Kitabı oxu: «Семимирье - 2. Появление Легенд»
Глава 1
– Ты феникс?! – вылупился я на девушку.
В воздухе еще стояла колючая пыль магического пепла, горьковатого на вкус.
– Видимо, да, – на удивление спокойно пожала плечами она. Пальцы её чуть дрожали – мелкая, частая дрожь выброса адреналина. – А ты под моей защитой… Женишок, – добавила она, и в голосе, сквозь усталость, пробилась тень озорства.
Ещё бы! Выжила. Спасла. Имела право.
Мгновение назад на меня было совершено покушение. Чудом остался не просто живым – невредимым. Кожа на лице и руках горела, будто от близкого жара костра, но ожогов не было. Только легкое покраснение, уже сходящее. И всё благодаря девчонке напротив, в нелепом латексном костюме, который теперь покрылся тонким слоем серой магической сажи.
Вмиг стало плевать, куда снова испарилась Машка, растворившись в морозном воздухе. И что этой змее было нужно. Судьба её накажет, если что. Главное – другое. Предстоящая экспедиция обретает вполне реальные перспективы. У нас будет Феникс!
Родни с ума сойдёт, когда узнает… Его ум – как шахматная доска. Появление ферзя на поле меняет всю игру. Феникс – это не просто сильная фигура. Это возможность рискованных ходов, которые раньше мы не могли позволить себе даже в теории. Это щит, который нельзя пробить. Или приманка, которую можно бросить в самое пекло, зная, что она вернется. Цинично? Да. Но стратегически бесценно.
Но это потом. Всё потом.
Долбал я такие стрессы. Одно дело – самому нарываться. Другое – когда тебя, как дурака, подставляют под удар. Чтоб их… Провидица, мать её… Бабуля. А если бы дар не проснулся?! Даровал бог родственничков! Викентьевна знала. Обязана была знать. Значит, сознательно послала Иру под удар, проверяя, выстрелит ли легенда. Или создавая её.
Всё. На сегодня с меня хватит. Заселю Иру в общагу – и спать. Пусть весь мир подождёт. Иначе мозгами двинусь. Мышцы спины и плеч ныли тупой, однообразной болью, словно меня отдубасили резиновой дубинкой – последствие мышечного спазма в момент прыжка.
– Прости, конечно… – пробормотал я, потирая занывшую переносицу. Боль запоздалая, будто тело только сейчас осознало, что хозяин мог в нос получить. – Но это… Давай тебя сейчас заселим, а мне – перерыв. На сегодня, – голос звучал хрипло, выжато.
– Давай, – кивнула девушка. Её глаза, теперь, когда адреналин отступал, выглядели слишком яркими на запачканном лице. – Тоже хочется с мыслями собраться, знаешь ли… Надо понять, что со мной теперь делать. С этим, – она неопределенно махнула рукой, указывая на себя, на весь мир вокруг.
– Понимаю, – буркнул я, поднимаясь с земли.
Колени слегка подкашивались. Я оперся на ствол ближайшей сосны, кора шершавая и холодная под пальцами. Отряхнулся. Снег осыпался тяжелыми хлопьями.
Направляясь к выходу из парка, краем глаза заметил, как Ира на ходу провела ладонью по стволу старого дуба. Нежно, почти с благодарностью. Как будто проверяла, реально ли всё это. Её рука задержалась на замшелой коре, впитывая, запоминая текстуру. Потом она взглянула на кончики своих пальцев, будто ожидая увидеть там что-то новое. Так делают те, кто проснулся после долгого сна.
– А эта… свалила? Или может назад явиться? – спросила она, догоняя.
В её голосе не было страха, только холодная констатация факта и желание оценить угрозу.
– Не поминай лихо, – отмахнулся я, невольно вздрагивая.
В ушах отдалось эхо того хрустального, ядовитого смеха. Он словно застрял в слуховых проходах.
– Она появится, когда захочет. Или когда понадоблюсь я. Но сейчас, после такого фейерверка… Вряд ли. Академия, хоть и выглядит спящей, уже подняла тревогу. Придут. Будут вопросы.
– И всё же… кто она? – Ира настойчиво шла рядом, её шаги по снегу были легкими, неслышными. Не как у горожанки. Как у спортсменки или… человека, привыкшего перемещаться незаметно.
