие сигареты. Теперь его день был расписан по минутам – два раза в неделю он торчал в библиотеке. Здесь тоже было не так просто – читать он не любил, ну разве что «Спид-инфо», или там «Плейбой», кроссворды…. Первое время он просто листал книжки, наугад выбирая на полках те, что были поярче. Но незаметно для себя он стал выбирать фразы, отрывки и главы, стал вчитываться, и исподволь появился интерес. Он брал книги домой, и постепенно очерчивался круг: антропология, обществоведение, социология, философия, религия, история….

Он увлёкся. Однажды он набрёл на раздел древних книг, дорогих антикварных раритетов, и… потерял голову! Он с благоговением брал в руки ветхие, пахнущие веками фолианты и осторожно перелистывал страницу за страницей – под неусыпным оком библиотекарши, и… погружался в небытие. Старинные шрифты и филигранные тонкие гравюры овладевали его вниманием до поздней ночи. Мир книжной мудрости стал для Дмитрия настоящим открытием, и это приводило его в неподдельный восторг.

Он умнел.

Кто бы мог подумать, что такие простые, даже банальные, старые, как сам мир, вещи – спорт и книги – могут так легко и кардинально изменить всё? Как бы там ни было – Димке нравилось это, нравилась его новая жизнь. Майра знала, что делала.

…В северное Бутово он попал не в пятницу, а в субботу. Опасаясь, что поездка сделана напрасно, и в автосервисе выходной, он торопился, досадуя на нехватку времени.

Переулок Осокина, 5 – это было совсем недалеко от МКАД. Двухэтажное здание, обшитое снаружи модными импортными панелями «сайдинг», имело четыре бокса, перед которыми стояло несколько иномарок, не из дешёвых. У последнего бокса на разрезанном пополам кузове «Мерседеса» сидел толстый механик в безупречно промасленном комбинезоне и курил. Дима подошёл к нему.

– Здрасьте.

Толстяк не ответил – покрытое недельной щетиной лицо выражало полное безразличие и презрение к клиенту.

– Здрасьте. Я Дроздов, – уточнил Димка.

Толстяк мгновенно затушил окурок о подошву и вскочил.

– Что ж ты вчера не пришёл? Иди за мной.

Он оказался очень проворен и приветлив. Распахнув перед Димкой одну створку ворот, он поддержал над его головой брезентовый полог, пропуская клиента перед собой.

Здесь на подъёмнике стояла машина, и двое механиков что-то отвинчивали в передней подвеске. Толстяк, ловко лавируя среди верстаков и оборудования, проследовал к двери в конце бокса. За ней был ещё один, с выездом на противоположную сторону сервиса.

– Подожди здесь, – толстяк скрылся, оставив Димку одного.

В этом боксе одиноко стоял старый «Москвич-412», ободранный, в пятнах коричневой грунтовки, без заднего бампера. «Бедняга здесь нашёл свою последнюю стоянку. Набегался», – подумал Дмитрий, оглядывая его. Когда-то и у них был такой же – отцу, как ударнику производства выделили по профсоюзной линии.

Толстяк вернулся с каким-то щупленьким молодым человеком в чёрном костюме и в чёрных очках, с гладко зачёсанными назад волосами, в миг напомнившего сошедшего с голливудского экрана супермена из «Людей в чёрном», или «Матрицы».

– Это Вениамин Аркадьевич, наш, можно сказать, ведущий специалист. Вы, молодой человек….

– От Майры.

– Да, да. Можете забирать машину. Деньги при вас?

Димка показал «дипломат». По телефону они назвали уже ему сумму – шестьсот тысяч евро.

– Да, порядок. Ну и где машина?

Вениамин Аркадьевич рукой нарисовал в воздухе эллипс, показав на «Москвича»:

– Вот, собственно….

Димка опешил.

– Это?? Вы меня не поняли, я от Майры….

«Супермен» вздохнул, и, подойдя к «Москвичу», открыл капот.

– Юноша, мы поняли. Я никогда не беру денег просто так. Наша работа стоит того, сами взгляните.

Димка заглянул.

Всё подкапотное пространство было заполнено так, что не полезла бы и отвёртка. На матовой крышке блока двигателя он легко прочитал: «BMW».

– Мы установили «восьмёрку» мощностью 360 лошадиных сил. Наддув без автомата, можно включать на любом режиме. Пришлось сделать шире кузов на двадцать сантиметров. Всю конструкцию я усилил титановыми трубами, вот здесь и здесь. Привод на задние колёса, их пришлось ставить с шириной протектора вдвое большей, чем штатные. Зад тоже «утяжелили», для лучшего старта, вот. Ну и так, по мелочи – подвеска «JMC», процессорное управление балансом, двигателем, у заднего моста антикрыло, тормозные диски охлаждаются жидким гелием….

Дмитрий слушал с удивлением, и его удивление было скорее не от технической начинки. Он видел перед собой необыкновенных людей, тех, которые могли бы подковать блоху. Лишь бы платили. И он подумал о том, как бы работали люди, простые рабочие, ремесленники, если бы получали за свой труд не прожиточный минимум, а по справедливости. Наши, простые. Русские.

– А парашют? – спросил он.

– Какой парашют?

– Тормозной парашют предусмотрен?

– Юноша, а вы не разгоняйтесь-то. Лихачить – плохая привычка.

– А сколько она развивает? Ну, на всю «железку»?

«Супермен» вдруг задумался, и как-то грустно ответил:

– Не знаю. Мы не проверяли….

…Дима сел за руль и повернул ключ. Двигатель завёлся мгновенно, заработал на холостых оборотах почти неслышно. Он чуть надавил на педаль – послышался низкий глухой рокот, и машина вздрогнула, являя свою необузданную мощь, скрытую под капотом.

Монстр….

Вениамин Аркадьевич сделал жест рукой, прощальный, и включил сервопривод ворот. Створки медленно поползли вверх. Толстяк подскочил к водительской двери.

– Э, деньги! – вскрикнул он. Дима бросил в открытое окно «дипломат», и механик ловко подхватил его. Считать их здесь было не принято….

Дмитрий ехал по МКАД, осторожно приноравливаясь к машине. Документы – техпаспорт, права на его имя, техосмотр – были в порядке, даже номера уже стояли на своих местах, новенькие. Всё это было включено в оплату услуг «супермена» и его толстого подручного, и к чести сказать – было за что.

Теперь можно было не трястись в автобусах и маршрутках, и не мёрзнуть на остановках. Машина давала независимость и некоторый комфорт, тем более – такая.

Да-а…

Дмитрий съехал с кольцевой, намереваясь заехать в «Корону» – в тир он уже безнадёжно опаздывал.

На парковке клуба было свободно – некоторые уже разъехались, опасаясь вечерних пробок, и он припарковал машину ближе к входу. Из стеклянных дверей выпорхнула девушка.

– Ди-има! Димочка!

Это была Ксюха. В джинсах, в белоснежной короткой испанской дублёнке, она подскочила к парню и остановилась, выдыхая облачка пара.

– Дим, я тебя искала-а. А в общаге в твоей комнате Глеб поселился-а. А тебя нету-у. А ты квартиру снимаешь? А где? Что, засекретился? А эт-т что за драндулет? Ты что, купил, да? В универ ездить?

Она стояла перед ним, широко раскрыв удивлённые, большие глаза, и продолжала тараторить. Не девушка – ураган. Дима стоял, ожидая, когда «фонтан» иссякнет. И с удовлетворением отметил, что отношение к нему явно менялось в лучшую сторону. И с чего бы? Может, это из-за новых дорогих шмоток, которые он заимел два дня назад, приодевшись в бутиках?

Наконец «фонтан» выдал последний вопрос:

– Дим, а кто эта девушка, которая… ну там, в раздевалке… была?

Боже, кажется, в её голосе Дмитрий уловил нотки ревности. Так вот в чём дело…

Женщины – удивительные создания. Мужчины могут до изнеможения качаться в спортзалах, одеваться от кутюр, душиться стодолларовыми парфюмами, выглядеть не хуже голливудских суперменов, и… не иметь никакого успеха у предмета своего обожания. Но стоит появиться маленькой детали, ничтожному штриху, ничего не значащему жесту, взгляду, или… чуть изменился цвет рубашки? Немного грубее, да. Или наоборот? Ах, как на него посмотрела лучшая подруга! Почему это он не обращает на меня внимания, тогда как другие…. Интересный у него тон перчаток….

Ну как тут угадаешь? Один вопрос, на который так и не ответил Зигмунд Фрейд – «что хочет женщина?». На все остальные он ответил.

– Это моя сестра, – сказал он, стараясь держаться с достоинством. Рядом с Ксюхой это было трудно.

– Сестра? Какая сестра? Да ты врёшь ты всё, нет у тебя никакой сестры, сёстры не такие…. Дима, ты куда? Клуб закрыт уже, ты куда? Ты почему меня не слушаешь?

Он вернулся к «Москвичу», мужественно борясь с внезапно нахлынувшей робостью.

– Ксю, хочешь – я тебя подвезу?

– Да-а….

Они сели в машину.

– Ну скажи – кто она такая? Не хочешь отвечать, не хочешь?

– Не хочу.

Ксюха надула губки, но через минуту оттаяла, и уже улыбалась, пристально кося глаза на Димку. Так просто, в один момент, он стал для неё не «Митинькой», а уже – Димой.

Он чувствовал, что молчание долго не продлится, и девушка опять начнёт пытать его про Майру. Димка оглядел панель управления и наугад тыкнул пальцем в какую-то кнопку.

С тихим жужжанием панель съехала вниз, открывая голубоватый дисплей контроля компьютера. По нему пробегали столбцы цифр: скорость, обороты, контроль функций, давление, вероятность неисправности, параметры…. В верхней части экрана зажглась надпись: «Фобос». Связь со спутником установлена».

Ксюха уставилась на мерцающий дисплей.

– Ух ты! Дим, что это?

– Ксан, это оч-чень крутая тачка. Не смотри, что «Москвич».

И он стал рассказывать ей историю, выдумывая на ходу о том, что он устроился в ФСБ подрабатывать, чтобы платить за дорогую квартиру, о спецмашине, выданной ему на время под расписку самим генералом, о казённых деньгах на одежду, и…. И даже сам удивился, откуда всё взялось – Димка никогда не умел так вдохновенно врать. Впрочем, он и в библиотеку никогда не ходил раньше….

Она слушала, отвечала, улыбаясь уголком рта, понимая всё, о чём парень говорил, и не говорил. Но это было уже совсем не важно – они болтали уже без оглядки. Так бывает, когда начинается что-то такое.

Что же?

Димка подумал о том, что Майра была неотразима. Но её красота была холодная, как у совершенной машины, как у статуи Микеланджело, в её стальных глазах сквозила вселенская стужа. И его мужское начало не реагировало на неё никак, оно спало. Это было удивительное чувство, сродни тому ощущению, когда листаешь модный глянцевый журнал: всё так красиво, безупречно, но….

С Ксюхой же было всё с точностью до наоборот. Одна мысль о ней приводила мозги Димки в состояние кипения, сердце билось чаще. Фантазию в таких случаях он боялся пускать в ход, стараясь не думать о таком исходе событий: а вдруг она ответит взаимностью? Сердце прямо выскакивало из груди на пол «Москвича»….

Глава 6.

…Майра вернулась точно через две недели, но появилась в квартире на Каширском шоссе только через месяц. Димка стоял у окна и смотрел на перекрёсток, на прохожих, двигающихся по ярко освещённым тротуарам – мимо казино, ресторана. У ларьков было оживление – многие покупали продукты по дороге домой – такой обычный ход вещей. Машины шли непрерывным потоком, задерживаясь лишь на запрещающий сигнал светофора.

Коробочка Маркуса лежала на подоконнике, освещая радужными сполохами шторы и часть потолка. Он не слышал ни звука открывающейся двери, ни щелчка замка.

– Ну, поворотись-ка, сынку, – услышал он её ровный голос, и к удивлению, не вздрогнул.

Она стояла у двери, и снежинки ещё лежали на плечах и чёрных шелковистых волосах – Майра ходила в лютый мороз по улицам без каких-либо шуб, дублёнок и пальто. Она осмотрела его, если это можно было так назвать – слепые глаза женщины были неподвижны.

– Месяц – срок небольшой, но вижу – ты преуспел. Мачо. Пожалуй, настало время передать тебе главное. То, к чему ты был готов всегда, с рождения. Иди за мной.

Димка уже привык не удивляться, и не задавал глупых и ненужных вопросов, лишь отнимающих время. От Майры исходила сила, и ещё что-то, какой-то канал открылся между ними. Он чувствовал, что это произошло именно сейчас – когда она вошла в комнату. Он становился постепенно таким же, как и она – безжалостным, спокойным, немногословным. Поток энергии неудержимо и ровно наполнял его существо, это было новое, ни с чем не сравнимое чувство. И это уже не пугало его, как раньше. Все эти дни он ждал её возвращения, ждал – и больше ничего.

…Ванная в квартире была совмещена с туалетом. По указанию Майры Дима положил на ванну прочный деревянный щит и покрыл его жёстким ковриком. В «головах» была положена маленькая подушка.

– Здесь ты проведёшь в полной темноте и одиночестве ровно сорок дней. Дверь будет заперта, пищу будешь получать один раз в три дня. Это самый быстрый способ достичь первого уровня Силы, его открыли три тысячи лет тому назад тибетские ламы. Тебе будет очень трудно, ты умрёшь, ты сойдёшь с ума. К тебе придут Духи, и будут говорить с тобой. Не многие возвращаются, но они обретают бесценный дар. Ты вернёшься.

Она улыбнулась и взъерошила ему волосы.

И дверь закрылась….

***

Прошёл день, два. Может, три. Пища появлялась, когда он спал. Или не спал? Ни звука, ни шороха не долетало извне. Ни лучика света.

Он никогда не думал, что свет играет такую большую роль в жизни человека. Кровь стучала в висках, отдаваясь гулкими ударами по всему телу, стук сердца оглушал. Оно билось неровно, то ускоряясь, то замедляя ход, почти останавливаясь порой.

Падение началось на десятый (по его подсчётам) день. Длинные красные искры-ленты проносились перед его глазами, меняя направление, яростно вращаясь, срываясь в дикую скорость падения в никуда, в чёрную бесконечную пропасть. Свистел ветер, не было пола и стен, неба, земли.

… По арене двигались тигры, они шли медленно по кругу, неестественно, друг за другом. Странный яркий свет заливал цирк. Красный ковёр, ряды зрителей, аплодисменты…. Всё исчезало.

Река, неслышно несущая тёмные, чёрные воды. Заросли камыша, пологий берег, поросший колючим терновником, речной горячий песок. Ослепительный блеск чешуи – большая рыба выпрыгивает из воды, всплеск…. Снова тишина.

…В грузовом вагоне пахнет сеном и гнилью, холодно. Гремя роликами в направляющих, отъезжает в сторону дверь, и в товарный вагон врывается свет, свет… Свет…. Как больно глазам… Как больно!

Губы пересохли. Бином Ньютона какого цвета? Нежно изумрудного. Теорема Ферма – это же так просто. Почему я не знал этого раньше…. Что такое Свет?

Неясный, призрачный свет был повсюду. Он исходил от стен, потолка. Стены были видны, но не так, как всегда – светились нитями углы, сопряжения и точки, образуя как бы тонкий чертёж ванной. Он закрывал глаза – картина не исчезала, а наоборот, становилась как будто чётче.

Микроскопические светящиеся точки, как снежинки, падали сверху. Это пылинки, он знал. Он слышал, как они, заканчивая падение, касались пола. Капля воды из незакрытого крана обрушивалась с грохотом.

У него светились руки, они были окружены ореолом, испускали лучи и нити энергии. Он видел свои собственные внутренности – сердце, желудок, почки…. Нарастал неясный гул: это была непонятная разноголосица, пение, вскрики. Шум исходил отовсюду, со всех сторон, и он уже различал отдельные голоса.

***

– Проснись!!! Проснись, Дима!

Майра трясла его за плечо. Он проснулся – на глазах была тугая повязка из плотного материала. Он встал, но ноги не слушались его. Майра взяла его за руку и осторожно вывела из ванной – сегодня прошло ровно сорок дней.

Он адаптировался долго и трудно, почти месяц. Большую часть времени они проводили в полумраке, зашторив плотно окна так, что ни один луч не проникал в комнату. А там, на улицах и площадях Москвы, наступала весна. Несмело, медленно, с утренними заморозками и холодным ещё ветром – вместе с запоздалым московским гриппом.

Она говорила, Дмитрий слушал.

Майра была француженкой, урождённой Ламарк, восточного происхождения – то ли с Гаити, то ли из Сингапура. Почему она при этом была белой европейкой – было загадкой и для неё самой, родителей она не помнила. Она провела детство и юность в пригороде Парижа, в маленьком городке Луи де Бри, известном своими виноградниками и монастырём, владеющим этими виноградниками. Там, в приюте монастыря, она и воспитывалась, пока ей не исполнилось двадцать лет. Дмитрий понял по недосказанным фразам, что именно там она и обрела свои невероятные способности.

Ивлев нашёл её уже в Париже – она училась в Сорбонне. Как ему удалось заполучить её к себе в штат – неясно, но она сама думала, что не последнюю роль в этом сыграл человек, сопровождавший Игоря Валерьевича в тот день. Майра очень смутно помнила его, словно пелена застилала её глаза. Он мелькнул, как тень, не оставляя следа в памяти, как будто его и не было вовсе – она не смогла вспомнить даже такие простые приметы, как рост, одежду, волосы….

– Твоя точка сознания сдвинулась. Теперь дело за твоей волей. Ты должен научиться управлять своим вторым зрением, теперь это вопрос жизни. Сядь на стул, спину выпрями, – она говорила сосредоточенно и серьёзно.

Дима повиновался. На стуле было не очень удобно сидеть – только сейчас это стало заметно. Он выпрямил спину – стало легче, тело получило опору.

– Так. Теперь расслабься, не напрягайся. Запоминай, дальше будешь делать это сам. Я научу тебя делать это мгновенно, по едва заметному мигу желания. Теперь очисти сознание от ненужных мыслей, чувств. Тебя нет… Ты не существуешь, есть только твоё внимание, и мир вокруг. Чувствуешь тяжесть?

Димка внимательно слушал. Монотонный голос Майры действовал гипнотически, руки наливались свинцом. Он почувствовал, как тело растворяется в каком-то липком сиропе, он плывёт над полом, и….

***

…Комната приобрела точно такой вид, какой была ванная тогда, в его добровольном сорокадневном заточении. Углы и линии засветились лунным светом, стены стали молочно-белые, бледные. Мелкие предметы обрели чёткие очертания, а звуки стали в несколько раз громче. Тиканье собственных часов казалось грохотом мельничных колёс.

Но самое удивительное было то, что самой Майры Дима не увидел. Вместо неё посреди комнаты качался большой светящийся шар, эдакий пузырь. Ничего подобного раньше ему видеть не приходилось.

Он был как бы соткан из тысяч стеклянных световодов, они переливались, одни из них исчезали, их заменяли другие, по ним пробегали радужные огоньки. Чуть выше середины шара он заметил яркое пятно, размером с кулак. Оно неподвижно висело в пространстве, излучая золотисто-персиковый свет. Этот свет проходил сквозь поверхность шара, освещая пол, стены и потолок, сканируя всё вокруг себя лучами.

Вдруг Майра заговорила. Нет, Дмитрий не услышал, он это понял – это были мысли, её мысли. Боже, это было зрелище поистине потрясающее!

Шар ярко замерцал, световые нити сплелись в широкие полосы, полосы стали «перехлёстываться», опоясывая шар вдоль и поперёк. Вся комната наполнилась разноцветным сверхъестественным светом.

Господи, как красиво!

Он протянул руку по направлению к этому чуду, но руки не увидел, её не было. Он и сам был таким же шаром.

***

Нормальный ход мыслей остановил видение. Майра сидела на стуле у противоположной стены.

– У тебя всё получилось с первого раза, Лот был прав. На сегодня хватит, продолжим завтра.

Глава 7.

И всё равно он ни черта не понимал. А сейчас, когда начались эти изнурительные психологические практики – Дима затруднялся даже их «обозвать» – стало ещё больше непонятного, неясного и страшного. Объяснения Майры мало что проясняли – скорее добавляли вопросов. Это было связано с тем, что тот, «потусторонний» мир, совершенно не похожий на реальный, нельзя было выразить и описать словами этого – реального же мира. А других-то слов не было вовсе.

– Мир соткан из энергии. Он – сама энергия. Мир – это не предметы, не вещи, не молекулы и атомы. В это трудно поверить по той простой причине, что люди не видят энергию, они видят материю. Но это совсем не значит, что энергии нет. Это как синдром общества: «если так думают все, значит – это истина».

Но ведь это бред…

Но вдруг находится один чудак, который сомневается. И он заявляет: «всё зависит от точки зрения. Вы видите стол, а я вижу гору. Вы думаете, что это тело? Нет, это шар. Всё в мире относительно». И находится ещё один чудак, он берёт кисть, краски, и рисует. Но не так, как это принято всеми, а так, как хочет. И появляется Мона Лиза, чёрный Квадрат, или….

За миллионы лет человеческий глаз привык, «замылился», а за последнюю тысячу – он практически ослеп. Он не видит блеск прибоя, взмах крыла бабочки, рост дерева. Он не видит себя. Открой своё сердце, впусти в него краски мира, и ты увидишь всё, всё… Ты увидишь, как течёт сок в ветвях деревьев, как крадётся зверь в чаще леса, как рождается свет, и как выглядит мир…

Майра говорила, говорила, а Дмитрий слушал. Все его представления о мире заметно пошатнулись, особенно теперь, когда он уже имел некоторый опыт видения. Но так устроено сознание человека – ему мало видеть, ему нужно вывести из этого причинно-следственные связи, всё объяснить и разжевать. Майра это и пыталась сейчас делать – «разжевать».

– Придёт время, и все мои объяснения будут не нужны. Ведь, по сути, они ничего не объясняют, даже более того – они глупы и ложны, они запутывают.

– А что же тогда объясняет?

– Ничего. Только само видение имеет смысл. Ты видишь, и больше ничего не надо. Что тут ещё объяснять? Какой смысл в длинных и пространных объяснениях? Настанет момент в твоём развитии – а это иначе не назовёшь – и ты перестанешь интересоваться смыслом, и сутью. Ты сам станешь смыслом и сутью. Видение – это слияние с миром, с энергией. Ты станешь частицей этого мира, энергии, силы. Вместе и отдельно. Отец и сын.

– А ты – святой дух?

Майра звонко рассмеялась. Дмитрий посмотрел в эту минуту на неё как-то по иному, и подумал, что она находится в состоянии видения всегда, постоянно – как это должно быть трудно!

– Это совсем не трудно. Люди «привыкли» к обычному зрению, и им кажется, что это единственный способ воспринимать окружающий мир. Единственно верный способ. Им стоит только поверить в то, что этому есть альтернатива, и всё станет возможным, и всё зависит от точки зрения – я бы так выразилась. Если говорить по правде – люди всегда видят – и видели – чистую энергию, только не помнят этого. Стоит им вспомнить – и границы восприятия мгновенно расширятся до невообразимых пределов. Читай между строк: «Открой сердце своё, и я войду в него…». Ты видишь сны каждую ночь, но с первыми лучами солнца, с пробуждением ты забываешь увиденное.

Она прохаживалась от окна к алтарю. Внезапно остановившись, Майра повернулась резко к Диме, и, согнув руки в локтях, чуть подняла ладони вверх. Сейчас она, не мигая, «смотрела» на него.

***

Её одежда и кожа растворилась, исчезла. Изумрудно-синеватый кишечник пульсировал, чуть меняя положение тонких, чувствительных кишок. Розовые лёгкие вздымались, покрытые капиллярами, переходящими в артерии. Большое сердце ритмично вздрагивало, поочерёдно сжимая желудочки и предсердия.

Вены светились. Тёмная печень была тёплой, Дима просто почувствовал это. Он видел почки, половые органы…. Её матка являла просто фантастическое зрелище: она вся горела золотым огнём!

Он любовался картиной около минуты, и всё вернулось на место.

***

– Ну, как тебе мой стриптиз? – Майра смеялась.

Дмитрий в её обществе чувствовал себя спокойно и свободно, а когда она говорила – всё становилось просто и понятно, и не было хаоса в его уме. Хотелось смяться над собой – прежним, простоватым и самоуверенным Димкой. Сейчас он бы сказал – туповатым. Да!

Она говорила о Координаторе, и это тоже становилось понятным, и постепенно исчезали вопросы.

Координатор обладал неслыханным уровнем силы – вплоть до способности влиять на электромагнитные, электрические, информационные, тепловые процессы. Он не был ни богом, ни дьяволом, и не мог «сотворить» ураган, смерч, дождь. Но он мог вносить мельчайшие искажения в гармонию информационного поля, создавать те самые узлы в Мировой Сети Энергии, менять их местами, перемещать, устранять, и это «работало» как мельчайший катализатор, как тонкий запал. И возникали смерчи и тайфуны, и падали самолёты, и разрушались мосты, и рождались очаги землетрясений и цунами. В век компьютеров и космических полётов ни один здравомыслящий человек не верил в колдовство и злые чары, в волшебников и магов, и это было очень кстати.

