Kitabı oxu: «Основано на нереальных событиях»

* * *

© Винтер А.,2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Часть 1
1980 год

Сидя на заднем сиденье такси, доктор Пол Банза нервно баюкал недорогой портфель из потертой кожи, постукивал ногой и думал, что при роде его деятельности волнение – штука абсолютно непозволительная. Глядя на улицу, он старательно гнал прочь легкую панику, заставляя себя думать о чем-то постороннем, вроде того, что ему нравится и одновременно не нравится этот большой город, что так триумфально приветствует главное событие восьмидесятых – Олимпиаду, которую далеко не с первого раза решили провести в Москве.

Таксист все поглядывал на него в зеркало заднего вида, видно было, что возить чернокожих ему в диковину, хотя в стране хватало иностранных студентов и представителей дипмиссий. Ничего, сейчас в столице СССР появилось столько иностранцев, что такси на всех не хватит. Банзе полагалась служебная машина, он охотно ею пользовался. Но не сейчас, не сегодня. Хотелось бы обойтись без такси, но выхода не было. Приставленный шофер точно сливал все маршруты в КГБ, а там были бы рады узнать, с кем видится Банза и что везет в своем портфельчике, а что будет с ним, если кто-то обо всем узнает?

Хватит, приказал он себе. Смотри в окно. Любуйся. Такого в Африке ты не увидишь.

Английский у Банзы хромал, но в большинстве своем собеседников он понимал, мог объясниться. С русским обстояло гораздо хуже. Ну, в самом деле, глупо было бы считать, что в родном Конго, где говорили в основном на французском и банту, кто-то примется учить грубоватый русский, с его обилием рычащих и отрывистыми слогами, которые Банзе казались даже хищными. В СССР по-французски говорили мало, предпочитая немецкий и английский. Но кое-какие слова Банза выучил: традиционные «матрьёшка, балалайка, водка», а еще «мир, дружба». А еще русские называли Москву Златоглавой, словом, которое Банза не мог выговорить даже в страшном сне. Когда он понял перевод, то сперва до него не дошло, в чем дело, почему у этого города золотая голова. И только когда увидел эти величественные храмы, до него дошел масштаб этой холодной страны. Кстати, почему холодной? Лето в Москве оказалось вполне сносным, температура держалась у комфортных двадцати пяти – двадцати семи градусов, совсем как дома в марте, но в Москве было значительно суше, чем в субтропическом Конго, отчего Банзе иногда казалось, что его рот высох до самой глотки.

Машина держала курс на запад Москвы и очень скоро въехала на территорию Олимпийской деревни, построенной вдоль Мичуринского проспекта. На въезде Банза показал пропуск, который очень долго вертел в руках молоденький милиционер с наивным детским лицом, таким юным, будто он заступил на пост со школьной скамьи. Нерешительно помявшись, юный сержант пошел звонить, уточнять, можно ли пропустить на олимпийский объект незарегистрированный автомобиль. Минуты ожидания показались Банзе вечностью. Он сжал ручку портфеля и вытер пот с широкого черного лба. Таксист вновь покосился на него в зеркало и сказал что-то по-русски. Немного ознакомившись с русскими ругательствами за время пребывания в Москве, Банза понял, что шофер неприлично обозвал милиционера.

– Не понимаю вас, – вполголоса сказал Банза на французском.

Наконец милиционер вернулся к машине, отдал Банзе пропуск и неловко козырнул, после чего шлагбаум подняли. Банза откинулся на спинку дивана и шумно выдохнул через широкие ноздри. Машине пришлось покружить между типовыми шестнадцатиэтажными новостройками Олимпийской деревни, где квартировали спортсмены разных стран, прежде чем Пол нашел свой дом. Расплатившись с таксистом, он торопливо направился к подъезду, чувствуя, как неприятный водитель сверлит взглядом его мокрую спину. Может, таксист тоже был из всесильного КГБ, которым так старательно пугали Пола и спортсменов перед поездкой?

В квартире на девятом этаже, жилище с типовой мебелью, паркетным полом и зелеными обоями, которую Банза делил с тренером команды легкоатлетов Самсоном Дамиба, было пусто. Дамиба все еще проводил тренировку, пытаясь выжать из своих подопечных хотя бы какой-то шанс на призовое место. Банза не вмешивался, изредка наблюдая за ходом тренировок. Он уже давно сделал свою ставку на марафонца Луи Аганза, самого рослого и выносливого бегуна команды. Без специальной подготовки у Луи шансов было мало, ведь на Олимпиаду отбирались спортсмены со всей страны, порой с весьма средними показателями. Тренироваться им было особо негде, учитывая ряд политических потрясений и вооруженных переворотов в стране. Но, посылая команду в дружественный СССР, генеральный секретарь Республики Конго Бо-Болика Локонга Монсе Мигамбо убедительно просил спортсменов привезти в Конго хотя бы одну медаль. Тренер Дамиба, конечно, иллюзий не питал и даже осмелился возразить, что на фоне спортсменов из других стран у его подопечных шансов немного.

– Мы постараемся усилить ваши шансы, – сухо сказал Мигамбо. И так в команде появился доктор Пол Банза, сместив уже имевшегося врача.

У Банзы была репутация волшебника, но говорили о его чудесных методах не с благоговейным придыханием, а с легким страхом, поскольку те были насквозь непонятными. Но уж если даже генсек пользовался его услугами, то и спортсмены приняли помощь доктора, пусть даже не без некой внутренней борьбы. Впрочем, вскоре даже женская часть команды Конго перестала воспринимать Банзу как нечто чужеродное, ведь он действительно был превосходным терапевтом. Самсон Дамиба, правда, в сердцах восклицал, что не понимает, как один доктор может повлиять на результаты соревнований, ведь ощутимого преимущества он не увидел, а Банза даже порой не приходил на тренировки. Но вскоре Дамиба замолчал. В конце концов, генсеку виднее. Дружить с Банзой Самсон Дамиба точно не собирался, в квартире они были безукоризненно вежливы друг с другом, не пытаясь скрыть неприязнь. Пол знал, что врач, которого он заменил, какой-то родственник Самсона, потому он и злится, но ему было наплевать.

Закрыв дверь комнаты, Банза сбросил пиджак, мокрую от пота рубашку и брюки. Оставшись в одних трусах, он торопливо открыл портфель и вынул из него несколько внушительных пачек долларов и немецких марок. На миг полюбовавшись богатством, он взял с полки чемодан, с легким усилием снял фальшивое дно и затолкал пачки денег туда. Вот так! Подальше от глаз соседа и уборщицы, что приходила каждый день. На первое время сойдет и это убежище, а затем, при отъезде, он найдет хороший тайник в баулах с экипировкой команды. Ведь на пути сюда все прошло как по маслу. Затолкав чемодан обратно в шкаф, Банза лег на кровать. Теперь, когда он позаботился о себе, следовало подумать о том обещании, что он дал за закрытыми дверями генеральному секретарю страны.

Бегун Луи Аганза перед марафоном заметно нервничал. Он и раньше принимал участие в спортивных соревнованиях, но те всегда были местечковые, на знакомом Африканском континенте, и все эти состязания были настолько незначительными, что большинство спортсменов, с которыми Аганза общался на масштабной русской Олимпиаде, о них даже не слышали. Был, например, забег, призом в котором оказался мешок кукурузной муки, и Аганза этот забег выиграл. Для его большой, вечно голодной семьи это был неплохой подарок. Но в Москве, оценивая свои шансы, Луи с горечью осознал, что вряд ли займет хотя бы третье место на пьедестале почета, а вот вероятность, что он вообще сойдет с дистанции, не добежав до финиша, была велика. Марафон проходил вдоль Москвы-реки, бегунам предстояло преодолеть дистанцию в 42 километра. На такое расстояние Аганза еще не бегал. Сидя в раздевалке, он пытался привести в норму дыхание и отчаянно потел.

Дверь открылась. На пороге показался доктор Банза. Луи торопливо вытер мокрые ладони о спортивные трусы.

– Волнуешься? – с улыбкой спросил Банза. – Не стоит, поверь. Ко всему надо подходить с холодным сердцем.

Аганза промолчал. Он не всегда понимал слова ученого доктора и не знал, как сделать сердце холодным. Это, видимо, была метафора, ему на прошлой неделе объясняли, что это такое, он даже вроде бы понял, но потом забыл. Стыдно было признаться, что он вообще не очень умный, читает медленно и простые числа складывает с большим трудом. Его младшие братья и сестры вообще ни читать, ни писать не умеют, на их фоне Луи просто академик.

– Давай я тебя осмотрю еще раз, – сказал Банза.

Луи послушно поднялся, позволив доктору прослушать его сердце, осмотреть горло и глаза, посчитать пульс. Банза выглядел взволнованным, и обычная процедура медосмотра показалась Луи слегка скомканной и поверхностной, обычно та была более продолжительной и проводилась тщательнее. Но на этот раз осмотром все не закончилось. Банза вынул из своего чемоданчика стальную коробку, а из нее – шприц и бутылочку с мутноватой жидкостью.

– Это что? – испугался Луи Аганза.

Банза криво усмехнулся:

– Чего ты так переполошился? Это просто витамины, стимулятор. Очень полезно для сердца, сегодня ты не в такой отличной форме, как обычно, но все это из-за волнения…

Прежде чем Банза приблизился, Аганза перехватил его руку и сжал так, что доктор охнул от боли.

– Ты что делаешь? Пусти немедленно, – прошипел Банза. На его черном лбу выступили крупные капли пота, но Аганза не отпускал.

– Я не хочу. Мне это не надо! – веско сказал Аганза. – Я и так пробегу, без ваших витаминов, или что вы там туда подмешали…

– Ты? Пробежишь сорок километров? – Банза вырвал руку и расхохотался, зло, с нескрываемой яростью. – Да вы все ни на что не годны, вся команда. Вы слабые, неподготовленные и жалкие! Знаешь ли ты вообще, что на эту Олимпиаду не поехала половина мировых спортсменов? Да, они ее бойкотировали по политическим соображениям! А если бы поехали, у вас вообще не было бы даже малейших шансов! Они тренируются много лет, по-настоящему, серьезно, с полной отдачей, пока ты бегаешь за курицами вдоль озера! На первом же испытании вас повышвыривают с арены, как щенков! И когда вы вернетесь с позором на родину, тебя и твою семью просто расстреляют! Ты понял? Потому что ты предал партию! Ты предал «Народное движение революции», которое доверило тебе выступить на соревнованиях с честью!

Аганза, напуганный страстной речью, отступил на шаг и захлопал глазами. Не дав ему опомнится, Банза рявкнул:

– Снимай трусы! Быстро!

Аганза повиновался. Банза торопливо протер его ягодицу ваткой, смоченной в спирту, и вонзил иглу, с силой вдавив поршень шприца. Аганза слабо охнул, почесал место укола и торопливо натянул спортивные трусы. Его качнуло в сторону. Неуклюже пошатнувшись, он сел на кушетку.