Вот же настойчивая. С другой стороны – имеет право. Если бы не её прыжок, я бы уже не топал по академии. Вообще не понятно. Вроде как адептам запрещены стычки с применением магии вне арен с защитным контуром. И вот так, посреди парка – нападение, пробуждение легендарного дара, и ни одной живой души из педагогов на горизонте. Или они смотрят и записывают? Мысль была неприятной, липкой.
– Можно сказать, бывшая, – невесело отозвался я.
Слово «бывшая» застряло в горле комом. Оно не отражало и десятой доли той грязной, неприятной истории.
– Была. Лет шесть назад. В другой жизни.
– Постой… А как же деревня, чердак, книга, амулет… Ты же говорил, что попал сюда полгода назад? А тут уже бывшая шестилетней давности… Ты, конечно, говорил, что хрономагия – это скачки во времени, но чтобы прямо вот так? – её вопросы сыпались, как град, выстраиваясь в логическую цепь с тревожащими пробелами.
– Так и есть. Приехал в деревню. Спустя месяц застал в своём доме подругу детства, – вздохнул я.
Воздух был холодным и чистым. Рассказ пошёл сам собой, подгоняемый странным ощущением: эта девушка, эта Ира, была чужая, но уже стала частью новой реальности. Ей можно было сказать то, что нельзя было говорить другим. Что-то пробило на откровение.
Я выложил даже то, чего Джастин не рассказывал. Не про тайну её и Ренди рождения, конечно, и про своё родство с Викентьевной умолчал. Но рассказал про ощущения.
Про запах пыли на чердаке, смешанный с ароматом старого дерева и воска. Про холод металла амулета в руке. Про теплоту Машкиных губ в тот миг, который казался счастьем, а оказался ловушкой. Будто заново всё переживал, и с каждым словом холод внутри сжимался плотнее.
И волноваться начал. Не только за прошлое. У меня – утеплённая одежда, под которой уже выступал липкий пот от напряжения. А она в этом латексном костюме, облегающем, как вторая кожа… Мерзнет? На щеках играл румянец, но губы бледноваты. Или у фениксов кровь горячая, и простуды не страшны? Дышала она ровно, пар изо рта вырывался густыми клубами.
– Писец… – выдохнула девушка в конце моего рассказа.
Слово прозвучало не как ругательство, а как диагноз. Итог. Приговор.
– Вот и я так думал. Дословно, – усмехнулся я, подхватывая на руки зачермышку. Он пришел сам, терся о ногу, требуя внимания. Теплый, живой вес в руках был моим якорем. – Частенько именно так именовал ситуацию. Мироздание шуток не понимает. Свыше решили: раз часто повторяю «писец» и раз я здесь, значит, имею право на фамильяра. Северную лисичку. Не сразу, но в моей жизни появился Бельчонок. Как-то так… Хотя, – я покосился на её квокку, уютно устроившуюся в латексном капюшоне, – твой вариант, конечно, покруче будет.
– Думаешь, это она, в смысле – бывшая, тебя закинула? Не книга? Может, артефакты, книга с амулетом в резонанс вошли? И дед у тебя выходит непростым был. Может, это он что намутил при жизни? Сработал некий механизм, и… упс. Здравствуй, новый мир, – она говорила быстро, строя логические цепочки. Не паника, а анализ. Попытка ухватиться за причинно-следственные связи в мире, где они, эти связи, рушились.
– Ага, в резонанс так вошли, что даже Машке мозг затуманили, заставив поцеловать парня, которого она пять лет не видела, – я хмыкнул, но в голосе не было веселья. – Полгода здесь – достаточный срок, чтобы понять главное. Моя магия здесь – ценность сама по себе. Для усиления обрядов. Машке я нужен для чего-то подобного. И, похоже, посмертно, – посмотрел я прямо на нее, давая время словам осознаться. – Последний, предсмертный всплеск мага даёт чудовищную энергию. Чистую, не замутнённую волей. Идеальное топливо.
– В смысле – посмертно? – вылупила глазища собеседница. Её рука непроизвольно потянулась к горлу, коснулась кожи над ключицей. Защитный жест. – То есть… она хотела тебя… убить? Для подзарядки какого-нибудь артефакта?
