Kitabı oxu: «Город мёртвых огней»
Часть 1. Катастрофа
Глава 1. Макс.
Город N умирал. Это не было метафорой или преувеличением, к которым так любят прибегать журналисты в своих репортажах. Это был сухой, неопровержимый факт, который с каждой минутой становился всё более очевидным для тех, кто ещё был способен мыслить здраво. Воздух, ещё вчера пахнущий выхлопными газами и жареными пирожками из ларька у метро, теперь был пропитан чем-то иным — тяжёлым, сладковатым запахом гари и чего-то ещё, что Макс, бывший военный, слишком хорошо знал. Запах разложения. Запах смерти.
Макс стоял у окна своей квартиры на пятом этаже панельной девятиэтажки. Рука, сжимавшая кружку с давно остывшим кофе, побелела от напряжения. Он смотрел вниз, на улицу, которая ещё несколько часов назад была наполнена привычной суетой: мамаши с колясками, спешащие на работу клерки, старики на лавочке. Теперь же это была панорама из фильма ужасов, который кто-то решил снять без предупреждения и дублей.
Внешне Макс напоминал оживший памятник суровой мужественности. Широкие плечи, обтянутые простой серой футболкой, говорили о силе, накопленной за годы службы. Его телосложение было не результатом модного спортзала, а итогом изнурительных тренировок и реальных боевых задач. Короткий «ёжик» тёмных волос на голове и тяжёлая, но аккуратная щетина на волевом подбородке лишь подчёркивали его образ. Холодный, оценивающий взгляд выдавал в нём человека, который видел слишком много дерьма и привык полагаться только на себя. На предплечье виднелась старая армейская татуировка — безмолвное напоминание о братстве и операциях, о которых он никогда не рассказывал жене..
В спальне, собирая вещи, суетилась его жена Лена. Она была полной противоположностью суровому образу мужа. Невысокая, хрупкая, с мягкими чертами лица и копной вьющихся каштановых волос, которые сейчас растрепались от спешки. В её больших карих глазах плескался страх, который она отчаянно пыталась скрыть. Лена работала кардиологом в городской больнице, и её руки привыкли спасать жизни в стерильной тишине операционных, а не в хаосе рушащегося мира. Сейчас эти руки дрожали, пытаясь застегнуть молнию на рюкзаке их семилетнего сына.
Всё началось с экстренного выпуска новостей. Сначала — сбивчивые сообщения о «массовых беспорядках» в центре города. Затем — кадры с улиц: люди, набрасывающиеся друг на друга с животной яростью, кровь, крики. Диктор в студии пытался сохранять спокойствие, но его голос дрожал. Он говорил о «неизвестном вирусе», о «вспышке агрессии», призывал оставаться дома и ждать дальнейших инструкций.
Макс не стал ждать. Его инстинкты, отточенные годами службы и выживания в горячих точках, сработали мгновенно. Это не был грипп и не была обычная эпидемия. Это была война. И первый удар она нанесла по самому уязвимому — по семьям.
— Лена! Саша! Собирайтесь! Быстро! — его голос прорезал тишину квартиры как удар хлыста.
Жена Лена выглянула из спальни. Её глаза были широко раскрыты от страха, который она пыталась скрыть за маской спокойствия ради семилетнего сына Саши.
— Макс, что происходит? По телевизору говорят...
— К чёрту телевизор! — он уже натягивал тактические ботинки. — Это не грипп. Это что-то похуже. Нам нужно выбираться из города. Сейчас же.
Он не стал объяснять ей про укусы, про то, как заражённые теряют человеческий облик за считанные минуты, превращаясь в одержимых жаждой плоти тварей. Он видел достаточно в своей жизни, чтобы распознать начало конца по первым кадрам.
Сборы были хаотичными. Саша плакал, не понимая, почему мама так спешно запихивает в рюкзак его любимого плюшевого медведя, а папа ходит по квартире и собирает всё, что напоминает оружие: кухонный нож покрупнее, топорик для мяса, бейсбольную биту из кладовки.