Дыхание Луи стремительно замирало, зрачки в вытаращенных глазах расширились до предела, а кожа, еще минуту назад почти угольно-черная, посерела. Банза дважды щелкнул пальцами перед лицом Луи, но тот даже не моргнул глазом. Доктор торопливо вынул из саквояжа четыре черных свечи, зажег их и поставил на пол, замыкая свою жертву в квадрат. Следом он вынул пузырек с густой кровью африканской змеи, смешанной с соком дикого дурмана, смочил в ней палец и быстро нарисовал на лбу Луи кривую спираль. Последним штрихом стала горсть пепла, которым Банза вымазал щеки бегуна. Когда приготовления были завершены, доктор нараспев произнес:

 
«Zahra'keth, orisha vel'khan,
Ase norath, kivuli ven'than.
Vodun noctis, anima fracta,
Surge ex umbris, vita contracta!»
 
 
«Тени земли, услышьте мой зов,
Духи забытые, восстаньте вновь.
Ночь раскрывает врата своей тьмы,
Встань из могилы, служи мне, немой!»¹
 

Аганза медленно поднялся. Его лицо было пустым и страшным, словно он уже умер. Гортанные звуки, издаваемые Банзой на древнем языке, растекались по комнате, заполняя каждый угол. Из рта Луи текла слюна и капала на пол. В дверь нетерпеливо постучали, но никто не обратил на стук внимания. Банза поднял руки вверх, и Аганза повторил его жест. Оба синхронно, как в зеркале, повторяли дикие ломанные движения, в которых было мало человеческого, только жуткая первобытность, смешанная с запахом крови, пепла и страха. Банза возвысил голос, мало заботясь о том, что его могут услышать. Черные свечи, распространяющие удушливую вонь, сгорали с невероятной быстротой. Голос Банзы почти гремел.

 
«Veyra'shan, morathis tal'khan,
Zephyros norath, swift'ra ven'than.
Alatus noctis, spiritus liber,
Cursus ex ventis, velox et celer!»
 
 
«Ветра земли, услышьте мой зов,
Духи воздуха, дайте мне основ.
Крылья ночи, свободу неси,
Беги быстрее птицы, лети!»
 

На лбу Луи выступили холодные капли пота. Тело напряглось, словно он пытался вырваться из кошмарного сна. Подойдя ближе, Банза поднялся на цыпочки, ведь бегун был так высок, и зашептал ему в ухо:

– Мой мальчик, ты непременно должен сегодня обойти всех бегунов на марафоне. Как только ты выйдешь на старт, едва дадут сигнал, ты побежишь, да так, что у тебя будут рваться жилы от напряжения, но ты не позволишь никому себя обойти. Все эти сорок с лишним километров ты будешь первым, ты сделаешь все, чтобы получить свое золото. Ты не станешь обращать внимания на боль, на усталость, ты просто будешь бежать, поскольку от этого зависит вся твоя жизнь. Нет ничего важнее, только быть первым.

Аганза слушал, его тело сотрясалось в мелких судорогах, но, когда доктор перестал шептать, лицо марафонца разгладилось, он успокоился, и только серая кожа да мокрый от пота лоб выдавали в нем недавние страдания. Отойдя от него на шаг, Банза сосредоточенно разглядывал Луи и, кажется, был удовлетворен результатами. В действенности своего метода он нисколько не сомневался, марафонец обязательно выполнит приказ, чего бы ему это ни стоило, а Банза станет не только свободным, но и очень богатым. Он подумал, что ему можно будет не возвращаться в Конго, родина давно не была ему дорога. Его манила сытая Европа, Франция, или Бельгия, или же Канада, где он мог открыть свою практику и продолжать заниматься любимым делом, а мог и не заниматься ничем. Главное – завершить сделку с премьером, лидером партии «Народное движение революции», хотя… За пределами страны тот был ему не страшен, а его спецслужбы были жалкими и слабыми. Но… Лучше подстраховаться. Кто знает, какие связи у Мигамбо?

Свечи догорели. Намочив полотенце, Банза тщательно вытер лицо находящегося в ступоре Луи. Убрав использованную атрибутику обратно в саквояж, Банза осторожно усадил бегуна на кушетку, после чего произнес: «Vigil'ra, morathis tal'khan. Surge ex umbris, servus me'than!»² – и дунул ему в лицо. Аганза, словно вынырнув из глубокого сна, заморгал и потряс головой.

– Что?.. Что?.. – произнес он.

– Как самочувствие? – весело спросил Банза. – Ты будто задремал, Луи.

– Я… – Аганза прислушался к себе и неожиданно широко улыбнулся: – Я себя таким легким чувствую. Ваши витамины просто волшебные, доктор Банза. Кажется, я готов лететь, как птица. Будьте уверены, я не подведу ни вас, ни «Народное движение революции». Чувствую, что сегодня я буду первым!

– Прекрасно, – одобрил Банза и торопливо взглянул на часы. – Тебе уже пора.

Когда доктор открыл дверь, там уже стоял тренер Самсон Дамиба с перекошенным от злости лицом. Он тут же схватил Луи за плечо и выволок наружу.

– Тебе уже давно пора на старт, какого черта ты тут ждешь?

Луи не ответил и торопливо направился к месту сбора. Дамиба потянул носом, торопливо обшарил взглядом углы медицинского кабинета, но Банза быстро закрыл дверь у него перед носом, пресекая попытку пройти внутрь. Вонь сгоревших свечей отчетливо витала в воздухе, и Самсону могло быть известно их предназначение. А если он увидит содержимое саквояжа, проблем только добавится, уж до кого, а до Самсона доходили жутковатые слухи о методах доктора Банзы.

– Что здесь происходит? – настороженно спросил Дамиба.

Банза запер дверь и сухо ответил:

– Не суйся не в свое дело. Иди и заставь Аганзу бежать. Сегодня он будет лететь, как птица, уж поверь мне.

Последняя фраза ему очень понравилась. Банза рассмеялся и повторил:

– Уж сегодня он будет лететь, как птица!

Старт марафона был назначен на 17:15. Банза ежился. Для него стало слишком холодно, градусник показывал всего плюс восемнадцать, переменчивая московская погода была для него мучительной. С утра, понадеявшись, что распогодится, он оделся слишком легко, к тому же все время, пока он занимался древним ритуалом, его то и дело бросало в жар, но сейчас Банзе было холодно, слишком холодно, адреналин схлынул, перестав поддерживать организм.

Идти на Лужнецкую набережную, где стартовали бегуны, вообще было лишним, ведь бежать спортсменам предстояло несколько часов, но Банзе требовалось увидеть результат. Луи перед стартом казался спокойным и заряженным на победу, даже Самсон Дамиба был удивлен его состоянием и нервно оглядывался на Банзу, подозревая некий подвох. Доктор сделал вид, что не замечает его подозрений. Если все пройдет хорошо, нужно обработать еще одного спортсмена, боксера в среднем весе, но бокс – это не бег, здесь недостаточно одной скорости, а метод Банзы умения держаться на ринге не прибавлял. Ладно, марафон так марафон, любая медаль в зачет команды Конго будет смотреться весьма солидно.

На фаворитов гонки Банза старался не глядеть, спортсмены из СССР, Нидерландов и ГДР явно на голову превосходили Луи Аганзу и в его сторону даже не глядели. Никому не известный африканский бегун их не волновал. Лица марафонцев были хмурыми и сосредоточенными, а воздух вокруг наэлектризовался от напряжения так, что малейшая искра могла его воспламенить.

Когда судья выстрелил из стартового пистолета, бегуны ринулись вперед. Луи стоял где-то далеко, но после хлопка бросился бежать, едва ли не расталкивая своих конкурентов. Буквально через пару минут он обогнал большую часть марафонцев и устремился вперед по набережной. Проводив его взглядом, Банза начал продираться сквозь толпу. Дольше стоять не было смысла. Марафонская трасса проходила вдоль Москвы-реки по нескольким набережным, успеть за бегунами было трудно, транспорта хватало не всем, потому Банза решил добраться до середины марафона и уже потом доехать до Бережковской набережной, там бегуны должны были развернуться. Многие тренеры уже мчались следом за своими марафонцами.

Растолкав болельщиков, Банза вышел на тротуар. Маршрут был ему примерно известен, но шансов догнать Луи не имелось. Неподалеку в автомобиль «Волга» втискивались тренеры из команд Замбии и Эфиопии. Банза кинулся к ним, надеясь, что ему тоже хватит места, но эфиопский тренер закрутил головой: занято, занято, все занято…

– Доктор Банза!

Это кричал Самсон Дамиба, который нашел машину. Банза кинулся к нему и втиснулся в переполненный автомобиль. Ему досталось неудобное место в середине. Зажатый с двух сторон Самсоном и тренером из Танзании, Банза сжимал свой саквояж, надеясь, что его содержимое не пострадает. Утром, когда он вернулся с завтрака, ему показалось, что вещи лежат немного не так, чемодан сдвинут. Опасаясь за тайник, Банза торопливо проверил его содержимое и успокоился: нет, никто не нашел его схрон.

– Аганза очень хорошо стартовал, – горячо зашептал Самсон ему на ухо.

Банза покосился на тренера из Танзании: он мог не понимать языка банту, в Танзании говорили основном на английском и суахили, но кто знает, кто знает… Шофер, который вез их к месту назначения, белый, русский, все косился в зеркало заднего вида и морщился, наверняка был приставлен КГБ.

– Аганза сильный спортсмен, – спокойно ответил Банза. – Он справится со своей задачей. Партия ему доверяет.

– А тебе партия доверяет? – прошипел Самсон. – Наверное, очень, раз тебя направили на Олимпиаду? И не думай, что ты можешь так легко меня обмануть. Я знаю возможности Луи, он не в силах выдержать эту дистанцию и не способен обогнать наших конкурентов. Что ты сделал с ним?

– Я тебя не понимаю.

– О, не прикидывайся. Ты меня очень хорошо понимаешь. Я знаю, откуда ты родом, Пол. Я знаю, что ты приехал в Конго из Бенина, и знаю, чему тебя учила твоя семья. Думаешь, я не смог бы распознать вонь твоего проклятого вуду? Я помню этот запах с детства. Я помню, как болел отец и мать позвала к нам колдуна, эти черные свечи, эта кровь и запах… Я помню это, Банза! Африка такая большая и такая маленькая, Пол! Мы все здесь на виду, особенно такие, как вы. Все знали, что Мигамбо не просто так пришел к власти, сколько ни говори о партии, но люди в курсе, что он обращался к колдунам вуду, и ты – один из них. Ты заколдовал моего бедного Луи, и он помчался быстрее птицы, ты ведь сам мне это сказал. Мы ни за что не взяли бы ни одной медали без колдовства. Нам нужно было чудо, и ты сделал его, Банза! Иначе зачем было менять доктора команды?

– Врача сменили, потому что моя квалификация лучше, – сухо ответил Банза. – Вот и вся причина. Я практикую много лет. Нет других причин.

