Kitabı oxu: «Хозяин. Следователь в его власти»

Name: Хозяин. Следователь в его власти
Author: Алекс Стар

Şrift:

1

Заброшенный квартал встречает меня гнилой сыростью и тишиной, в которой слышно, как колотится собственное сердце. И какого хрена я здесь иду одна в три часа ночи, без напарника и подстраховки?!

Где был мой здравый смысл, когда я решила проверит наводку?! И вот я теперь иду по заброшенному кварталу, набитому сутенерами и проститутками, в котором любой нормальный человек и днём-то не рискнёт прогуливаться, но мне же больше всех надо!

Надо успеть, пока не случилось самое страшное, надо успеть доказать всему отделу, начальству, а главное — самой себе, что мои догадки были верны, что я на правильном пути, и что вечные снисходительные реплики в мой адрес со стороны мужской части коллектива они могут засунуть себе в жопу.

Мне ведь больше всего надо!

Молодец, Пронина. Просто образцовый следователь.

А в голове всё ещё звенят слова моего босса, полковника Свиригина:

— Лейтенант Пронина, в вашему возрасте уже спокойно можно на пенсию Мы вас просто хотим поберечь, поймите. Вы можете просто сидеть в тепле, в отделе, отчёты составлять, а парни пусть сами за вас побегают.

Ну вот, не дала себя списать со счетов, и теперь понимаю, что сегодняшняя наводка была просто приманкой. Вот я полная идиотка! До сорока дослужилась, а ума так и не нажила… Видимо, и в самом деле пора на пенсию, сидеть, жопку отращивать перед монитором, отчёты строчить…

Я иду вдоль ряда выпотрошенных гаражей, светя себе телефоном вместо табельного фонарика, который благополучно сдох ещё на въезде, и мысленно клянусь себе, что это последний раз, когда я поверила анонимному сообщению больше, чем собственной интуиции.

Интуиция, кстати, меня предупреждала, но я её благополучно не послушала. Как обычно. Грудь буквально вываливается из тесного кружевного корсета, который я специально напялила, чтобы слиться с местной публикой.

Старая проститутка на выгуле, — и я сама горько усмехаюсь своей злой шутке.

За углом что-то скрежещет — металл о металл, — и я замираю, вжавшись в холодную стену. Сердце буквально ухает в пятки, и я даже не успеваю выхватить пистолет. Из темноты выступают силуэты — один, два, три, — и я понимаю с той ледяной, отрезвляющей ясностью, которая приходит только в момент настоящей опасности: они меня ждали.

Это была подстава.

— Заблудилась, лялька? — насмешливо тянет один из них, и по тому, как уверенно они себя ведут, я понимаю, что они знают, кто я.

Значит, это не случайность. Они меня ждали.

И тот, кто дал мне наводку, с ними в связке.

Отступаю на шаг — и упираюсь спиной в чью-то грудь. Четвёртый. Стоял всё это время сзади, тихо, как кошка.

Я пытаюсь выхватить табельное оружие, которое я пристегнула к поясу для чулок, но поздно: чья-то рука выхватывает его быстрее, чем я. И вправду, хватку потеряла… Пенсионерка Пронина, мать твою!

Дальше всё смазывается в один липкий, тягучий морок: чья-то рука зажимает мне рот, я пытаюсь вывернуться, целю локтем назад — попадаю, кажется, кому-то в рёбра, — но силы слишком неравны, и меня просто впечатывают лицом в стену, оцарапывая щёку о шершавый кирпич.

Вот, значит, как это будет. Перед мысленным взором пролетает отрывок из служебного некролога: «Погибла при исполнении, находясь там, где не должна была находиться. Вот что случается с лейтенантами полиции, которые вовремя не уходят на покой».

И тут темнота будто меняет плотность.

Что-то происходит так быстро, что мой мозг не успевает толком зафиксировать последовательность событий, только звуки: глухой удар, хлопок, как от выстрела с глушителем, короткий вскрик, снова удар, смачный хруст: так хрустят хрящи и сломанные носы. Стальная хватка, до этого не отпускавшая меня, ослабевает так резко, что я чуть не падаю.