— Папа, мне страшно... — прошептал Саша, вцепившись в руку Макса.
Макс присел на корточки перед сыном. В его глазах мелькнуло что-то человеческое, тёплое.
— Не бойся, солдат. Я с тобой. Мы выберемся. Обещаю.
Они вышли из подъезда в тот момент, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона. Картина снаружи была пострашнее любого фильма про зомби. Их сосед по площадке, дядя Коля, который ещё вчера чинил им кран, стоял посреди двора и раскачивался из стороны в сторону. Его лицо было серым, а на щеке зияла глубокая рана. Увидев их, он издал низкий, утробный рык и медленно двинулся в их сторону.
— Назад! В машину! — рявкнул Макс.
Его старенькая «Лада» стояла у подъезда. Ключи были в руке. Он распахнул заднюю дверь для Лены и Саши.
— Запрись изнутри и не открывай никому! Даже мне, пока я не скажу пароль!
Лена кивнула, бледная как полотно. Она затолкала Сашу в машину и села сама.
Макс сел за руль и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель чихнул и... заглох.
— Давай же! Давай! — он повторил попытку. Ничего.
Сзади раздался стук в стекло. Лена вскрикнула.
Макс обернулся и увидел лицо дяди Коли в нескольких сантиметрах от стекла машины. Его глаза были пустыми, мёртвыми, но тело двигалось с пугающей целеустремлённостью. Он бил кулаком по стеклу, оставляя на нём кровавые разводы.
— Газуй! — закричала Лена.
— Не заводится! — Макс снова и снова поворачивал ключ.
Решение пришло мгновенно. Он не мог рисковать семьёй из-за чёртовой машины.
— Так, план «Б». Выходим через другую дверь! Быстро!
Он выскочил из машины и обежал её сзади к пассажирской двери со стороны Лены. Дядя Коля уже потерял интерес к машине и медленно ковылял к ним.
— Бежим к гаражам! Там проход на соседнюю улицу!
Они рванули через двор. Макс крепко держал Сашу за руку, другой рукой сжимая биту. Лена бежала следом с рюкзаком наперевес.
Они почти добежали до арки, ведущей на соседнюю улицу, когда всё пошло наперекосяк. Из-за угла дома вывернул мужчина в деловом костюме. Он бежал так быстро, как только мог на своих двоих, а за ним гнались двое заражённых — женщина в домашнем халате и подросток с разорванным горлом.
Мужчина увидел их и изменил траекторию.
— Помогите! Пожалуйста! — его голос сорвался на визг.
Макс инстинктивно шагнул вперёд, выставив биту перед собой как щит. Он не был героем-альтруистом, но оставить человека на растерзание он не мог.
— Бегите! Я задержу их!
Он встретил первого заражённого мощным ударом биты по голове. Череп треснул с мерзким звуком, тварь упала замертво. Второй бросился на него сбоку. Макс успел увернуться и толкнуть его плечом в стену гаража.
В этот момент мужчина в костюме поравнялся с ними. Он был уже совсем близко к арке... но споткнулся о бордюр и упал прямо под ноги Лене и Саше.
Всё произошло за секунды. Заражённый подросток оттолкнул Макса с нечеловеческой силой и метнулся к упавшему мужчине. Но его целью была не жертва на земле. Его целью была Лена с Сашей на руках.
Макс услышал крик сына раньше, чем увидел происходящее. Он развернулся всем корпусом и вложил всю свою ярость и отчаяние в один-единственный удар битой по спине твари. Удар был страшен — позвоночник хрустнул, заражённый рухнул на асфальт прямо у ног Лены.
Но было поздно.
Мужчина в костюме уже поднялся на ноги. Его лицо было перекошено от ужаса и боли — на его руке зиял укус от того самого подростка. Он посмотрел на Макса дикими глазами.