– Финальный всплеск магической энергии в момент смерти – самый мощный заряд, – пояснил я, чувствуя, как щека дёрнулась сама собой, нервный тик. – Да. Скорее всего, так. У меня были… веские основания так считать. Основания, которые теперь валяются где-то в её карманах или уже проданы.
– При этом ты упорно считаешь, что попал сюда, минуя правила. Дар не пробудился, срок прошёл, ты был жив… Дед не прост. Сроки исчезновения прошлого хрона совпадают с его смертью. Дар наследственный, передаётся по мужской линии через поколение. Откуда-то ведь взялась эта паранойя с прятками, лжечердаками, амулетом, книгой… – она говорила, глядя куда-то внутрь себя, складывая пазл. – Где гарантия, что ты не погиб там? В тот момент, когда взял в руки амулет? Или в документы внесена не та дата? Ты мог быть мертв. А очнулся уже здесь. Как многие с Земли.
Её вывод, холодный и логичный, повис в морозном воздухе. От него стало еще холоднее.
– Тебе не ветеринаром, а аналитиком надо быть. Всё по полочкам раскидала, – сказал я, и в голосе прозвучало невольное уважение.
Она не впадала в истерику. Она работала с данными. В этом мире это дорогого стоило.
Девушка усмехнулась, но в глазах не было веселья.
Шли молча по заснеженной аллее. Под ногами хрустел утоптанный снег, с ветвей вековых елей иногда срывалась тяжелая шапка, падая с глухим шумом.
Каждый думал о своём. У Иры сейчас, наверное, голова шла кругом. Я когда-то уже побывал на её месте, и не сразу смог осознать, что это всерьёз. А у неё всё в один день: новый мир, магия, фамильяр, попытка убийства и спасение незнакомца… И чёрт побери, реально крутой фамильяр. Который сейчас деловито умывался, сидя у неё на плече.
«Я уже не крут?!» – раздался обиженный голосок в голове.
Мыслеформа была окрашена явной ревностью.
«Крут, конечно!» – утешил я, почесав за ухом теплый мех. – «Но согласись, вот так сразу огрести легендарные способности и легендарного фамильяра… Это как выиграть джек-пот, не купив билет».
«Заметь, его я притащил», – напомнил зачермышка, и в его «голосе» слышалось самодовольство. – «Чувствовал потенциал. Разбудил. Так что джек-пот – моя заслуга».
«И трижды молодец!» – мысленно похвалил я его.
– Кстати, а как ты сразу понял, что Мила не простой зверёк, а фамильяр? – поинтересовалась Ира, прерывая молчание.
Она смотрела на свою квокку с нежностью, смешанной с недоумением.
– В природе квокка – звено пищевой цепочки для псовых. Лисьего семейства. Песец как раз из них, – объяснил я. – Если он не смотрит на эту умиляху как на провизию, не облизывается и не пытается прикинуть, как она на вкус… то перед тобой либо очень сытый песец, либо не просто зверёк. А Белка был голоден. И проявил сдержанность. Значит, интеллект. Значит, фамильяр.
Ира взглянула на Белку, который важно уселся, завернув хвост вокруг лап. Она протянула руку и погладила его по голове, прошептав:
– Спасибо, что не скушал мою девочку…
Надо было видеть взгляд, который на нее бросил песец. В этих невинных, бирюзовых, как у меня, глазах крупным шрифтом читалось: «Я НЕ ТАКОЙ! Я ЦИВИЛИЗОВАННЫЙ!». Судя по вспыхнувшему на щеках Иры румянцу и смущенному хихиканью, она это прочла и поняла.
Мы подошли к административному корпусу. Массивные дубовые двери с резными символами, тяжелые, как ворота крепости. Административное здание, похоже, впечатлило Ирину. Спору нет – есть на что взглянуть. Высокие потолки, потерявшиеся в полутьме, длинные коридоры, выложенные темным полированным камнем, в котором тускло отражались магические светильники. И тишина. Глухая, давящая тишина учреждения, где решают судьбы.