Когда я наконец-то группируюсь и разворачиваюсь, то могу разглядеть в этой липкой темноте как все четверо лежат бездыханные на грязном заплёванном асфальте, и я совсем не уверена, что они когда-либо вернуться в сознание…

Я вздрагиваю от неожиданности, когда вижу, как между ними и мной стоит человек в маске.

Какого хрена?! Это не обычная балаклава уличного гопника или чёрный чулок, натянутый на рожу. Это какая-то странная алая маска, напоминающая лицо демона из преисподней. Она закрывает весь верх, и я вижу только огненный взгляд в прорези для глаз. Квадратный, строго очерченный подбородок и излучина усмешки. Чуть полные, порочные губы, которые сейчас растягиваются в издёвке.

Я, разумеется, знаю, кто это. Да весь наш отдел знает. Всё управление. Полгорода чатится в закрытых чатах о нём, его имя везде в даркнете, это даже не имя, а странное прозвище, которым он сам называет себя.

Хозяин.

И это за ним охотится каждый опер в нашем огромном городе.

И только что я вышла на него. Точнее это он вышел на меня.

— Ну что, как ты, крошка? Смотрю, стоять на своих двоих ты, кажется, ещё можешь, — спокойно произносит он низким голосом, от которого у меня по всему телу пробегают мурашки. И я думаю, что вовсе не от страха.

От странного напряжения, от которого у меня начинают покалывать кончики пальцев на руках и ногах, а рёбра так давят на грудную клетку, что я буквально начинаю задыхаться.

От охотничьего азарта?

— Не двигайтесь, полиция! — жалобно пищу я, хватаясь за остатки профессионального достоинства, как за соломинку. — Вы только что применили насилие к…

— К этим? — кидает он равнодушный взгляд на кучку тел на мостовой. — К этим отсосам, которые собирались сделать с тобой что-то куда менее приятное, чем то, что сделал я? — обрывает он меня, делая шаг ближе, и я против воли отступаю, упираясь спиной в тот же самый гараж, у которого несколько минут назад чуть не рассталась с жизнью. — А спасибо тебя не учили говорить? В твоей полицейской академии? — и его губы так близко, растягиваются в белоснежной издёвке-усмешке.

— Спасибо, — цежу я сквозь зубы, ненавидя себя за то, что вообще произношу это слово.

— Уже лучше, — соглашается этот незнакомец. — Но одного спасибо здесь маловато будет, ты не находишь? Или что, арестуешь меня, а, Лиза?

Он знает моё имя, но откуда?!

— Что вам нужно? — голос предательски дрожит, хотя я пытаюсь сохранять хладнокровие.

И это почти невозможно: без табельного оружия, в кружевной униформе путаны, у грязной ободранной стены.

— О, ничего особенного. Просто твоё молчание. О том, что ты меня видела. А я не расскажу никому, что видел тебя здесь, хорошо, детка? Это ведь не по уставу? Где твой напарник? И твой пистолет, а? — он делает ещё шаг, буквально прижимая меня к стене своим мощным сильным телом, и я чувствую, как напряжены все его мускулы под тонкой футболкой.

Так же, как и мои.

— И ещё. Небольшая компенсация. За спасение принцессы. Так, пустячок, — тянет он, и его рука уже притягивает меня к себе, сминает меня, комкает мои податливые мягкие бёдра.

— Я не плачу по счетам бандитам. И ты никакой не принц! — выплёвываю я ему в лицо.

— Ну что же. Очень плохо. Придётся научиться, — его пальцы вдруг оказываются под моим подбородком, приподнимая его так властно, что я забываю, как дышать. — На колени.

2

Он кладёт одну руку мне на плечо, совсем легко, но колени сами подгибаются, будто кто-то выбил из-под меня опору. Грязный асфальт впивается в голые коленки через тонкую паутинку чулок, и я слышу, как рвётся где-то сзади кружево — то самое, за которое я сегодня отдала бешеные бабки в одном из магазинов для взрослых, чтобы слиться с местными девочками. Вот и слилась. Лучше некуда. Просто высший пилотаж, Пронина!