— Я... я заразился? — прошептал он дрожащими губами.
Прежде чем Макс успел ответить или хотя бы подумать о том, чтобы отойти подальше от укушенного человека, тот сделал шаг назад... споткнулся о тело убитого заражённого... и упал навзничь прямо на торчащий из его головы осколок кирпича или арматуры от удара битой Макса.
Тишина накрыла двор внезапно. Только тяжёлое дыхание Макса и всхлипывания Саши нарушали её.
Лена стояла неподвижно, глядя на мёртвого мужчину у своих ног. На её джинсах были брызги крови.
— Мама? — Саша дёрнул её за рукав кофты.
Лена вздрогнула и посмотрела на сына невидящим взглядом.
— Всё... всё будет хорошо... — прошептала она автоматически.
Макс подошёл к ним и обнял обоих одной рукой за плечи.
— Нам нужно идти. Сейчас же. Он скоро поднимется... или придут другие на шум.
Он не стал говорить ей страшную правду о том, что укушенные обращаются очень быстро. Иногда — за минуты.
Они двинулись дальше уже медленнее. Макс шёл впереди как ледокол, прокладывая путь через завалы мусора и брошенные машины. Город погружался во тьму не только из-за заката — во многих районах уже отключилось электричество. Окна домов зияли чёрными провалами или мерцали тревожным светом свечей — островки жизни посреди океана смерти.
На одной из улиц они наткнулись на баррикаду из полицейских машин и грузовиков национальной гвардии. Солдаты в костюмах химзащиты пытались сдержать толпу обезумевших людей... или уже нелюдей? Грохот автоматных очередей бил по ушам.
Макс свернул в переулок, уходя подальше от этого ада. Здесь было тихо... Слишком тихо для умирающего города. Они вышли к небольшому парку или скверу с детской площадкой посередине. Пустые качели медленно раскачивались на ветру под скрип несмазанных цепей — жуткая симфония апокалипсиса.
И тут они увидели их снова. Трое заражённых стояли у дальнего края площадки спиной к ним и что-то рвали на части у подножия большой горки-трубы. Макс прижал палец к губам и жестом приказал Лене и Саше спрятаться за массивной скамейкой без спинки.
Он осторожно выглянул из-за укрытия. То, что они рвали... это было тело человека в форме охранника торгового центра. Твари были так увлечены пиршеством, что пока не замечали новых гостей парка крови.
Макс огляделся в поисках пути обхода или другого выхода из сквера через кусты сирени вдоль забора школы напротив. Но другого пути не было — только через площадку или обратно под пули военных.
Он крепче сжал биту и сделал глубокий вдох-выдох как перед прыжком с парашютом или боем.
— Сидите здесь, чтобы ни случилось, — прошептал он Лене одними губами.
Она кивнула, прижимая к себе Сашу так сильно, что тот пискнул от боли.
Макс выскользнул из-за скамейки и начал бесшумно обходить площадку по периметру деревьев, стараясь держаться в тени кустов сирени. Он двигался плавно, как учили его инструкторы много лет назад: перекат стопы с пятки на носок, дыхание ровное через нос.
Он был уже почти у цели — до тварей оставалось метров десять — когда под его ногой предательски хрустнула сухая ветка погребённой "под снегом сирени".
Все трое заражённых замерли одновременно, как по команде «смирно». Они медленно повернули головы на звук.
И увидели его.
Их лица были масками смерти: кожа синюшно-серая или багровая от лопнувших сосудов, глаза мутные или полностью белые без зрачков (у одного), рты перемазаны кровью их жертвы...
Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что один из них был ребёнком лет десяти-двенадцати в грязной школьной форме со значком «Юный спасатель» на груди.
Твари синхронно издали низкий рык и бросились на него все сразу: двое взрослых (мужчина в драной куртке дворника и женщина неопределённого возраста) и ребёнок-мертвец бежали быстрее всех остальных вместе взятых.