Самсон помолчал, а потом упрямо добавил:

– Если Луи победит, это будет нечестно.

– Если Луи победит, какая тебе разница, что для этого пришлось делать? – грубо ответил Банза.

Самсон перевел взгляд на саквояж Банзы и спросил:

– Что у тебя там?

– Инструменты. Лекарства. Тебе какое дело?

– Какие инструменты? – настаивал Самсон. – Куклы с иглами? Пепел мертвецов?

– Закрой рот, – приказал Банза.

Вряд ли его тон остановил бы Дамибу, но машина уже затормозила на Фрунзенской набережной. Пассажиры торопливо покинули автомобиль и бросились к ограждениям, с нетерпением ожидая бегунов, которые маячили вдалеке разноцветными точками. Банза, стиснув ручку саквояжа, щурился и переводил взгляд с одной точки на другую, на таком расстоянии ему было не понять, кто бежит впереди. Самсон Дамибу стоял рядом, подпрыгивая от нетерпения, а потом он завопил:

– Мой мальчик! Мой мальчик! Он бежит первым!

Луи Аганза действительно лидировал, на пару корпусов опережая спортсмена из ГДР. Следом бежал марафонец из СССР, а за ним, уступая буквально считаные сантиметры, бегун из Нидерландов. Банза впился взглядом в лицо Луи и похолодел. Что-то было не так. Аганза явно выбился из сил, что на половине дистанции было очень плохо. Его выпученные, покрасневшие глаза налились кровью, а дыхание сделалось прерывистым и напряженным.

– Он слишком быстро бежит! Слишком быстро! – заволновался Самсон.

Банза скривился, обругав себя последними словами. Чертов марафон! Почему ему не пришло в голову запрограммировать Луи так, чтобы он экономно расходовал силы? Но Банза велел ему бежать быстрее всех, и Луи побежал, исполняя желание своего нынешнего повелителя. Доктору показалось, что даже с такого расстояния он видит, как выпрыгивает из груди сердце спортсмена. Недоброе предчувствие шевельнулось в голове Банзы. Но пока Луи бежал, не просто бежал – летел как птица.

На повороте нидерландский бегун обошел марафонца из СССР и стремительно сократил расстояние между собой и Аганзой. Луи увидел это и прибавил ходу, и в тот же момент подвернул ногу. Банза ахнул, увидев, как Аганза взмахивает руками и падает, его нога издает сухой хруст, ломается, на дорожку брызжет кровь, а кость выскакивает наружу. Самсон закричал в ужасе, Луи издал душераздирающий вопль. Со своего места Банза видел, как Аганза пытается подняться и продолжить бег, волоча за собой ногу. Перескочив через ограждение, доктор побежал к нему. Луи выл, прыгал вперед, волоча ногу, что грозила оторваться. Банза вместе с Самсоном уложили его на землю. Послышалась сирена «скорой». Вращая безумными глазами, Луи вырывался и все пытался бежать.

– Принеси воды! Быстро! – приказал Банза.

Перепуганный Самсон побежал к ограждениям. Не теряя времени, Банза положил руку на лоб извивающегося Луи и торопливо произнес:

– Zarak'tul morgath, sha'karn ith'varra, jah'rim tal'keth, akor'van ith'zul, jah'rim tal'keth, akor'van ith'zul³.

Луи обмяк и затих. Когда Самсон прибежал к ним с бутылкой воды, Аганза уже плакал от боли и огорчения, а Банза вкалывал ему обезболивающее и успокоительное. Это был провал. Злясь на себя, на неуклюжего Луи, Банза забрался в машину скорой помощи и сопроводил пострадавшего в больницу. Самсон ехал с ними и смотрел на Банзу с ненавистью.

– Это все твоя вина, – сказал он. – Будь ты проклят. Как только моего мальчика доставят в больницу, я пойду к газетчикам и все про тебя расскажу!

Банза промолчал и опустил голову. Самсон отвел взгляд от доктора и с тревогой посмотрел на плачущего от боли марафонца. Банза нервно крутил на среднем пальце массивное позолоченное кольцо, думая о том, что ему предстоит сейчас мобилизовать все свои способности, но для этого нужен подходящий момент. Едва «скорая» остановилась у больницы, Самсон выпрыгнул и начал кричать и звать на помощь врачей, но здесь никто не говорил по-французски и уж тем более на банту. Медики пытались оттеснить тренера, и Банза неожиданно встал на их сторону, помогая оттащить Самсона от Луи. В суматохе никто не обратил внимания, что тренер вдруг на мгновение обмяк, а затем, внимательно уставившись на врача, начал поднимать и опускать руки в нелепых, почти танцевальных движениях. Со стороны это выглядело как дикая первобытная пляска, но на них никто не смотрел.

Или почти никто.

Через минуту все было кончено. Вялый Самсон Дамибу поплелся в больницу, где без особого интереса попытался разузнать что-то о судьбе своего подопечного. Банза вышел на дорогу и замахал руками, призывая такси. Машина остановилась почти сразу, причем водитель «жигулей» вытаращил глаза, явно не ожидая увидеть на своем пути чернокожего. С большим трудом Банза объяснил водителю, что ему нужно в Олимпийскую деревню. Путаясь между одинаковыми многоэтажками, Банза наконец добрался до своей, сунул водителю пять рублей и торопливо побежал к подъезду.

Дверь квартиры оказалась не заперта. Почуяв неладное, Банза попятился, но кто-то сильный появился позади и втолкнул его внутрь. Доктор влетел в квартиру и упал на пол, уткнувшись в чьи-то ноги в серых брюках и узконосых черных туфлях. Банза поднял голову. Перед ним, на его кровати, сидел худой мужчина в сером костюме, с узким суровым лицом с тонкими губами, в очках в толстой оправе. В комнате Самсона и гостиной копошились в вещах мужчины, одетые так же. На кровати лежал открытый чемодан Банзы с взрезанной подкладкой. Вещи валялись на полу. А на столе лежали пачки денег, вся валюта, которую Банза уже мысленно потратил в другой, свободной от предрассудков, стране. Мужчина в сером костюме неприятно улыбался, и Банза понял, что попал в западню.

Банзу увезли сразу и в тот же день отправили в камеру, темную, без окна, со странными неровными стенами, выкрашенными в отвратительный зеленый цвет. Под потолком горела всего одна тусклая лампочка, не выключавшаяся ни днем ни ночью. Других источников света не было. В углу находились умывальник и низкий унитаз, как в африканских поездах или на вокзалах, от которого немилосердно воняло. Несколько раз Банзу водили на допросы, поверхностные, странные, будто бы его стражам вообще были неинтересны ответы. У переводчика, помогающего следователю, пожилого лысеющего мужчины, был отвратительный французский, так что Банзе даже почти не приходилось делать вид, что он не понимает, о чем ему говорят. Банза потребовал визит консула, но ему отказали. То же самое было с адвокатом, как будто исчезновение доктора команды Республики Конго для всех прошло незамеченным. Спортсмены как минимум должны были задавать вопросы, куда пропал их врач, но известий от них не было. Всемогущее КГБ просто стерло Банзу с лица земли, будто ластиком.

На четвертый день заточения Банзу вновь повели на допрос, и на сей раз в комнате с ним оказался вовсе не невнятный следователь с глупыми вопросами, с требованиями признания в шпионаже, а тот самый высокий мужчина с худым лицом, маленькими глазами и крохотным ртом. При этом голос его был гулким, хорошо смодулированным, почти радийным. Так говорили дикторы и выдающиеся политики. Давешнего переводчика тоже не было, вместо него с мужчиной в кабинете сидела красавица-блондинка не старше двадцати – двадцати пяти, с приветливым добрым лицом, одетая в добротный синий костюм, явно не купленный в магазине. Она даже слегка улыбнулась Банзе. Глядя на нее, Банза подумал, что его костюм измят, а от него самого воняет. Банзу подтолкнули к столу и, насильно усадив, приковали наручниками, стиснув оковы так, что он скривился от боли. Блондинка метнула на своего начальника умоляющий взгляд, но тот не отреагировал.

– Начнем, – скомандовал мужчина. – Меня зовут майор Царенко.

Девушку, что переводила, не представили. Французский у нее был безупречный, акцент почти не слышался.

– За что меня арестовали? – спросил Банза. – Я требую, чтобы мне предоставили адвоката и сообщили об аресте в консульство Конго. Я иностранный гражданин и имею право…

– Вас подозревают в шпионаже, доктор Банза. А со шпионами в СССР разговор короткий, – прервал Царенко. – Так что никаких прав у вас нет. Наша страна только оправилась от войны, и меньше всего на свете нам бы хотелось вступать в новую. Особенно сейчас, когда империалисты угрожают нам со всех сторон, подрывая наши идеалы. Вы очень интересный персонаж, доктор Банза. Признаться, мы ждали неприятных сюрпризов от очень многих участников Олимпиады, но от представителя Республики Конго, с которой у нас только-только установились дипломатические отношения, ничего подобного даже предвидеть не могли. Понятно, вас держали под наблюдением, но оно было довольно формальным. Ровно до одного момента.

Майор Царенко вынул из папки несколько фото и протянул их Банзе. Тот бегло взглянул на них, но в руки не взял, понимая, что попался.

– Вы ведь узнали этого человека? – участливо спросил Царенко. – Это помощник посла в Конго Уткина, Павел Трегубов. Вот вы с ним в посольстве, вот в машине, вот на улице. А вот вы передаете ему пакет, а он вам – деньги. Что было в пакете, доктор Банза?

Банза молчал. Блондинка больше не смотрела на него с сочувствием, теперь на ее лице было холодное презрение. Царенко выждал паузу, а затем, бегло ухмыльнувшись, положил на стол холщовый мешочек.

– Трегубов арестован. Ему даже дипломатическая неприкосновенность не помогла. Когда речь идет об интересах страны, мы становимся безжалостны, доктор Банза, не важно, иностранец это или гражданин СССР. Трегубов пытался выбраться из страны, но не успел. Его взяли прямо в аэропорту. И при нем было это.

Царенко высыпал содержимое мешочка на стол. На столешницу с грохотом выпало несколько невзрачных камешков, которые тускло блеснули в свете ламп. Блондинка поглядела на камни с интересом, в ее глазах вспыхнула догадка.

– Это алмазы, – спокойно сказал Царенко. – Анализ показал, что их родина – Африканский континент. Рабочая версия нашего ведомства такова: вы привезли алмазы, подкупили помощника посла, чтобы он передавал вам шпионские материалы. Но понимаете ли, в чем дело, доктор Банза, ваша личность оказалась куда сложнее. При задержании у вас изъяли очень интересный коктейль. А наружное наблюдение зафиксировало весьма странное поведение вашего бегуна и тренера. У обоих в крови обнаружили ряд веществ, причем мы не все смогли определить. Наверняка известно, что это нейротоксины животного происхождения, растительный скополамин и атопин, скорее всего из дурмана, аконит и что-то еще. У Луи Аганзы этого вещества больше, чем у Самсона Дамибу. У обоих мы увидели следы уколов, в изъятом у вас кольце обнаружен механизм, позволяющий впрыснуть эту отраву, и следы яда мы тоже нашли. Но…

Царенко положил на стол упакованное в полиэтилен кольцо. Банза не поднял глаз.