В мире нарастал процесс инволюции – эволюция получала обратный знак. Со слов Майры Дмитрий понял, что кульминационной точкой в этой невидимой войне была цифра достижения какого-то рубежа, предела в этом процессе. И тогда инволюция станет необратимой – Координатор получит огромное количество энергии, он станет сильнее во много раз. В сотни, тысячи раз? Этого Майра не знала. Она знала, что материальный мир является живым источником, «пищей» для Координатора, и разрушение его – вопрос его выживания. Никто не знал, откуда он появился, человек ли он, и что произойдёт, если… если….

– Его нельзя убить. Я знаю это твёрдо, но не знаю, как он выглядит теперь. Я не смогу приблизится к нему, не будучи увиденной им, он видит сквозь стены. Он чувствует таких как я на расстоянии. Единственный способ одержать победу – это ты, и ещё – эта коробочка Великого Маркуса. Если её открыть – она всосёт его так, как Чёрная Дыра поглощает звёздное вещество, материю. Это сделать просто, пока Координатор – наполовину человек, пока….

Она замолчала. Дмитрий подумал – где же он слышал этот сюжет?

Точно, вспомнил! Смерть Кащея Бессмертного в яйце, на конце иглы…. Очень похоже, но вот про иглу пока неясно.

Он ещё не знал, что очень скоро и игла тоже появится….

***

Он был почти готов, почти – но не полностью, по мнению Майры, а времени оставалось совсем мало. Майра то исчезала на несколько дней, то появлялась, снова уезжала или уходила неизвестно куда. Однажды она появилась ранним утром, ещё до восхода солнца. На ней был разорван рукав и на лице Димка обнаружил две глубокие царапины. Она была чуть взволнованна, и это было неестественно.

– Тебе пора исчезнуть навсегда, – сказала она.

– Как навсегда?

Она улыбнулась.

– Да нет. Тебе пора исчезнуть из мира, именуемого обществом. У тебя остались документы, фотографии?

– Да, паспорт, ещё… свидетельство вот…

– А ещё?

Дмитрий подумал.

– Да, ещё в общаге альбом с фотками. Я его оставил в запарке.

Это должно было стать последним событием, отделяющим его теперь уже прошлый мир от мира Майры. Или соединяющим мостом. Это был скорее ритуальный жест, необходимый для его нового сознания, завершающий жест. Подводящее окончательную черту действие – предание огню документов – этих условностей, связывающих отчасти свободу абсолютную. Особенно это касалось фотографий. «Маленькая смерть» – сказала Майра.

Они отправились вдвоём – по желанию Майры. Когда Димка остановил машину у поворота к корпусу общежития, она напряглась.

Они прошли незамеченными через вахту и поднялись на третий этаж. Майра была на вид спокойна, но у Дмитрия начался спазм.

Он остановился перед дверью своей бывшей комнаты. Как сказала Ксюха, сюда переехал Глеб Сонин.

За дверью никого не было. Дмитрий вставил ключ в скважину и повернул. Майра побледнела, она явно что-то почувствовала

Он толкнул дверь.

***

В прихожей лежал буфет, загораживающий половину входа в комнату. Они хотели отодвинуть его, но в этом не было необходимости. Вся обстановка в комнате была почти нетронута: кровать, компьютер Глеба, шкаф. Только обеденный стол был разнесён в щепки. Повсюду – на полу, на остатках стола, на стульях, на подоконнике были разбросаны части человеческого тела, не очень большие, размером не более пятнадцати-двадцати сантиметров. Крупных частей не было видно. Стена над кроватью и сама кровать были забрызганы алой кровью, а на полу в багровой луже лежала расплющенная компьютерная мышь. На дешёвой «общежитской» люстре висел обрывок руки, уцелевший, зацепившийся за плафон скрюченными пальцами.

***

– Не входи лучше, стошнит, – сказала Майра.

Но Дима уже владел собой.

– Альбома здесь нет. Что здесь… произошло? – Дроздов сдерживал волнение, неуместное и бесполезное.

– Деблоки.

– Что это?

– Пойдём, по дороге расскажу. Мы разминулись с ними всего на пару минут. Нужно уходить.

Они вышли на улицу и сели в машину.

– Я уже сталкивалась с ними два раза. Последний раз это произошло сегодня ночью. Я не знаю, как они выглядят в материальном мире, очень вероятно, что есть сильные отличия. Одно я знаю точно – это не люди. У них другая, чуждая энергия, и почти нет обычного свечения. Как у мертвых, почти мертвых. Или… умирающих живых. Я не знаю точно, – она сделала неопределённый жест рукой.

Глава 8.

«…И когда он снял вторую печать, я слышал второе животное, говорящее: иди и смотри.

И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч».

***

Весна была в разгаре. По улицам текли хилые ручейки талой грязной воды и, несмотря на показания термометров, слежавшийся снег таял не так быстро, как хотелось бы. Машины разбрызгивали податливую липкую снеговую жижу в стороны, сами покрытые плотным слоем грязи, словно серой краскою. Дима и Майра много времени проводили в поисках Ключа, разъезжая по столице до сумерек, а иногда и ночь напролёт. Ключ не был связан с хозяином шкатулки Маркусом и это серьёзно затрудняло поиски. Было лишь точно известно, что он был сделан в виде перстня и хранился долгое время в Грановитой Палате. После развала СССР он исчез, и вскоре объявился в коллекции некоего олигарха – любителя искусства и мецената Эльдара Каримова. Через год он был продан на аукционе в Питере за смешную цену в несколько сотен долларов Московскому историческому музею. Майра обыскала весь музей от подвала до чердака, но перстня там не оказалось. Несколько дней назад Ключ всплыл в одном из антикварных магазинов. Попытка узнать адрес нового владельца вылилась в стычку с деблоками, в которой сила Майры оказалась почти неэффективной – она получила те самые две царапины на лице. Но адрес она всё-таки добыла, и сейчас оставалось лишь навестить человека, купившего перстень.

Опасность была более чем велика, и поездку по адресу решили отложить на неделю. За это время Майра должна была выяснить всё, что касалось деблоков – всю «инфу». Но всё изменилось через пять дней, даже раньше – через четыре. Она появилась в квартире на Каширском ночью четвёртого дня.

– У нас осталось немного времени. Очень скоро они появятся здесь, – сказала она уверенно. Дмитрий оделся.

– Что будем делать? – спросил он, но вдруг понял, что вопрос можно было не задавать. Он уже знал на него ответ.

Постепенно мир Майры овладевал им. Правильнее должно сказать, что это он входил в него и уже не случайным гостем, а полноправным членом, владеющим Силой. Он уже знал, куда они отправятся сейчас, и знал, что это случится немедленно. И что они ещё вернутся сюда. Но неясная тревога на мгновение охватила его, чёрным пятном неопределённости затеняя сознание. Он взглянул на Майру; её глаза светились ясным спокойным огнём силы, она была очень серьёзна сейчас.

Ни слова не говоря боле, они вышли в холодную промозглую ночь. Слова стали не нужны…

…Ехали в Алтуфьево. Моросила мгла, туман размывал свет фонарей и светофоров, стоп-сигналы идущих впереди машин выглядели косыми смазанными бантиками. Через час с небольшим езды они въехали во двор, напоминающий колодец с многоугольным провалом неба над головой.

Во дворе не было обычных фонарей над подъездами, окна квартир были темны – лишь через лестничные «витражи», наполовину забитые фанерными листами, пробивался грязный желтоватый свет. Майра двигалась уверенно, ей свет был безразличен. Они вошли в подъезд, и остановились между вторым и третьим этажом.

– Зря ехали. Здесь нет Ключа, – сказала она.

Дмитрий кивнул, и уже повернулся к лестничному маршу, ведущему вниз, как волна тревоги окатила его подсознание. Он ясно почувствовал, что сейчас что-то произойдёт. Майра напряглась.

Прошло не более секунды.

– Назад! – крикнула она.

Лестница, ведущая на второй этаж, ожила. Несколько ступеней вздыбилось, вырастая холмом, нелепо вытягиваясь вверх. «Холм» колыхался и менял очертания. Майра прыгнула, увлекая за собой Дмитрия, и вовремя – стена рядом с ними изогнулась дугой. Они успели проскочить на марш, ведущий к третьему этажу.

На нижней лестнице тоже маячила тёмная фигура, она двигалась вверх по ступеням. Вторая ещё не «отклеилась» от стены, но была лучше различима. Дима увидел, что это рослый мужчина в сером плаще и чёрной шляпе. Мужчина «выдёргивал» руку и плечо из стены. Он посмотрел на Дмитрия и издал странный звук – что-то среднее между шипеньем газовой горелки и младенческим лепетом.

Время сжалось. Дмитрий сгруппировался, решая, куда нанести удар, но его опередила Майра. Вытянув одну ногу, она сидела на боковой стене, почти над Дмитрием, как паук, на корточках. Деблок поднял голову и в эту секунду получил удар ногой в грудь. Отскочив буквально по воздуху, как мячик, его тело по какому-то странному закону вдруг грохнулось отвесно вниз – осколки бетона полетели в стороны.

Второй деблок уже был в двух шагах – он переступил через поверженного, даже не пытаясь помочь ему. Он двигался медленно, изменив тактику. У Дмитрия было ощущение, что на него движется танк – шаги сотрясали лестницу и стены. С потолка посыпалась побелка.

Дмитрий нанёс удар в солнечное сплетение, и острая боль пронзила руку, словно он бил в броню. Эффекта не последовало никакого и на вторую попытку не оставалось времени.

– Толкай! Иначе не получится! – услышал он Майру: она была позади нападающего. Дмитрий что есть силы толкнул деблока, и тот, словно костяшка гигантского домино, свалился со ступеней, дробя их бетонные края.

Дальнейшие события заняли не более мгновения. Словно какая-то сила подхватила Дмитрия – они летели сквозь стекло витража, в черный провал ночи. Майра крепко держала его за плечо. Он ощутил под ногами пустоту, затем – удар, и козырёк над входом в подъезд…

***

…Они вернулись на Каширское шоссе под утро. За окном уже разгоралось красное зарево рассвета. Дроздов сидел верхом на стуле, а Майра стояла у окна и в задумчивости вертела в руке кинжал.

– Этим созданиям не одна тысяча лет. Они не люди, и не живые в привычном понимании, но имеют «душу» и тело. Именно потому они и существуют, могут существовать. Из-за «души». Душа и является тем образующим элементом, который формирует материальный сгусток – тело. Они – Фантомы Материального Мира. Их существование столетиями порождало невероятные легенды и истории одна фантастичнее другой. Мифы о демонах и духах, монстрах и чудовищах, о дьяволе возникли не на пустом месте.

– Ты сказала, что они не совсем живые…

– Я сказала так, как сказала. Это именно создания, они созданы. Кем-то или чем-то. Чтобы сделать подобное, нужно запустить тонкий процесс во Вселенской Паутине Энергии. Нужно иметь доступ к узлам энергии. Именно эти узлы и являются основой основ. Одни из них отвечают за макропроцессы, другие – за обычный мир вещей, третьи – за микрокосм. Так, достаточно изменить течение информации на уровне энергий и сил – и возможно всё, абсолютно всё, на что только способна фантазия человека. Можно разрушить, деблокировать структуру атома, ядра без ненужных выплесков ядерного распада, и создать новый атом, цепочку, молекулу. Из камня можно так создавать живую плоть, и наоборот. Древние колдуны и маги не знали тонкостей технологии, но это и не нужно было. Достаточно обладать необходимой энергией, силой, и…волей. И ещё – уметь отрешиться от общепринятого восприятия мира. Да что я тебе говорю – ты сам прекрасно знаешь, тайны не являются давно тайнами, всё можно найти в библиотеке, в любом трактате по алхимии. Только в наше время в это никто не верит…

Майра рассмеялась и повернулась лицом к окну. Штора была задёрнута, но она смотрела сквозь неё на шоссе. Поразмыслив с минуту, она подошла к столу и положила ладонь на столешницу.

Жилы на руке вздулись, пульсируя. Она подняла руку, и Дмитрий увидел на столе таракана.

Таракан шевелил усами. По лбу Майры бежала капля пота, она глубоко и часто дышала.

– Он настоящий и вполне живой, не призрак, – сказала она. Дмитрий с интересом наблюдал.

– А деблоки? Их можешь?

– Нет, не могу. Для этого нужны две или три таких, как я. Слишком много энергии нужно. Те, что были в Алтуфьево, совсем другие. Они меняют своё тело буквально за миг, долю секунды… Они меняли свой вес, материал тела, цвет, они возникли прямо из «подручного» материала: один из стены, другой из лестницы. У них нет внутренних органов, мозга – это ни к чему, ведь они предназначены к исполнению приказа, к чисто физическому действию. Внешний вид – это всего лишь внешний вид, и только.

– Значит тот, кто их создал, обладает очень большой энергией?

– Да, но здесь есть что-то ещё. Я их вижу, и вижу благодаря тому, что у них есть душа – это плотный сгусток энергии, похожий на плазмоид, как у всякого нормального человека. Зачем? Слабое инфо-поле, которое окружает облачком их тело, может воспринимать и помнить входящую информацию, и я бы сказала, что этого достаточно для выполнения задачи. Но зачем им придана душа – пока я не понимаю.

– Творец? Создатель?

Майра усмехнулась. Таракан, шевеля усами, бойко побежал по столу.

– Я думаю, что нет. Они, вероятно, не могут существовать долго, от силы – час. Меня беспокоит сейчас одно: вчера он был один, сегодня – уже два. Ты сказал – Творец?

– Это ты рассказывала о сотворении этих существ, и… сама создала насекомое, – Дмитрий показал на таракана, пытавшегося найти путь со стола на пол.

– Они не гармоничны, Дим. А я создала всего лишь копию, это не «творчество». Хотя ты в чём-то прав. Этому загадочному Создателю не хватает самой малости – более буйной фантазии, и ещё одной малости – большой энергии. Больше той, что он имеет сейчас.

О чём молчал Франц Кафка

Глава 1.

Огромный город-монстр, населённый почти десятью процентами жителей всей «остальной» страны, вращался всё быстрее и быстрее. В силу своей округлой планировки и излишней уплотнённости центра, в силу центробежного ускорения жизнь всё более отлетала к периферии, к дальним районам, примыкавшим к МКАД, и уже перехлестнулась через кольцевую. Теперь именно там кипела жизнь, происходил прирост населения за счёт мигрантов из братских республик бывшего СНГ, за счёт опустевших дальних городов, сёл и умирающих хуторков, за счёт самих москвичей, медленно, но уверенно выживаемых «Большим Братом» из старых добрых центральных районов. Как бы там ни было, но это являлось проявлением жизни, и бессмысленность осуждения или оправдания этих процессов подсознательно чувствовалась трезвомыслящими и принималась философски, по умолчанию. Духовная и интеллектуальная жизнь, являвшая собой оттиск бытовой и экономической, её астральную копию, тоже подвергалась центробежному ускорению, вращаясь вокруг звёзд эстрады и кино, вокруг литераторов, телеведущих, политиков и учёных, отбрасывая на ту же периферию затравленных слабаков-неудачников и спившиеся таланты.

Весна входила в стадию завершающую, в стадию абсолютного цветения садов, сплошным массивом окружающих столицу. О, они были всё ещё живы, эти сады… Новые веяния, диктующие свои условия с глянцевых страниц ландшафтных журналов, не позволяли ничего более чем канадский газон и альпийскую горку с парой можжевеловых кустиков-огрызков. Но к счастью сады ещё цвели, слепя белизной вишнёвого и яблочного цвета, наполняя благоуханием воздух, кружа голову прохожему, который имел неосторожность сойти с электрички где-нибудь в районе Фирсановки или Планерной.

Сам огромный город не менялся. Разве что стало чуть теплее на улицах и появилось больше прохожих. И чуть больше улыбок на лицах, чуть больше жизни в оттаявших глазах…

***

Бесконечные изнуряющие поиски ни к чему не приводили, Ключ как в воду канул. Однако одно дело всё же было доведено до конца – Майра научилась двигаться по городу с опережением на один шаг, и избегать нежелательных встреч. Магия против деблоков бессильна, ведь у них нет сознания.

Но это отнюдь не давало гарантий полной безопасности, вопрос всё равно оставался открытым. Рано или поздно они скоординируются, перестроят тактику и тогда они будут на тот же шаг впереди, и нужно было спешить. И если такое случится, то по расчётам, в следующий раз их появится не меньше четырёх.

К началу лета произошло ещё одно событие. Подготовка к нему была запланирована Майрой, и Майрой же исполнена с величайшей точностью и безукоризненностью.

***

Ксения не без труда втиснула свою «Мини» между облезлым «Москвичом» и чёрным, утыканным как ёжик иголками антеннами «Навигатором». Она нажала на брелок пальчиком и, услышав утвердительный «пик» замка, торопливо пересекла тротуар.

Двери торгового центра всасывали людей без звука в прохладу ангарообразного нутра, днём и ночью создаваемую мощными кондиционерами. Ксения, не обращая внимания на прилипчивых рекламных агентов у входа, побежала к эскалатору. Уже минула неделя со дня защиты её диплома, отшумел выпускной, но многочисленные родственники семьи Раскиных требовали Ксюхиной крови, то бишь бесконечного обмывания свеженьких корочек филолога.

Она молниеносно купила в бутиковом отделе умопомрачительный лифчик «Вендетта», расшитый отпадными персиковыми рощами и спустилась на продуктовый этаж.

Шутники утверждали, что даже в сказках Елена Прекрасная и Елена Премудрая это две разные женщины. Ксения постоянно мучилась от излишних, как она полагала, мыслей. Тому виной было воспитание – с ранних лет в семье царил культ знаний, поддерживаемый матерью, учительницей словесности.

Она толкала коляску для продуктов, потихоньку размышляя о любви.

Безусловно, что главенствующую роль в этом чувстве играла внешность объекта, что бы там ни говорили о родстве душ, об интеллекте и других качествах. Утверждать обратное – означало лгать, лгать себе самой со всеми вытекающими. Ну посудите сами – с какой стати влюбляться в некрасивого урода, пусть даже семи пядей во лбу? Да и внешний вид, умение держать себя тоже немаловажно, искусство беседы… Встречают по одёжке, а провожают по уму, но это же провожают?

Нет, красивого дурака Ксюха не хотела тоже никак. С ним же жить придётся. А с другой стороны, можно с ним не жить, она сама будет достаточно зарабатывать. На счёт этого у неё были твёрдые убеждения, да и планы обещали стать явью: ей уже предложили аспирантуру и ещё одно неплохое место консультанта в частной фирме. То, что это место не соответствовало профилю, Ксюху нисколько не смущало. За время учёбы она подрабатывала и воспитателем, и программистом, и вполне даже успешно.

Суперзадача – будущий муж должен быть красив и умён, два в одном. Однако выбор здорово при этом сужался – до нескольких свободных особей. Пристальное изучение кандидатур действовало удручающе – кто был уже женат, кто занят, а кто в отъезде. Оставалось надеяться на случай нового знакомства, с соблюдением требуемых параметров. Дебилы отметались сразу. Охо-хо, тяжело красивой девушке…

Ксюха рассеянно наполняла коляску продуктами, стараясь переключить напряжённо работающее сознание на что-то более приятное. К примеру, на лифчик. У кассы она заметила интересного молодого человека, который расплачивался за покупки.

Он был одет в тёмно-вишнёвую джинсовую рубашку, чёрные вельветовые джинсы и дорогие с виду туфли. Хорошо сложён, среднего роста, он ненавязчиво и мягко привлекал к себе внимание. Что-то было в его лице, в его жестах, в том, как он сосредоточенно расплачивался с кассиршей. Каждое его движение было гармонично, как у кошачьих – он не жестикулировал излишне, не проявлял беспокойства или озабоченности, но и не тормозил. В нём чувствовалась сила, даже власть. Нет, пожалуй власть – сказано неточно… Но это была вовсе не набившая оскомину мужская уверенность в своём физическом превосходстве.

Ксения шестым чувством поняла, что тестировать этого парня на интеллект не имеет смысла, и так видно. А своему шестому чувству она доверяла гораздо больше, нежели любому затюканному тесту на IQ.

– Извините, я ошиблась, – сладенько пропела кассирша, громко хлопая ресницами.

– Ничего, – сказал парень и поспешил к выходу. Он прошёл мимо Ксюхи, и у неё внутри что-то щёлкнуло, как в стиральной машине. Она по-прежнему держала в руке чек, констатируя возмутительный факт того, что он даже не взглянул на неё. Но что же ещё?

Это же Димка Дроздов!!!

Она запихнула разом все продукты в большой пакет и кинулась к дверям.

«Москвич» уже отъезжал.

Она прислонилась к высокому парапету. Почти в отчаянии, непонимании такого факта – как она просто не узнала его?

Он бросил универ почти год назад, никому не объяснив причины, попросту исчез. Да, он был ей интересен, особенно последнее время. Она даже была не против их встреч, но всё-таки ожидала инициативы от него, спокойно, с чувством того, что, мол, никуда от неё – такой – не денется.

Но он взял да и делся…

А тут… Прямо мужчина, и… ничего так себе… Да нет, супер… Мэн – без базара!

Она села в свою машину, словно не в свою тарелку, мысли неслись галопом…

Вечером она пошла в кино…

Игровое кино отличается от документального, на то и существуют эти два разных термина. Оно также отличается от самой жизни, и это понятно – искусство же. Но вот два аспекта, две стороны медали одного примера.

Есть сюжет из жизни. Его безупречно скопирует сценарист и талантливо сыграет актёр – с точностью до запятой, до десятого знака – и он будет выглядеть как глянцевая ослепительная обложка, раскрашенная ретушёром нарочито красиво. Даже те фильмы, о которых говорят что они «максимально приближены к действительности», на деле не являются точным оттиском реальности. Мы воспринимаем кино как некоего бога, как образец того, «как оно должно бы быть» в идеале. И актёры, их роли – это не просто люди, делающие дела, или говорящие монологи. Это Герои. Это герои, даже если они играют злодеев, простых прохожих или ничтожества.

И с другой стороны медали:

Мы совершаем действие в своей повседневной жизни, в точности повторяющее действие кинофильма. Но это действие вовсе не выглядит так, как на экране – ни при каких обстоятельствах. «Героический» поступок оказывается ужасной ошибкой и героя начинает осуждать общество, а реальный настоящий бандит, продавец наркотиков или насильник превращается из злого, возможно даже где-то симпатичного нам гения в опустившегося дегенерата, больного психопата, а то и просто (после суда) в жалкого грязного зэка. И никакого величия, никакой романтики нет в помине…

И всё же реальная жизнь сложнее и интереснее любого самого навороченного голливудского боевика, нашпигованного спецэффектами. Жизнь парадоксальна и непредсказуема, и не развивается согласно сценарию. Напротив, это как раз в ней черпают вдохновение сценаристы и писатели для воплощения своих самых невероятных замыслов и сюжетных линий. Да, в ней нет лубочного блеска и ей не присуща эта магия синематографа, но… Но только для тех, кто любит жизнь по-настоящему, она начинает своё волшебное действо.

Она щедра и открывается им.

Ксении было досадно, она думала о Диме и рассеянно следила за сюжетом на экране. Хорошо бы стать киногероиней, вот как Джоли, или Мила Йовович. Она была уверена, что характером-то полностью соответствует женщине-воину, ей всегда хотелось быть именно такой. Погони, поиски сокровищ, шпионы, злодеи, красавцы-партнёры…

А что в жизни? Предстоящая работа, брак, семья. Нет, семья – это тоже важно… И чтобы совместить, совершенно необходимо выйти замуж натурально за Джеймса Бонда, это же ясно…

Она и представить себе не могла, при каких оглушительных обстоятельствах произойдёт их с Дмитрием встреча в скором будущем.

***

Правда и ложь, сказка, быль, вымысел и факты – между этими понятиями существует безусловная разница. Позвольте, но кто это сказал? Человек, его многовековой опыт, это аксиома, это два полюса, две «большие разницы», как любят говорить в Одессе… Почему же в чём-то пытливый ум сомневается, а в подобных аксиомах – нет?

Это запрещено. Сомневаться не разрешается. Нельзя сомневаться в очевидном. Всем нам уже определено, что можно, а что – нельзя.

На самом деле грань между правдой и ложью зыбка и неустойчива, она размывается, перемещается, ломается и возникает в ином месте неожиданно, вдруг. Мы этого не хотим, мы этому противимся, но это происходит, происходит постоянно вокруг нас незаметно. И страшно, если это случается прямо на наших глазах.

А реальная жизнь полна лжи. Странный факт, в противовес сказке мы всегда выставляем быль, эту самую реальную жизнь, полную лжи до краёв. Величайшая из сказок, придуманных человеком – любовь – построена на простом инстинкте, присущем от природы всем живым существам. Это влечение, заложенное в нас свыше, мы поэтизируем. Мы говорим – нет ничего сильнее любви, и, оправдывая собственную слабость, подчиняемся инстинкту, переворачивая правду с ног на голову, «присваивая» силу над нами себе, и этим гордимся. Вот как мы умеем подчиняться инстинкту – до конца. До смерти. Мы не задумываемся, мы помимо разума становимся похожи на обычных животных.