У Макса не было времени на раздумья или сожаления о том, что ему придётся убить ребёнка (хотя это существо уже давно перестало им быть). Он встретил первого нападающего — дворника — прямым ударом биты в лицо с такой силой, что тот отлетел назад метра на три и рухнул без движения (или почти без).
Женщина налетела сбоку справа одновременно с ребёнком, который бежал слева слева слева слева...
"Слева!"
Макс успел подставить предплечье под укус ребёнка-мертвеца (зубы клацнули о ткань куртки), но женщина повисла у него на спине мертвой хваткой обхватив руками за шею пытаясь дотянуться зубами до затылка.
Он чувствовал её горячее смрадное дыхание на своей шее чувствовал вес её тела который тянул его вниз к земле.
Он упал на одно колено, но сумел удержать равновесие одной рукой упершись в землю, а другой продолжая удерживать биту которую выбил при падении.
Ребёнок прыгнул ему на спину пытаясь добраться до лица царапая щёку ногтями похожими на когти.
В голове Макса взорвалась красная вспышка ярости смешанной со страхом за семью, которая была всего в десяти метрах отсюда.
"Я должен выжить... Я должен их защитить..."
Он резко качнулся всем телом назад, падая навзничь прямо спиной на землю, чтобы придавить женщину-заражённую своим весом.
Раздался тошнотворный хруст ломающихся рёбер, её хватка ослабла она захрипела.
Не теряя ни секунды, пока ребёнок-мертвец всё ещё пытался удержаться у него на спине, Макс вывернул руку, схватил его за волосы другой рукой, упёрся коленом ему в спину...
И одним резким движением свернул ему шею...
Тело ребёнка обмякло упало рядом.
Женщина под ним ещё хрипела, пыталась ползти царапая асфальт сломанными ногтями.
Макс поднялся, подобрал биту подошёл к ней, посмотрел ей прямо в эти пустые мёртвые глаза, которые когда-то принадлежали матери или бабушке кому-то кто жил, любил, смеялся...
И нанёс один точный сокрушительный удар битой по затылку...
Она затихла навсегда...
Он стоял тяжело дыша посреди детской площадки, залитый чужой кровью, чувствуя, как бешено колотится сердце, готовое выпрыгнуть из груди.
Лена выбежала из-за скамейки держа Сашу за руку, они подбежали к нему.
— Ты ранен? Ты весь в крови!
— Это не моя... В основном... Царапина... Пустяки... — он потрогал щёку, где остались глубокие борозды от ногтей ребёнка-мертвеца.
Они пошли дальше, уже почти бегом пересекли сквер, вышли через пролом в заборе школы и оказались во дворах жилых домов, где царил хаос: разбитые витрины магазинов, дым из окон первых этажей, вой сирен, которые скоро тоже смолкли навсегда.
На одной из улиц они увидели перевернутый военный грузовик, рядом лежали тела солдат. А чуть поодаль стояла армейская радиостанция, закреплённая на треноге, рядом с которой никого не было. Она работала передавая помехи вперемешку с обрывками фраз:
«...база Омега... код красный... полная изоляция периметра...»
«...группа Альфа уничтожена... повторяю группа Альфа уничтожена, прорыв северного сектора...»
«Всем выжившим приказываю двигаться к точке сбора "Ковчег"... координаты будут переданы позже...»
«Омега это "Стрела" мы держим оборону, но долго не продержимся нужна эвакуация гражданских...»
«Карантин неизбежен... Повторяю! Карантин неизбежен. Никто не войдёт, никто не выйдет...»
Макс замер, слушая эти голоса из другого мира. Мира, который ещё пытался бороться, но уже проигрывал эту войну. Голоса из армейской рации, работавшей на соседней улице, доносились обрывками, словно предсмертные хрипы цивилизации: «...база Омега... код красный... полная изоляция периметра...». Это были не просто помехи. Это был звук конца света.