На стенах – портреты магов прошлого в золочёных рамах. Они смотрели на нас сверху вниз, их лица были выписаны с холодным, безличным достоинством. Герои. Основатели. Убийцы. В зависимости от того, с какой стороны читать историю.
– А куда отправляются души после смерти? – неожиданно спросила Ира.
Её голос, обычный по тону, гулко отдался в каменном коридоре, нарушив мертвенную тишину.
Вопрос повис между нами, нелепый и пугающий своей внезапностью. Не праздный. Глаза у неё были серьёзные, почти строгие. Она смотрела не на меня, а куда-то сквозь стены, будто пыталась разглядеть ответ в самой структуре этого мира.
– Ты из тех, кто боится попасть в ад? – удивился я, сбитый с толку.
– Я из тех, кто хочет знать, как это происходит здесь. Влияют ли ушедшие маги на судьбы мира? Остаётся ли что-то? Или просто… свет гаснет? – она повернула ко мне лицо. – Ты же умер. По её теории. Или почти умер. Что ты видел?
Меня будто окатили ледяной водой. Я замер. Задумался. Искал не ответ для галочки, а пытался понять то, что чувствовал сам. Воспоминания о моменте перехода были смазанными, как плохой сон. Не свет в конце тоннеля. Не голоса предков. Другое.
– Вот это ты загнула… – я медленно начал, подбирая слова. – Физически, как дух или призрак – вряд ли. Сильные маги, говорят, могут оставить… эхо. В местах силы. В артефактах. Воспоминаниях. Но это не душа. Это след. Как фотография, – я сделал паузу, глядя на золотую раму ближайшего портрета. – А в плане наследства – тотемов, амулетов, кристаллов, сфер знаний – да. Это материальные следы. Когда такие вещи выскакивают из небытия, бесследно это не проходит. Люди из-за них убивают. Миры – рушатся. Амулет деда был таким наследием. Я его нашёл, засунул в коробку со своими мальчиковыми секретиками, и он пять лет там валялся. Мёртвый груз. А когда я созрел, чтобы им воспользоваться… когда она…
Воздух в коридоре вдруг стал густым. Не метафорически. Физически тягучим, как тёплый мёд. Дышать стало трудно, каждый вдох требовал усилия. Золотые рамы на стенах поплыли. Краски на портретах растеклись, смешались в грязные, безобразные пятна. Из этих пятен на меня смотрели другие лица. Узнаваемые и ненавистные. Машка – с хищной ухмылкой. Викентьевна – с ледяным, всевидящим взглядом. Дед – но не тот, добрый, а другой, чьё лицо я видел лишь на пожелтевшей фотографии, – строгий и безжалостный.
В ушах врезался визг – высокий, тонкий, режущий, точь-в-точь как тот самый, хрустальный смех Машки из парка. Он заполнил всё, вытеснив все другие звуки. Под ложечкой схватило резким, болезненным спазмом. Тошнота подкатила комком, горьким и жирным, подступив к самому горлу. Во рту стало невыносимо сухо.
Я не дышал. Сердце колотилось где-то в основании горла, дикой, аритмичной дробью. По спине, от копчика до шеи, расползся ледяной пот. Он струился под одеждой, холодный и липкий. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы боли. Но эта боль была далекой, чужой.
– Майкл, – голос. Далёкий. Глухой. Сквозь толщу воды и этого невыносимого звона. – Это позади. Мы обязательно узнаем, что это был за амулет. И если получится – вернём… Это не конец.
Руки. Чьи-то тёплые, живые, шершавые от холода руки вцепились в мои ледяные пальцы. Сжали с такой силой, что кости хрустнули. Больно. Остро, пронзительно больно. Якорь. Эта боль была из здесь и сейчас. Она пробилась сквозь кошмар.
Я застонал. Или просто выдохнул со стоном. Моргнул раз, другой. Слезы выступили на глазах от усилия.
Коридор встал на место. Краски вернулись в портреты, сделав лица снова безличными и далёкими. Звон в ушах сменился гулкой тишиной и собственным тяжёлым дыханием.
Ира стояла передо мной. Она держала мои ладони в своих. Лицо её было бледным, как снег за окном, но взгляд – невероятно твёрдым. Не было в нём ни паники, ни жалости. Была решимость. И – что-то ещё, что я не сразу опознал. Вера? Не в меня, а в то, что эту хреновину можно пережить. Можно взять под контроль. Смелая. Второй раз за день вытаскивала. И не словами. Жестом. Болью. Контактом.