– Химические вещества не объясняют странного поведения Аганзы и Дамибу. Аганза бежал к финишу на пределе человеческих возможностей, обогнав явных фаворитов, и, если бы не сломал ногу, пришел бы к финишу первым. Даже после падения он порывался бежать дальше, скакать на одной ноге. А его тренер, поссорившись с вами, вдруг устроил какие-то танцы с бубнами, после которых почти потерял интерес к собственному спортсмену. Он не помнит ни о ссоре с вами, ни о том, как повторял ваши странные жесты, и не понимает, как после нескольких недель неприязненных отношений вдруг воспылал к вам таким почтением. С Дамибу работали несколько наших специалистов, включая врачей, и почти ничего не могли добиться, пока в разговоре не мелькнуло упоминание: Банза из Бенина, Банза из Бенина, после чего Дамибу будто язык отрезали. Ничего не хотите пояснить мне, доктор?

Банза не поднимал головы. Молчание затягивалось.

– СССР – прогрессивная страна, – сказал Царенко. – Современная. И мы отвергаем всякую мистическую ересь. У нас есть церкви, знаете ли, но туда ходят старики, которые при царе родились, мы не хотим им это запрещать. Советский человек ни в бога, ни в черта не верит. Но вы поставили нас в тупик. Когда я побеседовал со специалистом по странам Африки и попросил рассказать о Бенине, то узнал, что это столица религиозного культа вуду. У нас очень мало специалистов по Африке, доктор Банза, особенно по древним религиозным течениям, но даже поверхностные знания дали нам понять, какие вещества применяют ваши колдуны. Это очень интересный коктейль. Однако только его недостаточно, чтобы подавить волю человека и заставить его обогнать всех бегунов или забыть о недавнем скандале. Ваши методы, доктор Банза, нас очень интересуют. Поэтому мы предлагаем вам компромисс. Вы будете работать на нас, получите политическое убежище, если надо. А за это обучите наших сотрудников вашей методике. А когда обучение завершится, мы подумаем о вашем возвращении в Конго. Или же, как вариант, в другую страну, при этом вы сохраните капитал, полученный за продажу алмазов.

– А если я откажусь? – спросил Банза.

Царенко улыбнулся:

– Ну, вот вы и созрели для диалога, я рад. Если вы откажетесь, то вас обвинят в шпионаже и шансов вернуться у вас не будет. Вы сгинете где-нибудь в тайге или на Севере. Наши зимы суровы, доктор Банза, местами они длятся почти бесконечно. Так что я советую вам взяться за обучение наших сотрудников.

– Вы не понимаете, о чем просите. Это невозможно. И дело не в моем нежелании, – сказал Банза. – Подобные умения можно получить только с рождения, по праву крови. И не каждый сын или дочь получает этот дар от матери или отца. Этому нельзя научиться, если у вас нет данных. Я ничего не могу вам гарантировать.

В голове Банзы на миг промелькнули годы подготовки, вкус крови и запах зловонного дыма. Как мог этот ничего не понимающий белый, не разбирающийся в тонких материях, чего-то от него требовать?

Царенко поморщился:

– Детали меня не интересуют. У вас есть полгода, чтобы подготовить наших людей. Если это, как вы говорите, окажется невозможным, свои умения вы будете применять где-нибудь на урановых рудниках. Даже очень сильные люди там живут от силы года три. Вы протянете не больше года.

– У меня есть время подумать? – прошептал Банза.

Он чувствовал себя загнанным в угол. Конечно, никакого шпионажа не было. Контакт с помощником посла был установлен еще год назад, на одном из приемов в честь начавшихся дружеских отношений Республики Конго и СССР. И там, за рюмочкой рома, Банза, после недвусмысленных намеков, дал понять Трегубову, что может привезти для него настоящие африканские алмазы, которыми славился район Шикапа, неподалеку от реки Кванго. Камни здесь почти все добывались кустарным способом, алмазы фактически валялись под ногами. Обработать семью старателей, которые бездумно поделились частью добычи, для Банзы было легко. Конечно, часть прибыли он намеревался отдать им. Провести алмазы в обмундировании спортивной команды тоже было несложно, если бы на таможне обнаружили контрабанду, предстояло бы еще доказать, кто из спортсменов вез ее, но необработанные камни никто не нашел. И вся операция, которую Банза продумал до последнего шага, рухнула из-за каких-то случайностей. Ему казалось, что, общаясь с Трегубовым, он был осторожен, но их все равно засекли. И теперь он был в западне, откуда не имелось иного выхода.

– Подумайте, – жестко сказал Царенко. – Точнее, примите единственно верное решение. Я готов выслушать ваше согласие завтра утром.

Банза прохаживался по стерильной лаборатории, придирчиво оглядывая предоставленные ему ингредиенты, из которых следовало приготовить убойный коктейль, что парализовывал сознание человека, открывая возможность для опытного гипнолога проникнуть в самые потаенные уголки мозга и заставить сделать невозможное. Поворошив увядающие растения, осмотрев свернувшуюся в террариуме змею, он покопался в кучке грибов, без жалости отбросив почти половину. Четверо его новых учеников глядели на Банзу во все глаза.

– Прошу смотреть внимательно, – строго сказал Банза, натягивая на лицо маску. – Наши запасы ограничены, к тому же они не слишком свежие, так что гарантировать, что из этого получится то, что нужно, я не могу. Запомните, всегда надо иметь дело со свежими растениями и живыми рептилиями, чтобы сделать живое мертвым и заставить мертвое подчиняться…

Умелыми движениями схватив змею, Банза выдавил из ее желез яд, после чего отрубил ей голову и стал спускать кровь в высокую колбу. Когда сосуд наполнился багровой жидкостью, Банза начал поочередно добавлять туда сок дурмана и мелко порезанные ягоды и грибы, нагревая жидкость и доводя ее почти до кипения. Ученики морщились: вонь в лаборатории стояла невыносимая. Помешивая и встряхивая зелье, Банза со злостью думал о своем новом статусе. Ему, уроженцу Черного континента, была невыносима мысль, что он, по сути, оказался в рабстве и его новые хозяева могут сделать с ним все, что хотят.

Конечно, он согласился на предложение майора Царенко, поскольку иного выхода не было. На протяжении нескольких дней он рассказывал о своем роде, культе вуду, о методах, которыми его семья воздействовала на людей, и о том, как его в свое время попросили помочь представители «Народного движения революции», и о том, как он приводил к власти генерального секретаря Республики Конго. Что думали теперь власти о внезапном исчезновении врача олимпийской команды, которая выступила на соревнованиях абсолютно бесславно, не получив ни одного призового места? Банза спросил, что стало с Луи Аганза и Самсоном Дамибу, но ответа не получил. Вместо этого Царенко долго и нудно расспрашивал его о химическом составе коктейля вуду, заклинаниях и способе приведения человека в состояние зомби и вывода из него.

– Как я понимаю, суть вашего метода все-таки в использовании психотропных средств, верно? – уточнил Царенко. – Ваши псевдозаклятия… хорошо, пусть не псевдо… Безусловно, обычный гипноз, пусть и весьма своеобразный. Но без этого дьявольского зелья он вряд ли подействует так же эффективно. У гипнотизируемых все равно существует определенный порог, за который они не выйдут: например, если попытаться заставить испытуемого убить себя или другого, он обязательно остановится. Сколько бы мы ни проводили опытов в этом направлении, инстинкт самосохранения все равно оказывается сильнее.

– Дело не только в зелье, – возразил Банза. – Хунганы… колдуны вуду обладают силой, недоступной для простого смертного, хунган видит духов предков, которые помогают ему в этом деле, он может общаться с ними, входя в особое трансовое состояние. Это недоступно простым гипнологам.

– А мне кажется, вы просто преувеличиваете собственную значимость, – бегло усмехнулся Царенко. – Завтра мы проведем полевые испытания: используем ваш коктейль, причем параллельно с вами будет действовать и наш гипнолог. Вы получите одни и те же задания, причем не просто с какими-то элементами подчинения, а граничащими с опасностью для здоровья и даже жизни. Постарайтесь убедить нас, доктор Банза, что вы способны на что-то большее, чем просто гипноз.

И Царенко улыбнулся тонкими губами. Эта змеиная улыбка совершенно стерла губы с его лица. Банзе стало страшно. Даже в Конго, когда его способности использовали едва ли не каждый день и ему так же часто угрожали расправой, он не чувствовал такого отчаяния.

Оставшись один в своей комнате, Банза лег на кровать, свернувшись в позу эмбриона. Остатки его отваги, изрядно потрепанной нестабильным политическим положением Конго, давно улетучились. Он чувствовал себя совершенно раздавленным. Лежа без сна, Банза крутил в голове предстоящие тестовые испытания: что ему придется делать? Говоря Царенко о трансовом состоянии, в которое входили колдуны вуду, Банза знал, что лукавит. Безусловно, настоящие хунганы, или люди, считающие себя таковыми, действительно входили в особое трансовое состояние, но Банза уже много лет считал это лишним, прибегая к упрощенной версии, состоящей из определенной жестикуляции, способной подтолкнуть жертву к необходимым действиям. Мистическая экзальтация – дело не быстрое, в условиях вечных вооруженных стычек и переворотов в Конго у него не было на это времени. Он сам не понимал, как это действует, но, получив докторскую степень, Банза узнал, что под влиянием определенных психотропных препаратов все пациенты ведут себя примерно одинаково, а при помощи гипноза их можно столкнуть в пропасть беспамятства и полнейшего повиновения. И если это стало понятно ему, то вероятность, что и КГБ придет к тому же мнению, была велика.

Его разбудили рано утром и, не дав позавтракать, отвели в подвал, примерно туда, где его раньше держали в камере. Пол Банза шел и запоминал повороты, будто надеясь, что ему удастся вывернуться и сбежать. Это даже слегка отвлекло его от действительности.

Его привели в небольшую комнату с маленьким окном, что вело в соседнюю камеру, где в окружении медиков стояли два солдата. В комнате, кроме Царенко, было несколько сотрудников ведомства в штатском, а также мужчина в белом халате, который поглядел на Банзу с легким высокомерием. Переводила Царенко все та же красотка-блондинка.

– Доктор Банза, разрешите представить вам доктора Андрея Жирнова, это очень известный психотерапевт в СССР, который серьезно занимается техникой гипноза, – любезно сказал Царенко. – Сейчас вам и доктору Жирнову предстоит дать своим подопытным задание. Оно очень простое: нужно вставить в револьвер патрон и сыграть в русскую рулетку. Знаете, что это такое?

Банза знал и тут же ответил:

– Это не будет чистым экспериментом. Я не говорю на русском, мой подопытный меня не поймет.