— Умница. Хорошая девочка, — тянет он сверху, и от этого низкого голоса у меня внутри всё сжимается в тугой комок.

Но я не чувствую страха. И это самое паршивое.

Я поднимаю на него взгляд, и тут же жалею. В алой прорези маски горят глаза, и в них столько всего намешано, что у меня пересыхает во рту. Он смотрит на меня как на что-то, что он уже давно хотел попробовать.

Как на самый вкусный кусок мясного стейка, который лежит прямо перед ним на тарелке.

— Я не буду, — выдавливаю я жалким писклявым голоском.

Как девочка, которая ломается для виду, говорит нет, а сама уже расстегнула первую пуговичку на своей блузке.

— Разве я тебя спрашивал? — спокойно ухмыляется он и медленно расстёгивает ширинку.

Я слышу звук молнии, и меня бросает в жар. Дёргаюсь назад — но за спиной стена. Влево, вправо — он делает шаг, и его колени сжимают мои плечи с двух сторон. Я в ловушке. Я в его ловушке, и самое ужасное — я не хочу из неё выбираться.

— Ну же, открой ротик, Лиза.

— Да пошёл ты, — шиплю я, стискивая зубы.

Он наклоняется, и я чувствую его острый терпкий запах. Это дикий запах хищника, который идёт по следу своей добычи, и он уже настиг её. Это запах, который ты чувствуешь перед тем, как острые стальные зубы впиваются в твоё нежное мягкое горло.

Его пальцы ложатся мне на затылок, совсем легко, можно даже сказать, что нежно. Но я отлично понимаю, что это предупреждение.

— Ты можешь сопротивляться, — говорит он тихо. — Мне даже нравится, когда сопротивляются. Но ты знаешь, что будет, если ты не подчинишься, — и я вдруг ощущаю холодную сталь лезвия на своём горле.

Там, где бешено пульсирует вена. Пульсирует вся моя жизнь.

— Так что давай, детка. Отработай своё чудесное спасение.

И я сдаюсь.

Не потому, что я боюсь, что сталь клинка перережет мне глотку. В конце концов: одинокая женщина, кто вспомнит обо мне?

А потому, что моё тело уже приняло решение за меня. Я чувствую, как намокли мои проклятые трусики-стринги, как затвердели соски под кружевом корсета, как низ живота наливается тупой, тягучей тяжестью. Я ненавижу себя за это. Но я открываю рот.

Он медленно входит, словно растягивая своё удовольствие, и я давлюсь, потому что он просто огромный. Гораздо больше, чем я могла себе представить. Я мычу, машинально пытаюсь отстраниться, но его рука на затылке крепко держит меня в своей ловушке.

— Тшшш, малышка. Ты же не хочешь, чтобы сюда сбежался весь квартал посмотреть на это, — выдыхает он. — Дыши носом. Вот так. Да…

Я дышу. И понемногу привыкаю к этому невероятному размеру. Этому солёному терпкому вкусу. Медленному тягучему ритму, в котором работают мои губы и язык. Я слышу будто со стороны, как чавкает слюна у меня во рту, и этот звук возбуждает меня ещё сильнее. Я сосу, как учили в институте на лекциях по криминалистике? О боже, о чём я вообще думаю! Но я делаю это так, будто делала сотню раз. Как самая заправская женщина Города Роз. Языком по стволу, по головке, по этой упругой жилке снизу. Руками обхватываю то, что не влезает, и чувствую, как он пульсирует у меня во рту.

— Хорошо, — хрипит он, и его бёдра начинают двигаться ещё быстрее, ритмичнее. — Очень хорошо, Лиза.

Откуда он знает меня? Но эта мысль тонет в вязком будоражащем возбуждении, охватывающем всё моё тело, которое сейчас распростёрлось прямо перед ним на грязном асфальте. И это заводит меня ещё больше. Я отдаюсь этому ритму, позволяю ему трахать мой рот, и мне уже плевать, что мы в грязном переулке, что я в чулках, что я следователь. Я просто самка, которая делает то, что хочет самец. Её Хозяин.

И мне это нравится.