Возможность обладать «красивым объектом» льстит нашему самолюбию так сильно, что отказ смерти подобен. «Влюблённый» переживает, заболевает, не-ест-не-пьёт… Доходит до суицида в иных редких случаях. У самолюбия отняли игрушку…

Безответная любовь иногда живёт долго. «Влюблённый» как бы наслаждается чувством жалости к самому себе, переживая по поводу самого себя, в глубине души любуясь собой – прекрасным и страдающим. И незаметно для себя старается, чтобы окружающие замечали это.

«Вот как сильно беспокоят треугольные дела…»

Долгие века происходила идеализация лжи под названием «настоящая любовь»…

Человек болезненно воспринимает правду. Трагедии возникают тогда, когда правда наступает на горло гордыне, присущей каждому с момента сотворения мира. Кто-то заработал больше денег, кто-то попросту украл, ушла жена или у мужа появилась любовница, убийство на почве ревности, месть, неудавшаяся карьера, падение – и вот уже написан сценарий, сшиты костюмы и рабочие устанавливают декорации; продюсер подписывает счета…

Гордыня и ложное тщеславие правят миром, гонка во имя самолюбия выматывает, толкает на безрассудство. Но эти люди до чёртиков любят смотреть, как это делают другие. Т.е. дерутся из-за денег, женщин, из-за возможности праздной жизни, из-за возможности ощущать славу и власть, из-за возможности казаться лучше и правдивее, чем брат… Быть или казаться – кто знает, где проходит эта – такая тонкая – грань?

Огромная империя средств массовой информации, искусство, литература, кино, шоу-бизнес предоставляют эту возможность всем без исключения, придавая нелицеприятным причинам сладкие и прекрасные очертания следствий. Ложь становится не такой горькой. Ложь становится привлекательной и желанной.

Можно нарисовать портрет типичного героя.

Разумеется, это супермен, с «предустановленными» качествами: смел, умён, силён, красив, с сильной волей прямо пропорциональной подбородку, свободен, правдив, справедлив. Согласно типичной же сюжетной линии, он сначала влюбляется в… Нет, это не пойдёт, потому что он тогда не свободен. Тогда он зависим.

Хорошо, ладно… Начнём сначала.

Пусть он сначала бьётся с врагами. Ну, скажем, он полицейский и ратует за порядок. У него обострённое чувство справедливости, он конфликтует с законом, ругается с шефом, и… из-за этого он приобретает славу неподкупного и честного, правдивого. Но он делает это не из-за славы, он просто не знает об этой славе, и…

Нет, ещё раз.

Он не супермен. Он обычный герой мыльной оперы. Красив, умён, силён. Ему изменяет жена, он давно любит сотрудницу, у той муж, который изменяет… Здесь завязывается интрига, у героя нервный срыв, он кричит, всё на нервах, у него метания, искания…

Но это уже не герой, это слабак. Зависимый от внешних раздражителей, безвольный…

Нет, не то…

Рейнджер! Да, честный, сильный, волевой. Он не даёт спуску врагам, борется за справедливость, холоден с женщинами (в меру), никому не известен, живёт в одиночестве на берегу моря. Покрошив очередную мафиозную банду в капусту, отказавшись от миллиона долларов, он идёт в тренажёрный зал и вечером, в своей норе холостяка, за бутылкой пива…

Да, пива, ну и что? Должна же у супермена быть хоть одна малюсенькая слабость?

Должна? Ну, должна?

………

Нет, не должна…

Глава 2.

Он научился видеть лучше, чем Майра. Свободное от поисков время он проводил на крыше дома, на холодном ещё московском ветру, и смотрел.

Воробьи и голуби вовсе не замечали его, они почти садились на голову, задевали крыльями, но эта простая животная бесцеремонность не мешала – он не принадлежал этому миру.

***

Поле информации уплотнялось за доли секунды. Крыша дома растворялась, оголяя кладку, растворную связку, невидимые глазу и приборам трещины, каверны и мелкую гальку, попавшую когда-то с песком. Примитивная жизнь, покрывавшая стены и потолки разноцветным шевелящимся ковром, состоящим из бактерий и грибковых, являла собой красивое и захватывающее зрелище. Всё двигалось и жило. Сам воздух вибрировал, он состоял из мельчайших упругих гранул, они походили на жидкие кристаллы, они своим перемещением меняли структуру, создавали силу…. От них менялось настроение, самочувствие. Во время вдоха они начинали активизироваться, падать, опускаться. Кое-где были заметны связки цветных нитей, значительно более мелких. Они поворачивались с командой сознания.

Сознание входило в эти пучки, ускоряясь всё больше, продираясь сквозь спин-облака, при этом он ощущал что-то, похожее на боль. Цветовые пятна образовывали что-то вроде небосвода в этом странном микромире, они были неестественно ярких цветов. Цветов по абсолютной математической величине. Здесь не было полутонов и теней, лишь центры ядер пульсировали тяжёлыми точками, абсолютно тяжёлыми и абсолютно точками. С течением времени всё начинало заливать белым светом, и оставалась одна-единственная Точка.

Он входил в неё.

За ней начиналась Великая Пустота…

Великая Пустота…

Великая Пустота…

***

После этих «посиделок» приходилось стирать рубашку и мыть голову, но это не смущало его. Его уже ничего не смущало.

Его нельзя было оскорбить или унизить. Разве можно оскорбить или унизить реку или ветер? Дыхание было всегда ровным, пульс – чётким, голова – ясной. Мелкие и крупные обиды перестали существовать, никакое беспокойство не зарождалось и не могло зародиться в безупречности компьютерного разума. Нет, пожалуй, его разум был совершеннее. Ведь компьютером управляет оператор, а он сам управлял собой, культивируя Свободу и неустанно притягивая Силу. Это было совершенно необходимо – любое вторжение в сознание извне должно пресекаться беспощадно, оно не должно допускаться в принципе. Это был вопрос не риторики, а жизни.

Всё это время он учился. Одновременно с учёбой происходила перестройка его сознания в направлении самостоятельности и независимости от внешних Повелителей – чужой навязываемой воли, инстинктов (как вида воздействия извне), стереотипов и условностей общества. Это были первые шаги к свободе. А такая свобода вела к Силе.

Он потерял, стёр свою личность, она была не нужна. Майра придумала ему новое имя – Дрозд, для удобства обращения на улице. На улице приходилось «моделировать» поведение «нормального» человека – «обижаться» на грубости, «адекватно» реагировать на возбудители типа красивых женщин, аварии на улицах, хамство торгашей, заявления политиков и прочую пустую лабуду.

У него изменился взгляд, хотя зрение как таковое перестало играть решающую роль в восприятии.

– Терминатор, – сказала Майра, придирчиво осматривая его. Она была вполне довольна своим творением.

Он стал похож на большую молчаливую птицу.

Единственное, что осталось от прошлого мира – чувство юмора. Чувствительность же его увеличилась в тысячи раз, в миллионы. Вместе с тем ненужное и вредное сошло на нет, умерло и отпало как атавизм. У него больше не было чувства собственной важности в том месте сознания, где оно наносило каждодневный вред и ставило ему же палки в колёса. Оно целиком переместилось в ту позицию, куда ему указал сам Дрозд – оно заставляло его самосовершенствоваться до изнеможения, до смертельного болевого порога. Он продолжал ходить в тренажёрный зал, в библиотеку и в тир, отдавая предпочтение библиотеке.

***

…Они летели в Прагу.

Компания Chezz Airlines предоставляла значительно больший комфорт, чем «Аэрофлот», и к тому же позволяла значительно сэкономить на билетах. Такая парадоксальная ситуация не удивляла уже видавших виды русских – разве что иностранцев-педантов, билет стоил вдвое дешевле.

Майра сидела у окна. На ней было платье, чем-то напоминающее кроем дамский дорожный костюм начала прошлого века. Она выглядела задумчивой.

– Мы летим в Прагу и я хочу рассказать тебе одну историю.

Самолёт, набрав высоту, вынырнул из одеяла облаков. Огромное белое солнце ударило светом через окна в салон, отбросив лёгкие тени от кресел на серую обшивку. Зрелище стоило внимания: бесконечная пелена облаков клубилась, покрывая всё видимое пространство до самого горизонта. Облака едва заметно для глаза меняли форму, принимали различные оттенки.

***

«Семь дней готовились раввин Лёв, его зять и его ученик к удивительному свершению. На седьмой день по обычаю предков они выкупались в еврейской бане, оделись во все белое и с молитвой на устах пустились в путь за пределы города. Пробил четвертый час по полуночи, в эту пору тьма густа, как перед сотворением мира. За городом, на берегу Влтавы они нашли место, где было много влажной глины, принесенной течением с гор, и еще никем не тронутой. Раввин Лёв с зятем и учеником зажгли факел и долго молились, повторяя псалмы.

Из податливой глины слепили фигуру человека в три локтя длиной, положили ее наземь и осторожными движениями пальцев обозначили рот, нос, глаза и уши, придали глине форму человеческих рук и ног, кистей рук с пальцами. И вот перед ними лежала фигура, похожая на человека, спящего на спине.

  – Ты представляешь стихию огня, – сказал раввин Лёв зятю, – обойди вокруг лежащего голема семь раз, повторяя изречение, которое я для тебя сочинил.

Зять раввина стал ходить вокруг голема, звонким голосом повторяя изречение. Обошел первый круг – голем обсох, а когда обошел в третий раз, от голема уже исходило тепло, когда же он заканчивал седьмой круг, от голема исходил жар, он накалился до красна, как железо на кузнечном горне.

Затем раввин велел своему ученику, который представлял стихию воды, тоже семь раз обойти вокруг лежащего голема, повторяя изречение.

Ученик исполнил его волю. При первом же круге красный отсвет големова тела погас, после третьего круга с его поверхности поднялось облачко пара, тело увлажнилось, во время последующих кругов на пальцах выросли ногти, голову покрыли волосы, кожа обрела тускловатый человеческий оттенок.

Фигурой и всем внешним видом голем походил на тридцатилетнего мужчину.

Потом семь раз обошел вокруг голема сам раввин Лёв. После седьмого круга он раскрыл голему рот и сунул ему под язык «шем», пергаментный листок с тайной колдовской запиской.

Под конец раввин, его зять и ученик поклонились на все четыре стороны света и хором произнесли:

– Господь сотворил человека из земной глины и вдохнул в его лицо дыхание жизни.

После этих слов в глине, из которой был сотворен голем, пробудилась жизнь: огонь, вода и воздух оживили голема. Он вздохнул, открыл глаза и с удивлением стал рассматривать тех, кто вызвал его к жизни.

– Встань, – приказал раввин Лёв.

И голем поднялся с земли, как поднимаются люди, после долгого сна, распрямился и встал перед своими создателями».

***

Майра умолкла, устраиваясь удобнее в кресле. Она использовала любое, даже самое короткое свободное время для сна, восстанавливая силы.

Дрозд кое-что знал о Праге. Иегуда бен Безалел, якобы создавший Голема и живший в квартале Йозефов, в своих записях не уточнял место его создания. Очень возможно, что этим местом была Прага. Согласно некоторым источникам тайное заклинание нужно было написать на руке голема. Его нельзя было убить, но если стереть сакральное слово – голем превращался в обычную глину и разваливался в прах.

***

…Они устроились в крошечной гостинице в Старом Месте, примыкающей к еврейскому кладбищу дальней глухой стеной. В ней сдавались всего четыре номера, не из дешёвых, но зато хозяйка обещала полный сервис, даже доставку любой еды по вкусу. Звали её Луция, на вид ей было лет тридцать.

– Панове будут обедать? – спросила она на русском, подавая ключи.

– Нет, спасибо, – Майра улыбнулась ей, глядя прямо в глаза.

Они решили отложить поиски до вечера, когда спадёт жара.

– Я была здесь несколько раз. Луция меня помнит, – Майра открыла двухместный номер и бросила сумку под витую венскую вешалку у входа в комнату. Больше вещей у них не было.

– Нам нужно… в Град? Это далеко? – спросил Дрозд.

– Почти через весь город, на горе.

Она отодвинула портьеру. Окно выходило на перекрёсток с Анежской улицей, упирающейся в мрачную стену монастыря ордена миноритов. Тысячелетняя история Праги не заканчивалась в 21 веке.

Тишину нарушил приглушенный бой часов ратуши, находящейся по ту сторону квартала – шесть ударов. В половине седьмого Луция принесла ужин – утку, картофель и овощи, приготовленные на пару без соли, специально для Майры.

Около восьми вечера они вышли из гостиницы. Добраться до места можно было только пешком – по набережной, сквозь мостовую башню через Карлов мост.

Над Влатвой клубился туман. Он окутывал тридцать изваяний святых, возвышающихся по обе стороны, покрывая чёрный от времени камень каплями влаги. Зажглись фонари, но лучше видно не стало – мгла спускалась на город. Она скрывала и дворцовую лестницу, казалось, уходящую прямо в небо.

Они поднялись по ней в Град, и, пройдя кривыми улочками, попали на площадь. Прохожих почти не было; все туристические маршруты в это время уже закончились. Здесь тоже хозяйничал туман, не позволяющий видеть далее чем на десяток метров вперёд. Фасады домов, окружающих площадь, были едва заметны. Они почти пересекли открытое пространство, и внезапно прямо перед ними возникла громада Собора Святого Вита. Собор возвышался серой скалой, лучи прожекторов уходили ввысь по фасаду, а главная башня и вовсе скрывалась в темноте неба – у её стен клубились волны тумана.

– Где-то здесь, – Майра уверенно повернула налево.

Они обогнули базилику и вышли в переулок. Дома лепились один к другому без промежутков, между ними нельзя было просунуть и лезвие ножа.

Табличка на одном из домов указывала, что здесь когда-то жил великий Франц Кафка. Дрозд остановился, разглядывая резную дверь; музей был уже год как закрыт.

– Нам нужно вернуться, – Майра окликнула его, кивая головой в сторону площади.

Они вернулись к антикварной лавке – той, что видел Дрозд в начале переулка. Об истинной величине дома было трудно судить – фасад был шириной восемь-десять метров, с надстроенным позднее вторым этажом. Как и когда был добавлен этот этаж – может, сто лет назад, а может и пятьсот – сказать трудно. Задней стеной, по всей видимости, дому служила стена базилики собора. Самому же собору была без малого тысяча лет.

Два висящих над входом готических фонаря болтались жёлтыми пятнами, привлекая мотылей – лавка была ещё открыта.

Майра остановилась.

– Будь готов, это здесь. Я чувствую…

Она толкнула дверь, и колокольчик отозвался глухим простуженным бряцаньем.

Глава 3.

В среде владельцев столичных антикварных магазинов Моисей Лазаревич Лернер заслуженно слыл уважаемым человеком. Он имел статус консультанта, о чём свидетельствовал сертификат и лицензия на право оказания соответствующих услуг. В прошлом ювелир с безупречной репутацией, он всю свою сознательную жизнь занимался оценками, экспертизами, рекомендациями, советами в области дорогих и очень дорогих ювелирных украшений и изделий из драгметалла, имеющих хорошую цену на рынке чёрном и белом. Его знали все, и он был вхож во все аукционы, торги, лавки и квартиры настоящих ценителей и любителей старины с тугим кошельком. Моисей Лазаревич был, что называется специалистом по призванию – вся его жизнь проходила в колье, кольцах, серьгах, кулонах и панагиях. Он как будто и был зачат с этой страстью в сердце.

В свои шестьдесят семь он выглядел бодреньким опрятным старичком, невысокого роста, в неизменном вельветовом костюме серого цвета и в очках золотой оправы. И мало кто из его клиентов и владельцев лавок знал, что он и является в основном владельцем этих самых магазинов, в конечном итоге оформленных через его дальних родственников. И уж совсем никто не знал, что всю свою сознательную жизнь Моисей Лазаревич собрал много чего из этой старины у себя в квартире – на Ленинградском шоссе, почти в центре Москвы. Слухами земля полнится, и кое-кто из людей властных уже пробовал наводить справки о нём, с трудами превеликими, но Лернер умел хранить свои тайны.

А в иных кругах его называли Лазарь.

…Посреди кабинета стоял стол-бюро из красного дерева, кресло и три стула. Под стеклом горки покоились миниатюрные «безделушки» работы Фаберже, Тиффани и Роше, на стенах – картины Тициана, Поленова, Эль Греко, Дега – разумеется, подлинники.

В кабинете присутствовало двое. Один, мужчина плотного телосложения, в дорогой рубашке с галстуком, с чуть одутловатым красным лицом, внимательно слушал другого – Лазаря, сидящего в кресле.

– Вот фото, – сказал Лазарь, доставая из папки снимок. Мужчина протянул руку и осторожно, двумя пальцами, взял фото – на руке его синела татуировка семи лучей восходящего солнца.

– Эта вещица очень занятная. Как видишь, здесь нет бриллиантов, всего лишь печатка. Но за неё я плачу хорошие деньги.

– Э-э, сколько? – мужчина разглядывал изображение.

Лицо Лазаря приобрело хищные черты, глаза сузились.

Мужчина едва заметно вздрогнул.

– Простите, Моисей Лазаревич… Я не хотел…

Лазарь откинулся на спинку кресла.

– Ты работаешь на меня семь лет, Немец, а всё как пацан. Не ссы, не кину, – Лазарь коротко рассмеялся трескучим сухим приглушенным кашлем.

Немец положил фото на стол.

– Я дам тебе наводку. Если ты всё сделаешь как всегда, так и получишь. Но как дважды всегда. Всё, иди, инфу солью тебе к вечеру. И никуда не сваливай, ни в кабак, ни к тёлкам, я тебя знаю, суку.

Когда дверь за мужчиной закрылась, Лазарь набрал номер на сотовом, отпив глоток зелёного чая из чашки, стоящей на столе – в его возрасте что-либо более крепкое было уже противопоказано.

– Это я, да. Фото…Не нужно? Ах, да, конечно… Так и подтвердите перевод денег, мы же свои…

Он сложил «раскладушку», нервно засовывая её в карман пиджака, но она не хотела туда попадать. Соскользнув по брюкам, телефон упал на пол.

Лазарь нервничал, и одно это было уже сверхъестественным. Не считая этой чёртовой печатки.

***

Скудный свет, льющийся непонятно откуда, скупо выхватил из полумрака «убранство» лавки – трудно иначе было назвать то, что находилось в торговом помещении. Прямо в центре громоздились напольные часы – с тускло поблескивающими желтизной металла грузами и противовесами за хрустальным стеклом дверцы, с виньеточными стрелками на матовом циферблате, они отсвечивали благородным чёрным деревом. Анкер неслышно двигался. Справа почти всё пространство, впрочем, совершенно неопределённое, занимал старинный глобус с бронзовой эклиптикой и медными фигурками Зодиака по периметру. Тяжёлая портьера закрывала окно, и на её фоне, на резном столе можно было рассмотреть множество подсвечников, канделябров, ламп и мелких статуэток. Левее на стене висели картины, гравюры, миниатюры, на полу и столах стояли непонятные технические приборы, отливающие бронзой и медью, посуда, шкатулки, пыльные старинные бутыли, атаноры и колбы. Далее у лестницы – оружие: пистолеты, мушкеты, сабли, кинжалы. Большой книжный шкаф, доходящий до потолка, поблескивал золотыми обрезами фолиантов. Прямо на потолке – рукописная карта мира.

– Здесь никого нет, – Дрозд обошёл вокруг часов.

Между книжными полками и портьерой обнаружился маленький прилавок. Под его витринным стеклом горела подсветка – там и были дорогие ювелирные украшения.

Дрозд сразу увидел Печать.

Он никогда не видел её, но от неё исходила неясная энергия. Он её почувствовал.

– Что вам нужно, пан…

За прилавком стоял человек. Он был почти неразличим в таком освещении – невысокого роста, в чёрном старинном сюртуке. Черты лица его были таковы, что о них ничего нельзя было сказать – просто лицо. Ничего не выражающее лицо, без характерных черт, как приблизительная схема. Такие лица обычно бывают у шпионов и контрразведчиков.

Дрозд изучал его секунду, потом указал на небольшую шкатулку, лежащую под стеклом.

– Можно взглянуть?

Тотчас в обеих руках у человека блеснули два ятагана – взявшиеся мгновенно, из ниоткуда, прямо из воздуха. Дрозд отклонился, пропуская удар, и витрина разлетелась стеклянными брызгами, орошая осколками пространство вокруг. Человек издал возглас на неизвестном языке – как показалось Дрозду – и мотнул головой. Прямо у его головы в стену со свистом вонзился кинжал Майры. Каменное крошево зацокало по посуде на столах. Майра вскочила на прилавок, кроша осколки стекла каблуками, но… человека уже не было.

Он исчез.

Дрозд перевёл взгляд на Майру.

– Он забрал её с собой.

Она откинула крышку прилавка; под ней был узкий лаз.

– Пошли! Быстрей! – она нырнула вниз.

Дрозд спускался по ступеням в кромешной темноте, ощупывая стены. Метров через десять стены стали скользкими и мокрыми.

– Стой! – голос Майры был еле слышен.

– Что?

– Я кажется…ослепла… Я ничего не вижу…

Только тут Дрозд понял, что его беспокоило. Он тоже не видел.

– Иди вперёд первым. Теперь у нас всего лишь два примитивных глаза – твои.

Она пропустила его вперёд. Лестница кончилась, начался сводчатый коридор, какие бывают в древних коллекторах. Стало легче идти. Впереди слышался неясный шум, шорохи, и стены стали слабо вырисовываться. Видимо свет проникал сквозь редкие слуховые окна в потолке свода.

– Он тоже не сможет здесь быстро бежать. Система замкнута, ему не уйти.

– Кто это был? – Дрозд взял её за руку, и они пошли быстрее.

– Хранитель.

***

Кем и когда была изготовлена шкатулка с ключом – неизвестно, но сведения о её содержимом, местами обрывочные, дошли до наших времён. Согласно записям, оставленным одним из учеников самого Раймонда, испанского алхимика, того самого, который был нанят для изготовления золота королём Эдуардом в 1325-50 годах, красный порошок хранился в лаборатории Раймонда, заключённый в специальный сосуд – атанор, и он вовсе не был им синтезирован. Как утверждал Раймонд, сам порошок был получен не кем иным, как самим Гермесом Триждывеличайшим. А он, Раймонд, просто хранил его. Между 14 веком и временами Гермеса прошло около 4,4 тысяч лет, и остаётся только догадываться о том, в чьих руках мог быть философский камень, кому мог служить, как им распоряжались. Вот запись ученика Раймонда из формуляра, хранящегося в Национальном Лондонском Музее искусств:

« …Сочтено; атанор минорный с синей субстанцией массой 1 фунт, атанор бинарный с зелёной субстанцией незаконченной массой в 1,1 фунта, атанор мажорный, в коем заключён тяжёлый порошок цветом красным, массой в 4,4 фунта (2 килограмма), именуемый Камнем».

Далее Ф.К. исчезает, и появляется в связи с событиями во Франции, касающимися великого мистификатора и авантюриста того века – Сен Жермена. Это время, когда появление шкатулки с ключом наиболее вероятно. Именно тогда появились первые сведения о Хранителях.

Печать и шкатулка были изготовлены и отделены друг от друга с единственной целью – оградить её от использования преждевременного, случайного, а равно как и злонамеренного. Очевидно, что они и созданы самим Сен Жерменом Де Конте, величайшим на все времена магом, магистром Трёх Превращений. А слухи о себе, как о мистификаторе распространил сам же магистр.

Шкатулка была передана в монастырь ордена миноритов, ключ же исчез навсегда. Нельзя сказать, что монахи-минориты вели аскетический образ жизни, они были даже более чем аскеты. Одержимые идеей защиты мира (как и масоны) от вселенского зла, они достигли совершенных, недосягаемых высот в боевых искусствах. Особенно искусны они были в технике исчезновения, которую от них в 14 веке переняли китайские и корейские тайные школы и позднее – японские ниндзя. Далее от ордена отделилась часть монахов, которые и стали именовать себя Хранителями. Они не распространялись об охраняемом предмете, они лишь косвенно распространяли слухи о тайных знаниях Тамплиеров. Они построили свой монастырь в горах – на границе Чехии и Моравии, очень скромный по размерам и очень нескромный по степеням защиты. Однако он всё же был разрушен в 1422 году гуситами, и след Хранителей затерялся в истории.

За два столетия невидимого существования Хранители разработали свою собственную оригинальную систему боевого искусства. Они вовсе не исчезли, как некоторое время полагали службы, заинтересованные в алхимических технологиях, а таковые были всегда на протяжении всемирной истории. Лишь для профанов и излишне любопытных создавались громоздкие ложные легенды о несостоятельности средневековых теорий, труды алхимиков объявлялись абсурдом, а их самих называли шарлатанами. Такой ход был очевидно беспроигрышным в прошлом, таковым он является и в наши дни.