– Мы это предвидели. Ваш клиент владеет языком. Сколько времени нужно, чтобы приготовленный вами коктейль подействовал?

– Не больше минуты. Значительно меньше. Все зависит от человека, – пробормотал Банза.

– Отлично. Уведите пока подопытного доктора Банзы, а вы, товарищ Жирнов, приступайте.

Банза уставился в окно. Жирнов отправился к своему подопытному – усадив на стул, ему сделали укол. После Жирнов вынул из кармана обычную чайную ложечку и велел солдату следить за ней. Тусклым монотонным голосом русский гипнотизер медленно вводил солдата в транс. Банза начал потеть, видя, как у солдата замедляется дыхание, как закатываются его глаза, а он сам превращается в кисель. Но даже с другой стороны стены Банза видел: что-то идет не так. Жирнов, видимо, велел солдату зарядить револьвер, и тот сомнамбулическими движениями потянулся к оружию, вогнал в барабан патрон. Жирнов нервно оглянулся на стекло, сглотнул, а затем отдал приказ солдату поднести дуло к виску и нажать на спусковой крючок.

Солдат медленно поднял револьвер, поднес его к голове.

И так же медленно опустил.

Жирнов скомандовал снова. Солдат вновь поднял руку, но на сей раз даже не донес револьвер до головы. На третий раз он взял оружие в руки, подержал и бросил. На четвертый даже не прикоснулся к оружию. Обмякнув на стуле, солдат медленно сползал вниз, бессмысленно таращась в стенку, пока не упал, ударившись головой о стол. Подбежавшие медики торопливо нащупали пульс, спешно подняли солдата и унесли прочь. Жирнов выглядел злым и обескураженным. Повернувшись к окну, он выразительно пожал плечами и вышел из комнаты. Банза вытер мокрый лоб.

– Ваша очередь, доктор, – сказал Царенко.

На деревянных ногах Банза направился следом за караульным.

Второму подопытному, который удивленно приподнял брови, увидев Банзу, быстро ввели препарат. Выдохнув, Банза встал напротив, ожидая, когда гремучая смесь зелья африканских предков впитается в кровь русского военного. Зрачки солдата стремительно расширились, и Банза начал медленно поднимать руки, совершая ломаные резкие движения, которые завораживали жертву, будто танец королевской кобры. Он почувствовал возбуждение и радость, когда русский солдат начал повторять эту смертельную пляску за ним.

 
«Zahra'keth, orisha vel'khan,
Ase norath, kivuli ven'than…» —
 

начал Банза.

За исключением глаз, что следили за каждым движением африканца, солдат оставался неподвижным. Его светлая кожа не просто серела: она синела, а щеки проваливались, словно он уже умер и начинал разлагаться. Когда Банза почувствовал, что воля солдата окончательно сломлена, он приблизился к нему и прошептал:

– Мой мальчик, я хочу, чтобы ты взял револьвер, зарядил его и, трижды прокрутив барабан, вставил ствол в рот, после чего спустил курок. А после этого ты можешь отдохнуть и забыть все, что велел сделать тебе твой хозяин.

Солдат совершенно спокойно подошел к столу и взял оружие. Банза следил за ним во все глаза, единственный патрон на столе выглядел абсолютно настоящим. Солдат без всяких сомнений вставил его в барабан револьвера, прокрутил несколько раз и с совершеннейшим спокойствием вставил дуло в рот. Напряжение в комнате было таким, что его можно было резать ножом. Банза выдохнул: что, если не получится?

Солдат спокойно надавил на спусковой крючок. Револьвер громко щелкнул. Выпустив его из рук, солдат с апатичным спокойствием лег навзничь и закрыл глаза. Его дыхание был медленным и почти неслышным. Банза почувствовал, как прилипла к мокрой спине рубашка. Дверь открылась. В комнату вошли Царенко и его переводчица. Глаза у блондинки были вытаращены от изумления. Она взирала на Банзу с благоговейным страхом.

– Доктор Банза, это… ну, это браво, – гулким, отскакивающим от стен голосом произнес Царенко. – Кажется, мы с вами сработаемся. Теперь вам осталось только подготовить к работе наших сотрудников.

Банза был убежден, что Царенко не сможет решить вопрос обучения, поскольку требований к потенциальным ученикам было много. Однако спустя три недели Банзу отправили в учебный центр, где он встретился с восемьюстами сотрудниками КГБ, из которых требовалось отобрать способных обучаться.

– Вы помните, что я не говорю по-русски, – заявил Банза ранее. – А объяснять придется очень много, причем часто почти на пальцах. Ваши сотрудники должны хорошо говорить на французском.

– Принято, – кивнул Царенко. – Что еще?

– Они должны быть молоды. В зрелом возрасте освоить даже простейшие приемы будет очень сложно, особенно если вы не верите в высшие силы.

– Принято, – согласился Царенко. – Еще?

Банза задумался. По большому счету, никаких других критериев для выбора не было, кроме разве что одного: дара. Дара и способности его развить. Он был убежден, что найти человека, способного освоить азы колдовского мастерства вуду, в СССР будет невозможно. Но отказать майору не мог, прекрасно понимая, что в этом случае его судьба будет решена. Царенко же был настроен решительно. С Африканского континента уже приходили посылки с кореньями, грибами, частями растений и животных, необходимых для приготовления зелья. Кроме того, майор велел сотрудникам лаборатории поискать аналоги токсинов в мире местной фауны и флоры. Химический состав зелья уже был изучен, так что Банзе не требовалось даже самостоятельно его готовить, но он предпочитал действовать по старинке, размалывая каждый элемент в деревянной ступке до тех пор, пока от него не оставалась лишь вонючая пыль.

– Не знаю, – вяло признался Банза. – Нужно будет смотреть. Я никогда не занимался преподаванием. Вы должны понимать, что мамбо и хунганы впитывают обучение с малых лет, нельзя познать вуду за несколько месяцев, это должно войти в кровь, стать плотью и нервами, иначе ничего не выйдет.

– А кто обучал вас?

– Мои мать и бабушка. Они были известными мамбо – колдуньями – в городе, свой дар я унаследовал по женской линии. И еще один хунган… колдун, чтобы вы поняли. Никого из них уже нет в живых…

В огромном спортивном зале, куда согнали молодых агентов, Банза сразу почувствовал удушье. В воздухе пахло потом, дешевым одеколоном и страхом. Русские агенты разглядывали Банзу с настороженным интересом, а он, абсолютно растерянный, таращился на них, не зная, с чего начать. Царенко взирал на это с раздражением, а затем нетерпеливо спросил:

– Вам что-то мешает начать?

– Их слишком много, – признался Банза. – Это может затянуться на несколько дней. Зелье ведь не главное, нужно иметь хотя бы искру дара, чтобы научиться его применять.

– И?.. Командуйте, доктор. Высекайте из них искры. И желательно поскорее.

Легко сказать. Банза стиснул зубы и промолчал. Видя его нерешительность, Царенко приказал сотрудникам разбиться на группы по десять человек. Банза обратил внимание, что в группах было примерно поровну мужчин и женщин, очень юных и красивых. Европейские женщины всегда казались ему более привлекательными, чем чернокожие. В голову невольно закралась мысль, что несколько из них вполне могут оказаться в его власти, это даже слегка возбудило Банзу. Он вытер пот и поманил к себе первую группу. Остальным было велено выйти вон.

Банза не ждал никаких выдающихся результатов, поэтому нисколько не удивился, когда первые десять человек его ничем не порадовали. Дара в них не было. Поначалу молодые сотрудники КГБ проверялись у Жирнова, который тестировал их на возможность обучения гипнозу. Жирнов без особых сомнений отобрал двух парней из десятки, Банза, просто посмотрев на них, забраковал без сомнений. Жирнов удивленно поднял брови, но Банза не стал объяснять. А как объяснишь? Он и без тестов видел в глазах наделенных даром людей некий светящийся ореол, белый у голубоглазых и зеленоглазых и красноватый у кареглазых. Это было равносильно заглядыванию в магический шар.

Вторая и третья десятки тоже не порадовали. А вот в четвертой Банзу привлекла девушка: невысокая, коротконогая пепельная блондинка, довольно некрасивая, с лошадиным лицом, темными глазами и хриплым, почти мужским голосом. Еще до того, как ее протестировал Жирнов, Банза увидел в темных глазах блондинки знакомые красноватые отливы. Блондинка прошла тест, после чего к ней подошел Банза.

– Повтори за мной вот эти движения, – приказал он, изобразив руками довольно простой символ подчинения. Блондинка без промедлений повторила жест. Банза кивнул.

– Пока этого достаточно, – сказал он.

Третий, четвертый и пятый десяток никаких результатов не принесли, и на этом первый день отбора завершился. С каждой неудачей Банза нервничал все больше, потел и думал: в Конго даже во время очередного переворота было все проще и понятнее, там он не боялся за свою жизнь ежесекундно. Но кажется, пока его не намеревались отправить на каторгу. Уходя из зала, Царенко хмыкнул:

– Ну, одна из пятидесяти довольно неплохо, согласитесь?

– Еще не факт, – упрямо ответил Банза.

Да, какие-то зачатки дара у страшненькой блондинки были, но вот уверенности, что она сможет ими воспользоваться, у Банзы не имелось. Оценить, насколько она талантлива, навскидку нет возможности. Он посмотрел на нее и подумал: надо же, до чего некрасива. Никакого сравнения с переводчицей Царенко, этой девушкой с кожей цвета молока и глазами небесного цвета, прозрачными, с белым святящимся ореолом.

Второй и третий день не принесли никаких результатов, а вот на четвертый Банза отобрал сразу четверых: рослого парня с лицом тупицы, русоволосую красавицу с длинной косой и сонными лисьими глазами, худенького азиата и невероятно красивого брюнета. До конца недели больше никаких результатов не было. Царенко сидел с непроницаемым лицом, но было видно, что он недоволен. Последующие проверки проредили ряды избранных. Рослый парень и азиат выбыли, в итоге в ведении Банзы остались всего трое: некрасивая блондинка, девушка с косой и красавец-брюнет.

– Всего трое? – недовольно произнес Царенко.

Банза покачал головой:

– Возможно, четверо.

Царенко оглянулся по сторонам, наткнулся взглядом на Жирнова и махнул в его сторону подбородком.

– Вы имеете в виду его?

– Нет, – ответил Банза и поклонился в сторону красавицы-переводчицы, что по-прежнему сопровождала Царенко. – Я говорю о ней.

Блондинка ошарашенно вытаращила глаза. По лицу Царенко было непонятно, удивлен ли он, но Банза стоял на своем:

– У этой девушки есть способности. Я в этом убежден.

Блондинка слабо запротестовала, но Царенко жестом велел ей замолчать. Жирнов гневно таращился на Банзу, но не осмелился высказать ни слова. Оставшиеся сотрудники жались к стене, переглядываясь между собой, блондинка шепталась с красавцем, оба бросали на Банзу настороженные взгляды.