Он кончает неожиданно. Резко выдёргивает, и горячая, густая струя бьёт мне прямо в лицо: на скулы, губы, подбородок. Я зажмуриваюсь, и чувствую, как сперма стекает по шее, капает на грудь, на корсет. Я вся липкая, и от этого запаха — терпкого, солоноватого — у меня кружится голова.

— На, вытрись, — слышу я его голос, и что-то мягкое касается моего лица.

Бумажный платок. Он вытирает меня, аккуратно, почти нежно, будто я не шлюха на коленях, а что-то хрупкое и дорогое для него.

Я открываю глаза. Он уже застегнул штаны, возвышаясь надо мной, и в его руках я вижу мобильник!

Всё это время он снимал нас! Точнее, меня!

— Это моя страховка. Ты же не хочешь, чтобы наше маленькое семейное видео всплыло где-то в сети? Чтобы его увидело твоё строгое начальство, правда? — он проводит подушечкой пальца по моей скуле, на которой только что были капли его семени, и я ненавижу его.

— Ах ты сволочь! — выкрикиваю я, вскакивая с колен.

Адреналин шумит в ушах, я готова убить его.

— Спокойна, малышка, ты такая горячая. Я бы не прочь повторить, — остриё упирается мне в живот, примерно в район почки, разрезая тонкое кружево. — Но мне пора, Лиза. Мне было так хорошо с тобой. Это один из лучших отсосов в моей жизни. Хочу, чтобы ты это знала, — его губы растягиваются в ухмылке, и моя рука уже расцарапывает его лицо, пытаясь содрать маску.

Он перехватывает мою кисть, но я успеваю заметить на открывшемся участке резкий, красивый профиль и длинный, белый шрам от скулы до угла челюсти. Как след от ножа. Или от осколка. Уродливый и притягательный одновременно.

Он толкает меня, и я лечу на грязный асфальт, когда он уже исчезает, прихватив заодно моё табельное оружие и мою честь.

И моё дикое желание, которое он только что разжёг до размеров лесного пожара…

3

Он надевает маску обратно так быстро, что я даже не успеваю моргнуть. Только этот шрам отпечатывается у меня в памяти, как клеймо.

— До встречи, лейтенант, — бросает он через плечо и уходит. Растворяется в темноте, как будто его и не было.

Я сижу на холодном асфальте, вся липкая, с горящим лицом, и слушаю, как где-то далеко завывает сирена. Меня трясёт. Меня тошнит. И мне хочется ещё.

Домой я добираюсь на автопилоте. Сдираю с себя чулки, корсет, всё это дерьмо, и стою под обжигающе-горячими струями, пока кожа не начинает, кажется, дымиться. Тру кожу мочалкой до красноты, но так и не могу смыть его запах, его вкус, ощущение его хватки на своём затылке, словно это всё въелось мне в кожу.

Ложусь в постель и смотрю в потолок. В голове — каша. Это был шок. Просто шок от пережитого нападения. Адреналин, гормоны, всё это. Я взрослая женщина, следователь, я знаю, как работает физиология. Тело отреагировало на опасность, вот и всё. Никакого влечения. Никакой химии. Просто базовые инстинкты. Выживание, размножение, что там ещё пишут в учебниках по психологии поведения?!

Засыпаю я только под утро, и мне снится шрам на скуле… А ещё — этот запах, вкус на моих губах и моё горячее дикое желание, разливающееся по низу живота расплавленной ртутью…

На следующий день я сижу в отделе, тупо уставившись в монитор. Никто из моих коллег не знает о моей опасной выходке. Иначе я бы тут не сидела, а как минимум стояла бы на ковре перед высоким начальством.

Свиригин заходит и что-то бубнит про отчёт по делу о криптовалюте, я киваю, но не слышу ни слова. Внутри всё горит. Я прокручиваю вчерашнее снова и снова, и не могу найти этому объяснения. Я — следователь со стажем Но ещё я — женщина. И это всё портит.

Ближе к вечеру я захожу в даркнет. Ищу следы по тому делу, которое мы сейчас ведём. Похищение и убийства молодых женщин. Всем не больше девятнадцати.