– Спасибо… – прохрипел я. Голос был чужим, разбитым, будто я только что пробежал марафон. – Тебе – сюда. Удачи. Я подожду внизу. Потом – в общежитие. Провожу.
Вот это меня накрыло… Денёк, однако. Психика, похоже, тоже имеет свой лимит на чудеса. И сегодня он был исчерпан.
– Хорошо. Надеюсь, меня не будут долго мучить, – она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой, натянутой, но искренней. Она отпустила мои руки. На моих ладонях остались красные следы от её пальцев.
– Быстро – вряд ли, – я ответил тем же, ощущая, как дрожь в коленях понемногу отступает, сменяясь ватной слабостью. – Бюрократия она и здесь бюрократия. Но ты справишься.
Она кивнула, глубоко вдохнула и толкнула тяжёлую дверь. За ней был свет, тепло и запах официальщины. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком.
Я остался один в полутемном коридоре. Постоял, опершись плечом о холодную каменную стену. Дышал, заставляя лёгкие работать ровно. Потом развернулся и пошёл к выходу.
На улице в лицо ударил колючий, свежий холод, после спёртого воздуха коридора он показался бальзамом. Снег, мелкий и сухой, похрустывал под подошвами. Я отпустил Белку. Тот, фыркнув, юркнул в ближайший сугроб, оставляя цепочку аккуратных следов и весело разбрасывая снег мордой. Я стряхнул снег с деревянной лавочки у стены, сел. Холод через ткань брюк моментально добрался до кожи, трезвый и бодрящий.
Сидел. Дышал. Пар вырывался изо рта густыми, быстро тающими клубами. В голове, наконец, прояснилось, улеглась паника, отступили наваждения. Осталась ясная, холодная мысль. План. Он выстроился сам, как по линейке:
1. Родни. Узнает о фениксе немедленно. Не для бахвальства. Для тактики. Его финансовые и политические рычаги теперь должны работать с учётом нового актива.
2. Деньги. Земля. Лёха. Без этого – никуда. Надеюсь, он не прогорит. Хотелось бы ещё успеть забрать его. Вернуть долг.
3. Не сломаться до пунктов 1 и 2. Держать себя в руках. Сегодняшний срыв – предупреждение. Нервы не железные. Надо будет поговорить с Джастин насчёт успокоительного. Сильного, но без отупляющего эффекта.
В сугробе возился Белка, радостно и бессмысленно. Мир не рухнул. Он просто стал ещё на один порядок сложнее, ещё опаснее. И в нём теперь был феникс. Не абстрактная легенда, а девушка со смешливыми глазами и цепким умом, которой сейчас там, за дверью, задают дурацкие вопросы.
Это меняло всё. Не делало легче. Но давало точку опоры. Призрачный, но шанс.
Снег тихо хрустел под лапами Белки. Я сидел, смотрел на пар, уходящий в холодное, усыпанное искрами-звёздами небо Картэна, и просто дышал. Одна простая, ясная мысль пробилась сквозь усталость и остаточную дрожь в руках: движение есть. Не остановка. Вперёд. Даже если следующий шаг – назад, на Землю. Потому что без этого шага – прыгнуть вперёд, на Верайн, будет невозможно.
Завтра. Начнётся завтра.
Глава 2
– Белка, ты тут? – мысленно поинтересовался я, шагая по заснеженной аллее. В ушах всё ещё стоял призрачный звон после утренних событий.
– Тут… – отозвался тот же мысленный, но совершенно чужой голосок где-то в глубине черепа. – И наблюдаю. Твои шаблоны мышления сегодня особенно хаотичны.
– Существуют способы определения магических способностей и их… – начал я мысленно и тут же замолк. Самому себе задавал глупый вопрос. Не мне спрашивать о том, как пробудить дремлющий дар. Экстрим в помощь. Ренди, я, Ира – тому живые, а иногда и не очень, примеры. Вот только как решиться рисковать жизнью друга? Леха… Он и так через многое прошёл. Инвалидность, смерть родителей, борьба за выживание в одиночку. Тащить его в эту мясорубку?