– Построиться! – приказал Царенко.

Сотрудники спешно выстроились по росту, переводчица, после нетерпеливого жеста начальника, нерешительно примкнула к ним.

– Назвать себя!

– Лейтенант Егор Чирцов, – отчетливо произнес красавец-брюнет.

– Лейтенант Ирина Акуник, – сказала девушка с лисьими глазами.

– Младший лейтенант Оксана Смирнова, – прохрипела платиновая блондинка. И наконец красавица-переводчица вымолвила своим дивным голосом:

– Лейтенант Юлия Крымова.

Часть 2
1982 год

Когда Дина проснулась, из приоткрытой форточки немилосердно дуло. Под толстым ватным одеялом было вроде бы тепло, но кожа – Дина специально потрогала ногу – оказалась холодной и влажной, и шея тоже взмокла от пота. Стоял один из тех хрустальных январских дней полной посленовогодней тишины. Отгуляв первого января, служащие возвращались на свои рабочие места, что давалось с огромным трудом, разве что дети отсыпались на каникулах, чтобы днем с новыми силами ринуться на улицу, кататься с горок и строить снежные крепости.

Несмотря на ранний час, муж уже проснулся, бренчал на кухне тарелками, завтрак, что ли, готовил для будущей олимпийской чемпионки? Дине нравилось так про себя думать. Она потянулась и повернула голову к стене, где был пришпилен кнопками вырезанный из «Смены» портрет Родниной. На середине лица от скрепок остались неаккуратные дырки, но Дина предпочитала их не замечать. Именитая юная фигуристка, дважды медалистка Олимпийских игр, улыбалась так трогательно и честно, как может только советская спортсменка. Дина часто репетировала такую улыбку: наивную и чистую, правда, выходило не очень, играла ее восточная кровь, отчего уголки глаз поднимались вверх, придавая лицу плутовское выражение. Но в этом тоже было полно очарования. Видя, как она улыбается, Слава, дорогой муженек, называл ее «моя Будур». Подумав об этом, Дина улыбнулась, спрыгнула с кровати и, поежившись, побежала в ванную.

Слава, конечно, ее не дождался. Он жевал какие-то бутерброды, а рядом стояла початая бутылка армянского коньяка, так себе завтрак с раннего утра. В последнее время он много пил, это общая беда всех сотрудников посольств, а ранний цирроз – их профессиональная болезнь. А что делать? Без рюмки ничего не решается, собственно, как почти везде.

Дина, выпорхнув из ванной, запахнула халатик и, чмокнув мужа в щеку, первым делом открыла холодильник и схватила треугольный бумажный пакет молока: осталось ли ей или придется открывать новый? Молока там было на донышке, тренер настаивал, что молоко для фигуристок вредно, надо пить чай без всего, но совсем без всего было невкусно. Дина любила молоко со сливками, только те были уж совсем расстрельной статьей. Она взяла два яйца, сваренных всмятку еще с вечера, налила себе чаю и села напротив мужа. Слава читал газету, точнее, делал вид, что читает, и выглядел мрачным. Дина не обратила внимания на его настроение, она проголодалась и знала, что поесть не удастся еще долго. Без соли яйца были не слишком вкусны, но много соли вредно организму, и Дине постоянно приходилось себя в чем-то ограничивать.

С мужем ей, конечно, повезло. Могла ли девочка из простой семьи, пусть даже очень перспективная спортсменка, мечтать о том, что попадет в закрытый элитарный клуб посольских работников, с их доступом к валютной «Березке», заграничными командировками, бесконечными приемами и встречами с заграничными гостями, контрамарками на спектакли и концерты, спецпайком, от которого, надо признать, ей не было толку, поскольку она без конца сидела на диетах. Вячеслав Хроменков, недавно назначенный послом в Конго, до того весьма неплохо проявил себя в Гамбии, после чего получил новое назначение. Отношения с Республикой Конго у СССР выстраивались сложно, там постоянно что-то случалось, а правительство, милостиво принимая помощь Советского Союза, вдруг резко начинало поддерживать проклятых капиталистов.

Всего за год чрезвычайному и полномочному послу в Конго Вячеславу Хроменкову удалось многое. В африканских странах благосклонно смотрели на тех, кто совершал усилия по стабилизации обстановки и установлению легитимной власти в стране в годы деколонизации.

Дина на роль посольской жены не подходила совсем. Она была юна, моложе мужа аж на двадцать лет, порывиста и непокорна, и, когда специально приставленный к ним сотрудник из органов тактично намекнул ей, что жене посла не пристало скользить на льду в короткой юбчонке, Дина строптиво заявила, что создана для льда, видит себя олимпийской чемпионкой и если партия против любви работника посольства и фигуристки, то это лишь по недомыслию, ведь прославленная советская спортсменка сможет сделать для страны немногим меньше посла. В конце концов, женились же космонавты на актрисах, чем она, Дина Рязапова, хуже?

В командировках Вячеслав проводил большую часть времени, и по протоколу Дине предписывалось быть с ним, на одиноких послов смотрели косо, жены их были просто обязаны присутствовать на ряде мероприятий. Собственно, первая жена Славы и присутствовала, пока не подхватила какую-то тропическую болячку и скончалась. После этого на отсутствие Дины на посольских приемах в Москве смотрели сквозь пальцы, а когда она триумфально взяла «золото» на чемпионате мира, намекать, что она чему-то должна соответствовать, прекратили. Да и протокольные встречи не совпадали с графиком ее тренировок и выступлений. Славе перестали намекать на развод, а из Дины принялись лепить новый образ – посла мира. Дина брыкалась, тренеры тоже: ей, кроме ежедневных изматывающих прокатов приходилось принимать участие в съемках передач, выступлениях на радио, встречах с рабочими, ветеранами и пионерами и постоянно следить за тем, что говорит. Это было несложно, но чертовски утомительно.

За завтраком они не разговаривали. Слава нервничал, и это бросалось в глаза, но спрашивать, что происходит, Дина не стала: все равно не скажет. Он часто отмалчивался, а потом где-нибудь на третьей странице газеты она находила короткую заметку о том, что в далекой африканской стране произошел вооруженный переворот, очередное правительство свергнуто, количество жертв достигает каких-то запредельных цифр.

Она сунула тарелки в раковину – потом помоет – и побежала одеваться. Муж позвал ее, когда она уже готова была влезть в свою югославскую дубленку, совсем новую, из «Березки», их туда привезли совсем немного, и самая маленькая, чудо из чудес, оказалась Дине впору. Нетерпеливо топнув ногой, она вернулась на кухню.

– Погоди, сейчас машина придет, я тебя отвезу, – сказал Вячеслав.

– Да я на метро, – отмахнулась Дина. – Быстрее выйдет. Чего мне тут ехать-то, две станции…

– Не сегодня, – веско сказал он. – Хоть две, хоть одна. И давай так: с сегодняшнего дня ты на метро вообще не ездишь. Только на служебной машине, я скажу шоферу. Если не будет машины, вызываешь такси, или проси, чтобы тебя кто-то проводил. И еще я тебя умоляю просто: не ходи одна по улицам.

– Что за глупости?

– Дина, это не глупости, – серьезно сказал Вячеслав. – Я тебя прошу пока быть немного осторожнее.

– Почему?

– Так надо, – сказал он.

Раньше подобным тоном он с ней не разговаривал. И это вряд ли было связано с каким-то абстрактным путчем в Африке. Те всегда были кровавыми, бестолковыми, часто стихийными, но и завершались порой так же быстро. Если дипломатам ничего не угрожало, они баррикадировались в своих дипмиссиях, а порой просто игнорировали происходящее. Дина сложила пополам дубленку, которую держала в руках, и уставилась на мужа. Он смотрел на нее серьезно, карие глаза запали, делая его похожим на усталого пса. Внезапная догадка мелькнула в ее голове.

– Это из-за того типа, что приходил к нам вчера? – спросила она тоненьким голосом.

Накануне Дина вернулась с тренировки раньше обычного. Дома оказался не только муж, еще и какой-то высокий тощий мужчина с холодными глазами и крохотным, будто стертым, ртом. Голос у него притом звучал внушительно, глубоко, как из бочки. Дине показалось, что она им помешала, поскольку муж и гость старательно обсуждали погоду, а затем мужчина стремительно ушел. Слава его не представил, не сказал даже что-то обтекаемое вроде «коллега с работы», да Дина бы и не поверила. Что-то неуловимое выдавало в госте комитетчика, черного ворона, что прилетел с дурной вестью.

После беседы с ним Слава замкнулся, ужинал нехотя и то и дело кому-то звонил, забирая телефон в ванную и включая воду, чтобы Дина не слышала. В его работе было много таких моментов, так что Дина не особо встревожилась тогда, а вот сегодня происходящее ей не понравилось. Она представила, как будет уезжать с катка на черной «Волге», как станет просить ребят из команды провожать ее до дома, а потом еще и объясняться с унылым мужчинкой в сером пиджаке, что считал ее неблагонадежной. Этот комитетчик с лицом тухлой рыбы почему-то считал, что Дина собирается бежать на гнилой Запад, следом за опозорившими страну Людмилой Белоусовой и Олегом Протопоповым, прежде блиставшими на льду и вытесненными Родниной и Зайцевым. А представив, как ей начнут вменять барские замашки, Дина почувствовала, как в животе шевелится холодная жаба. На нее и так в команде косо смотрят, думают, она по блату попала в сборную, будто не откаталась она там последние пять лет.

– Я прошу тебя быть осторожнее, – сказал Вячеслав.

Она покорно кивнула:

– Хорошо, я буду.

Выходя за дверь, Дина раздраженно топнула и пробурчала:

– Ну, вот еще…

Отправив жену на ледовую арену, Вячеслав вновь уселся за стол и потянулся к бутылке. Коньяк действовал плохо, напиться хотелось вдрызг, но не выходило. Динка, с ее легкомысленностью и простотой, никак не могла догадаться, с чем связано его беспокойство, но она поняла.

Он вернулся из командировки несколько дней назад с легким чувством беспокойства, потому что во время вылета на Африканский континент произошло нечто странное, что он даже не сразу осознал. Как в тумане он вспомнил, что в аэропорту, ожидая самолета, направился в туалет, после чего произошел какой-то минутный провал, а затем он взял у незнакомой женщины, невысокой некрасивой блондинки, чемодан и пронес его в самолет. В аэропорту Конго он так же бездумно отдал его незнакомому чернокожему мужчине, что сделал странное ломаное движение руками, после чего это событие намертво выветрилось у него из памяти. Помощник дважды интересовался произошедшим, но Вячеслав отмахивался, не понимая, чего ему надо. Воспоминания нахлынули, только когда в его доме появился высокий худой мужчина с гулким голосом и красным удостоверением. Майор Царенко сложил пальцы в какую-то абстрактную фигуру, Слава тут же вскочил и кинулся к раковине. Его рвало минуты две. Царенко терпеливо ждал. А после воспоминания будто сбили Вячеслава с ног. Он отчетливо вспомнил, как в туалете к нему подошел молодой парень с совершенно киношной внешностью и вроде бы слегка задел шею. Вячеслав почувствовал укол, а потом его воля куда-то испарилась. Молодой красавец стал каким-то демоном, повелевающим ему взять чужой чемодан и отдать его незнакомцу в Конго. И вот сейчас майор Царенко на кухне спокойно сообщает, что это дело его рук, а в чемодане была валюта, и довольно много, и кое-что еще.