На теле последней жертвы нашли странную позолоченную монету, сейчас эксперты пытаются установить её происхождение. Словно кто-то сначала растерзал её, убил, и бросил на её бездыханное тело эту проклятую монету. Расплатился с ней?

Нахожу его трансляцию. Новая запись, выложена час назад. Заголовок: «Опасная прогулка». Я чувствую, как холодеет спина, деревенеют пальцы, но я всё равно жму на кнопку «Присоединиться».

Включаю.

Сначала — темнота. Потом — его голос. Низкий, с хрипотцой.

— Сегодня у меня был интересный вечер. Одна очень смелая кошка вышла на охоту. Но она не знала, что охотником стану я.

Я узнаю этот голос. Конечно, узнаю. Я слышала его вживую, когда стояла перед ним на коленях. И делала то, за что мне бесконечно стыдно, на из-за чего весь низ моего живота снова наполняется этой сладкой тёплой тяжестью.

Я вся холодею от страха, что он мог выложить это видео… Наше с ним видео…

— Она думала, что может меня поймать. Но это я поймал её. И знаете, что самое интересное? Ей это понравилось.

Камера выхватывает его лицо в алой маске.

Я выключаю звук. Руки трясутся. Он записал это. Он выложил это в сеть. Если кто-то из отдела узнает…

Но я не могу не смотреть. Не могу не слушать. Я включаю обратно.

— У неё красивое имя. Но я не скажу. Пусть это останется между нами, детка.

Он знал, что я найду эту запись. Он играет со мной.

Крики, куски грязного мокрого асфальта, запись обрывается.

Выдыхаю.

Он не стал выкладывать то самое видео, на котором я стою перед на коленях и…

Захожу в чат. Регистрируюсь под первым пришедшим в голову ником Nimfa. Пишу ему в личку.

«Ты не должен был это выкладывать».

Ответ приходит через минуту.

«Кто ты?»

«Ты знаешь, кто я».

Пауза. И вдруг он присылает голосовое сообщение. Я прикладываю телефон к уху, и его голос вливается в меня, как горячий воск.

— Конечно я знаю, кто ты, Nimfa. Я помню, как ты пахнешь. Я знаю, как ты дышишь. Я знаю, о чём ты думаешь. Как прикасаешься к себе, когда думаешь, что никто не видит. И я знаю, что ты хочешь меня снова.

Я сглатываю. Пишу:

«Ты блефуешь».

Ответ:

«Я знаю, что у тебя есть информация, которая мне нужна. И у меня есть информация, которая нужна тебе. Так что давай встретимся. Поговорим. Как взрослые люди. Ты готова к сотрудничеству, детка?»

«Я не встречаюсь с преступниками».

«А разве презумпцию невиновности уже отменили?»

«Хорошо. Я не встречаюсь с подозреваемыми в тяжких преступлениях».

«Но ты уже встретилась. И тебе понравилось. Соври, что это не так».

Отшвыриваю телефон. Это какой-то сраный дурдом. Я не могу. Я не должна. Я следователь. Я…

Телефон вибрирует. Новое сообщение.

«Приходи одна. Ты знаешь куда».

Я вижу крошечный значок ручки, когда он пишет следующее сообщение.

Вздрагиваю, когда вижу свой собственный адрес на экране.

Он знает, где я живу. Он знает, кто я. И он ждёт меня.

В этой игре он — опасный хищник, а я — его дичь. Белая мышка, с которой он хочет всласть наиграться, и я снова ощущаю остатки его вкуса на своём нёбе.

Вспоминаю, как он пульсировал прямо у меня во рту, и чувствую, как у меня начинает саднить грудь от безумного странного желания. Желания снова почувствовать это…

Это опасная глупая игра, в которую мне не стоит играть с профессиональным шулером.

Но я знаю, что я уже начала, и я сделала первую ставку, когда опустилась перед им на колени и взяла его. И теперь я должна только продолжать…

4

Я просыпаюсь от того, что в квартире кто-то есть.

Я буквально чувствую это. Я лежу с закрытыми глазами, и сердце уже колотится где-то в горле, а по коже ползёт противный холодок. Я чую его присутствие. Затылком, спиной, каждой клеткой.