– Зачем рисковать? – голос зачермышки прозвучал не как вопрос, а как констатация абсурда. – Кто ты такой, чтобы принимать подобные решения? За Настю мог решиться. За него – нет… Интересная избирательность.
– А что предлагаешь? – мысленно огрызнулся я. – Оставить его там гнить?
– Проверим, – ответил Белка, и в его «голосе» послышались нотки холодного, древнего любопытства. – Если предрасположенность есть, я покажу ему миры. Расскажу о методиках пробуждения. Дальше – только его решение. Ему, в любом случае, ничего не грозит…
– В смысле – не грозит? – мысленно опешил я, на секунду споткнувшись о невидимый бугорок под снегом.
– Если у него есть непроявленные способности и он умрёт в процессе… эксперимента, – слово было произнесено с лёгким, леденящим уважением, – то он просто возродится здесь. В одной из академий Семимирья. Это системный процесс. Главное – чтобы он об этом не догадывался. Иначе не будет главного катализатора – чистого, животного страха смерти. А без него… искра может и не проскочить.
Хм… А ведь и вправду логично. Чудовищно, но логично. Оставалось только не ошибиться с определением самой предрасположенности. И второй вопрос – когда всё это успеть?
В ближайшие пару недель мне отсюда не вырваться. Надо принимать участие в адаптации тех самых, напророченных Викентьевной девиц. Две новые попаданки с Земли. Кто они? Что за тип? Смогут ли вписаться? Вопросов больше, чем ответов.
Чем быстрее всех соберём под одной крышей, тем скорее станет ясно, как мы будем взаимодействовать. Какие навыки в приоритете развивать, кто на что способен. Опять же – познакомиться. Найти общий язык, а не просто обменяться именами. На это тоже требуется время, которого постоянно не хватает.
Викентьевна, как всегда, била точно в слабое место. Я не авантюрист по натуре. Не искатель приключений. Тогда, на Ульбранте, в ту роковую вылазку, я ввязался только ради одного шанса из миллиона – разбудить в себе хоть что-то. И то, как всё в итоге обернулось, навсегда отбило охоту лезть в подобные авантюры сломя голову. Генри… Его лице в последний миг до сих пор иногда встаёт перед глазами в полной темноте. Мне было искренне не понять Родни, Танари и Эмми – что их, чёрт возьми, тянуло в мёртвые миры? Зачем добровольно соваться туда, где каждый камень может убить, а воздух отравлен?
Теперь же выходило, что я буду в числе первых, кто полезет в самые дебри, выискивая информацию, артефакты и всё, что может повысить наши шансы не сгинуть там насовсем. Ирония судьбы. Или закономерность.
Мысленно я набросал список. Планируемый состав для серьёзной вылазки: Родни (организатор, финансист, менталист), я (хрономаг, пока неясно в каком состоянии), Танари и Эмми (опыт, специфические навыки). Не помешали бы Лекс (универсал, аналитик), Ирина (феникс – живой щит и таран), Джастин (лекарь, тактик, «клей» команды). Из прогнозируемых новых лиц: неведомый друг с Земли (Леха, если подтвердится), некий друг Родни с Рестанга (о котором он как-то обмолвился), и те самые две новенькие попаданки. Итого – десять человек. Целая экспедиция.
Для Лекса надо было умудриться найти уникального фамильяра. Но, как я уже понял, даже это не гарантировало его полного освобождения от долгов перед академией. Надо было копать глубже, узнать больше о самом духе-хранителе академии. У всех есть слабые места, болевые точки. Духи, даже древние и могущественные, наверняка не были исключением.
Тихий шорох за спиной, едва уловимый в зимней тишине, заставил меня невольно вздрогнуть и обернуться. Нервы, что ли, сдают. Совсем обкурённым стал.
Ирина. Она стояла в паре метров, улыбаясь своей новой, немного дурашливой улыбкой, которую, похоже, только что придумала.
– Ты и вправду шустро управилась, – удивлённо констатировал я, смахнув с ресниц налипшую снежинку.