Он посмотрел на Лену. Её глаза, огромные от пережитого ужаса, всё ещё искали в нём защиту. Рядом с ней, вцепившись в её руку так, что побелели костяшки, стоял Саша. Его семилетний сын, который ещё вчера боялся темноты в своей комнате, а сегодня смотрел на растерзанные тела на детской площадке с недетским, пугающим спокойствием. Саша прижимался к матери, испуганно глядя по сторонам, и этот взгляд ребёнка, видевшего то, что не должен видеть никто и никогда, резал Макса по живому.
В этот момент внутри него, закалённого годами службы и выживания в самых горячих точках планеты, шла ожесточённая битва. Холодный, логичный голос его военного прошлого, голос инстинкта самосохранения, заговорил первым. Он принял это решение мгновенно. Оно было безупречным с точки зрения тактики.
«Семья замедляет его. Делает уязвимым. Он должен быть быстрым, беспощадным, чтобы выжить. Чтобы добраться до этой "Омеги", где есть шанс найти вакцину или хотя бы ответы. Брось их. Ты — оперативник. Твоя задача — выжить и доложить. Они — обуза. Лишний шум. Слабое звено».
Но он был человеком, а не роботом.
И он любил их больше жизни. Несмотря ни на что. Несмотря даже на весь этот кошмар вокруг. Мысль о том, чтобы оставить их, была физически невозможна. Это было бы предательством не просто их доверия, а всего того, что делало его человеком после десяти лет войны.
— Сюда, — хрипло скомандовал он, указывая на узкий проход между гаражами, ведущий к подвалу старой пятиэтажки.
Они спрятались там. Подвал показался Максу надёжным убежищем — крепкая железная дверь, которую он тут же заблокировал найденной ржавой трубой отопления. Там было очень темно и сыро. Пахло плесенью, мочой и вековой пылью, но это был запах жизни по сравнению с тем смрадом смерти, что стоял наверху.
Они провели остаток ночи, сидя на холодном бетонном полу, прижавшись друг к другу в жалкой попытке согреться и найти утешение в близости родных тел. Они слушали звуки умирающего города над головой: нечеловеческий вой сирен, который скоро тоже смолкнет навсегда, топот сотен ног — то ли бегущих в панике людей, то ли уже преследующих их тварей, редкие выстрелы и далёкие взрывы.
Лена уснула первой. Обессиленная, сломленная ужасом, она просто отключилась, положив голову ему на плечо. Её дыхание было прерывистым, а тело иногда вздрагивало от кошмаров. Саша свернулся калачиком у неё под боком, тоже спал беспокойно, вздрагивая во сне и тихо поскуливая. Макс обнимал их обоих одной рукой, чувствуя тепло их тел — единственное доказательство того, что мир ещё не окончательно рухнул.
А сам Макс сидел неподвижно, прислонившись спиной к холодной бетонной стене. Он смотрел в непроглядную тьму подвала и ничего не видел. Перед его внутренним взором всё ещё стояла картина: мёртвые глаза ребёнка-зомби и хруст его шеи под ударом биты. Он сжимал своё единственное оружие побелевшими пальцами до боли, до судороги в мышцах.
И думал только об одном: «Я должен был спасти их... Я обещал спасти их...»
Он дал слово сыну там, у подъезда: «Не бойся, солдат. Я с тобой». И он нарушил это слово в первую же ночь апокалипсиса. Он привёл их в ловушку из которой не было выхода.
Но он знал суровую правду войны, правду выживания: «Иногда, чтобы выжить самому или выполнить миссию, нужно пожертвовать самым дорогим».
Внезапно тишину подвала прорезал звук. Не снаружи. Изнутри. Тихий стон Лены сменился утробным рычанием.