Он здесь. В моём доме. Стоит где-то в темноте и смотрит на меня.

Медленно разлепляю глаза.

И я уже готова к тому, что увижу. Он сидит в кресле у окна. Тёмный силуэт на фоне серого неба. Алая маска чуть поблёскивает в сумраке. Нога закинута на ногу. Руки на подлокотниках. Расслабленная поза хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

— Как ты вошёл? — хриплю я, садясь на кровати.

Одеяло сползает, и я машинально прикрываю грудь руками.

Пытаюсь нащупать свой ствол, который я положила перед сном под подушку, но его, конечно же, нет.

— Замок у тебя полное дерьмо, — спокойно отвечает он. — Как и вся твоя система безопасности. Ты живёшь одна, Лиза. В большом городе. И у тебя даже нет собаки.

— Да пошёл ты. Я следователь...

— Ты женщина. И теперь ты моя. И я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Он встаёт. Медленно. Подходит к кровати, и я вижу, как в прорези маски блеснули глаза. Он садится на край. Матрас прогибается под его весом, и я чувствую, как моё тело наклоняется к нему, будто само хочет сократить расстояние.

— Как ты меня нашёл? — спрашиваю я.

Голос не слушается меня. Но я не боюсь. Это совсем другое.

— Это дело пары секунд, — говорит он. — Я знаю о тебе всё, Лиза. Ты работаешь в отделе на Литейном. Твой кабинет третий справа. Ты пьёшь кофе без сахара. Ты спишь на левом боку. И ты ласкаешь себя перед сном. Каждую ночь. Надеюсь, ты думаешь обо мне в этим моменты.

Я чувствую, что краснею. И от этого жар между ног разгорается только сильнее.

— Ты следишь за мной?

— Я изучал тебя. Есть разница.

Он наклоняется. Его рука ложится мне на колено. Тяжёлая. Тёплая. И я чувствую, как под его пальцами напрягается кожа, как бегут мурашки вверх по бедру.

А с внутренней стороны бедра я чувствую прикосновение холодной стали ствола. Моего ствола, который он украл у меня.

— Зачем ты пришёл? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Затем, что ты играешь в опасную игру, — говорит он, и голос становится жёстче. — Ты думаешь, что можешь охотиться за мной днём и быть моей девочкой ночью? Думаешь, что это сойдёт тебе с рук?

— Я не твоя девочка.

— Нет? — его рука сжимает колено, а дуло ствола упирается мне между ног. — Тогда почему ты вся мокрая?

Я только молчу в ответ. Он прав.

— Встань, — командует он, лениво направляя на меня ствол, и его дуло гипнотизирует меня.

И я подчиняюсь. Одеяло падает на пол, и я стою перед ним совершенно голая. Он смотрит. Долго. Скользит взглядом по груди, по животу, по бёдрам. И я чувствую, как соски твердеют под этим взглядом, как намокают трусики, единственное из одежды, что есть на мне сейчас.

— Сними, — приказывает Хозяин.

Я стягиваю их, хотя пальцы не слушаются.

— Теперь ложись, — он кивает на кровать. — И раздвинь ноги. Широко.

Я слушаюсь. Раздвигаю. И чувствую, как лицо горит от стыда. Он видит меня всю. Каждую складочку. Каждую каплю влаги.

— А теперь трогай себя, — рявкает он.

— Что?..

— Ты всё слышала. Рукой. По киске. Медленно. Не торопись.

Моя рука послушно ползёт вниз. Дуло пистолета всё ещё нацелено на меня.

Я не знаю, выстрелит ли он, но пальцы уже скользят по лобку, по губкам, и я чувствую тёплую вязкую влагу на подушечках пальцев. Я вся теку от одного его голоса.

— А теперь расскажи, что ты чувствуешь, — требует он.

— Я... — голос срывается. — Возбуждение.

— Ещё.

— Я хочу тебя.

— Ещё.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Он смеётся. Коротко, низко, так что у меня вибрирует что-то в груди.

— Видишь, как всё просто? — говорит он. — А теперь вставь пальцы. Два. И не смей кончать без моего разрешения.