Исподволь, скрытно спецслужбы со времён инквизиции скрупулезно собирали материалы о Ф.К., но видимо, им всё же не разрешено было свыше владеть всей информацией о нём.

Пути камня стали неисповедимы…

…И вот теперь Хранители вернулись из небытия, и один Бог знает, каких вершин они достигли в самосовершенствовании…

Глава 4.

Если судить по времени движения и направлению, они находились прямо под собором. Коридор закончился, и они вошли в достаточно просторное сводчатое помещение размером около ста квадратных метров. Своды потолка сходились на высоте десяти метров и заканчивались чем-то вроде люка, от которого свешивались вниз обрывки истлевшей верёвочной лестницы.

– Нет, наверх он не уходил. Смотри здесь, – сказала Майра.

Дрозд огляделся – в комнате было достаточно светло. В стенных нишах на кронштейнах светились непонятные предметы цилиндрической формы. Дрозд подошёл ближе, рассматривая «лампы». Они напоминали лампы дневного света, но проводов не было, и свет был мерцающий и красноватый. Он вспомнил, что читал о таком мистическом свете в книге о тамплиерах – им был известен секрет «вечного огня», который был утерян с нашумевшей казнью Гранд-Мастера и далее – с уничтожением всего ордена.

Ниши с лампами были занавешены паутиной с бесчисленными трупиками мотыльков, некоторые были живые и всё ещё бились.

Дрозд огляделся – выхода не было.

– Там, – указала Майра на дальнюю стену. И действительно, у дальней стены пол образовывал ступеньку, за которой Дрозд обнаружил узкий лаз вниз.

Лестница оказалась очень крутая, её ширина была едва больше сорока сантиметров. Она вела по спирали отвесно вниз.

…Они шли, потеряв счёт времени. Снизу исходил слабый тёплый поток воздуха с запахом известняка. К нему примешивался ещё один, и Дрозд готов был поклясться, что это запах лаванды. Майра то и дело упиралась рукой ему в спину.

Когда лестница кончилась, они оказались перед толстой деревянной дверью, снизу сгнившей от талых вод. Дверь была открыта, и сразу за ней начиналась галерея. Высота её впечатляла – метров сорок, не меньше. Пол ровный, выложен асимметричным узором каменными небольшими плитками, размером с ладонь. Плитки образовывали лепестки растений, бутоны цветков и даже надписи на латыни. Одну из таких надписей Дрозд ясно различил: «Igne Natura Renovatur Integra».

Повсюду в стенах горели знакомые красные светильники, но размером крупнее. Вдоль стены стояли большие пятиметровые деревянные почерневшие от времени кресты, на которых висели истлевшие человеческие останки – кости в обрывках одежды. И над каждым из них – табличка с буквами: «INRI». Дрозд насчитал двенадцать крестов.

Галерея делала изгиб градусов пятнадцать, и тут Дрозд заметил человека.

Эту часть галереи заполнял голубоватый туман, потолок не был виден. В его зыбком мареве угадывались черты какой-то непонятной циклопической конструкции: два вертикальных красного металла столба опирались на округлые «подошвы» с упорными штифтами, от них шли тяги к основанию, на высоту семи – шести метров. Там же тяги переходили в цилиндры эллиптической формы в сечении, и от них, в свою очередь, отходили канаты-шланги в металлической оплётке из синего металла.

Человек склонился над одной из «ног» сооружения. Он обернулся на секунду. Дрозду показалось, что он улыбается.

Он действительно улыбался и на его руке был перстень.

Хранитель на мгновение прикоснулся к сооружению перстнем.

– Беги!!! – закричала Майра.

***

Послышался тяжёлый вздох, или стон, галерея наполнилась негромким свистом, от которого дурнота подступила к горлу. Прямо из голубого тумана, откуда-то сверху к Дрозду потянулись руки. Две, три, десятки рук… Они были живые, по ним пробегали электрические разряды-молнии. Пальцы распрямлялись, сами же «ладони» были в поперечнике метра полтора-два. Эти руки-ладони были насажены на гибкие предплечья, похожие скорее на щупальца, или шланги.

Дрозд побежал. Он буквально подхватил Майру, и в два прыжка они были за углом галереи. Послышался новый шум – чудовище двинулось за ними. Не смотря на размеры оно двигалось очень проворно. В клубах тумана оно появилось перед ними, и одна из рук, с треском расщепив дверь на лестницу, преградила путь наверх.

Дрозд поднял голову – туловище было непропорционально коротким, его венчала вращающаяся турель с тремя десятками рук. Голова напоминала голову насекомого богомола.

***

– Голем, – произнесла Майра, и Дрозд почувствовал какой-то внутренний животный ужас. Остальные руки уже тянулись к ним.

И тут Майра рывком дёрнула его за плечо – в стене между крестами оказалась дверь. Они едва успели заскочить в проём, Дрозд быстро слабел. Туман, голубой туман стоял перед глазами, он качался, и… и ещё этот гипнотический пол, эти рисунки…

Маленькая комнатка, келья, дверь в которую была слишком узка для чудища, спасла их. Голем попытался зацепить дверь пальцами, но на ней не было выступов. Он бился в неё, она трещала и кривилась.

– Он не достанет, не достанет…

Майра стояла посреди комнаты. Непонятный гул, скрежет послышался сверху, и большая каменная плита обрушилась вниз из щели над дверью. Она напрочь перекрыла проём.

Это непредвиденное обстоятельство встало преградой перед Големом, но, с другой стороны они сами оказались в ловушке – плита весила по меньшей мере тонны три.

***

В келье горел один светильник. Дрозд опустился без сил на камень – головная боль спадала, стало легче дышать. Майра тоже присела на корточки.

– Ты описывала голема немного по-другому, – Дрозд уставился на светильник.

– Точно. По-другому. Я сама это сейчас поняла. Обычный приём каббалистов и оккультных переписчиков – подмена позиций, аллегория. Был создан голем, но не совсем так. Лёв создал жизненную силу, сущность. Душу, если хочешь, как у живого существа, человека. Согласно древним верованиям, душа является носителем, она первична. А тело – вторично. Тело можно взять любое, это не суть важно.

Дрозд думал.

– Почему у него такое «тело»?

– Это существо предназначено исключительно для войны. В то время о другом назначении не думали.

***

…Прошло около двух часов. Дрозд исследовал стены, потолок, пол, саму плиту – ни оконца, ни щёлочки, ни отверстия. Оставив все попытки, Дрозд прислонился к стене, его веки смежились. Хотелось спать. Он впал в лёгкий сон, потеряв счёт времени.

***

Прошло ещё два, а может три часа. Он проснулся от непонятного беспокойства и посмотрел на свою спутницу – она стояла посреди кельи явно возбуждённая.

– Деблоки, – прошептала она.

Они были безоружны – Майра потеряла силу, а его сила была неполной, она была смазана здесь, размыта, и он хорошо чувствовал это.

***

Майра выхватила кинжал и неожиданно полоснула им по своей руке, брызнула алая кровь. Она припала к вене, высасывая её. Судорога прошла по её телу. Она закатила глаза, и Дрозд увидел – у неё началась каталепсия. Она тряслась, стоя на полу, жилы на шее набухли, образуя багровые мощные «ветви», колени дико тряслись.

Реальность меняла очертания, нечёткие утолщения выпирали из стен, пол бугрился. Тихий высокочастотный свист наполнил келью.

Ноги Майры отделились от пола, она левитировала.

– Возьми меня за руку… возьми за руку…. Быстрее, – сказала она.

Дрозд схватил её за руку – она была ледяная. Последнее, что он запомнил – её белое, как мел, лицо, словно покрывавшееся инеем.

Его сознание провалилось в темноту….

***

Ввиду разнородности, многочисленности и разноплановости бытия человеческой расы, общества, человечества в целом социальная справедливость невозможна в принципе.

Борьба за социальную справедливость – борьба с ветряными мельницами, если говорить о возможности реализации той справедливости, о которой твердят ратующие за неё. Если же её рассматривать как средство для достижения вполне определённых прагматических целей, то лучше и не придумаешь.

Возможно, что когда-нибудь власть имущие внемлют гласу народа и совести и накормят голодных, оденут раздетых, приютят сирых, вылечат болезных. И что же, замрёт борьба? Никогда. Всегда найдётся иное приложение праведного гнева.

В любой стране с любым государственным устройством всегда был и будет обеспеченный верх и страдающий низ. Разница лишь в том, что в государствах с различным уровнем развития уровень обделённости страдающих разный – в одних выше, в других ниже. Даже если общество и достигает высокой ступени и уровень страдающих/обездоленных станет равным уровню современного среднего класса, борьба за социальную справедливость не остановится. Она была, есть и будет. И вне всяких сомнений существуют люди, которые умеют манипулировать общественным движением, управлять им, разжигая народный гнев и направляя его в нужное им русло с целью, не имеющей ничего общего с моралью и нравственностью. Все эти слова для них – пустой звук.

Генерал Чистяков сидел на заднем сиденье авто, стекло между ним и водителем было поднято. Машина двигалась по осевой сквозь пробку на Сущёвке.

Он рано понял суть общества и соотношение приоритетов, намечая себе цель, направляя все свои силы лишь на достижение реальных результатов. И тогда, когда закончил училище – будучи ещё неопытным молодым офицером, и когда выполнял поставленные задачи в разных странах и в России, и когда поступил в Высшую Школу МВД, его не интересовала моральная сторона, она не существовала для него. Он был идеальным исполнителем тогда, и оставался им сейчас. Газеты пестрели репортажами о вопиющей несправедливости, о фактах коррупции, о грязной политике, но Чистяков хорошо знал цену всему этому. В конечном итоге и самому журналисту, обличающему коррупцию, было глубоко плевать на эту самую коррупцию, и на страдающих людей. Он, журналист, тоже делал своё дело, свой бизнес, нередко оплачиваемый конкурирующей стороной, и в этой борьбе побеждал тот, кто был лучшим профессионалом.

В демократические сказки же отчаянно и неистово верил только сам электорат.

Чистяков снял трубку с панели и набрал номер.

– Здравствуй. Что у тебя?

Машина вышла из пробки и въехала в переулок под запрещающий знак.

– Так…Где? Хм… Лернер, Лернер…Вспоминаю. Мои люди тебя подстрахуют. Нет, дорогой, не нужно обсуждать.

Он отключил телефон и откинулся на сиденье. Ему было не всё понятно сейчас в этой истории, и он наводил справки в известных коридорах. Стрельба была холостая, но это нужно, так нужно. Так было принято. Чистяков снова взял телефон и отыскал в списке короткую надпись: «Группа «СВАРОГ», она оказалась в самом конце. Помедлив, он всё же нажал на вызов.

– Полковник Вельдж, слушаю…

Глава 5.

Хозяин квартиры, ювелир Гольдман сидел за бюро и теребил в руке снимок. Перед ним, в красной бархатной коробочке лежал перстень – точная копия перстня Хранителей. Немец стоял по другую сторону бюро и с интересом смотрел на Гольдмана.

– Тэкс. Уже без трёх минут семь, – сказал он.

– Да вы не извольте беспокоиться, придут. Они очень солидные люди, придут. Я, знаете ли, разбираюсь в клиенте, не нужно сомневаться. А они таки порядочные люди, – Гольдман с тревогой поправил очки.

В комнате присутствовали ещё две «торпеды» Немца. Было жарко и «торпеды» обмахивались журналами, которые нашли на столике для посетителей.

– Ну, ну, – промычал Немец. Его загривок стремительно покрывался потом.

Протренькал звонок. На экране видеофона замаячили плохо различимые фигуры – в подъезде не хватало освещения. Немец и его спутники быстро и тихо вышли в соседнюю комнату, оставив дверь чуть приоткрытой.

Гольдман, шаркая шлёпанцами, открыл дверь и провёл посетителей в гостиную, где обычно и принимал клиентов. Руки его заметно дрожали.

Это были молодые парни, не более тридцати лет, одетые неброско.

– Вот, всё сделано, молодые люди, – ювелир поставил коробочку на стол.

Один из них подошёл и взял её в руки.

– Можете сравнить с оригиналом. Всё на высшем уровне, можете не сомневаться.

Тот, что стоял у дверей, приблизился. На пальце правой руки у него ювелир тренированным взглядом увидел кольцо – то самое, оригинальное.

– Не двигайся, – Немец уже стоял в комнате. По обе стороны от него находились «торпеды», уже готовые к бою.

В этот момент в руке у того, что стоял у бюро, сверкнул клинок, неизвестно откуда взявшийся. Немец тут же выхватил пушку – грохнул выстрел. Он целился прямо в Хранителя, но пуля прошла, не поразив цели. «Цель» исчезла, растворилась в воздухе на глазах Немца. Оглушительный грохот заставил «торпед» броситься на пол, за массивное кресло – в руках второго Хранителя уже заработал «Аграм», и он буквально прошил очередью гостиную. Полетели клочья поролона из кресел, гильзы градом посыпались на паркет. Пуля же, выпущенная Немцем, угодила Гольдману в висок. Ювелир свалился, как куль, под бюро.

Хранители рванулись к двери, но Немец не стал ждать. Его «ТТ» сработал четыре раза, и один из гостей рухнул на пол. Второй уже подскочил к двери, и там его настигла пуля одного из подручных Немца.

Всё было кончено. Немец опустил «ТТ» и подошёл к одному из Хранителей – он был мёртв. Сизый вонючий пороховой дым заполнял всю комнату.

Засунув пистолет в карман, он сдёрнул перстень с руки убитого, рассматривая его с любопытством. На отшлифованной поверхности был рисунок – глаз в треугольнике, такой Немец видел на долларовых банкнотах. Сам металл перстня отливал красным.

– Немец, что с Самохой-то делать?

Второй подручный лежал за креслом в луже крови, судорожно сжимая вывороченный кишечник – очередь из «Аграма» поразила его. На его белом как полотно лице в широко раскрытых немигающих глазах была вселенская боль.

Немец без слов достал пистолет…

***

Они спустились по лестнице, оставив дверь к ювелиру открытой.

Во дворе никого не было. Они прошли через двор, и дальше – на улицу, через арку. Авто Немца стояло на другой стороне, но перейти они так и не успели.

На улицу из переулка выскочила машина, за ней ещё две. Визжа резиной, они выровнялись и набрали скорость.

Подельник Немца в немом ужасе наблюдал за тремя «БМВ», хватая воздух ртом. Эти машины он не мог не узнать.

– Чёрный Тунгус, это Чёрный Тунгус! – «торпеда» подскочил и резво бросился бежать вдоль парапета, не оглядываясь. Тонированное стекло подъехавшего «БМВ» неслышно упало вниз, и из тёмного проёма показалось дуло «калаша» с навинченным глушителем. Короткая очередь срезала убегавшего, не задев самого Немца – тот отступал к машине, крепко сжимая Ключ в кулаке.

Но события только начинались.

С той стороны улицы, куда побежал «торпеда», появились два «Хаммера», до них было метров двадцать, не больше. Из распахнувшихся всех дверей выскочило около десятка вооружённых людей в чёрной облегающей форме, в полумасках, с короткой надписью на шевронах: «СВАРОГ». От их группы отделился высокий офицер, статный, в берете. Он, улыбаясь, направился к машинам.

Из головного «БМВ» вышел сам Чёрный Тунгус и с ним ещё пара человек с оружием. Шансов у Тунгуса не было, и он лихорадочно соображал, пытаясь угадать намерения офицера, до которого оставалось всего несколько шагов.

…Деблоков было восемь. Два первых появились из стены дома, остальные – прямо из асфальта. С тихим шипением они медленно двинулись в сторону машины Немца. Немец нащупывал ручку двери машины, но ему это плохо удавалось. Он уже не понимал, что вообще происходит.

Люди Тунгуса оказались в замешательстве, но более подготовленные офицеры «СВАРОГ» почти мгновенно открыли огонь. Тунгус всё понял – он выхватил автомат и нажал на спуск.

…Через четыре минуты всё было кончено. Из людей Тунгуса, включая и его самого, не осталось никого. Группа «СВАРОГ» потеряла девять человек. Прибывший на место через четверть часа капитан с отрядом спецназа, увидев картину побоища, тут же приказал оцепить часть улицы, не допустив туда даже часть собственного рядового состава. Больше всего досталось Немцу – от него остался только палец и клок волос.

***

Мы живём, как щепки, гонимые быстрым течением весенней реки в половодье, не задумываясь о законах такой турбулентности, не ведая причин и следствий явлений. Кто-то верит в судьбу, кто-то верит в собственные силы, в деньги, кто-то использует случай, кто-то надеется на друга, на помощь и участие Всевышнего. Мы безрассудно бросаемся в авантюры, мы страшимся неизвестного, мы робостью губим самих себя, а иногда – просто не знаем, на что способны. Мы закрываем глаза на очевидное, приукрашиваем примитивное, возводим ложь в ранг правды…. Ошибаемся, как слепые котята, каемся. Доброта оборачивается злом, а зло выглядит привлекательно, оно притягивает, всё смешивается и проникает с молоком матери в плоть, кости, мозг…. Мы заходим в разные комнаты и наступаем на разные грабли, но ведь так делают все.

Иногда мы встречаем других, иных, которые очень точно знают – почему течёт вода, как случается случайное, и что нет ни добра, ни зла в этом мире. Эти «иные» не ошибаются и они говорят, что вовсе не наступают ни на какие грабли. Мы делаем вид, что не видим их, или что это неправда, или что их не существует.

Но это не их проблема….

***

…Дрозд поднял голову и огляделся: он лежал поперёк дивана в квартире на Каширском шоссе.

Голова гудела.

Рук и ног он не чувствовал, в глазах ощущалась резь. Он попробовал встать и почти сразу увидел Майру – она лежала на полу без движений. Дрозд тотчас вскочил и упал от сильной боли во всём теле рядом с ней. Подтягиваясь на слабеющих руках, он попытался подползти ближе.

Она не дышала – так ему показалось. Шея в кровоподтёках, в районе ключиц бардовые синяки, правая рука подвёрнута под тело, на плече большая гематома. Он осторожно приподнял её голову и почувствовал, что она всё же слабо дышит.

Дрозд переключил внимание и постарался увидеть.

Её внутренние органы были без повреждений, но их свечения почти не было: она потеряла всю свою энергию. Сердце Майры билось с огромной частотой и с очень маленькой амплитудой: оно как бы едва слышно «жужжало».

Она открыла глаза – у этой женщины была просто невероятная сила. Взглянув на Дрозда, она слабо улыбнулась и с трудом разлепила губы, пытаясь сказать.

– Что? Я не слышу! – Дрозд смотрел ей в глаза. Потом просто почувствовал:

«Вода…. Положи меня в воду».

Он взял её на руки и отнёс в ванну. Опустил её туда прямо так, в одежде, открыл кран.

Вода стала наполнять ванну, брызгая холодными голубыми искрами на него. Когда она наполнилась, он снова увидел на губах Майры слабое подобие улыбки.

«Теперь уходи».

Он вышел, и едва дойдя до дивана, рухнул на него.

Сколько он проспал – неизвестно.

***

…Проснулся Дрозд от ощущения, что его трясли за плечо.

– Проснись!

Майра стояла перед ним без одежды с завязанной полотенцем головой, ослепительно красива.

– Как мы здесь оказались?

Она улыбнулась.

– Я собрала всю силу. Пришлось использовать даже ту, которая заключена в физическом теле, правда, с потерей веса.

Дрозд понял. Значит, ему это не показалось – он её нёс в ванну, она почти ничего не весила. Она была легка, как пёрышко, словно от неё осталась лишь чистая душа без бренной оболочки.

– Как ты? – спросил он.

– Сейчас нормально. Вода вернула меня, – она стащила халат со спинки стула, одела его, – воссоздание образа квартиры всегда проще.

– Значит…это не реально?

– Нет, нет, всё реально. Уже реально.

Дрозд умел видеть, но такое действие, какое так неожиданно продемонстрировала Майра, было ему не под силу, и этого он не понимал.

– Тебе и не нужно это понимать. Я сама не понимаю, как это происходит, я делала это всего два раза. Давай набирайся сил, и побыстрее – нам нужно ехать. Кофе я уже сварила.

На кухне он обнаружил турку, над которой уже поднимался ароматный парок.

– Да, кстати: тебя разыскивает эта девушка. Интересно, зачем ты ей понадобился? – Майра чем-то стучала в комнате; вероятно, это были дверцы шкафа.

Она смеялась.

***

Самый грандиозный из ныне существующих мостов построен через пролив Акаси в 1998 году, он соединил два острова. Мост подвесной, две опоры – каждая высотой с Эйфелеву башню удерживают с помощью стальных тросов сечением 1,12 метра один двухкилометровый пролёт.

В течение десяти лет его возведения японские строители испытали на себе и бешеный напор тайфунов, и коварство морских течений, и разрушительную силу землетрясений, и предательскую податливость морского дна. Стоимость проекта составила 4,5 миллиарда долларов.

***

Ямамото въехал на Акаси-Кайкьё в половине двенадцатого. На мосту пробок не бывает, и он был уверен, что к двенадцати он уже будет в Осаке, в офисе «Накамичи». Переговоры закончились на прошлой неделе без его участия, но босс настоял именно на его подписи под окончательным договором. Босс не любил брать ответственность на себя – в случае задержки поставок можно было перекладывать вину на заместителей, двое из которых были уже уволены, и ещё двое сменили их за последние два года. Держался пока один Ямамото, и это продолжается почти десять лет.

Он выехал на вторую полосу – его Тойота шла ровно, как по зеркалу. Он был спокоен – его положение в фирме было прочное, как и этот мост. Босс ценит его, и пусть завистники распускают слухи – уж он, Ямамото, всегда знает, что у босса на уме. Все говорят что в прошлом босс был влиятельным якудза… Но разве якудза бывают в прошлом?

***

Трещина шла из глубины базальтового основания, на котором покоились оба острова. Она созревала двести лет, приподнимая один из островов на двадцать миллиметров в год. За десять лет она приподняла его на двадцать сантиметров – ничтожное расстояние. Последняя прочная перемычка, отделяющая трещину от поверхности, находилась под одной из опор моста.

В 11.38, когда машина Ямамото находилась у первой опоры, перемычка лопнула. Морской ил всколыхнулся, десятки тонн песка поднялись тёмной тучей вокруг опоры. Трещина вонзилась в бетонное тело опоры, со звоном разрывая калёную арматуру, уходя ввысь, к поверхности. Как снаряды, куски бетона вспороли чёрную морскую воду.

Опора раскололась надвое. Одна её половина стала стремительно оседать, сминая стальные конструкции, как бумажные оригами.

***

Ямамото уже подъезжал к первой опоре. Через лобовое стекло он хорошо видел уходящие в небо конструкции с поперечными перемычками.

Внезапно он услышал звук – то ли вздох, то ли выстрел. Одна из перемычек разделилась, и вниз полетели куски бетона. За ней – вторая, третья…

Он понял, что произошло – не умом, а подкоркой мозга, как животное, и страх охватил его существо.

Он остановился и выскочил из машины в тот момент, когда начали лопаться тросы – закладывало уши, в воздухе стоял стон и грохот, как от рёва десятка реактивных самолётов. Полотно моста рухнуло вниз, развернувшись почти на девяносто градусов. Автомобили, как игрушки, которые смахнула рука великана, посыпались в залив, вздымая фонтаны океанской воды.

Опора стала валиться прямо на Ямамото – он уцепился в перила парапета, балансируя ногами на приливе крепления каната. В воздух взвились исполинскими удавами обрывки многотонных тросов…

***

«…И когда Он снял третью печать, я слышал третье животное, говорящее: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей.

И слышал я голос посреди четырех животных, говорящий: хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий; елея же и вина не повреждай».

Глава 6.

…На экране кадры катастроф менялись один за другим. Голос комментатора пояснял возникавшую видеоинформацию бесстрастно и ровно, так как и положено по инструкции.

***

«Комиссия по исследованию аномальных феноменов (КИАФ) и её председатель Валерий Гроссбург утверждают, что причинами катастроф скорее всего являются не техногенные факторы. Иные причины – атмосферные, временные, тектонические, а также нефизические следует тоже сбросить со счетов. Под нефизическими Гроссбург подразумевает так называемые мистические, которые последнее время обсуждают все средства массовой информации, включая телевидение и Интернет. Гроссбург известен как активный поборник за чистоту науки, он убеждённый атеист…

…Однако ЮНЕСКО выступило с неофициальным заявлением, в котором профессор Гроссбург фигурирует как некомпетентный специалист в области гуманитарных направлений науки – таких, как философия и обществоведение. В ЮНЕСКО считают, что КИАФ буксует в разрешении проблемы и идёт по ложному пути. Не подвергается сомнению авторитет учёных, входящих в состав КИАФ, но пришло время придти к мало-мальски определённым выводам – Гроссбург топчется на месте…»

***

– Андрей Карлович, к Вам полковник Вельдж.

Чистяков выключил звук, продолжая наблюдать за мельканием кадров на экране телевизора.

– Пусть войдёт.