Макс почувствовал это раньше, чем увидел в темноте движение. Тело жены выгнулось дугой в его руках. Её голова резко запрокинулась назад с такой силой, что хрустнули позвонки. Она открыла глаза. В них не было больше знакомой ему карей теплоты и страха. Там была лишь бездонная чёрная пустота и голод.
Она оскалилась и клацнула зубами в миллиметре от его шеи.
Время для Макса остановилось и понеслось одновременно. В одну секунду пронеслась вся его жизнь: присяга в армии, первая встреча с Леной в больничном коридоре (он тогда пришёл навещать раненого товарища), рождение Саши...
И смерть Саши.
Мальчик проснулся от шума и сел рядом с матерью. Он ещё не понимал, что происходит. Он просто хотел спать и был напуган странным поведением мамы.
Лена, которая уже была не ей, с нечеловеческой скоростью развернулась к сыну.
Макс действовал на чистых рефлексах. За годы службы его тело научилось реагировать быстрее мысли. Он не кричал «Нет!». Он просто перехватил биту двумя руками и нанёс один-единственный удар.
Удар пришёлся точно в висок существа, которое когда-то было его женой.
Тело Лены обмякло и рухнуло на пол подвала.
Саша замер. Он смотрел то на лежащую мать с неестественно вывернутой головой, то на отца. В глазах отца не было ничего человеческого — лишь ледяная пустота и решимость убивать дальше.
— Мама? — прошептал мальчик дрожащим голосом.
Макс медленно перевёл взгляд на сына. Он видел перед собой не просто испуганного ребёнка. Он видел потенциальную угрозу. Вирус распространялся через укусы со скоростью лесного пожара. Сколько времени прошло с момента нападения во дворе? Час? Два? Достаточно ли этого?
Он смотрел на царапину на руке сына от падения или след от укуса? В темноте было не разобрать.
«Иногда нужно пожертвовать самым дорогим».
Руки Макса сжали биту так сильно, что дерево заскрипело.
Но он был человеком.
Он отбросил биту в сторону так резко, словно она обожгла ему руки. Он упал перед сыном на колени и прижал его к себе так крепко, как только мог.
— Тише... тише... всё кончилось... папа здесь... папа рядом... — шептал он ему в макушку, гладя по волосам и чувствуя, как маленькое тельце сотрясается от беззвучных рыданий.
Он принял второе решение за эту ночь. Оно было таким же холодным и логичным, как и первое отвергнутое им решение бросить их. Но теперь оно было окрашено в багровые тона мести.
Он не станет убивать своего сына из милосердия или страха перед заражением. Он будет бороться за него до конца. Если у Саши есть хоть один шанс из миллиона остаться человеком — они используют его вместе.
А если нет... значит, они умрут вместе.
Макс поднял сына на руки так же легко, как делал это раньше, когда тот был совсем маленьким.
— Мы уходим отсюда, солдат, — тихо сказал он голосом, который не допускал возражений.
Он отодвинул трубу отопления. Металл заскрежетал по бетону с оглушительным, как казалось в тишине подвала, звуком. Макс замер, прислушиваясь. Снаружи было тихо. Слишком тихо. Он приоткрыл дверь.
В щель хлынули звуки нового мира: не просто крики и стрельба, а влажное, утробное рычание, сливающееся с воем ветра в пустых оконных проёмах. Пахнуло гарью, нечистотами и тем самым, сладковатым запахом разложения, который теперь стал главным ароматом этого города. А город N над ними продолжал гореть, тонуть во тьме, превращаясь в Город Мёртвых Огней. Но для Макса тьма рассеялась окончательно. У него больше не было сомнений или страха за свою жизнь. У него осталась только одна цель.
Он вышел из подвала в ночь нового мира не как беглец и не как жертва обстоятельств. Он нёс на руках Сашу. Мальчик обнимал его за шею, всхлипывая, но уже не плакал — у него просто не осталось слёз. Макс вышел как палач. Но его карающий меч ещё не был омыт кровью тех, кто действительно был виноват.