Я вставляю. Два пальца входят легко, потому что я вся скользкая и влажная. Я двигаю ими, и это так хорошо, что я выгибаюсь на кровати. Стон вырывается сам собой.

— Быстрее, — командует он. — Но не смей кончать.

Я ускоряюсь. Внутри всё пульсирует, я на грани, но останавливаюсь. Потому что он сказал. Потому что я хочу подчиняться.

Хозяин встаёт. Расстёгивает ширинку. Достаёт себя, и я вижу, какой он твёрдый. Как пульсирует. Как блестит головка.

— Хочешь его? — спрашивает он.

— Да.

— Скажи это.

— Я хочу тебя. Пожалуйста, — умоляю я.

Он наклоняется. Головка упирается во вход. И он входит. Медленно. Дюйм за дюймом. Я чувствую, как растягиваюсь. Как тесно. Как горячо. Он огромный. Больше, чем я могла себе представить.

— Тише, — говорит он, когда я вскрикиваю. — Соседи услышат.

Он начинает двигаться. Жёстко. Глубоко. Каждый толчок выбивает из меня стон. Кровать скрипит и бьётся о стену. Его рука ложится мне на горло, слегка сжимает, я начинаю задыхаться, и от этого становится ещё горячее.

— Ты думала, что можешь играть в две игры? — рычит он, не сбавляя темпа. — Думала, что будешь днём следователем, а ночью — моей шлюхой?

Я не отвечаю. Я просто подмахиваю ему бёдрами.

— Ты моя. И днём, и ночью. Ты будешь делать, что я тебе скажу.

Он кончает. Я чувствую, как горячая волна заливает меня изнутри.

Хозяин застёгивает ширинку. Смотрит на меня. Я лежу, раскинувшись, вся липкая, мокрая, и мне плевать.

Всё тело ноет, и мне не было так хорошо никогда в жизни. Я это знаю.

Утром я просыпаюсь от бьющего прямо в глаза солнца. Голова тяжёлая. Между ног саднит. Я сажусь на кровати, вспоминаю всё случившееся, как дурной сон.

Это просто не могло быть правдой. Нащупываю под подушкой своё табельное оружие.

Вот оно, с облегчением выдыхаю. Это просто мои больные фантазии.

Но вот мой взгляд падает на прикроватную тумбочку.

Там лежит монета.

Та самая золотая старинная монета. Точно такая же, как на теле последней жертвы. Я смотрю на неё, боясь взять её в руки. На ней могут быть следы ДНК преступника.

И этой монетой он расплатился со мной за ночь с ним.

Но не убил меня?

Теперь у меня есть улика. Я беру на кухне пакет и осторожно складываю её в него.

Убираю монеты в свой рюкзак.

И иду в душ, чтобы смыть все следы ночного вязкого кошмара. Который всё ещё пульсирует у меня между ног.

5

На работе я появляюсь ровно в девять. Свиригин что-то бубнит про отчёт, я киваю, но не слышу. В кармане пиджака лежит пакет с монетой.

Славик — мой единственный друг в этом гадюшнике. Судмедэксперт, сорок пять, лысеющий, с вечно красными глазами от недосыпа и микроскопа. Он единственный, кто не ржёт над моими теориями и не предлагает уйти на пенсию, пока молодая.

Я захожу к нему без стука. Закрываю дверь. Прислоняюсь спиной.

— Слав, — говорю тихо. — У меня есть кое-что.

Он поднимает голову от своих препаратов и вороха бумажек, которым вечно завален его стол:

— Показывай.

Я достаю пакет. Кладу на стол. Он смотрит на монету через прозрачный пластик. Долго. Потом переводит взгляд на меня.

— Где ты это взяла?

— Не важно. Нашла на улице. Посмотри — она такая же?

Он молчит. Встаёт. Достаёт из сейфа конверт с бирками. Открывает дело. Я вижу фотографии. Тело. Молодая девушка. Голая. На груди — монета. Золотая. С черепом.

Славик кладёт мою монету рядом с фотографией. Берёт лупу. Сравнивает.

Проходит минута. Две. Я слышу, как колотится моё сердце. Где-то в коридоре смеются опера. Кто-то гремит кружкой.