– В канцелярии побывала, – отчиталась она, игриво приставляя ладонь к виску, как будто отдавала честь невидимому начальству. – Дали бумажку. Сказали – в библиотеку и хозчасть. Там что-то выдадут и… распределят в башню. Почему-то именно в башню.
Хм… Любопытно. Ту самую одинокую каменную иглу, что торчала за корпусами общежития, я, конечно, видел. Считал её больше декорацией, элементом антуража. Не думал, что она жилая. Максимум – пристанище сумасшедшего мага-затворника или, в крайнем случае, дракона… Ага! Или феникса! Всё вставало на свои места.
– Ты забыла, кто ты? – напомнил я, понизив голос. Морозный воздух резал горло. – А если в период адаптации возможны спонтанные возгорания? Неконтролируемые выбросы? Не лучшая идея селить тебя в общем корпусе, где стены из дерева и полотняные обои.
– Хм… – её улыбка померкла. – Только это… Майкл, мне там настойчиво велели скрывать… Кто я.
– Как скажешь, – пожал я плечами, но внутренне напрягся. Секретность – это одно. Но скрывать такую сущность в академии, где каждый второй смотрит на тебя как на ресурс… – Идём! – произнёс я вслух, более бодро, чем чувствовал, и выхватил у неё из рук грубый холщовый мешок, выданный в канцелярии. – Раз уж я тут проводник, то и ношу потаскаю.
Согласиться с решением о неразглашении я, конечно, не мог. Надо будет рассказать ей об экспедиции. О мирах в целом я уже нахвастал за время прогулки. Но теперь требовался другой подход. Нужно было, чтобы у неё появилось собственное, осознанное желание участвовать. А для этого её следовало узнать поближе. Выяснить, чего она боится на самом деле, что любит, о чём мечтала на Земле и чего хочет здесь.
Ещё недавно, стоя в парке, я отчаянно мечтал оказаться в своей комнате, завалиться на койку и вырубиться. Сейчас же, глядя на эту девчонку с её озорным, но умным взглядом и ворохом новых впечатлений, понимал – скучно не будет. За ней нужен был глаз да глаз, это да. Но если честно… Мне и самому стало дико интересно. Как там, внутри этой башни? И что будет дальше?
Посещение хозчасти прошло без эксцессов. Стандартный набор для новичка: постельное бельё грубого полотна, полотенца, простая посуда из толстой керамики, мыло, паста, щётка. Всё качественное, без изысков, рассчитанное на годы. Девушка, принимавшая вещи, лишь кивнула, сверив имя со списком, и не задавала лишних вопросов.
А вот дальше началась загадка. Башня, серая и неприступная, просматривалась из-за угла общежития, буквально в двух десятках метров. Но от расчищенной аллеи к ней не вело ни единой тропинки – ни аккуратной, ни занесённой снегом. Не было видно даже намёка на дверь или крыльцо. Сплошная каменная кладка, местами поросшая цепким зимним плющом.
Мы, конечно, не сдались. Обошли здание общежития вокруг, натоптав глубоких, некрасивых следов в девственно чистом, пушистом снегу. Спины быстро покрылись испариной от усилия, а башня, как мираж, оставалась такой же недосягаемой. Дверей не обнаружили. Выходило, что попасть туда можно либо через портал, либо по подземному ходу. Или… другим, магическим способом.
В полной растерянности мы заглянули обратно в общежитие. В холле первого этажа, за столом, уставленным бумагами и печатями, сидела та самая рыжеволосая женщина, которую я мельком видел раньше. Комендантша.
– А вам она зачем? – подозрительно уставилась на нас женщина лет пятидесяти. Взгляд у неё был острый, хозяйский, выявляющий любое нарушение устава с первого взгляда.
– Вот… – Ира, немного смутившись, протянула ей сложенный листок с печатью.
Женщина, не спеша, надела на нос очки в тонкой металлической оправе, изучила документ. Потом подняла голову и окинула нас оценивающим взглядом – сначала Иру, потом, надолго задержавшись, меня. В её взгляде не было враждебности, но была настороженность и полное отсутствие желания лезть в чужую тайну.
– Меня зовут Антонина Степановна, – наконец произнесла она, снимая очки. Голос был низким, с характерной хрипотцой, будто от долгого говорения на морозе или в пыльном помещении. – Я комендант женского общежития. Проходить будете через меня. Все вопросы – ко мне. Понятно?