– Я совсем не понимаю, как вы умудрились это сделать? Я совершенно не помню, что взял чужой чемодан, – произнес Вячеслав. Ему хотелось выпить, но он крепился, и гостю тоже не предложил.

– Ну, скажем так… – пожал плечами Царенко. – У нас есть методы, Вячеслав Иванович. И есть люди, которые умеют делать то, что не вписывается в рамки общепризнанных знаний. Я бы сказал, что они где-то сверхлюди.

Вячеслав усмехнулся, хотя его трясло: от злости и от чего-то еще, от страха, что ли?

– Сверхлюди на службе полковника КГБ? Если они такие всемогущие, почему они на вас работают? Или же вы тоже сверхчеловек? По вам не скажешь.

– Не нужно ерничать, Вячеслав Иванович. Знаете, чем страдают подобные индивиды? Очень плохой организацией. Каждый считает себя великим. Но когда требуется какая-то масштабная операция, их очень тяжело собрать в кучу и заставить хорошо работать.

– Ничего хорошего в принципе в кучах не измеряют, уважаемый Кирилл Викторович, – отрезал Вячеслав. – И мне сложно назвать масштабной операцией банальную контрабанду денежных знаков. Не знаю, чем вы руководствовались и как вы меня убедили взяться за это дело, но больше такого не повторится. Не тратьте на меня свое красноречие.

– Вы даже не хотите узнать, ради чего так рисковали? Давайте я все-таки вас просвещу.

Вячеслав не ответил. Царенко сунул руку в карман, а затем выложил на стол небольшой камушек мутно-белесого цвета размером с фундук. Вячеслав поглядел на камень без интереса:

– Что это?

– Алмаз, – любезно пояснил Царенко. – Алмаз, который добыли в Конго. И который вы привезли в прошлый раз в числе нескольких таких же. И нам бы очень хотелось, чтобы вы продолжили это делать.

– И каким образом я его привез?

– В багаже. Его туда положил ваш бывший помощник Петр Полозков. Но его внезапная болезнь спутала нам все планы. Наши методы, они… имеют последствия, люди быстро выходят из строя. Поначалу мы хотели привлечь к работе вашего нового помощника, но, знаете, бывают индивиды, с которыми… очень сложно договориться. И ваш новый помощник как раз из таких.

– Со мной вам тоже будет сложно договориться.

– Ошибаетесь, – презрительно улыбнулся Царенко. – Мы с вами однажды уже договорились. Но не хотим повторять этот опыт. Эти операции довольно губительно сказываются на людях, лучше уж решить все полюбовно. Потому я пришел к вам. Мы ведь предлагаем вам интереснейшие перспективы, среди которых – очень большие деньги. Вот этот камушек можете оставить себе. Знаете, сколько он стоит? Можно купить новую «Волгу» и еще на дачку останется.

– Даже не знаю, что мне мешает прямо сейчас спустить вас с лестницы.

– Здравый смысл, Вячеслав Иванович, только он. Вы уже замараны. И потом, в чем проблема? Дипломатическую почту, багаж и людей не досматривают, вы вообще ничем не рискуете, кроме, может быть, излишнего внимания со стороны нашего ведомства, но и тут вам будет обеспечено прикрытие. Вы прилетаете в СССР раз в два-три месяца, в это время вы будете привозить камни, потом забирать деньги и получать за это очень неплохие барыши. Нам не хотелось бы связываться с пешками, нужен человек, который ничем себя не скомпрометировал.

– Поражаюсь вам, Кирилл Викторович. Сейчас не те времена, а товарищ Андропов тщательно искореняет коррупцию, в том числе и в высших эшелонах власти. Какого-то гэбэшного майора быстро отправят на Соловки за измену родине. Так что мне с вами не по пути. Да вы и не докажете, что я вообще участвовал в вашем предприятии. А вот если я сообщу куда следует о нашем разговоре…

– …То тоже ничего не докажете, – продолжил Царенко скучным голосом. – Ну кто вам поверит вообще? Это же чушь: сверхлюди, магия. Другое дело – контрабанда валюты и драгоценностей в особо крупных размерах. Тут уже расстрельная статья, не отмажетесь. Ваше участие в нашем предприятии тщательно задокументировано и при случае будет обнародовано. Вы же не думаете, что мы занимаемся всем этим без подстраховки?

– Убирайтесь вон!

– Хорошо. Не нужно так горячиться. На прощание я хочу, чтобы вы оценили мое предложение. Это огромные деньги, Вячеслав Иванович, и возможности не только в Союзе, но и за его пределами. Их хватит вам, вашим детям и внукам. У вас такая молодая жена. Подумайте о ней.

Вячеслав побагровел и стал хватать ртом воздух.

– Что? – прохрипел он.

Царенко ответил прежним скучным тоном:

– Я говорю, подумайте о вашей супруге. Она такая перспективная спортсменка, достойная блистать. И будет очень неприятно, если с ней что-нибудь случится.

– Вы мне угрожаете?

– Вячеслав Иванович, мы не принимаем отказов. Я даю вам время подумать, чтобы вы примирились с действительностью, а согласие выглядело не таким ужасным. Но если вы решите отвергнуть мое предложение, мы вынуждены будем вас наказать.

– Пошел вон! – заорал Вячеслав.

Царенко еще пару мгновений сидел, а потом поднялся и, усмехнувшись, пошел к дверям. На столе остался лежать алмаз, отсвечивая тусклыми гранями. Вячеслав схватил камень и бросился в прихожую, Царенко уже отпирал дверь.

– Стойте! Заберите это! – приказал Вячеслав.

Царенко покачал головой:

– Я оставляю это вам. И не делайте глупостей, Вячеслав Иванович.

Вячеслав бросился следом и кинул алмаз в спину уходящего майора, но тот даже не оглянулся и вошел в лифт. Алмаз задорно поскакал по ступенькам. Вячеслав вернулся в квартиру и стал нервно ходить из угла в угол, обдумывая произошедшее. Решение пришло довольно быстро. Подумав, что алмаз может стать уликой, он вышел на лестницу и поискал камень, укатившийся вниз. Алмаз, мало чем отличающийся от куска стекла, нашелся на площадке между этажами. Вернувшись в квартиру, Вячеслав положил его на стол и с гадливостью принялся сверлить взглядом. А затем, вздохнув, подвинул к себе телефон, поискал в записной книге номер приемной Комитета государственной безопасности и набрал номер. Как только ему ответили, он, тщательно выговаривая слова, произнес:

– Соедините меня с товарищем генералом Чебыкиным. Сообщите, что это чрезвычайный посол в Республике Конго Вячеслав Хроменков. Дело государственной важности.

Решение мужа очень напрягло Дину. Ей было неудобно перед сокомандниками, когда она начала приезжать на тренировки на посольской машине. Едкое «барыня» в спину от девчонок из команды прозвучало минимум дважды, в раздевалке выходящая в тираж Алка Петрова вдруг завела пространный разговор на тему, что советский спортсмен должен быть более скромным, и вообще, наши, мол, люди в булочную на такси не ездят. Дина старалась не обращать внимания, понимая: это от злости, от зависти, но ей, ничем не заслужившей такого обращения, было обидно, она стала рассеянной, на тренировке все никак не могла собраться на простом тулупе, падала и ушибалась, получила от тренера заслуженный нагоняй. Выслушав справедливые обвинения в расхлябанности, Дина расплакалась и рассказала, что ее заклевали за мужа-дипломата, черную «Волгу», югославскую дубленку и умение выполнять элементы чисто, с первой попытки.

– А ты не думала, что им только и надо, чтоб ты расклеилась? – зло спросил тренер. – У тебя на носу чемпионат и Олимпиада. Думаешь, там тебя будут гладить по голове? Там малейшего промаха не простят, будут критиковать все: от последней шпильки до малейшей помарки на прокате. Чего ты нюни распустила? Соберись и докажи этим мразям, что ты железная и что тебя никакими наветами не сломать. Давай, тряпка, иди в сортир, умойся, а потом докажи мне, что можешь, и себе докажи…

Дина поплелась в туалет, там умылась холодной водой, вернулась на арену, посидела с четверть часа на скамейке, а потом, выдохнув, вышла на лед. Стиснув зубы, она набрала скорость и с первой попытки прыгнула двойной флип, чисто приземлилась и даже успела бросить на тренера торопливый взгляд, мол, как? После его одобрительного кивка Дина даже немного расслабилась и подумала: а настанет ли время, когда спортсмены будут делать тройные или даже четверные прыжки? Ведь в теории это возможно, она бы, наверное, смогла. Дина решила, что можно попробовать. Не обращая внимания на дальнейшую программу, она вновь набрала скорость и прыгнула, старательно считая обороты: раз, два, три…

Она приземлилась не то чтобы чистенько, слегка задела лед второй ногой, даже холодное крошево брызнуло, но Дина успела уловить с трибун от редких зрителей то восторженное «ахххххх!», которого ожидала. Она смогла! Почти смогла! Она станет первой фигуристкой, которая выполнила тройной флип!

Уходила с тренировки Дина вполне довольная собой. В ее сторону вновь бросали завистливые взгляды, но теперь никому не было дела ни до новенькой дубленки, ни до черной «Волги», рядом с которой топтался и курил шофер мужа Костя. С арены уходила будущая легенда спорта! Даже комсорг прибежал посмотреть на нее, можно представить, какие донесения он потом писал в обком или куда там им положено?

Увидев ее, Костя торопливо выбросил сигарету и услужливо распахнул двери машины.

– Домой, Дина Ренатовна?

– Домой, Костя, – кивнула Дина, забросила в теплое, пропахшее сигаретами нутро машины спортивную сумку и нырнула следом.

Костя захлопнул дверь, обежал вокруг «Волги», потирая замершие уши, и вдруг врезался в девушку, что возникла у машины. Незнакомка, некрасивая темноглазая блондинка, неуклюже повалилась на землю и увлекла Костю за собой.

– Да куда ты прешь! – успел сказать Костя и вдруг замолчал.

Дина не сразу поняла, что происходит, сквозь замерзшее стекло машины было плохо видно. Костя поднялся, девушка тоже встала. Оба пару мгновений стояли лицом друг к другу, а потом девушка сделала какой-то странный знак руками, который Костя автоматически повторил. После оба синхронно развернулись и двинулись в разные стороны: Костя сел за руль, девушка исчезла в полумраке.

– Костя, что случилось? – спросила Дина.

– А что случилось? – спросил Костя.