В кабинет вошёл полковник в форме группы «СВАРОГ», в высоких десантных ботинках, с кобурой на ремне. Оружия в кобуре не было, но регламент есть регламент. Вельдж, статный, с идеальной фигурой, поджарый, скорее походил на киноартиста, нежели на офицера МВД, оружие он носил всегда за поясом – привычка, выработанная многолетней практикой.

– Полковник Вельдж по Вашему приказанию….

– Садись, не стой.

Вельдж сел. В расстёгнутом вороте виднелся край медицинского бинта – его вызвали в кабинет Чистякова прямо из клиники.

– Знаешь, зачем позвал? – Чистяков был хмур.

– Да, Андрей Карлович.

– Рассказывай.

Вельдж вкратце, без лишних эмоций, описал всё, что видел в Алтуфьево. Генерал слушал молча, не перебивая.

– Что сам думаешь?

Вельдж впервые в жизни не знал, как грамотно характеризовать увиденное, он не мог чётко идентифицировать противника. Да и противника ли? Создавалось впечатление, что элитная часть МВД с высочайшим запредельным уровнем подготовки, коей являлась группа «СВАРОГ», оказалась на деле бессильной жертвой – иначе не скажешь.

– Думаю, что имеет место оружие или подразделение, или способ воздействий, неизвестный, но невероятно эффективный. Думаю…

– Ладно. Ты как сам выжил? Если ссылаться на полученную информацию, там по сути никто не мог выжить.

– Машина Немца перевернулась, ну и я под ней…

Чистяков закурил. Сигареты были в красной пачке, название Вельдж не разглядел. Генерал стряхнул пепел в пепельницу – бюст Черчилля с половинкой земного шара.

– Тебе сколько медики дали?

– Две недели.

– Отдыхай, будь дома. Отчёт не пиши, я дам указание в отдел. Свободен.

Полковник удалился.

Чистяков снова включил звук.

***

«…так называемые зоны Хартмана, или геопатогенные зоны. По теории академика Чибисова, они располагаются в узлах сопряжения и накопления материнской энергии Земли, и в таких узлах сконцентрирована эта энергия. Если взять историю катастроф, то вся она вписывается в сетку Хартмана, что было ранее известно, но последние катастрофы – в частности, 11 сентября и разрушение моста через пролив Акаси выпадают из этой схемы. Как утверждает профессор Чибисов, нужно переработать схему зон Хартмана, и тогда будет вырисовываться иная схема, с более крупными узлами. Пока Чибисов хранит в секрете технику исследований, но на вероятное место следующей катастрофы он указал прямо – это пригород Парижа…»

***

Интеллект предполагает, а чувства располагают. Но интеллект имеет тенденцию развиваться – впрочем, как и чувства, но в большей степени в силу своей частичной подконтрольности – чему?

Загадка.

Чем выше интеллект, тем больше он сливается с чувствами, тем больше доверяется им. И тем меньше остаётся слов, этих бесполезных значков, этой шелухи-обёртки мышления. Мудрец перестаёт сорить словами, он молчит, ибо молчание есть золото. Нет необходимости высказывать свою точку зрения, убеждать, утверждать своё «я», тем самым возвышая себя в глазах других, питая гордыню. В его языке остаётся несколько слов, фраз, но это самые необходимые слова и фразы.

…Перед Дроздом на столе лежал небольшой чемоданчик, размером с ноутбук.

– Что там?

– Открой, – Майра только что приехала с вокзала – была в Питере.

Он открыл.

В чемоданчике находился предмет, отдалённо напоминающий пистолет для пейнтболла, только без верхней ёмкости для красящих шариков. Рукоятка под красное дерево с рифлёными накладками, скорее спортивная. Спусковой крючок, ограждающая скоба, непропорционально длинный ствол – около тридцати сантиметров, с утолщением цилиндрической формы. Не было ни затвора, ни окна для экстракции гильз. Сверху помещался достаточно компактный коллиматорный прицел.

– Хм. Это…

– Оружие против деблоков.

– Как работает?

Майра показала на ствол.

– Здесь аппертурный ускоритель, имеет сто пятьдесят ячеек. «Пуля» – игла из биметалла толщиной 0,5 миллиметра и длиной 45 миллиметров выстреливается в канал сжатым воздухом и разгоняется в нём до скорости примерно сорок километров в секунду. На некотором расстоянии от ствола происходит её резкий нагрев, биметалл плавится и превращается в ионизированную плазму. Ионизируется также и воздух – плазменный «шлейф» позади иглы.

При попадании в ядро деблока происходит его «разрядка» – через шлейф, ствол и рукоять, и далее через тело стрелка на землю.

Подача иглы в канал ствола автоматическая. В магазине сто игл, заряда аккумулятора на механизм и инициацию ускорителя хватает на двести выстрелов. Потом можно ещё стрелять, но нет гарантии, что игла достигнет заданной скорости.

Дрозд взял оружие в руки. Вес оказался небольшой, примерно с полкило. Пока Майра говорила, он уже знал, как им пользоваться. Он утопил кнопку под большим пальцем.

Послышалось негромкое жужжание механизма подачи, что-то щёлкнуло, и на прицеле загорелся светодиод-индикатор. Тотчас на комнатной стене появилась красная точка лазера. Вопросительно взглянув на Майру, Дрозд понял и выключил прибор – стрелять здесь было нельзя.

– Целиться нужно в ядро. Ты его уже видел – это слабое светлое пятно в их ауре.

– Хорошая штука. Где ты это взяла?

– Сама придумала, – в её голосе прозвучали нотки гордости, – Заказывала части у разных производителей, собирала сама.

– Сколько у тебя таких сюрпризов?

– Только два.

Она поставила на стол ещё один чемоданчик – копию первого.

***

…Они ехали в сторону МКАД.

Майра вела машину, Дрозд сканировал пространство. Предполагалось, что Ключ должен быть где-то в том же самом районе, где произошла первая встреча с деблоками, Майра была уверена в этом. В ней нарастало чувство беспокойства, последние два дня она думала, думала…. И её беспокойство передавалось Дрозду, хотя он и не был подвержен внешним влияниям в силу своей узкой «специализации».

Через пятнадцать минут Дрозд обнаружил, что за ними идёт машина – семёрка БМВ. Слишком активные поиски Ключа не могли остаться незамеченными, но это было всё равно неожиданно. Ключ являлся не той вещью, которая могла бы заинтересовать ещё кого-либо. Значит, тем более предстояло срочно выяснить, кого именно он заинтересовал.

…В БМВ находилось трое – водитель и два пассажира. Старший сидел на заднем сиденье, он смотрел вперед, вычленяя из потока машин единственную цель – грязный «москвич» Дрозда. «Москвич» постоянно менял ряд, лавируя между машинами, но преследователи не отставали.

– Мельчает Лазарь. Такое ведро с болтами я ещё не пас.

Старший сплюнул прямо себе под ноги, на коврик. Машин стало меньше, и скорость возросла до ста километров.

«Бэха» шла в хвосте «Москвича». Люди Лазаря были уверены в своём преимуществе и скрывать свои намерения не собирались.

«Москвич» увеличивал скорость.

120, 140….

– Марыч, может, накажем? Давай, подрежь борзого, – старший закурил сигаретку, пуская дым кольцами.

«Бэха» стала ускоряться, но расстояние между ним и «Москвичом» и не думало уменьшаться. Старший бросил взгляд на спидометр – там значилось 180 километров в час.

– Давай, Марыч! Что ты там копаешься?

Они уже подошли почти вплотную – метров до десяти, не больше, но тут под задним бампером «Москвича» сверкнуло оранжевое пламя, и он резко пошёл вперёд. Старший расширенными от возбуждения глазами вперился в спидометр – 220, и «Москвич» при этом быстро уходил.

– Марыч, что происходит?

– Не знаю, босс….

«Москвич» уже превратился в точку, едва заметную.

– Мы их нагоним, босс. Впереди будет развязка, там пробочка – сказали.

– Смотрите, упустим – харкать вам всем кровью.

…Дрозд посмотрел в зеркало – хвост отстал. Майра вела машину уверенно и спокойно. Они подъезжали к развязке.

– Впереди проверка.

– ?

– Обычная проверка.

Сзади появилась «Бэха» с людьми Лазаря.

– Что будем делать?

– Не знаю, что у них на уме. Но нам эта встреча ни к чему.

Она вышла из машины и пристально посмотрела на приближающуюся машину, выпрямив пальцы на руках. Зрачки её расширились.

…Марыч уже видел «Москвич», стоящий в хвосте пробки.

– Босс, что делать? Объезжать, или за ними вставать?

***

Старший хотел что-то сказать, но всё вокруг мгновенно изменилось. Всё исчезло – забор лесобазы, тянущийся по левую сторону дороги, сама дорога, машины, стоящие впереди в пробке – даже небо пропало. Вернее, пропало небо московское и появилось другое, с низко летящими багровыми облаками.

Вокруг, на сколько хватало глаз, была пустыня. Шоссе уходило к горизонту, через полотно уныло перебегали перекати-поле.

– Что это? Босс, что это? – шофёр вцепился в руль мёртвой хваткой, дико вращая головой на тощей шее. Из-под колёс выскочил какой-то мелкий зверёк – то ли тушканчик, то ли ящерица, и бросился наутёк.

… Машина на полной скорости влепилась в последнюю стоящую фуру. От удара фура развернулась, и «Бэха», слетев с полотна, несколько раз перевернувшись, вспыхнула факелом на обочине, словно пучок соломы.

Глава 7.

Дирак расстегнул куртку и вошёл в вагон.

От Ле Манс до Парижа поезд шёл не более часа, это был экспресс. Он успеет прочитать газету и просмотреть курсы валют. В вагоне работал многоканальный телевизор, по которому транслировались все биржевые новости круглосуточно.

Великолепно.

В вагоне было тепло. Дирак снял куртку совсем и повесил её на вешалку. И с наслаждением погрузился в мягкое кресло.

Менее чем через минуту поезд плавно тронулся. Гордость Франции, TGV покрывал за час двести восемьдесят километров, и это был не предел. Если память не изменяла Дираку, рекорд этого чуда техники составлял 515 километров в час. О том, что аналогичный японский экспресс достиг скорости в 599 км., во Франции предпочитали не говорить.

Дирак посмотрел на часы – стрелки указывали 7:15. Он успевал к открытию фирмы минут за двадцать, и успевал пропустить чашечку кофе «У Мартина», на углу Марсо и Ле Гант.

Через пять минут TGV набрал крейсерскую скорость, и за окном замелькали виды провинциальных районов. Хотя в двадцать первом веке стоит ли говорить о провинциальности? Транспорт и коммуникации давно сравняли все понятия.

***

Где-то в глубинах монокристалла возникло незаметное напряжение. Связи сопротивлялись появившейся неизвестно откуда неведомой силе, они вибрировали, излучая слабые кванты света. Но сила была велика.

Связи начали рушиться одна за другой, и поток ионов нарастал. Пробой pn перехода произошёл через несколько секунд после того, как Сила начала действовать. Если бы оператор обладал уникальным абсолютным слухом, он бы услышал негромкий звук, напоминающий короткий писк комара.

Сигнал, поступивший в ячейку процессора, вместо того, чтобы преобразоваться в «нет», выдал неумолимое «да». Драйвер беспристрастно подтвердил команду и направил её по километрам проводов на центральный пульт управления движением. Исполнительный драйвер пульта послал сигнал дальше – не релейный блок.

Реле щёлкнуло, замкнулись контакты перевода стрелки. Сервопривод привёл в движение шток подвижного рельса в тот момент, когда TGV уже прошёл над ней.

Над стрелкой находился пятый вагон.

…Состав всё ещё двигался по инерции в том направлении, в котором его тянул локомотив, но колёса вагонов уже практически висели в воздухе. Между восьмым и девятым вагоном, со звуком пушечного выстрела разорвалась сцепка, тубус межвагонного перехода разнесло в клочья.

С диким воем и скрежетом вагоны стали громоздиться друг на друга, разрываясь на части. Пятый вагон стало закручивать по оси, и локомотив, развернувшись поперёк полотна, юзом поехал по рельсам боком, выбрасывая снопы искр в утреннее небо.

Последнее, что увидел Дирак – это летящий на него экран салонного телевизора, сорвавшегося с кронштейна.

***

Дрозд припарковал машину возле кафе.

В этот час на улице было ещё оживлённо. Солнце отбрасывало длинные тени, прохожие неторопливо двигались вдоль витрин, смотрели, покупали газеты и мороженое, словно никто из них не спешил к домашнему очагу. Временами на городское течение жизни накатывалось что-то вроде переходного периода, и тогда время притупляло свой бег, пресловутая теория спирального развития накладывала отпечаток на всё.

Майра вышла из машины и двинулась по линии обочины. Через десять или двадцать метров она остановилась.

– Здесь.

Она указала на полотно дороги. Дрозд посмотрел на решётку коллектора и увидел, что Ключ лежит на выступе кирпичной кладки, в каком-то метре от поверхности.

Он попробовал приподнять её – решётка весила не менее ста килограмм.

– Я принесу монтировку, – Майра пошла к машине.

Дрозд присел на корточки, стараясь разглядеть через щель, где лежит перстень.

– Дима, привет, – услышал он за спиной голос.

Перед ним стояла Ксюха, собственной персоной, в полной боевой готовности – в мини-юбке и дорогущих колготках.

– Я увидела твою машину, и вот, решила что.... Ты куда пропал? На тренировках тебя нет, универ ты бросил. Бросил и пропал, да?

Дрозд почувствовал какую-то тёплую волну. Ксюха была уже из того мира, но родная и… и какая-то своя.

Она продолжала тараторить.

– Ты где сейчас? Уже работаешь? А что ты тут делаешь? Что-то потерял, да? А я вот не знаю пока, куда податься…. Ты опять с этой женщиной, да? Дим, ты женился на ней? Она твоя жена, да?

– Нет, Ксения, он на мне не женился.

Майра подошла неслышно, неожиданно для девушки. Ксюха обернулась почти в испуге.

– Меня зовут Майра, – сказала просто она, и протянула Ксюхе руку. Ксюха, как под гипнозом, протянула ей в ответ свою узкую ладошку.

– Вы меня знаете? – у неё почему-то язык не повернулся говорить «ты». От Майры исходила сила.

– Знаю. Дима рассказывал. Тот, прежний Дима. Будем дружить? И говори мне «ты», ладно?

Майра улыбалась – просто, открыто. И Ксюха поддалась. У неё на душе сразу стало легко и светло, и радостно. Она улыбнулась в ответ Майре, как старой подруге.

– Извини, Ксения, мы сейчас достанем кольцо. Я уронила его случайно.

Она протянула Дрозду монтировку. Он поддел коллектор и приподнял его край. Майра дёрнула, и чугунная решётка упала на асфальт. Перстень блеснул красным металлом в глубине.

Ксюха с интересом наблюдала.

Дрозд достал его и протянул Майре. Она ощупала его пальцами.

– Это он. Поставь решётку на место, пошли.

Прохожих стало меньше, машины исчезали – оставались на месте только те, что стояли у обочины. Несколько витрин закрывались, их жалюзи медленно поползли вниз. Один из пешеходов упал, пытаясь перебежать через улицу по направлению к дворовой арке. В небе появилась большая туча.

Дрозд опустил решётку и с тревогой посмотрел на Майру.

– Это они?

Она не успела ответить. Из-за угла в дальнем конце улицы показался чёрный лимузин.

– Быстрее…

Дрозд побежал к машине. Майра схватила Ксюху за руку и буквально потащила её за собой.

– Дима, что случилось? Куда вы меня…. Боже, да что же такое?

Они подбежали к «Москвичу», когда лимузин уже проделал половину пути. Дрозд рывком открыл багажник, достал оба чемоданчика. Майра почти силком впихнула верещащую Ксению в салон.

– Да что за насилие, Дима? Что случилось же? Ай!

В руке у Дрозда появился дезинтегратор, второй был уже у Майры. Ксюха широко раскрыла и без того большие глаза.

Лимузин остановился посреди дороги. Дрозд посмотрел в его салон.

Четверо пассажиров сидели неподвижно. Они были абсолютно одинаковые – в чёрных костюмах, с лицами близнецов.

Двери лимузина открылись, как по команде.

Наступила гробовая тишина.

– Как только они выйдут – стреляй, – сказала Майра, занимая позицию у соседней машины.

– Эти другие.

– Да, они другие. Они меняются.

Первый деблок, тот, что был за рулём, вышел, придерживая дверь рукой.

Дрозд выстрелил.

Улица осветилась ярким малиновым лучом, вырвавшимся из ствола, и деблок слегка качнулся.

– Ты не попал в его точку. Целься лучше.

Из машины вышли ещё трое, потом ещё четверо – лимузин вмещал восемь человек. Неожиданно для оборонявшихся деблоки стали слишком быстро приближаться, и Майра открыла огонь.

На теле двух нападавших разгорались яркие оранжевые пятна, они светились, увеличиваясь в диаметре. Две вспышки озарили стены домов, и они взорвались огромными сферами искр. В третьего попал Дрозд.

Оставшиеся изменили тактику, укрываясь за лимузином. Воздух вспороли ответные хлопки огнестрельного оружия – деблоки были вооружены.

– Смотри! – крикнула Майра, указывая на происходящее сзади. А там тоже начинали разворачиваться нежелательные события. С другого конца улицы двигался БТР, с брони которого спрыгивали бойцы «СВАРОГ». Они с ходу открывали огонь по лимузину.

Асфальт вздыбился в нескольких местах. Фигуры деблоков вырастали медленно и начинали движение, не успев отделиться полностью от среды рождения. Они были не так поворотливы, как их сородичи в чёрных костюмах, но и не так уязвимы. Дрозду приходилось класть иглы по нескольку штук в одну точку, прежде чем деблок взрывался. И каждый раз Дрозд испытывал нечто, похожее на удар током. Словно сама смерть проходила через его тело, вены, и уходила в землю, в ад, в преисподнюю.

Деблоки двинулись на отряд, поливающий их свинцом. Асфальт крошился, пули не причиняли им особого вреда. Майра, пригибаясь, побежала мимо витрин по направлению к лимузину, она надеялась, что такой маневр будет полной неожиданностью для тех, кто был за лимузином. Между тем бойцы «СВАРОГ» оказались там раньше. Практически неуязвимые, деблоки уничтожали бойцов, как в тире расстреливают мишени. Майра подоспела слишком поздно.

Из БТРа бил пулемёт, этим огнём удалось разнести в куски двух деблоков. Остальные были невредимы. Последний отделился от стены прямо за машиной Дрозда. Ксюха, сидящая на заднем сиденье, завопила так, что у Дрозда заложило уши. Он перекинул сильное тело через капот и оказался лицом к лицу с деблоком.

Он явственно увидел «ядро» мутанта – оно светилось слабым розоватым светом – и нажал на спуск. Деблок медленно оседал на тротуар, и тотчас вспыхнул огненным шаром, распадаясь на атомы. Запахло калёным камнем.

Ксюха смотрела на это действо полными ужасом глазами.

– Дрозд, быстрее, – Майра вскочила в машину. Они рванули с места, огибая пылающий остов лимузина. Пули прошили багажник в нескольких местах.

Глава 8.

Майра втолкнула одуревшую Ксюху в квартиру.

Здесь была тишина, успокаивающе пахло ладаном и свечами. Дрозд поставил оба чемоданчика на стол, сам устало опустился на стул.

Ксения с опаской оглядывала обстановку, которая была ей непонятна и чудна. Свечи, предметы, каббалистические начертания на полу – всё это вызывало неподдельный интерес. Череп на алтаре сразу приковал её внимание, она даже открыла рот. Наконец она обрела дар речи.

– Дим, а Дим. А что это за место? А вы с Майрой кто? А что это было, там, на улице? С кем вы воевали? А вы кто? А они кто? Это какое-то оружие? А это что?

Она всё ещё волновалась. Майра открыла оба чемодана и стала проверять оружие.

– Дрозд, приготовь что-нибудь, я ей постараюсь всё объяснить, постараюсь понятнее и короче.

Оба счётчика в сумме показали сто пятьдесят выстрелов.

Дрозд вышел на кухню. На кухне всегда тепло и уютно. Он достал из холодильника три пакета замороженного блюда «курица с картофелем фри» – другого ничего не было.

***

За окном уже сгущались сумерки.

Когда он подавал на стол, Майра уже закончила рассказ. Ксения слушала, часто моргая глазами. Она была в шоке.

– Дим….Ой, извини, Дрозд…. Я хочу курить, – в довесок она выругалась тихонько матом.

…Они стояли на кухне и оба смотрели в окно.

– Я…. Я никогда не думала, что возможно такое. Слушай, а что это за оружие? Майра мне ничего не сказала.

– Дезинтеграторы.

Ксюха затянулась и пустила струю дыма в стекло. Дым расползался по поверхности, как в азотном шоу.

– А мне можно шкатулку увидеть?

Дрозд молча достал шкатулку из внутреннего кармана, он всегда носил её с собой. Положил на подоконник перед Ксенией. Она внимательно рассмотрела её.

– Боже, какое чудо…

Она прикоснулась к ней.

– Тепло!

Она о чём-то думала, разглядывая поверхность, переливающуюся всеми цветами радуги.

– Вы есть будете, эй, молодые? – в голосе Майры слышались насмешливые нотки.

– Слушай, я заметила…. Ну, Майра…. Она что – слепая?

– Да.

– Но как же она тогда… Она двигается, как видит.

Дрозд усмехнулся.

– Тебе ещё предстоит многое узнать.

– Что – многое? Как узнать, Дим? Я так не могу переварить всё, что она мне рассказала. Мир, эманации, координатор, катастрофы, деблоки эти…. Неужели это ещё не всё?

– Далеко не всё. Понимаешь, она… Мы – видящие. Ей не нужно обычное зрение, оно ей мешает. Иди, зайди в комнату, только тихо. Убедишься сама.

Ксения на цыпочках прокралась в гостиную, не издав ни звука.

– Не стой в дверях, картошка стынет, – сказала Майра, улыбаясь.

Ксюха села за стол, беря в руки вилку.

– Мы намерены принять тебя, – Майра, не стесняясь нисколько, откусила от ножки кусок курятины.

– Правда? Не шутите?

– Ксеня, мы же договорились.

– Ах да, извини. Не шутишь?

Глаза Ксении засветились от счастья. Она и во сне не могла представить, что вот так, просто, её мечта о суперкиногероях воплотится в жизнь. А Дрозд с Майрой были самые что ни на есть такие, словно там, на улице, они сошли с экрана боевика. Ух! Самое интересное было то, что она почему-то нисколько не боялась, ну ни капельки. Она принялась уплетать курицу, чувствуя, как её начинает переполнять чувство абсолютного и полного восторга.

Майра звонко рассмеялась.

– Спокойнее чуть, Ксеня.

И уже без смеха:

– Это опасно. Подумай, прежде чем ты будешь с нами.

Вошёл Дрозд и Ксюха посмотрела на него.

– Я согласна, Майра!

…После ужина Майра ещё раз «осмотрела» Ключ.

Тонкое кольцо из красного металла замыкалось овальной площадкой с вправленным в неё плоским камнем, похожим на агат, почти чёрного цвета. На средине камня был сделан мелкий барельеф белого цвета. При пристальном рассмотрении он имел вид масонского символа – глаза в треугольнике.

– Должен быть признак, посмотри. Под углом примерно в шестьдесят градусов на дужке кольца едва заметное утолщение.

– Да, есть.

– Можно мне посмотреть? – Ксюха протянула ладошку.

Она тоже рассмотрела Ключ, одевая его на палец и любуясь. Не смотря на простоту, в нём была какая-то необъяснимая гармония.

– А можно сейчас открыть им шкатулку?

– Нет, Ксеня.

– Почему?

– Если мы это сделаем, то больше уже ничего не сможем сделать. Мы её обязательно откроем, но пока не время.

– И кто это сделает, тот умрёт?

– Да.

Ксюха замолчала.

– И… Кто это должен сделать?

– У нас до этого времени была только одна кандидатура. Это должен был сделать я, – спокойно сказал Дрозд, беря перстень из её рук.

– А теперь?

– Если у меня не получится, то тогда это сделаешь ты. Но тебе это, возможно, будет труднее сделать.

– Я поняла. А почему труднее?

– Потому что у тебя мало силы.

***

– Как здоровье? Подлатали тебя?

Чистяков сидел в большом кожаном кресле, Вельдж – напротив, с другого конца дубового стола. Он был в гражданском.

– Ничего, рука работает.

– Витя, извини, я знаю, что ты имеешь право ещё на неделю. Но дело не из тех, которые откладывают. Нас оно крайне интересует. Давай по порядку, только факты.

– Да, Андрей Карлович. Всего зафиксировано дюжина уничтоженных объектов и четыре объекта остались невредимы. Но они не живые.

– То есть?

– Уничтоженные я имею ввиду – полностью. Криминалисты идентифицировали их по пятнам гари и неорганическим мелким объектам. Невредимые – это не потерявшие формы. Три из них на девяносто процентов состоят из низкосортной стали, состав тела четвёртого схож с составом асфальта. Группа потеряла шесть человек, большинство от огнестрельных ран. Двое были убиты в рукопашной, непосредственно при контакте с этими… устройствами. Не знаю, как их назвать.