Мы кивнули в унисон, как провинившиеся школьники.
– Идёмте, – она тяжело поднялась из-за стола и двинулась к лестнице, не оглядываясь. – И вы, молодой человек, – кивнула она мне, – раз уж взялись опекать, то и слушайте. Лишним не будет.
На втором этаже, в длинном, слабо освещённом коридоре с одинаковыми дубовыми дверями, она остановилась.
– Догадываетесь, что не надо афишировать, где живёте? – спросила она, сверля Иру взглядом.
– Да, – тут же ответила та.
– Догадываемся, – хором добавил я.
– Ну и славно, – фыркнула Антонина Степановна. – А то некоторые новенькие думают, что попали в курорт. – Она махнула рукой вдоль коридора. – Выбирай, где жить будешь. Свободно пока всё. Парням сюда не положено ходить… – она бросила на меня взгляд, в котором читалось скорее усталое сожаление, чем злоба.
– Я помогаю освоиться своей невесте на новом месте, – быстро отмазался я, чувствуя, как по щекам разливается глупый румянец. Наглость, конечно, несусветная, но лучшего оправдания в голову не пришло. И, наклонившись к Ире, прошептал: – Пусть Мила выберет. У них нюх на хорошие места.
Девушка, скрывая улыбку, послушно опустила квокку на полированный деревянный пол.
– Выбирай, подруга, где жить будем, – тихо сказала она.
Маленькое сумчатое существо поводило носом, навострив круглые ушки. Она обошла несколько дверей, обнюхивая щели под ними и плинтусы. Потом вернулась, встала на задние лапки у одной из дверей в середине коридора и тихо, почти неслышно, пискнула.
– Тут, – перевела Ира.
Комендантша, наблюдавшая за этой сценой с каменным лицом, лишь бровью повела. Потом достала из кармана связку старинных ключей сложной формы, нашла нужный и с лёгким щелчком открыла тяжёлую дверь.
Дальше пошла стандартная для иномирян, но волшебная для землян адаптация. Антонина Степановна, не повышая голоса, объяснила, как открывать и закрывать дверь (приложить ладонь к металлической пластине и мысленно захотеть), как включать свет (те же манипуляции с другим кристаллом у входа), как пользоваться санузлом (отдельная маленькая комната с непонятным, но работающим подобием канализации). Вода текла из ниоткуда в каменную раковину – чистая, холодная и без запаха.
Беглый осмотр помещения показал, что оно явно предназначалось для двоих. На свою комнату в общежитии для новичков я не жаловался, но это было небо и земля. Пространство было просторным, даже пустым, и монументальным. Высокие потолки, стрельчатое окно с толстым, почти неискажающим стеклом. Всё, что можно, было изготовлено из камня – тёмного, отполированного до матового блеска – или из невероятно прочного на вид тёмного дерева с серебристыми прожилками. Две кровати с тонкими, но плотными матрасами, массивный стол, два стула, два шкафа-стеллажа, встроенных в стену. Ничего лишнего. Ничего уютного. Это была не комната – это была келья. Или казарма для особо ценных кадров.
Комендантша в общих чертах поведала о правах и обязанностях адептов, о распорядке, о столовой, о том, что причитается получить в хозчасти.
– Можно, мы вещи на обратном пути заберём? – осторожно спросила Ира. – Мне ещё в библиотеку успеть надо… До вечера.
– Идите, – неожиданно мягко улыбнулась Антонина Степаловна. Улыбка преобразила её строгое лицо, добавив ему усталой доброты. – Но не надейся, – она ткнула пальцем в мою грудь, – что пущу тебя на ночь! К отбою чтобы был у себя. Контрольный обход в десять. Попадешься – выпровожу под белы рученьки, а тебе, – кивнула Ире, – выговор. Понятно?
– И в мыслях не было! – вмиг отреагировал я, шутки шутками, а разговоры о моём якобы разгульном образе жизни мне были ни к чему. Рано или поздно я очень надеялся, что Настя окажется тут, со мной. И мы бы… – А, кстати, – спохватился я, – у нас здесь есть семейное общежитие? Для пар?