— На первый взгляд идеальное совпадение, — наконец произносит он. — Очень похоже на тот же сплав, гравировку. Где ты её взяла, Лиз?

— Не могу сказать. Я веду расследование и не могу позволить утечку информации, — не моргнув и глазом, выдаю я.

— Слав. Посмотри, отпечатки есть?

Он вздыхает. Берёт монету в перчатках. Кладёт под микроскоп. Смотрит. Долго. Потом качает головой.

— Всё чисто. Ни пальцев. Ни ДНК. Ни волокон. Как будто её обработали кислотой. Или... — он замолкает.

— Или что?

— Или её держали в перчатках. Всегда. Тот, кто это делал, знал, что делает.

Я закрываю глаза. Монета есть. Связь с делом есть. А доказать нечего не могу.

— Спасибо, — я забираю монету.

Прячу в рюкзак и выхожу в коридор.

Тут же натыкаюсь на Свиригина, словно он поджидал меня.

— Пронина! — рявкает он, и я вздрагиваю. — Ко мне в кабинет. Живо.

В кабинете он садится за стол. Расстёгивает воротник. Пристально смотрит на меня, и я уже начинаю беспокоиться, что ему что-то известно о моём самовольном расследовании.

Но тут я замечаю, как жадно и пристально его глаза рассматривают меня, будто расстёгивают мою блузку, пуговка за пуговкой…

— Лиз, — говорит он мягко. — Ты знаешь, что я к тебе хорошо отношусь. Всегда относился.

— Знаю, товарищ полковник.

— Не надо так официально. Мы не на плацу. Просто... — он встаёт из-за стола.

Подходит слишком близко. Я чувствую запах его одеколона. Какого-то приторно-сладкого.

— Ты уже не девочка, Лиз. Сорок лет. Пора подумать о будущем. О спокойствии. Зачем тебе эти дела? Эти бандиты? Эти трупы? Ты можешь просто... — он делает паузу. — Сидеть в отделе. Отчёты. Бумаги. Полная безопасность и спокойствие. А о твоём повышении я могу похлопотать, ты женщина видная, вон, нам в управление нужен специалист по связям с прессой, у тебя бы отлично получилось… — плотоядно смотрит он на меня, заглядывая в мой вырез на блузке, и я вижу, как блестят влагой его маслянистые губы…

— Но я следователь, — проглатываю сухой комок.

— Ты женщина, — он кладёт руку мне на плечо. — И я могу помочь тебе. С повышением. С кабинетом. С... всем, — его ладонь уже накрывает мою грудь, сжимая её, и я резко вскакиваю, сбрасываю его руку.

— Я не нуждаюсь в протекции, товарищ полковник.

Он усмехается. Отходит.

— Ну, смотри. Твоё дело. Только потом не жалуйся. Ты же понимаешь, что за любые несанкционированные действия у нас следует суровое наказание? Ты там поосторожнее, со своей самодеятельностью. Если передумаешь, я подожду, — поглаживает он свою натянутую ширинку, и я решительно выхожу из его кабинета.

Руки трясутся. Не от страха. От злости. От унижения. От того, что он прав. Я старая. Я одна. И единственный, кто смотрит на меня как на женщину, — это психопат в маске.

Вечером я дома. Сижу на кухне. Пью чай. Смотрю в стену. Монета лежит на столе. Я не убрала её в сейф. Не могу. Она как магнит.

Телефон вибрирует. Сообщение.

«Nimfa. Скучаешь?»

Я смотрю на экран. Пальцы сами набирают ответ.

«Что тебе нужно?»

«Тебя. Но не только. Хочешь узнать что-то новое по своему делу? О тех девочках?»

Я замираю. Сердце пропускает удар.

«Ты знаешь, кто их убил?»

«Приходи на трансляцию. Сегодня. В десять. Ссылка ниже».

Я открываю ссылку. Приватный канал. Пароль. Мой ник.

В десять я сижу перед ноутбуком. Экран тёмный. Потом появляется его лицо. Алая маска. Глаза. Тот самый шрам.

— Привет, детка, — говорит он. — Ты соскучилась?