– Продолжай.

– Сначала я думал, что это статуи, если бы не показания бойцов. Они утверждали, что эти…устройства двигались, и довольно активно. Проверка показала, что даже…эти «трупы», они очень подвижны в сочленениях. Конечности свободно движутся при полном отсутствии шарниров. Мистика, Андрей Карлович.

– Хм. Ну, а эти люди?

– Да, люди. Две девушки и мужчина. Их задержать не удалось.

– Почему?

– Я выясняю. Теперь по их оружию – тут тоже много неясностей. Эксперты обнаружили в металле лимузина несколько отверстий диаметром не более миллиметра. Отверстия имели сквозной характер. То есть траектория такова: «крыло-двигатель-приборная панель-багажник». И ещё дальше – след на асфальте, или в стене. Далее выходное отверстие на той стороне дома. Края всех отверстий имеют следы нано-оплавления.

– Что-то вроде луча?

– Да, похоже, луч очень большой энергии. Все объекты были уничтожены именно этим оружием, так утверждают бойцы.

Полковник замолчал.

– Андрей Карлович, похоже, что я нашёл зацепку.

– Давай.

– При осмотре квартиры Гольдмана мы обнаружили в числе прочих улик интересный перстень. Печатка с микроскопическим масонским символом.

Вельдж протянул фотоснимок Чистякову. Тот с вниманием стал разглядывать его.

– Но сегодня утром этот самый перстень исчез из хранилища вещдоков.

– Как это? А дежурный? Кто был дежурный?

– Андрей Карлович… Он исчез вместе с дежурным.

Глава 9.

Моисей Лазаревич снял курточку и подал её охраннику.

– Всё, иди, – бросил он, глядя себе под ноги.

Охранник ушёл.

Лернер надел тапочки без задников и, не зажигая света в прихожей (достаточно того, что освещалось от коридора), прошлёпал по лестнице наверх.

Загородный дом по меркам богатеев был небольшой, квадратов на четыреста. Львиную долю площади занимали подсобные помещения, охрана и прислуга, гараж. Жену Лернер похоронил три года назад, детей у них не было, строить большую виллу было не с руки. Кроме того, Моисей Лазаревич страдал профессиональной «болезнью» всех коллекционеров – скупостью. Видимо это послужило причиной столь странного проекта: из жилых помещений получились две маленькие спаленки, крошечный кабинет и библиотека. Пожалуй, только гостиная по настоянию жены вышла солидная, с большими окнами и высоким потолком. Её пришлось пристраивать позже, по ходу самой стройки.

– Лида, принеси чай наверх. С лимоном, Лида! – крикнул он громко.

В кабинете он зажёг настольную экономичную лампу и сел, наконец, в кресло.

Достал из саквояжа небольшую коробочку, открыл её.

Тонкое кольцо из красного металла замыкалось овальной площадкой с вправленным в неё плоским камнем, похожим на агат, почти чёрного цвета. На камне был сделан барельеф, изображающий древний символ.

Лазарю был знаком этот символ. Он достал из ящика увеличительное стекло, какое бывает у часовщиков, и рассмотрел вещь.

На дужке кольца просматривалось едва заметное утолщение. Удовлетворённо кивнув головой, Лазарь спрятал перстень обратно в шкатулку, поднялся и запер её в бюро, стоящее справа от стола.

– Лида!

Хлопнув себя по карману, он вспомнил, что телефон остался в машине. Стационарный был в гостиной.

В коридоре он уловил едва заметный сквозняк. Когда тебе за шестьдесят, то все эти сквозняки, не замечаемые в молодости и зрелости, начинают донимать и становятся ощутимыми и значимыми в старости. На лестнице свет уже не горел, это его раздосадовало. Да, это было его личное распоряжение прислуге – выключать свет после десяти вечера. Они жгут этот свет везде, во всех коридорах, а счета приходится оплачивать ему, Лернеру. В помещениях обслуги были ввёрнуты лампочки по 25 свечей. С них достаточно. Система охраны много потребляет, но на ней нельзя экономить.

После десяти из секьюрити оставался только один человек, и ещё Лида, она сочетала в себе все мыслимые функции: экономка, уборщица, горничная, медсестра, кухарка в одном лице. Это была толстая женщина лет пятидесяти, с большим бюстом и вечно красными глазами. Ей единственной прижимистый Лернер платил хорошее жалованье.

Куда она запропастилась?

Надо будет заглянуть в комнаты. Надо.

Всё случилось как нельзя лучше, и Лернер был доволен. Он искренне считал, что Б-г помогает ему в его не очень чистом бизнесе, он явственно ощущал эту поддержку. Иногда он думал, что это всё случайное стечение обстоятельств, или его личный тонкий расчёт, но о боге думать было приятно. В Алтуфьево погиб Немец и ещё два его человека, что избавило Лернера от излишних трат. Алкоголику менту, работавшему в архиве, он заплатил втрое меньше за это колечко, чем причиталось группе Немца.

Лазарь стал спускаться по лестнице, всматриваясь в темноту гостиной. Свет луны, падающий из окна, высветил на полу тело охранника с неестественно заломленной рукой возле ремня с кобурой.

Старик остановился. Это длилось всего одно мгновение. С невероятной прытью он развернулся и, впиваясь крючковатыми пальцами в дубовые перила, почти побежал обратно по лестнице в кабинет.

Дверь была распахнута. Ночник всё ещё горел, и Лернер сразу увидел у бюро незнакомого человека. Тот держал в руке ключ от бюро.

Неужели Лернер не положил его в карман?

Глаза его стали колючими и злыми.

– Кто вы такой? – прохрипел в бешенстве Лазарь.

***

Под крылом «Эмбраера» бесконечным одеялом тянулись амазонские джунгли. В плотной, как зелёный гель, массе не наблюдалось ни единого просвета вот уже третий час. Облачность нулевая, небо ясное и такое же яркое, как пелена лиственных крон внизу. Ровное гудение обеих двигателей нарушало только жужжание вентилятора, закреплённого на консоли слева от Пабло.

Пабло, пилот компании «Бразилиан Карго Лимитед», мужественно боролся с жарой и гнетущей изматывающей сонливостью. Спина липла к сиденью, не помогала лёгкая натуральная рубашка, заправленная в шорты. Кондиционер приказал долго жить ещё на взлёте, а второй, расположенный в конце салона, раскалился докрасна. Из него, по заключению штурмана и по совмещению радиста Рохельо, маленького щуплого венесуэльца, вылетала жидкая струйка воздуха не менее чем в двадцать градусов. И это было неплохо.

Рохельо, цепляясь длинными, как у шимпанзе, руками за верёвочный подвесной поручень, шёл через салон, держа в руке две пластиковые бутылки с содовой. В салоне были сняты сиденья по правому борту – оставался лишь один ряд по левому. Компания использовала этот старенький обшарпанный «Эмбраер» как для перевозок небольших, но важных грузов, а также пассажиров, что было подчас гораздо прибыльней. В основном туристов, предпочитающих экстремальные виды отдыха.

– Синьор Диас, я принёс, – сказал он, балансируя с бутылками. Самолёт делал поворот.

Пабло летал над Амазонкой уже тридцать лет, и для Рохельо являлся именно синьором.

Пабло пить не собирался, это было бесполезно в такой жаре. Он пробежался сонными глазами по приборной панели, щёлкнул тумблером автопилота и взял бутылки. Одну поставил между ног прямо на резиновый горячий пол, а другую, сняв крышку, опрокинул на себя – на выступающий вперёд живот. Живот у него появился сравнительно недавно, после покупки домика в пригороде Мехико. Покупка совпала с отпуском, который предоставила ему компания за безупречную работу.

Содовая из холодильника. Это было приятно, чёрт возьми.

Стало легче.

– Рохелито, попробуй. Чего ты боишься?

– Нет, синьор, спасибо.

«Эти худые легче переносят жару», – подумал Пабло почему-то с неприязнью.

Ещё полтора часа лёта до Мату-Гросу и потом ещё час до границы с Боливией. Над Мату-Гросу нужно сделать ещё один поворот, такой же, как этот – семь градусов.

Рохелито удалился в хвост машины, и Пабло откинулся на спинку кресла. Веки сами собой смежились.

На курсовом приборе стрелка показывала вовсе не семь градусов, а семь и семь десятых, альтиметр вел себя вполне нормально – семь тысяч метров стабильно…

…Пабло проснулся от ощущения ямы. Двигатели взвыли – автопилот выправлял потерянную высоту. Его сердце словно пронзил разряд тока – перпендикулярно курсу Пабло увидел огромный четырёхмоторный транспортный «Геркулес» американских ВВС. Зелёная туша гиганта неслась наперерез маленькому «Эмбраеру». Пабло схватил штурвал и рванул его вниз. Это первое, что пришло ему в голову.

Шланг гидравлики, не выдержав стотысячного цикла, лопнул прямо у основания штурвала. Самолёт дёрнулся, клюнув носом, и занял прежнюю высоту. Пабло побелевшими пальцами стал поворачивать влево, осознавая случившееся, но было уже поздно. Лопасти правого двигателя «Эмбраера» пропороли плоскость «Геркулеса» и далее, наискосок, всё днище.

Проскочив по ту сторону курса транспортника, «Эмбраер» вспыхнул, как сноп бенгальских огней, и, оставляя за собой шлейф чёрного дыма, ринулся вниз.

«Геркулес», лишившись в один момент правого элерона, стал заваливаться на бок. Из разорванного днища хлестала широкая оранжевая струя химикатов, которыми он был загружен под завязку. Смешиваясь с топливом, вырвавшимся из плоскости, химикаты образовали огромное жёлтое облако, потянувшееся за самолётом.

Через секунду трещина, образовавшаяся между третьим и четвёртым двигателями, расширилась, и один из двигателей вспыхнул ярким белым пламенем. «Геркулес» вошёл в горизонтальный штопор и начал падение.

Ещё через три минуты туша самолёта, ломая кроны деревьев, рухнула в джунгли. Из разорванного пополам фюзеляжа в девственный лес поползло облако газа – повреждённые ёмкости с химией были под высоким давлением.

«Регексанметанолциан фианол КМЦ» – значилось на этикетках. По паспорту это вещество не являлось токсичным. Оно не вызывало патологий при попадании в живые организмы или растения, но экологические исследования не могли охватить весь спектр возможного воздействия. Так иногда бывает – наука не всесильна.

Через год муссоны смоют остатки КМЦ в приток Амазонки, испарятся под действием экваториальной жары, а облако прольётся на землю дождём. Вступив в реакцию с керосином, молекулы модифицированного КМЦ попадут в растения Сельвы, в их цветы и пыльцу. Пыльца разнесётся по всему бассейну великой реки и дальше, на север. Она осядет на иных культурах, а ещё через год начнутся мутагенные изменения в плодах садов и полей ферм и аграрных предприятий.

Первое время в Новом Свете.

Бой без тела

Глава 1.

– Я буду направлять тебя.

– Как?

– Я буду в твоём теле. Твоё сознание будет спать, но подсознание будет всё видеть и помнить. Твои глаза будут моими, твои решения не будут случайны. Первое время будет страшно, но ты быстро привыкнешь.

– Когда это будет?

– Сейчас. Приготовься.

– Я готова. Что будет потом?

– Когда ты найдёшь его, я оставлю тебя. Ты должна будешь сама сделать всё.

– Почему?

– Потому что у тебя есть сила, которая больше моей.

– Какая сила может быть больше твоей?

– Любовь.

– Вот ещё. Я не люблю его.

Майра рассмеялась.

– Ты только посмотри на себя, ты вся светишься.

Ксения внезапно увидела себя, сидящую за столом напротив Майры. Это было как в панорамной киносъёмке, когда камера объезжает вокруг сцены и фигуры рассматриваются с разных ракурсов. Она испугалась, но внезапно вместо двух плотных тел оказались два существа, напоминающие людей лишь контурами. Они состояли из сплетённых светящихся разноцветных нитей. Нити меняли положение, переплетались и испускали импульсы света. Одна из фигур буквально горела, её свечение превышало свечение второй в разы. Чуть ниже живота сияло прямо-таки раскалённое солнце, свет его ослеплял. Вокруг «тела» вращался небольшой шар цвета персика, и приблизительно такого же размера. Как маленькая луна. Он мерцал, словно в нём звучала некая неизвестная музыка, гармоничная и прекрасная.

– Сейчас твоё подсознание спокойно созерцает тебя, твоё «Я». Твоё «Я» сидит за столом, напротив моего.

– А почему моё «Я» такое…яркое?

– Это любовь. Только слепой её не видит. А я не слепая.

Майра смеялась беззвучно.

Ксения почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она вернулась в тело.

– Прости меня, Майра. Я страшная дура, я забыла о твоей силе. Это правда, я признаю.

***

«И когда Он снял четвертую печать, я слышал голос четвертого животного, говорящий: иди и смотри.

И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя "смерть "; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными».

***

…Дрозд открыл глаза.

Это удалось не без труда – сон, тяжёлый, временами сбивчивый, отрывочный не отпускал его сознание, лишал его силы и длился, казалось, целую вечность.

Он увидел серый бетонный потолок, когда повернулся на бок – это всё, что ему удалось. Слабость ощущалась чудовищная. Стена, в которой располагалось окно, тоже была бетонной а примыкающая к ней, по-видимому межкомнатная – кирпичная, без штукатурки. В углу валялась бухта колючей проволоки, пустая пластиковая бутылка из-под минералки и несколько досок от ящика. Рядом стоял ящик – целый, но что в нём – не было видно. Слева, у железной двери, висел белый неровный провод-лапша с выключателем на конце. Свет проникал через окно, но окна Дрозд не видел, оно было вне поля его зрения. Он попытался повернуть голову, но шея оказалась словно деревянной, она не двигалась. Он оперся о руку, но тут же упал, и взгляд его снова упёрся в стену.

Он чётко видел каждый кирпич, каждую неровность в швах стены. Дрозд сосредоточился, ему показалось крайне необходимым увидеть, что там за стеной?

Средний ряд кирпичей, на высоте около метра от пола, медленно поехал в сторону, как средняя планка в логарифмической линейке. Последние кирпичи «выплывали» прямо из угла, первые исчезали в стене. Следующий ряд через секунду поехал в другую сторону… Тот, что был выше второго – в противоположную.

Вся стена пришла в движение. Дрозд усилием над восприятием попытался остановить этот бег, но добился обратного результата – ряды кирпичей ускорили свой безумный бег. Через минуту они замедлились и изменили направление. Дрозд подумал, что это достаточно забавно.

Ещё через минуту движение замедлилось, и потолок стал менять геометрию. Затем то же стали делать стены – они качались, «вспучивались» и меняли освещённость, цвет. Тени вытягивались и замирали, делались шире и больше.

Внезапно всё остановилось. Стало жарко, и кожа покрылась капельками пота. Только тут Дрозд заметил, что одежды на нём совсем не было. Жар стал сильнее и пот испарился мгновенно.

Дикая боль пронзила всё тело – кожа покрылась трещинами, начала свёртываться, обнажая красную плоть. Оставшиеся кусочки кожи оказались тягучей жидкостью. Она, словно кислота, стекала по мясу ручейками и проедала в нём выемки, дымя и пузырясь.

Адская боль объяла его рассудок.

Дрозд закричал, но вместо крика его окружил сиреневый свет, беззвучно и неотвратимо. Боль не ушла, а только усилилась. Наверное, так чувствуют себя грешники в аду.

Свет породил жуткий страх. Он не поддавался контролю, он как бы жил одной жизнью с сиреневым цветом. Комната исчезла, кругом цвел сиреневый страх.

Тела Дрозд уже не ощущал, его зрение оказалось парализованным полностью. Постепенно цвет потускнел, вместе с ним ушла и боль. Теперь его окружала тьма, полная и… объёмная. Его охватило чувство, что он неподвижно подвешен в вакууме, в космосе. Но кругом не было ни одного светила, ни одной звёздочки. Только холод и одиночество.

Всеобъемлющее, абсолютное и вечное.

От этого ощущения страх усилился многократно. Не было ни чувства общности, ни ощущения мира как такового. Дрозд не знал, неподвижен ли он, или несётся вперёд со световой скоростью. Одна мысль проскочила в тишине сознания: он пожалел, что всё ещё жив…

Жив?

Но теперь он не знал, что есть смерть и что есть жизнь. Если смерть это то, что сейчас происходит с ним, то почему он так уверен, что тело его ещё существует, и сердце бьётся, и кровь пульсирует, и легкие движутся?

Падение-движение прекратилось, и он почувствовал круговое ускорение. Сознание вращалось быстрее и быстрее, словно он превращался в планету.

Он был в центре её. Скорость достигла такой величины, что сознание вовсе покинуло его.

Центробежная сила разорвала его, сначала на две части, а затем и вовсе – он стал тонким слоем, покрывшим сферу внутри. Он ощущал себя изнутри, созерцая свою сущность самим собой. Внутреннюю полость медленно стала заполнять огнедышащая жаркая лава.

Она принесла покой, и страх постепенно ушёл…

***

Они поехали по Варшавскому шоссе, МКАД остался позади ещё полчаса назад.

– Я нашла машину в районе Сухарёвки. Двери были открыты, двигатель работал. Прошло около трёх часов, как он уехал в центр, но я увидела, что его нет.

– Далеко ещё?

– Нет, почти приехали. Но ты сама должна будешь его найти.

– Но я не вижу.

– Ты почувствуешь.

– Как?

– Не думай об этом. Всё получится само собой. Но когда ты его найдёшь, возможно остатки силы покинут тебя. Ты должна будешь собрать всю свою волю воедино, и не поддаваться внешнему голосу.

– Ты не говорила про голос.

– Возможно, его не будет. Будет что-то другое.

– Я поняла.

Майра вела машину, Ксения смотрела на неё и не могла избавиться от ощущения участия в каком-то чудовищном фокусе. Что-то страшное и противоестественное было в том, как Майра поворачивала, и смотрела при этом прямо перед собой.

Они въехали в ворота ткацкой фабрики, закрытой ещё в прошлом веке. Асфальтовая дорога, идущая вдоль главного цехового здания, местами потрескалась, и сквозь трещины пробивались сорняки. Несколько грузовых машин, стоящих вдоль складского помещения, являли собой голые рамы с кабинами без стёкол. Штабеля зелёных военных ящиков так заросли кустарником, что видны были лишь их верхушки с открытыми крышками. По небу неслись облака, и ветер гнул траву вдоль забора, вымахавшую выше роста.

Майра остановила машину, едва проехав ворота.

Они вышли из машины.

– Иди.

Ксения, словно зомби, пошла вперёд.

Пройдя ворота в цех, она очутилась среди рядов ржавых махин станков, когда-то гнавших полотно для нужд вооружённых сил бывшего союза. На полу в проходах валялись челноки, пустые бочки из-под масла и обрывки материи.

Дойдя до конца зала, она спустилась в подвал и в кромешной темноте пошла вперёд, спотыкаясь о предметы, которыми был усыпан весь пол. Повернув вправо, она очутилась в насосной.

Свет пробивался через узкое окно под потолком. Она остановилась посреди помещения, когда сила оставила её. Внезапно навалившаяся слабость подкосила ноги и Ксения медленно сползла на колени.

Ей стало страшно. Захотелось лечь на пол и заснуть крепким сном. В голове возник беспричинный поток мыслей.

Зачем она здесь? Зачем всё это, кому это нужно? Как хорошо уснуть, и спать мирно, безмятежно, и видеть сны о приятном и далёком…

Сны разума, которые не порождают чудовищ…

Она упала на пол и ударилась головой о кусок бетона. Кровь окрасила висок и щёку.

…Перед собой она увидела несколько дверей. Нет, нет, все двери были одинаковые, кроме одной.

Одной единственной.

Она не ошибалась.

Стряхнув оцепенение, Ксения подошла к двери и дёрнула за ржавую скобу, приваренную когда-то прямо посредине, а не сбоку, как это положено. Дверь не поддалась. Она подняла голову и увидела навесной замок.

Замок оказался с английской личинкой. Ржавчина покрывала его ровным слоем.

Ксения огляделась. Возле одного из насосов стояла бутылка с маслом, она взяла её и полила замок. Масло покрыло его поверхность, оно должно было затечь внутрь механизма по законам физики.

Шпилек не носили в двадцать первом веке. Ксения искала недолго – кусок тонкой проволоки должен был помочь ей, и она его нашла. Изогнув её конец в нескольких местах, она засунула его в скважину замка. Другой рукой она выудила из кармана джинсов пилочку для ногтей и вставила в замок. Перемещая проволоку, она начала поворачивать пилочку влево и вправо, расшатывая цилиндр замка…

***

Дальше Майра не могла сделать ни шага. Она ощущала чужую волю, воздух был буквально нафарширован ей.

Она стала поворачиваться вокруг, вытянув перед собой правую руку. В каком-то положении она остановилась, оглядываясь по сторонам. Её лицо стало непроницаемым, на лбу набухли жилы.

Майра прикрыла веки.

Она не видела её, но знала, что она есть. Энергия входила в восточную стену здания разноцветным жгутом толщиной не более полуметра. Жгут кривился, извивался и менял толщину. От Майры стали исходить ажурные волны синего цвета, они кружились вокруг жгута, опутывали его, внезапно отскакивая и шипя.

Началась борьба разных типов энергий.

Волны, то накатывались, то струились вдоль чужой энергии, взрезая её поверхность, как ножом, меняли тактику. Через четверть часа жгут стал покрываться рубцами, он то покрывался защитной коркой, то начинал таять. Наконец, его тело приобрело структуру кольчатого червя, разбившись на поперечные участки разных цветов. Он изогнулся дугой и вдруг стал тонким, не толще руки.

В воротах цехового здания появилась Ксения, она тащила волоком тело Дрозда.

Она увидела Майру и остановилась, переводя дух.

Глава 2.

Все вопросы, плавающие в обществе в глубине и на поверхности – о политике, истории, экономике, любви, дружбе неминуемо сводятся к одному вопросу – о власти.

Любая власть стоит очень дорого, будь то амбиции лидера преступной группировки, мандат депутата Государственной Думы, милицейский жезл, кресло президента или жезл мага. Путь к ней усыпан шипами, ранящими до кровавых порезов. Человек, идущий по лезвию бритвы к вершине власти, должен и хорошо знает, что придётся иметь дело с самим сатаной. И самое малое, что потребуется – сделка с ним.

Что может быть важнее и дороже власти? Богатство? Вряд ли. Власть, если она настоящая, безраздельно управляет финансовыми потоками. За деньги не купишь то, что даёт власть, хотя саму её можно купить. Правда, при этом необходимо преодолеть множество иных специфических препятствий. Не каждому она подходит по размеру и не каждый может с ней совладать.

Даже в любви земной, плотской всегда и везде – один раб, другой господин. Равноправие это не более чем обман, сладкая сказочка наравне со справедливостью, созданная самими властителями для поддержания власти на надлежащем уровне….

***

…Дрозд не приходил в сознание четвёртые сутки. Ксения не смыкала глаз, она протирала ему лицо влажной салфеткой и ставила систему, поддерживая баланс питания. Майра высказывала опасение, что из комы он не выйдет.

– Это власть Координатора. Воздействие оказалось слишком мощным, он наверняка сломал его. Даже не знаю, что делать. Если он не очнётся к утру, тогда… Тогда остаётся одно – войти в его сознание.

– Почему не сделать это сейчас?

– Он может умереть… Тогда вместе со мной.

Вечером Майра ушла, оставив их одних. Ветер гулял по комнате, колебал пламя свечи, шевелил лёгкую простыню, которой был накрыт Дрозд. Губы его потрескались, вокруг глаз образовались синие круги, веки были полуприкрыты. Иногда он крутил головой, словно отгоняя жуткие видения.

Ночник засветился ярче, и его лампочка внезапно перегорела. Осталась гореть только чёрная свеча на витом подсвечнике. С вешалки неслышно соскользнул шарф. Коснувшись едва пола, он вздыбился, выгнул спину, и, мяукнув, исчез под шкафом. Ксения успела разглядеть лишь его хвост, изогнувшийся тонкой кочергой…

В полночь комната наполнилась скрипами, всхлипами и негромким смехом, идущим издалека, с улицы или от входной двери. Напольные часы, отливающие красным деревом в полумраке, сплошь покрылись летучими мышами. Их масса шевелилась, и Ксения слышала их ультразвук кожей лица. Пол стал мягким, словно тёплый воск, он качался и играл рябью.

Ослепительно жёлтый песок на другом берегу реки оттеняла полоса колючего, лишённого листвы кустарника. Стена тянулась, насколько хватало глаз. Ксения был уверена, что уже была здесь однажды. Её тянуло на другой берег – она знала, что именно там спасение… Кто-то или что-то заставило её повернуться и войти в лес. Бурые, словно покрытые вековой ржавчиной огромные стволы уходили вверх и смыкались кронами там, на огромной высоте. Папоротники в рост человека изменяли цвет с тёмно-зелёного до синего индиго. Они цвели мягкими фиолетовыми цветами, источавшими тяжёлые испарения, которые стелились густым туманом меж деревьев. Ксения шла, задыхаясь от тропического смрада, спотыкаясь о корни.