– Ну, ты сейчас о чем-то говорил с девушкой.

– С какой?

– Которая тебя уронила.

– Да? Кстати, Дина Ренатовна, вы слышали анекдот? Поймали инопланетяне американца, немца и русского и говорят: «Назовете число, которого мы не знаем – отпустим, иначе – уничтожим». Американец: «биллион» – уничтожили американца. Немец: «триллион» – уничтожили немца. Русский: до хрена – инопланетяне отпустили мужика и, улетая, спрашивают: «А сколько это?» Мужик говорит: «Видишь шпалы – считай, когда устанешь – так это половина…»

Дина осторожно посмеялась. Костя постоянно сыпал анекдотами, часто довольно пошлыми, но мужу нравилось, да и Дина была не ханжа. Просто сегодня Костя рассказывал анекдот странным деревянным тоном, а после не похрюкал как обычно, хотя именно его визгливое похрюкивание обычно доводило Дину до смеху, так забавно оно звучало, как у мультипликационной совы из мультика. А сейчас Костя промолчал. Дина подумала, что эту девушку Костя наверняка знал и, возможно, между ними была какая-то не слишком приятная история, может даже, они нехорошо расстались. Наверное, Костя бросил эту некрасивую блондинку, вряд ли она бы захотела расстаться с весельчаком и балагуром, да еще с такой важной работой.

Дина думала. Машина все ехала и ехала. Когда Дина очнулась от фантазий о несостоявшейся личной жизни водителя, за стеклом была темнота, непривычная, непохожая на родную тверскую.

– А мы где вообще? – спросила Дина. Костя не ответил, свернул влево и остановился в темной подворотне. – Кость? Мы куда приехали?

– Дина, – ответил водитель, поймав ее взгляд в зеркале заднего вида. Он обернулся. Его лицо было искажено странной улыбкой, похожей на гримасу покойника; были видны даже коренные зубы. Он вытащил из бардачка отвертку. Его глаза со странно расширенными зрачками были наполнены смертью. Дина взглянула в них и поняла все.

– Дина, – повторил он и начал разворачиваться.

Дина закричала. Длинный стержень крестовой отвертки описал дугу и был готов вонзиться Дине в висок. Инстинктивно она схватила спортивную сумку и выставила ее перед собой. Отвертка пробила сумку насквозь и ткнула в плечо, до крови оцарапав тело. Дина взвизгнула и резко потянула сумку вниз, свободной рукой она ударила развернувшегося водителя в ухо. Получилось так себе, мешала спинка кресла. Нашарив ручку, Дина рванула ее и вывалилась в сугроб. Водительская дверь тоже распахнулась, и Костя с безумным взглядом выскочил наружу и двинулся к Дине. Она вскочила и побежала прочь, с криком:

– Помогите! Помогите!

Переулок был пуст, только далеко впереди шумела разноцветными огнями Москва. Бросив взгляд назад, Дина увидела, что Костя бежит за ней, но куда ему, увальню, было угнаться за тренированной спортсменкой. Дина поймала его взгляд, и Костя неожиданно криво ухмыльнулся.

Дина пронеслась по переулку как птица и свернула на боковую улицу, с радостью увидев призывно мерцающую букву «М». Метро! Там люди, милиция, безопасность! У станции было не то чтобы много народу, но это уже не тьма леденящих переулков с обезумевшим убийцей на хвосте. Плечо саднило, но это было терпимо, падение с ритбергера на живот обычно более болезненно. Растолкав толпу, Дина вбежала в подземный переход и врезалась в милиционера средних лет, с погонами старлея, плотного, стоящего в компании еще одного сотрудника, довольно молодого, еще безусого, с погонами сержанта.

– Осторожнее, гражданочка! – сердито сказал милиционер. – Куда так летим?

– Помогите! – задыхаясь, прохрипела Дина. – За мной гонятся и хотят убить.

– Ой, да кто там гонится? Кавалер ваш? – хмыкнул старлей, но улыбка быстро сползла с его лица, когда он увидел на шее Дины кровавый след. – Ох, ёксель-моксель! Это он вас? За что?

– Не знаю, – пролепетала Дина. – Он будто с ума сошел…

Двери распахнулись, на ступеньках появился Костя все с той же отверткой в руке и принялся обшаривать толпу безумным взглядом. Дина вскрикнула и ткнула в него пальцем. Костя увидел ее и начал быстро спускаться. Губы шофера тряслись, с них текла пена.

– Вот он! Вот он! – закричала Дина и спряталась за милиционером. Тот, толкнув ее в объятия молодого сотрудника, торопливо схватился за кобуру. Сержант, заслонив Дину, тоже принялся вынимать оружие, неумело, суетливо. В толпе испуганно закричали, пассажиры бросились врассыпную.

– Мужик, а ну, брось нож, – приказал старлей грозным тоном. Костя даже не остановился, его лицо тряслось от напряжения и было свекольно-красным, челюсть отвисла, а глаза подернулись пеленой. Расстояние между ним и Диной стремительно сокращалось. Старлей поднял пистолет и снял его с предохранителя.

– А ну, стоять! Стрелять буду! – заорал старлей и, задрав ствол кверху, действительно выстрелил. Грохот был оглушительным, эхо отрикошетило от стен подземного перехода. Дина закричала, присела, а потом, оторвавшись от сержанта, бросилась вниз, к спасительным поездам. Вокруг вопили, люди бежали в панике на улицу или обратно на платформу, толкая друг друга. Дину толкнули в спину, и она покатилась по ступенькам, вскочила и, охая, пронеслась внутрь станции, перепрыгнула через турникет под возмущенные крики дежурной, но ту тоже едва не смела толпа. Вбежав на станцию, Дина вновь влетела в какого-то мужчину, но он устоял и даже придержал ее, не позволив упасть, вот только поезд захлопнул двери прямо перед ее носом и укатил в черную дыру тоннеля.

Дина подняла глаза. Ее держал парень лет двадцати пяти потрясающей киношной красоты, похожий на итальянца, с большими черными глазами, пухлыми губами и совершенно восхитительной улыбкой.

– Пожалуйста, помогите, – прошептала Дина.

– Конечно, – ответил парень и улыбнулся. А после его улыбки все завертелось и пропало.

Сержанту Степану Литухину хотелось поскорее закончить дежурство и отправиться в общагу, где у соседа намечалось празднование дня рождения. Предполагалось, что будет довольно весело, да еще девчонки придут из училища, возможно, даже Варя, которая Степану очень нравилась, но подойти к ней он никак не решался, уж больно она была хороша. Ему, пухлощекому, лопоухому, ничего не светило, но, как говорится, надежда умирает последней. Вот только вместо вечеринки Степану пришлось шататься по улице в компании немолодого ворчливого лейтенанта Шкаврова, тоже недовольного происходящим. А что поделать? Весь состав МВД бросили в усиление, и отсидеться никак не получилось. Не то чтобы они не пытались, просто оба, Шкавров и Литухин, так глупо попались на глаза начальству, когда пытались засесть в небольшой пельменной. Пришлось выходить обратно на улицу, проверять документы у прохожих, терпеть снег и ветер в лицо, пока окоченевший Шкавров не предложил спуститься в метро. Формально станция находилась на их участке, никто не мешал выполнять свои обязанности там. Степан не возражал. Форменные ботинки уже промокли, ногам было холодно. Он бросил взгляд на часы. До завершения дежурства оставалось еще добрых два часа, а после надо тащиться на другой конец города, и еще было бы неплохо в магазин зайти, не садиться же за стол на халяву. Может, удастся где-нибудь цветов купить на случай, если придет Варя…

– Все усиливают и усиливают, – проворчал Шкавров. – Прошлое усиление еще не отменили, а уже новое… Хоть бы раз дали отдохнуть нормально, еще и в отпуск не уйти… Блин, какая холодрыга… Слышь, Степа, а ты же сибирский?

– Ага, – признался Степан.

Лейтенант Шкавров к патрульной службе никакого отношения не имел, он был из оперсостава, но для усиления это никакого значения не имело. Недавно в городе появилась залетная банда, потому всем сотрудникам МВД приказали проявлять бдительность. Шкавров ворчал: от него было больше пользы на его рабочем месте. Ходить по улицам вместе с юным практикантом Шкаврову не хотелось, хотя от неопытного Литухина был толк, да и вообще он казался довольно дельным, такие могут дослужиться до генерала.

– У вас такая же холодина зимой? – спросил Шкавров.

– У нас и холоднее бывает по градусам, но легче переносится, воздух суше. Наши минус двадцать – это как московские минус десять. Я после учебки как тут остался, все никак привыкнуть не могу.

– А чего обратно не вернешься?

– Может, и вернусь, – ответил Степан, думая о Варе. – Не климат мне тут, но перспектив, конечно, больше, Москва все-таки… Может, квартиру дадут.

– Размечтался, – усмехнулся Шкавров. – На всю лимиту квартир не хватит. Оно опять же…

Шкавров не договорил. В подземный переход влетела девушка с перепуганным лицом и врезалась в него. Лейтенант пошатнулся, но удержался на ногах. Девушка вопила, тыкала пальцем куда-то в сторону дверей. Степан посмотрел туда и невольно потянулся к кобуре. Кто бы ни был мужчина с зажатой в руке отверткой, в его глазах плескалось самое настоящее безумие.

Девушка не стала ждать долго, после предупредительного выстрела она рванула вниз. Шкавров взял безумца на мушку, но тот не мешкал. С нечеловеческой яростью он кинулся на лейтенанта. Шкавров выстрелил. Пуля врезалась в бок незнакомца, но тот будто бы не заметил, как из продырявленной плоти брызнула кровь. Выставив вперед отвертку, мужчина, отбив неумелый блок Шкаврова, воткнул ее прямо в грудь милиционера. Оба противника кубарем покатились по ступеням, сбив с ног Степана, выронившего свой табельный. Шкавров кричал от боли, нападавший не произнес ни слова, улыбаясь неправдоподобно широкой улыбкой мертвеца. Вырвав из тела милиционера отвертку, мужчина нанес ему еще один удар, угодив куда-то в плечо. Шкавров завизжал, попытавшись отбиться здоровой рукой. Степан, лежавший на животе, поднял голову и прижал к ней руку. Пальцы стали красными. Встав на четвереньки, он с трудом сфокусировал взгляд на дерущихся, затем увидел прижавшуюся к стене старушку с клюкой, а потом и свой пистолет. Старушка, заметив его взгляд, вдруг сделала шаг вперед и пнула пистолет, тот проскользил к Литухину. Схватив пистолет, Степан поднялся на колени, вскинул пистолет обеими руками и выстрелил в широкую спину нападавшего, угодив ему в шею. Отдача едва не вырвала оружие из рук сержанта. Звук выстрела эхом отдался по всему переходу, отразившись от мраморной плитки. Нападавший немного осел, издав нечто среднее между стоном и рычанием. Не оглянувшись, он занес отвертку над поверженным противником, вцепившись в нее обеими руками и резко опустил вниз.