Они прошли несколько шагов по заваленному мусором двору, прячась в тени. Макс искал машину. Любую. Он должен был увезти сына отсюда. Должен был найти помощь, о которой говорили по рации. Должен был выжить.
Внезапно Саша в его руках напрягся всем телом. Мальчик выгнулся дугой, так что Максу пришлось перехватить его поудобнее. Из груди сына вырвался не всхлип, а какой-то странный, булькающий хрип.
— Саша? — тихо позвал Макс, останавливаясь. — Что с тобой, солдат?
Мальчик медленно повернул голову. Его глаза... они больше не были глазами его сына. В них не было страха или боли. В них была лишь та же самая бездонная чёрная пустота и голод, что он видел в глазах Лены за секунду до удара. Тело ребёнка начало биться в судорогах, мышцы напряглись с нечеловеческой силой.
— Нет... — выдохнул Макс. Это было единственное слово, на которое у него хватило воздуха в лёгких. — Нет-нет-нет...
Он всё понял мгновенно. Вирус. Укус во дворе. Прошло слишком мало времени? Или слишком много? Это уже не имело значения. Его сын умирал прямо у него на руках, превращаясь в одну из тех тварей.
Саша оскалился. Детское лицо исказила гримаса ярости и голода. Он зашипел и потянулся зубами к шее отца.
Макс действовал на рефлексах. Не как отец, а как солдат, спасающий мир от угрозы. Он сделал шаг назад, плавно опуская биту, которую всё ещё сжимал в руке. Он не мог смотреть сыну в глаза. Он смотрел на точку чуть выше его переносицы.
— Прости меня, — прошептал он одними губами.
Удар был коротким и точным. Не таким, каким он бил заражённых на улице. Этот удар был милосердием. Череп хрустнул негромко, почти деликатно. Тело в его руках мгновенно обмякло и стало тяжёлым-тяжёлым.
Макс стоял посреди тёмного двора, держа на руках своего мёртвого сына и вспомнил про свою мёртвую жену, оставшуюся там, в подвале.
У него осталась только одна цель: найти тех, кто выпустил этот ад на волю из пробирок какой-нибудь секретной лаборатории «Омега», и заставить их заплатить за всё сполна.
Но теперь эта цель была окрашена не только в багровые тона мести.
Она была пропитана невыносимой, сводящей с ума виной.
Три дня спустя.
Подвал был его склепом и его крепостью. Макс сидел в той же позе, прислонившись к холодной бетонной стене. Железная дверь была снова заблокирована трубой. Но теперь он заперся здесь не от внешнего мира.
Он запер здесь себя.
Тьма больше не рассеялась. Она стала абсолютной и жила внутри него. Звуки умирающего города над головой превратились в белый шум. Он больше не слушал их.
Перед его глазами на бесконечном повторе шла плёнка с двумя сценами. Сцена первая: хруст шеи Лены под ударом биты. Её тело падает на холодный пол. Сцена вторая: судорога, пробегающая по телу Саши в его руках. И его собственный удар — короткий, точный, прощальный.
«Я должен был спасти их... Я обещал спасти их...» Эта мысль билась в его черепе раскалённым гвоздём при каждом ударе сердца.
«Ты спас их», — шептал другой голос, холодный и логичный. Голос спецназовца ГРУ. «Ты прекратил их мучения. Ты не дал им стать монстрами».
«Я убил их», — выл отец внутри него. «Я убил свою семью».
Иногда он поднимал взгляд к потолку подвала и беззвучно смеялся. Горьким, лающим смехом сумасшедшего. Он вышел как палач? Какая ирония. Палач казнил своих собственных любимых. А потом казнил себя самого, заперев в этой каменной могиле живым.
Он сидел так часами, сжимая биту до судороги в мышцах, но боль в руках была ничем по сравнению с болью в груди. Там была пустота размером со вселенную.