Она не знала, сколько прошло времени. Может, час, а может два или три дня. Усталости не было, было лишь ощущение насилия над сознанием. Словно кто-то невидимый, приковав её цепью к поводку, тянул её вдаль от реки, вглубь этого леса.

Там она увидела Купол. Белоснежный купол возвышался над маревом, проглядывая сквозь чащу. Её с огромной силой потянуло к нему.

…Она очнулась от ощущения холода на лице.

Майра поливала её водой из фужера.

***

Элитное подразделение «СВАРОГ» базировалось почти в центре города. С виду хмурое трёхэтажное здание, похожее на казарму, оно имело выезд, напоминающий пожарный – такие же таблички «Берегись автомобиля», вертушка, охрана. Однако внутри база была оборудована по самому последнему слову техники. Комнаты на три человека, учебные классы, тир, спортзалы, библиотека, даже сауна имелась. Кроме этого существовала ещё одна база на окраине Москвы и летний тренировочный комплекс в Подольске. Правительство не жалело денег, если речь шла о безопасности его собственной власти.

– Группе «Сварог» не предпринимать никаких действий, оставаться на месте дислокации, проводить штатные мероприятия. Как меня понял, Виктор?

– Да, Андрей Карлович. В Багдаде всё спокойно.

– Что ты сказал? Где?

– Нет, ничего, это к слову. Как долго нам тут загорать?

– Ну, не скажу точно, но где-то до среды можете спокойно отдыхать. Витя, кстати, можешь съездить домой.

Вошёл посыльный и положил листок бумаги на стол.

– А в среду, кажется, будет митинг?

– Ну да, сам знаешь. Но вас вряд ли потревожат, там милиции вполне достаточно. Это так, на всякий случай.

Чистяков отключился.

Вельдж взял листок, принесённый посыльным. Это был приказ немедленно выезжать всем составом в район главного корпуса Академии Наук. Внизу стояла подпись Чистякова.

Вельдж нажал кнопку определителя номера на телефоне – звонок был сделан из кабинета Чистякова.

Он набрал номер.

– Слушаю, Виктор Константиныч, – это был голос Кати, секретарши.

– Кать, Андрей Карлович сейчас у себя?

– Нет, его нет.

– А где он?

– Он в министерстве с самого утра. Что передать?

– Нет, Кать, спасибо.

Вельдж медленно положил трубку, вертя листок в руке. Вдруг подбросил его, отработанным движением выхватил нож, метнул, пригвоздив бумажку к двери.

Подумав секунду, он набрал внутренний номер.

– Дежурный, общая тревога. Личному составу построиться на дворе у машин через пять минут.

***

Дрозд очнулся на пятые сутки.

Ещё несколько дней он был слаб – Ксения кормила его буквально с ложечки, но ещё через неделю его дела значительно улучшились, и в этом была заслуга Майры. Она всё же просканировала его сознание и выправила все повреждения и нарушения. Это её действие оказалось как бальзам, чудодейственный и мощный.

Они готовились к решающему штурму.

Круг поисков сузился до нескольких зданий в центре Москвы, поток энергии исходил именно оттуда, в этом не было никаких сомнений. Оставалось разработать тактический план действий, в котором должно быть предусмотрено всё, вплоть до мелочей.

…Сегодня днём пошёл первый снег, был конец ноября. Зима задерживалась, если считать снег её определяющей частью.

Майра стояла перед окном, как она любила стоять. Дрозд сидел в кресле – единственном предмете мебели, приобретённом ими для этого дома. Кресло было глубокое и чересчур мягкое. Ксения стояла у шкафа с посудой.

Майра прервала тишину.

– Они собирают силы на подступах к логову Координатора. Будет построен очень мощный заслон. Кстати, хотела спросить – ты хоть что-то помнишь из того, что с тобой произошло?

Дрозд наморщил лоб и подвинул к себе чемоданчик, раскрыл его.

– Совсем немного. Но если тебе это поможет – я ощутил внешнее присутствие, ещё когда подходил к машине. Я обернулся, но никого не увидел реально. Но что-то мешало. Или кто-то, я не мог определить. Словно этот кто-то создавал помехи для видения, активные помехи… Это длилось доли секунды, и я почувствовал сильный удар в спину, и потом… по голове.

– Это всё?

– Да, пожалуй, что всё.

– Значит, я не ошиблась.

– В чём не ошиблась?

– У Него есть помощники. Один или два.

– Да, у него есть помощники – деблоки, это понятно.

– Нет, я о других помощниках говорю. Класс невысокий, но они обучены на узкую полосу действий. Агрессия, оборона, нападение, уход от атаки и прочее, всё это не выше второго уровня. Ты можешь видеть, но я немного упустила азы обычной войны… Когда учила тебя. За это и поплатилась.

– Майра, он настолько опасен, что только мы должны начинать эту войну?

Майра помолчала около минуты.

– Представь себе Бога, Ксения. Он знает всё, он мудр и совершенн. Он всемогущ, Его сила необъятна и неописуема. Его власть простирается в глубину материи и в просторы Вселенной. Он и есть Вселенная, её энергетические поля, волны проникающие и стены препятствующие. Когда-то очень давно он родился из точки Сознания, создал этот мир, изменив себя.

Но вот приходит другой, новый Бог. Он ещё не так мудр и совершенн, как первый. Но он не менее велик и не менее властен. При этом не стоит забывать, что сознание Бога – оно вовсе не такое, каким мы его себе представляем. Оно безжалостно, безупречно и бескомпромиссно. Молиться ему бесполезно, мы слишком мелки для него.

Но он ещё очень мал, этот новый бог. Он – младенец, играющий миром, словно мячиком. Но он играет не новорождённым миром, а уже созревшим, но это его нисколько не беспокоит. Да, он может создавать Жизнь, творить её, ибо он тоже творец, как и тот, первый. Но при этом он сотрёт с лица земли жизнь, созданную богом первым. И что с того, что погибнут цивилизации, культура и материки? Он играет в куличики форм Жизни, сидя в песочнице Времени. Махнул ручкой малыш – и нет нескольких стран, континентов…

Пока он слаб, очень слаб. Он не набрал силу Инволюции, которая призвана сместить чашу весов антиматерии и антиэнергии в их тёмную сторону. В сторону Его Короны. Это всего лишь условности, и то, что мы считаем тьмой, другие считают светом, и наоборот.

Я не знаю, когда это произойдёт. Но когда это случится, то Бог прежний сожмётся в исходную точку, а Бог второй, взойдя на трон, произведёт новый Большой Взрыв. Впрочем, может это и не будет такой же взрыв, как и тот, древний.

Возможно, что это произойдёт сегодня. Или через месяц, год… Я не знаю. Но я знаю одно твёрдо – мы все погибнем. И мне нет дела до всего человечества, пусть его спасают бэтмены и супермены, войска быстрого реагирования или ещё кто-то, но я буду защищать ту жизнь, которую мне даровал мой бог, первый и единственный. И никто не вправе отнять её у меня, я буду биться за неё до конца.

Вы следите за событиями в мире, и ты, Дрозд, и ты, Ксения. Вы хорошо знаете последнюю динамику катастроф. С каждой катастрофой вероятность начала конца возрастает, и неизвестно, какая очередная беда начнёт цепную реакцию роста Его силы. Чем больше катастроф, тем сильнее Он. Поэтому нам надо спешить.

Она повернулась к Дрозду, осматривающему дезинтеграторы.

– Нам может понадобиться и обычное огнестрельное оружие. Я немедленно отправлюсь в старый дом Лота. Майор поможет нам, я уже звонила ему. Ты знаешь, что делать.

Она вышла, оставив их вдвоём.

За окном падали снежинки, но не отвесно сверху вниз, они кружились и поднимались вверх. Казалось, что мир перевернулся.

– Ты веришь в судьбу? – спросила Ксения.

Дрозд поднял глаза, положив оружие на место в чемодан.

– В каком-то смысле – да.

– Знаешь, я тоже верю. Я не случайно встретила…тебя, не случайно мы оказались одновременно на той улице, когда напали деблоки.

Дрозд усмехнулся.

– Майра говорила, что судьбу делает каждый сам себе. На этот счёт у хитрых браминов всегда есть отговорка. Если ты сумел пересилить свою судьбу, сломать её, изменить усилием воли – они говорят, что такова и была твоя судьба – изменить её. Законы кармы нерушимы, но мы никогда не узнаем весь ход времени относительно нас самих. Это великая тайна есть, была и будет. Мы можем говорить лишь о прошлом.

– Мне холодно, – сказала Ксения.

В её глазах загорелся огонь, в котором заплясали маленькие саламандры. Это был совершенно неведомый иной огонь, неведомый доселе ни Майре, ни Дрозду.

– Я принесу кофе, – сказал он.

Ксения кивнула.

Он ушёл на кухню, вскипятил чайник и налил две чашки чёрного кофе. Вернувшись в гостиную, он чуть не выронил поднос из рук.

***

Он увидел Ксению. До этого он так никогда не думал об этом. Он видел всю кровеносную систему, бьющееся сердце, вздымающиеся лёгкие. Аорты и вены несли алую кровь, её цвет местами переходил в синий. Сталкиваясь в узлах сплетений, кровь завихрялась, возникали яркие мини-взрывы, они освещали комнату, рассыпая искры… Мозг светился неоновым светом, играя бликами, но самое фантастическое зрелище представляла матка Ксении – она бросала огромный слепящий луч и вся горела адским пламенем, энергия в ней вращалась с бешеной скоростью.

Этот луч бил прямо в грудь Дрозду.

– Нам нельзя, мы не имеем права! – вскрикнул он, но это были его последние слова.

…Так бывает, когда обоих накрывает волна любви, и уже нет своего восприятия, отдельного от другого, а есть лишь одно на двоих…

Глава 3.

«И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели.

И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?

И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число»…

***

Майра положила на стол две «Беретты» и по четыре магазина к каждому пистолету.

– Не густо, – Дрозд взял один, повертел в руках.

– Это для тебя и для Ксении.

– А тебе?

– Мне оружие без надобности.

Майра обошла вокруг стола и остановилась в раздумье у окна.

– Направление определено, ждать больше нет смысла. Завтра, когда наступит рассвет, мы сделаем это. Я вижу большое здание, очень большое. Высокий забор, и много солдат. Он знает о нашем намерении и уже принял меры для защиты.

Я пойду первой, проникну в здание и сделаю так, чтобы ты перешёл в состояние Второго Мира. Тебя никто не увидит, но и ты не будешь ничего видеть в реальном мире. Ты будешь ориентироваться по линиям эманаций и по иным знакам. Когда ты достигнешь цели, ты увидишь Нечто с очень высокой энергией. Он не сможет тебя убить, поскольку у Него нет права и силы попасть во Второй Мир, это могут делать только люди. В нём мало осталось человеческого, разве что оболочка. Но пока он без неё не может обойтись, и уничтожение оболочки будет означать для него смерть. Его душа окажется в полной власти Всевышнего.

Ты откроешь шкатулку с порошком…

Когда ты войдёшь в здание, я присмотрю за тобой. Во всех случаях мы не выживем с тобой. Если победит Он, погибнут все. Если победим мы, погибнем мы и Он. Правда есть ещё и третий ход событий – мы выживем. Я говорю так, потому что не знаю, как подействует порошок на тех, кто не принадлежит этому миру в данный момент. На этот случай, и на тот – если потребуется помощь в случае невозможности выполнения тобой миссии – Ксения останется в машине, около здания. Ксения!

– А…?

Ксения сидела в кресле, улыбаясь.

– Ты меня слышишь? – Майра хотела рассердиться, но что-то вспомнила.

– Слышу. Почему я не могу пойти с вами? Почему я должна сидеть в машине?

– Потому что мы должны иметь гарантию и второй вариант, если провалится первый. Мы не можем рисковать и идти вместе.

Майра достала из сумки одежду.

– Примерь это.

Ксения с сомнениями взяла пакет и удалилась. Майра повернулась к Дрозду.

– Я тебя понял. Ты хочешь, чтобы она осталась наверняка в живых, да?

– Да, хочу. А ты разве не видишь, почему?

– Я думал, что ты не знаешь.

– Дима, неужели ты думаешь, что я не в состоянии заметить второй шар жизни – в ней?

Она назвала его Димой, хотя это было и против правил. Она вся лучилась любовью, любовью к ним обоим.

Дрозд встал и взял её за руку.

– Ты удивительная. Я никогда, за всю свою жизнь, не видел, не встречал таких людей. Кто ты, Майра? Кто мы теперь?

Она помолчала.

– Я не скажу тебе ничего.

Вошла Ксения, её глаза сияли от восторга. Белые облегающие джинсы типа лосин, жакет с высоким воротничком явно были ей к лицу. На ногах – изящные белые мягкие туфли, напоминающие кроссовки.

Она увидела, как Дрозд держит Майру за руку, и тень легла на её лицо.

Майра рассмеялась.

– Не бойся, не нужен мне твой Дима, – она снова назвала его по имени, – Садись, я ещё скажу.

Ксения села – одежда нисколько не стесняла движений.

– Ты будешь сидеть в машине, но я хочу кое-что проверить.

Она взяла со стола «Беретту» и бросила её Ксении. Ксения поймала, дослала патрон в патронник и навела на Майру, держа большой палец на предохранителе.

– Хорошо, даже очень хорошо. Последнее, что ты должна знать – жди от меня сигнала. Если он поступит, то действуй так, как подсказывает тебе шестое чувство. Шестое чувство – это мой голос. Он будет звучать в твоей голове, даже если меня уже не будет в живых.

С этими словами она подошла к девушке, выхватила нож и полоснула им по жакету – Ксения не успела даже отпрянуть. Из-под лезвия брызнули искры.

– Конечно, автоматную пулю твой костюм не задержит, но от пистолетной вполне убережёт.

***

«И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь. И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои.

И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих.

И цари земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор, и говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца; ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?»

***

Части милиции располагались у домов №№ 37а и30, они перекрыли въезд на площадь по Ленинскому проспекту. Со стороны улицы Косыгина и проспекта 60-летия Октября подъезды не блокировались, были лишь организованы блок-посты, готовые по первому приказу перегородить проезжую часть. Таким образом, вся площадь Гагарина оказалась под контролем. У самого здания РАН заняли позицию два взвода столичного ОМОН. Командовал взводами капитан Кареглазов. Он прогуливался перед воротами, заложив руки за спину, и время от времени поглядывал на часы. С момента дислокации прошло пятнадцать минут, информации пока не поступило никакой. Выходящие и входящие в здание люди с недоумением рассматривали бойцов, которые по приказу Кареглазова держались на расстоянии и на вопросы не отвечали. Он и сам не знал ответов, имея только указание прибыть на место.

Обычно такие приказы ничего хорошего не сулили.

У ворот притормозил «Хаммер», следом подкатили ещё два. Из первого выскочил подтянутый майор с логотипом «СВАРОГ» на шевроне.

– Здравствуй, Витя, – капитан прикрыл глаза от лучей закатного солнца.

– Приветствую, капитан. Вижу, и вас потревожили.

– Да, вот потревожили. Как тебя пропустили через блок-посты?

– Ты всё шутишь. Ну, ну, шути. Лучше скажи по старой дружбе, что за заварушка намечается?

– А у тебя в приказе ничего не сказано?

– Какой такой приказ, я просто так, мимо ехал.

– Ясно…

Капитан стал чертить носком ботинка на асфальте круги.

– Знаешь, Витя, когда мы с тобой были в одном батальоне, кажется что понимали друг друга с полуслова. Что-то изменилось?

– Да нет, ничего.

Вельдж улыбался.

– Я тоже так думаю.

– В таком случае я постою в сторонке, и посмотрю. Может, Пугачёва с Киркоровым приедут.

Вельдж отдал команду, и его бойцы рассыпались вдоль ограды, с наружной её стороны.

Он оглядел площадь. Припаркованные у академии автомобили сотрудников почти все разъехались, внешний основной поток гаишники направляли в объезд по другим улицам.

Что-то было не так.

Ну конечно!

Третье транспортное кольцо проходило как раз под площадью, и если бы он сам планировал террористический акт, то непременно воспользовался этим вариантом. Правда, для этого нужно было знать схему коммуникаций. Кроме транспортного кольца под землёй находилась ветка окружной железной дороги. Натуральный лабиринт подземных катакомб.

Майор оглядел своих людей, занявших позицию по цепи с интервалом в десять метров. Двоих не хватало, но это была обычная практика ведения подобных операций – они выполняли сканирование подъездных путей и прилегающей области.

Он активировал микрофон общей связи.

– Внимание. Всем привести оружие в боевую готовность. Направление огня – здание академии. Цель…

Он подумал секунду.

– Цель сообщу позже. На связи.

– Первый принял.

– Второй принял.

Он почти дошёл до конца ограды академии, когда к нему навстречу вышел один из бойцов, проводящих сканирование. Вид у него был озабоченный.

– Товарищ майор, там вас спрашивают…

– Кто?

– Девушка, красивая.

Вельдж молча кивнул, словно ждал этого, и они поспешили за поворот ограды. Крутая тропинка, идущая вниз между оградой и стеной дома №34, вся утопала в зарослях кустарника. На траве и листьях белел выпавший недавно снег. Тропинка вывела на небольшую площадку, за которой виднелась дорога, ведущая к хозяйственным постройкам заднего двора здания академии – майор заметил ворота, будку охраны и крышу автомашины.

– Здравствуйте, майор, – услышал он женский голос и остановился.

Из-за дерева вышла незнакомая женщина. Она была одета в чёрный кожаный облегающий костюм, на её поясе висел нож с рукоятью в виде орлиной головы. Она тряхнула причёской безупречного каре и посмотрела в сторону академии.

Вельдж тренированным движением выхватил оружие, и в ту же секунду в руках у Майры тоже оказался пистолет.

– Ну что же вы не стреляете, майор? Ведь мы – именно те, которых вы и ваши коллеги так ждут здесь.

Майор молчал.

– Подумать только, два взвода ОМОНа, два отделения СВАРОГ, почти батальон милиции и ГАИ, и всё это против одной женщины и одного мужчины, к слову сказать – даже не военных.

По тропинке от машины поднимался молодой человек не более тридцати лет, с чёрной повязкой на глазах. В руках он нёс два небольших чемоданчика.

– Дрозд, познакомься – вот майор Вельдж. Но он не умеет стрелять, – Майра улыбнулась.

– Вы прекрасно знаете, почему я не выстрелил, – сказал спокойно майор.

– Да, знаю, – Майра по-прежнему смотрела мимо майора, – Скажите, когда именно вы заметили, что ваш приятель капитан вовсе не тот, за кого себя выдаёт?

– Когда увидел его шрам. У Кареглазова он был справа, под глазом.

– А он был – слева?

– Сначала – да. Но потом, когда я посмотрел на него второй раз, он оказался на месте, точно справа.

– Почему вы не списали это на утомлённость, галлюцинацию? Впрочем, извините. Неуместный вопрос к профессионалу.

Он опустил оружие.

– Вы всё знаете. Кто вы?

– К делу не относится. Скажем так – мы с вами на одной стороне. Вы мне верите, майор?

Она повернулась и в упор посмотрела на него. Она действительно была очень красива, так что у майора захватило дух.

– Да.

– Тогда вы знаете, что нужно делать. Я пройду без задержек, а вам нужно поднять шум. Вызывайте их внимание на себя, пусть они увязнут в вашем отряде.

– Мои люди погибнут?

– Не могу ответить однозначно на этот вопрос. Всё зависит от Дрозда, как быстро он доберётся до Координатора.

– Кто это?

– Не знаю. Но я сделаю для вас всё, что могу.

Человек с повязкой поставил на траву оба чемоданчика и открыл их. Вельдж с интересом подошёл ближе и взял в руки один из дезинтеграторов.

– Как этим пользоваться?

– Очень просто. Включаете активацию, вот здесь. Боеприпас досылается в канал, дальше всё происходит автоматически. После нажатия на спусковой крючок увидите луч плазмы. Поскольку вы не видите их энергию, цельтесь в область печени. Их смерть – на конце иглы.

– Странно.

– Нет, майор. У НИХ нет внутренних органов, это имитация человека. Второй отдадите тому, кому больше доверяете. Я бы вооружила весь ваш отряд, но у нас всего две единицы.

– Спасибо. Скажите, последний вопрос, если не сложно… Вы – слепая?

– Это к делу не относится.

Велдьж взял оба чемодана и поспешил наверх, на ходу включая связь.

– Внимание, всем. Сообщаю цель.

Он помедлил и чётко произнёс:

– Цель – два взвода ОМОН у входа в академию. Всем ждать сигнала к началу атаки.

– Первый принял.

– Второй принял.

Глава 4.

Они мутировали в высшую форму…

***

…Майра появилась со стороны «Дома обуви». На тротуаре не было ни души. Она шла медленно, устремив немигающие глаза в сторону здания. Когда до ворот оставалось не более двадцати метров, появился капитан Кареглазов и с ним ещё двое. Заметив Майру, он вскинул оружие.

– Не так быстро, капитан!

От колонны ограды отделилась фигура майора, как раз на полпути до ворот. Он загородил собой Майру.

– Витя, я знал, что ты догадаешься. Ты был лучшим среди нас.

– Среди вас?

– Да, среди нас, ты не ослышался. По сути я – Кареглазов, только намного лучше. Насколько лучше – сейчас убедишься.

– Неужели?

Вельдж выхватил из-за спины дезинтегратор. Капитан явно не ожидал такого поворота. Если бы он выстрелил первым, то имел бы шанс.

Луч прошил его насквозь, в районе печени. Кареглазов стал расплываться и, вспыхнув огненным шаром, распался на части. Его бойца прошил второй луч, выпущенный разведчиком. Этого времени как раз хватило для нового выстрела майора – по третьему бойцу.

Площадь раскололась от грохота автоматных очередей. СВАРОГ били через ограду, им отвечали омоновцы. В отсутствие командира у них удавалось это нечётко. Вельдж подскочил к воротам и занял удобную позицию, ему нужно было очистить проход к дверям. Когда подошла Майра, это ему почти удалось – ещё три деблока загорелись, роняя оружие.

И Майра что есть духу побежала к дверям, не обращая внимания на свистящие пули. На дистанцию в тридцать метров у неё ушло десять секунд. В фойе она увидела ещё двух деблоков в форме внутренней охраны, но проскочила мимо – они даже не успели среагировать. Она вбежала в раскрытые створки лифта и нажала на цифру 22 – лучше подняться как можно выше.

Лифт пришёл в движение. В районе пятого этажа она вдруг почувствовала, что выше ей нельзя.

Выше была Смерть.

Она остановила лифт, вбежала в какую-то аудиторию и дёрнула за фрамугу окна. Окно распахнулось, впустив свежий морозный московский воздух внутрь.

– Ну, давай, давай, Дрозд…

Она увидела его – в этот момент он входил в ворота. Внизу, в палисаднике, были видны вспышки выстрелов, взрывы огненных шаров. Несколько деблоков, изуродованные попаданиями обычных пуль, лежали и продолжали вести огонь – ранения им были не страшны.

***

«Когда ты войдёшь в ворота, я переведу тебя во Второй Мир. Он не увидит тебя, не сможет остановить. Он будет искать тебя…. Ты пройдёшь через двор и окажешься в здании академии. Твоё видение останется, и дорогу ты найдёшь легко. Ты будешь чувствовать Его, как бабочка чувствует огонь.

Но самое трудное впереди. Когда ты найдёшь Его, понадобится вся моя сила, чтобы протолкнуть твоё сознание за Порог Второго Мира. Остановись и жди Червя. Когда Червь закончит работу, ты уже ничего не увидишь.

Тогда открой дверь и сделай это.

Главное – не торопись, дождись Червя во что бы то ни стало. Иначе Он найдёт и убьёт тебя раньше…»

***

Майра вытянула руки тыльными сторонами ладоней по направлению к Дрозду, лицо её приняло сосредоточенное выражение. Дрозд на мгновение остановился, потом медленно двинулся по направлению к входу в здание. Перестрелка к этому времени сместилась в сторону южной стороны ограды. Когда он скрылся из вида, Майра отпрянула от окна.

Нужно было его встретить. Она кинулась к лифту, но лифт не работал. Она побежала по направлению указателей к лестнице, через застеклённое помещение, оказавшееся читальным залом библиотеки.

За конторкой сидела пожилая женщина в очках, библиотекарь. В зале были ещё люди – какой-то старичок, листающий толстую книгу, две женщины средних лет, два или три студента…

Майра в нерешительности остановилась.

Библиотекарша посмотрела на неё поверх очков и внятно произнесла:

– Ну что, детка, вот мы и допрыгались.

С этими словами женщина сделала сальто из-за конторки и приземлилась на обе ноги прямо на пути у Майры. В руке у неё блеснул точно такой же нож, с рукоятью в виде орлиной головы.

– Семёновна, ты уж осторожнее – не порань такую красоту. Может, мы её живую сдадим, для опытов – сказал старичок, прыгая по столам, как мальчишка. Студенты заняли позицию позади Майры, отрезая путь, а женщины тоже выхватили ножи.

– Получи, ивлевское отродье, – библиотекарша кинулась на Майру, выбросив вперёд нож. В этот момент её нож исчез, растворился в воздухе. То же произошло и с остальными, они тоже исчезли.

Майра мгновенно повернула кольцо в основании ножа, отразив выпад, и её оружие тоже стало невидимым. Но в Мире Энергии нож приобрёл втрое большую длину, в бою он изменял форму и даже направление удара.

Это было астральное оружие.

Оба студента атаковали одновременно, и Майра, развернувшись, нанесла удар каблуком, вонзив нож во второго нападавшего. Он отлетел к стене, но тут подскочили женщины, они стали обходить её с левой стороны. Библиотекарша шипела и плевалась, отбросив очки – они тут же разбились.

– Ну держись, сука, – она снова кинулась на Майру. Женщины и студент тоже атаковали, стараясь нанести удары сбоку и сзади.

Всё завертелось смертельной каруселью…

***

Дрозд двинулся по лестнице, лифт не работал. Он видел стены – как световые линии в чёрной ночи, они образовывали кубы, коридоры, потолки. Ему не приходилось так видеть в движении, поэтому он привыкал к этому состоянию по ходу.

На пятом этаже он услышал шум, исходящий из застеклённого зала. Памятуя наставление, он собрался изменить путь, но понял, что придётся идти вперёд – лестница оказалась заваленной.

Он толкнул дверь в читальный зал и увидел Майру. Её костюм, забрызганный кровью, был распорот в нескольких местах. Двое нападавших корчились на полу в луже крови, библиотекарша, насаженная на ножку перевёрнутого стула, была ещё жива.

– Убейте суку, убейте суку, – еле слышно шептала она.

Майра отбивалась от троих, её грудь высоко вздымалась от непомерной нагрузки.

– Дима, беги через зал! – прохрипела она и вонзила каблук в горло студента, пригвоздив его к книжному шкафу. «Студент» стал белым, как бумага, нож из его рук выпал, обретя видимость. В этот момент одна из женщин полоснула Майру по животу и рана тотчас окрасилась алым цветом.

– Беги! – прокричала она, и Дрозд кинулся через зал…

Ксения поставила машину так, как сказала Майра: приблизительно в двадцати метрах от внутренней арки «Дома обуви». В проёме никого не было видно, но звуки выстрелов хорошо слышались. Со стороны здания академии машину заметить было трудно, её скрывали кусты и деревья.

Она не знала, сколько прошло времени с того момента, как они приехали сюда. Снова пошёл снег, она хотела закрыть стекло окна, но внезапно перед водительской дверью возник человек. Она увидела его боковым зрением и выхватила оружие.

– Не двигайся!

Она медленно открыла дверь, не спуская глаз с незнакомца.

– Назад, медленно.

Ксения захлопнула дверь и в тот же момент её «Беретта» оказалась в руках у мужчины. Она даже не успела сообразить, как это произошло. Только сейчас она заметила ещё двух людей, похожих на первого как близнецы. Один стоял за машиной, второй у стены арки.

Незнакомец имел невыразительное лицо, довольно высокий рост, был одет во всё чёрное. Он молча протянул ей сжатую в кулак руку и когда разжал её, Ксения увидела Ключ.

Она уже хотела спросить его – откуда он, но мужчина опередил её:

– Этот настоящий. У вашего человека копия. Тебе надо спешить. Возьми его.

Она схватила Ключ и хотела вернуться в машину – сердце лихорадочно билось.

– Сюда, – Человек рукоятью ятагана подцепил ближайший чугунный люк и отбросил его. Ксения подскочила – в лицо пахнуло тёплой сыростью.

– Не бойся. Сердце покажет тебе путь. Прыгай, – сказал он, протягивая ей пистолет.

Она прыгнула. Последнее, что осталось перед глазами – надпись на пряжке ремня неизвестного помощника – «I. N. R. I.»

Здесь оказалось не так высоко. Глаза ещё привыкали к темноте, но Ксения не могла ждать. Ориентируясь на слабые очертания предметов, она побежала по паттерне вперёд. Внизу под ногами тянулись сплетения труб, кабелей, она видела какие-то электрошкафы, краны, задвижки.

Урбанистическое нутро мегаполиса оказалось неприглядным.

Сильный запах ударил в голову. Под ногами шмыгнула крыса, потом ещё одна. Ксения спустилась по лестнице и побежала по длинному коридору – здесь едва горело дежурное освещение. Послышался звук идущего поезда, где-то под ногами. Несколько раз повернув, она попала на площадку с решётчатым полом. Внизу шумела вода – из нескольких коллекторов сюда сливались мутные потоки. Верхние тоннели не работали, она поднялась в самый широкий и снова побежала. Тоннель закончился смотровой площадкой, нависающей над большим залом – стояли теплообменники, всего около двух десятков. Это было похоже на бойлерную большого здания.

Ксения ощутила страх. Она сняла с предохранителя оружие и стала медленно спускаться.

Внизу, между тучными телами теплообменников стелился жёлтый туман, его поверхность рябила мелкими волнами. Скорее это был не туман, а взвесь мелкой пыли, или пыльцы. Ксения услышала шипение, щелчки и странный шорох – словно туман населяли то ли змеи, то ли насекомые. Она ступила в самую гущу, сердце отчаянно билось.

Сделав несколько шагов вдоль бойлеров, она увидела мелькнувший хвост пресмыкающегося, около полуметра, и на стенку агрегата вылезла огромная ящерица. Она была тёмно-зелёная, с жёлтым пояском вдоль туловища. Тело её покрывали мелкие чёрные точки. Ящерица увидела Ксению и зашипела пронзительно, открыв пасть, усыпанную острыми, как бритвы, зубами.

Ксения выстрелила.

В помещении бойлерной выстрел прозвучал как удар грома. Ящерица подлетела вверх и скрылась в пелене тумана, брызги зелёной жидкости оросили трубы. Она билась на полу, чертя когтистыми лапами в тяжёлом воздухе бойлерной.

Снова раздалось шипение, Ксения оглянулась. Сзади ещё две ящерицы спускались по лестнице.

Она побежала, вздымая клубы жёлтой взвеси, и ящерицы побежали за ней, задрав хвосты вверх. В конце бойлерной туман доходил до самого потолка, и Ксения нырнула в него. Странно, но в тумане было хорошо видно, словно она надела прибор для ночного видения.

Лестница, ещё одна…. Впереди ещё одна ящерица скалит пасть – Ксения свернула направо, балансируя на бегу хвостом. Следующую зелёную тварь она легко смахнула лапой, зашипев на неё. Но преследователи не отставали – по меньшей мере, их теперь набирался добрый десяток. Ксения зацепилась когтями лап за неровности на стене и побежала вверх. Навстречу ей спускались ещё две.

Она огляделась.

Они боялись к ней подступиться, ожидая остальных – Ксения была крупнее, и окрас у неё оказался ядовито-красный. Медлить было нельзя, и она юркнула в щель между двумя силовыми фидерами, низко гудевшими под напряжением.

Вверх шла лестница. Она уцепилась за нижнюю ступеньку лапами и подтянулась. Ступенька располагалась достаточно высоко, и им до неё не добраться. Твари шипели и прыгали внизу, пытаясь достать, но тщетно. Ксения толкнула рукой квадратный люк и не без труда выбралась в подсобное помещение электриков.

Здесь было светло, горела яркая лампа. Она открыла дверь и оказалась в коридоре третьего этажа.

Всё ещё слышались автоматные очереди, перемежающиеся звуками плазмы дезинтеграторов. Она поднялась по лестнице и почти сразу увидела Дрозда. Вернее сказать, она догадалась, что это был он – возле одной из дверей струился жёлтый туман, в котором угадывались контуры его тела.

– Дима, лови!!! – закричала она что есть силы и бросила перстень.

Описав дугу, перстень завис в метре от Дрозда и в двух метрах от пола…

Глава 5.

«И когда Он снял седьмую печать, сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса.

И я видел семь Ангелов, которые стояли пред Богом; и дано им семь труб.

И пришел иной Ангел, и стал перед жертвенником, держа золотую кадильницу; и дано было ему множество фимиама, чтобы он с молитвами всех святых возложил его на золотой жертвенник, который перед престолом.

И вознесся дым фимиама с молитвами святых от руки Ангела пред Бога.

И взял Ангел кадильницу, и наполнил ее огнем с жертвенника, и поверг на землю: и произошли голоса и громы, и молнии и землетрясение. И семь Ангелов, имеющие семь труб, приготовились трубить…».

***

…Кольцо падало в протянутую руку Дрозда, словно в замедленной съёмке. Ксения с удивлением поняла – она стоит на стене, параллельно полу: окна, выходящие на площадь, оказались сверху, и они были чернее ночи. По коридору внезапно потянул сильный холодный ветер, он чуть не сбивал с ног.

– Дима, лови!!!

Одно из оконных стекол со звоном разбилось, и из образовавшегося проёма хлынул «водопад» зелёных ящериц. Они шипели, извивались, наплывали друг на друга волнами. Вскоре ими был покрыт весь пол – вернее, стена, на которой стояла Ксения.

Кольцо падало, и ящерицы стали подпрыгивать в упрямом намерении схватить его. Они образовали что-то вроде пирамиды, карабкались друг на друга, поднимали вверх лапы.

Кольцу осталось проделать путь в несколько сантиметров, когда самая крупная рептилия побежала по живой горе наверх… Ксения выстрелила в середину кучи, и яростное шипение усилилось в сотни раз. Оно оглушало, проникало в голову, в тело, в глаза…

Большая ящерица прыгнула.

В тот же момент блеснула короткая молния, и ящерица, пронзённая летящим ножом, рухнула на пол.

Ксения обернулась – рядом с ней стояла Майра. Бледная, в изорванной одежде, она слабо улыбалась…

***

«…Сегодня в здании Российской Академии Наук на Ленинском проспекте произошёл сильный пожар. Огнём охватило несколько нижних этажей. Пожарные прибыли на место происшествия спустя два часа – помешали пробки, обычные в это время для столицы. Оказавшиеся неподалёку части МВД и ГИБДД, проводившие в это же время штатные учения в районе площади Гагарина, до приезда пожарных сделали всё возможное для ликвидации очагов возгорания и оказания помощи пострадавшим.

Потушить пожар полностью удалось через четыре часа, к 23:00. По предварительным данным, погибло шесть человек, все они – сотрудники академии, и один пропал без вести. Пропавший – профессор Валерий Гроссберг, его кабинет находился в эпицентре возгорания.

Наш корреспондент сейчас находится у главного входа в здание академии. По свидетельствам очевидцев перед возгоранием был слышен громкий хлопок, на третьем и пятом этажах разбиты все стёкла. Многие не исключают вероятность террористического акта. На вопросы корреспондента нам ответил старший лейтенант Кривоносов, ответственный за освещение этого вопроса в СМИ:

– Нет, ни о каком террористическом акте не может быть и речи. Обычное дело, взорвался баллон с кислородом в одной из физических лабораторий, не нужно разводить панику.

– Что вы можете сказать о причинах пожара?

– Замыкание в электропроводке или непотушенный окурок. Человеческий фактор, так сказать. Дальнейшая экспертиза, думаю, подтвердит мои предположения на все сто процентов.

– Погибших было шесть человек?

– Да, все они имеют отношение к работе в академии. Одна женщина библиотекарь, двое сотрудников НИИ физики тела, два студента…. Тело профессора Гроссберга не было найдено, но мы установили абсолютно точно, что он не покидал здание и находился в этот момент в кабинете.

– Сам кабинет выгорел полностью, даже бетон расплавился, там нет никаких следов. Как такое может быть при обычном пожаре?

– Не создавайте паники. Бетон не может расплавиться, что за чушь? Я не уполно…»

***

Чистяков нажал на кнопку пульта, экран телевизора погас. Повертев в руке зажигалкой в форме земного шара, он достал сигарету, закурил и перелистнул страницу настенного календаря.

Завтра суббота, выходной. Погоду синоптики обещали тихую, без ветра.

Рыбалка будет удачной.

ЭПИЛОГ 2.

Джип медленно плыл по грунтовке как крейсер по волнам океана. Перепады ям и бугров иной раз достигали трёх метров, а в ямах стояла гнилая вода.

Деревню миновали около получаса ранее и за окнами поля пшеницы уже менялись перелесками и кустарником.

– Может, хорош? – спросил водитель у попутчика.

– Папа сказал, чтоб подальше. Тут грибники шарят, до деревни десять километров всего.

Водитель выругался матом.

Машина въехала на очередной бугор и дорога раздвоилась. Правый поворот уводил её в сосновую чащу.

– Мандец, сворачивай. Да сворачивай, сказал, – попутчик кивнул в сторону поворота. Он явно был главным.

– Да я – что, Шопен? Я ничё. Как скажешь.

Дорога стала узкой, она запетляла между пней и стволов высоченных деревьев, ещё через четверть часа и вовсе исчезла. Джип, негромко урча движком, выехал на небольшую поляну, за которой маячил овраг – путь натурально закончился.

– Приехали, – сказал «главный» и открыл дверцу. В салон тотчас влетел густой запах травы и сосновой смолы.

Шопен обошёл джип и открыл тыльную дверь. На полу багажника лежал, скрючившись, человек.

– Барышник, ты чё там застрял? – раздражённо крикнул Шопен, – мне его самому тащить, бля?

– Да бегу уже, – водитель появился, суетливо засовывая за пояс волыну.

– Где лопаты?

– Вот, – Барышник кивнул на черенок, торчащий из-под заднего сиденья.

– Ты что, придурок, только одну взял?

– А зачем две-то?

– Ну ты и тупой, бля, Барышник! Вот и будешь один копать в натуре! Давай, бери.

Барышник хотел возразить, но лишь ненавистно зыркнул на Шопена. В этом департаменте вообще не знали, что такое дружба.

Они взяли связанного за руки-ноги и вытащив из багажника, попросту бросили его на землю. Послышался глухой стон.

Шопен огляделся.

Ближе к оврагу одиноко торчал пень в рост человека. Очевидно, дерево сломалось давно – остатки веток уже скрывала трава, а сам ствол упал на дно оврага.

– Давай его к пеньку, – он взял пленника за связанные руки, к нему присоединился Барышник. Они волоком оттащили его и привалили спиной к пню.

У мужчины (лет сорока на вид) рот был прочно залеплен скотчем. Лицо, в кровоподтёках,  приобрело мало-помалу осмысленное выражение – он открыл глаза.

Барышник стоял на краю оврага.

– Слушай, Шопен, а на кой рыть яму? Мы его сюда скинем, и завалим ветками. Вон их сколько – и время откатаем, а?

Шопен подошёл ближе, усмехнувшись.

– Смотри-ка, а ты не совсем дебил, надо же. Считай – уговорил.

Барышник повернулся к пленнику.

– Ну, паскуда, закончилась твоя дорожка бренная.

Он сплюнул на траву и, вытащив волыну, навёл ствол на жертву.

Щёлкнул предохранитель.

– Э, сначала верёвки снять, – Шопен мягко рукой опустил его оружие долу.

– Зачем это?

– Зачем? Всё тебе объяснять. Вот поэтому я бугор, а ты, Барышник, простая торпеда, бля. Снимай давай, шевели батонами!

– У, сука! – Барышник вынул нож и взмахом рассёк верёвку на руках, а затем и на ногах, особо не заботясь о точности движений. С запястья потекла струйка крови.

Он сорвал скотч.

– Собери всё до нитки и отнеси в машину. Всё вас учить.

Пленник, сидя неподвижно у пня, неожиданно рассмеялся – сухим смехом, неестественным и тихим.

Неживым смехом.

– Что это нам так смешно, Гриша? Тебе осталось минут десять, и всё – кирдык. Ну, ну, посмейся – боле тебе ничего не светит на этом свете, гыы.

Шопен смотрел на обречённого с некоторым удивлением. Он присел на корточки, играя «Береттой», и пристально посмотрел вдаль, над головой пленника.

Когда-то, будучи в местах не столь отдалённых, за тягу пофилософствовать к месту и не к месту и за настырность «правильные» дали ему кличку – «Шопенгауэр», дабы не была слишком короткой. К ней прицепили ещё кавычки и точку, как водится. В то далёкое время он был тщедушным зэком, мало понимающим в жизни.

Но зона учит быстро – особенно тех, кто сам умеет шевелить мозгами. И он выжил, и вынес на волю всё, что посчитал необходимым для себя.

И погоняло сократилось до короткого «Шопен».

– Неужели…Вы думаете, что…Что всё исчезает…Что…Не будет платы за то, что…Вы делаете… Ты умный, Шопен, ты не такой, как все эти…Ваши шестёрки, – он с трудом говорил.

Удар в лицо прервал его речь.

– Заткнись, сявка. Своими малявами ты изгадил Папе всё дело. Дело, ты сечёшь, мразь?

Барышник ткнул в лоб пленника дулом пистолета.

– Погоди, Барышник. У нас ещё есть время. Яму копать не надо, принеси лучше выпить – там, на заднем сиденье. А мы вот послушаем Гришу, заместо радио. Ну, ну, продолжай, философ, блядь.

Григорий сплюнул кровью и вытер разбитый рот рукой.

– А я продолжу, Шопен, продолжу. Да, ты умнее, но не настолько, чтобы понять. Скольких ты убил, помнишь? Слыхал про кровавых мальчиков?

– Гриша, ты дурак. Поэтому ты – здесь. Я – хозяин этой жизни, потому как пользуюсь всеми её фишками. Тебе же предлагали бабки, Гриша, предлагали? Ты отказался. Ты, Гриша, предпочёл писать свои дегенеративные статьи, и вот так ими утверждаться в этой сраной жизни, в этом обществе подонков. Таки тебя оценили, но не твои редакторы, которые – кстати – лучше продаются и легче. А кто оценил? Правильно, Папа оценил. А ты, Гриша, ему плюнул в лицо.  Нехорошо ты поступил, подло. А главное – глупо.

Кровавые мальчики? Это киношно-книжная сказочка, я тебе так скажу. На мне четыре мертвяка, и вот представь себе, святоша тупорылый, никто мне не снится. Я сплю здоровым крепким сном, как удав. А потому что мой сон охраняют две смазливые шлюшки, если мне на то захочется. Я подозреваю так, Гриша, что у них мозгов больше будет, чем у иного щелкопёра.

– Горе от ума тебе не грозит, что же. Уж тем более твоему Барышнику.

Барышник скрипнул зубами – он фразы не понял до конца, но почуял интонацию и подскочил к жертве. Но Шопен осадил его жестом.

– Я умру сейчас, я это знаю, – продолжал Григорий, – но и тебя смерть не минет, ты не будешь жить вечно. А знаешь, как умирают, Шопен? Что при этом чувствуют?

– Ну, валяй, у тебя есть пять минут ещё. Ты ж у нас всё-всё знаешь.

– Да, есть и такие, которые платят свою плату при жизни. Платят, потому что в каждом есть капля святого. Вспомни, Шопен, как любила тебя мать, как пела тебе песни у колыбели, как учила добру. Она и заронила эту каплю в твоё сердце. Но жизнь, эта продажная сука жизнь сравняла всё с дерьмом. Поэтому и платят не все, а только самые умные. Сечёшь, о чём я?

Да, ты сможешь прожить остаток своей жалкой жизни – как ты её называешь – в тепле, сыт, пьян и нос в табаке. И тебя не будут мучить мальчики. Но настанет день, твой последний день, Шопен. В этот день все твои вшивые ценности, которые ты покупал за кровь этих мальчиков, обратятся в ничто, в пыль. Как ты это себе представляешь? И твоя тачка за шесть лимонов, и твоя хата, набитая барахлом, и твой коттедж на семнадцатом километре… Кажется, ещё ты вложил бабки в домишко на Коста Бланка?

Ты будешь лежать, Шопен, разбитый параличом – если доживёшь – и вот тогда придёт к тебе Бог.

Что, не веришь в Бога? Знаешь, до смертного часа есть атеисты и верующие. А вот после смерти верующие ВСЕ. Потому как души, Шопен, чистые души. Но они чувствуют всё точно так же, как если бы были живы, потому что чувства относятся не к телу, как многие думают. Чувства – категория душевная, категория осознания.

И вот в этот час, Шопен, явятся все твои мальчики. Они будут рвать на куски твою гнилую душонку, и никто тебе не поможет.  Ни твои вонючие бабки, ни твои торпеды.

Шопен молчал.

Тряхнув головой, он хлебнул прямо из горлышка бутылки, которую принёс Барышник.

– Складно поёшь, дурашка. Только как же быть вот с этим? Жизнь – сладкая штука, и мне предназначено ещё долго ей наслаждаться. Ну, во всяком случае, реально дольше тебя, такого святого. Много на себя берёшь, Гриша. С чего ты взял, что ты – умнее, а? Я, возможно, не атеист, и в Бога верую. Вот сейчас замочу тебя, а потом покаюсь. И завяжу, а? Бабла у меня – хватит на две жизни, уеду на Канары и всё, кранты. И чист я перед твоим Богом.

Ибо сказано – покайся, и простится тебе.

– Затрахаешься каяться, Шопен.

– Да неужели? А не буду я каяться, Гриша, пошутил я… Я в силу больше верю, чем в твоего мёртвого бога. Сила – это сила, и нет ни ада, ни рая. Всё это придумали слабаки, которые не умеют брать от жизни свой кусок. Так устроено: кто сильнее, тот и правит лохами, и твоя фальшивая философия это не меняет. Плевать я хотел на твою философию. Посмотри, оглянись, раскрой глаза, Гриша! Святые подыхают на помойках, а грешники купаются в золотых ваннах, и ничего не платят, не платят! Чем больше тупых лохов, тем лучше. А кто пытается переделать этот мир, корча из себя умного, тот заканчивает плохо. Заканчивает так, как ты, Гриша.

Ну вот, время твоё и вышло. Поднимайся, и чапай к оврагу – руки марать об тебя не хочется.

Шопен загнал в патронник патрон и снял «Беретту» с предохранителя.

– Шевелись, покойничек! – барышник пинком поднял Григория с земли. Тот, неловко ухватившись за пень, шагнул по направлению к склону.

Шопен, улыбаясь, поднял оружие.

***

Грянул выстрел, но стрелял вовсе не Шопен.

***

Он медленно сел и через мгновение свалился на траву, как куль с мукой. Рот его был открыт, словно он хотел вдохнуть воздух сполна, напоследок, но не получилось.

Барышник резко развернулся, держа в руке пистолет, но никого не увидел.

Раздался второй выстрел, пуля попала ему в живот…

У дальнего края поляны стоял человек. Григорий его заметил только по вспышке выстрела – он был не виден на фоне деревьев.

Человек подошёл ближе, он двигался почти без звука: ни хруста веток, ни шелеста травы. Барышник лежал на земле – его лицо было белое, как бумага. Правой рукой он судорожно зажимал рану на животе, закусив губы до крови.

Человек поднял карабин и выстрелил ему в голову – словно делал простую работу, без эмоций, страха и суеты.

Барышник затих.

– Э, пуля лишняя, – сказал стрелявший, – глаз уже слаб.

Григорий разглядывал его, с трудом преодолевая шок.

Человек  был высокого роста, одет в лёгкую выгоревшую брезентовую куртку с капюшоном и такие же штаны. На ногах – армейские ботинки, за плечами рюкзак. Капюшон накинут на голову.  Лицо его покрывала густая борода и усы, из-под капюшона выбивались пряди чёрных как смоль волос. Но более всего в незнакомце Григория поразили глаза – они горели диким огнём.

Он подошёл.

– Ты машину-то оставь здесь. А сам в деревню иди, тут по прямой восемь километров будет. А я туточки сам приберу.

Человек внимательно посмотрел на Григория, и у того мурашки побежали по спине – взгляд был тяжёл, как луч рентгена.

Он молча достал из рюкзака хлеб и солёное мясо, нарезанное тонкими полосками.

– Сядь пока, поешь. Не дойдёшь, гляди.

Григорий не ел три дня – с той минуты, как его запихнули в машину торпеды Папы средь бела дня у редакции. Он укусил хлеб и сел на траву, почти без сил. Мясо было жёсткое, и он с трудом отрывал от него маленькие кусочки.

Незнакомец протянул ему зелёную армейскую флягу, в ней оказалась родниковая вода.

– Ешь, медвежатина это. Она силу даёт.

– Кто вы? – спросил Григорий, медленно проглатывая еду – это было больно.

– Я-то? Да никто. Человек с ружьём, хе-хе.

***

…Григорий в точности сделал так, как сказал ему незнакомец – но путь до деревни у него занял три часа, а не два, как он рассчитывал. Ему совсем немного удалось узнать о своём спасителе.

Что его имя неизвестно, и что жил он к востоку от деревни, в ста километрах от неё в маленькой избушке на берегу речки под странным названием Правда.

И что жил он там вот уже тридцать лет, промышляя охотой и рыбалкой.

***

Без паспорта, без семьи, без общества, без имени.