А город N над ним продолжал гореть. Город Мёртвых Огней.
И где-то там, в этом аду, всё ещё звучали обрывки радиосообщений о «базе Омега».
Макс медленно поднял голову. Безумный смех стих. В его глазах больше не было пустоты. Там плескалась чистая, концентрированная ненависть.
Он поднялся на ноги одним плавным движением зверя перед прыжком.
Его семья мертва.
Но охота только начинается.
Глава 2. Алёна
Боль была первым, что она почувствовала. Тупая, пульсирующая боль в затылке, словно кто-то методично вбивал гвоздь в основание черепа. Затем пришёл холод. Ледяной, пробирающий до костей, он шёл от кафельного пола, на котором она лежала. И только потом — запах. Резкий, химический запах формалина, спирта и чего-то ещё, чего-то органического и тошнотворно-сладкого. Запах смерти.
Алёна застонала и с трудом разлепила веки. Мир перед глазами плыл, двоился, фокусируясь на грязно-белом потолке, усеянном мерцающими аварийными лампами. Мигали они неравномерно, создавая тревожный, рваный ритм. Их рваный свет выхватывал из полумрака детали разгромленной лаборатории. Тишина в лаборатории была оглушающей. Не было привычного гула вытяжных шкафов, тихого жужжания центрифуг или бормотания радио на столе у профессора Лебедева. Только это мигание и её собственное хриплое дыхание.
Она попыталась приподняться на локтях. Голова тут же отозвалась новой волной боли, к горлу подступила тошнота. Память возвращалась урывками, обрывками кошмара, который никак не хотел отпускать. Лекция по вирусологии... профессор Лебедев что-то взволнованно говорил о «нетипичной симптоматике» и «неконтролируемой репликации»... крики в коридоре... удар по голове.
С трудом сев, Алёна инстинктивно поправила съехавшие набок очки в тонкой металлической оправе — её вечный спутник и рабочий инструмент. Без них мир вокруг был размытым пятном, но сейчас она видела достаточно. Её собственные руки, тонкие, с коротко остриженными ногтями без маникюра, были испачканы в пыли и чём-то тёмном. Длинные каштановые волосы, обычно аккуратно собранные в высокий хвост, растрепались и падали на лицо липкими прядями.
Она огляделась. Она лежала посреди лаборатории молекулярной биологии, между двумя рядами лабораторных столов, заставленных колбами, чашками Петри и микроскопами. Вокруг царил хаос. Перевернутые стулья, разбитое стекло, разлитые реактивы, окрасившие пол в причудливые разноцветные узоры. И тела.
Её коллеги. Студенты старших курсов и аспиранты. Они лежали там, где их настигла беда. Вот Игорь с кафедры биохимии, его очки съехали набок, а на белоснежном халате расплылось огромное багровое пятно. Рядом с ним — Марина, всегда такая жизнерадостная, теперь её лицо было неестественно бледным, а глаза широко распахнуты в вечном удивлении.
Алёна заставила себя встать на ноги, придерживаясь за край стола. Колени дрожали. Она сделала шаг к Игорю, сама не зная зачем. Может, надеялась, что это всё сон? Что он сейчас встанет и пошутит про свою неуклюжесть?
— Игорь? — её голос был слабым шепотом.
Он не ответил. Но что-то было не так. Его грудь... она медленно поднималась и опускалась. Слишком медленно для обычного дыхания.
Внезапно тело Марины дёрнулось. Легкая судорога пробежала по её рукам. Алёна замерла, не в силах пошевелиться от ужаса. А затем это случилось снова, но уже сильнее. Пальцы Марины сжались в кулак, царапая ногтями пол.
— Нет... — выдохнула Алёна, отступая назад и спотыкаясь о чей-то рюкзак.
Марина медленно повернула голову в её сторону. Её глаза... в них не было больше той искры жизни. Они были мутными, подёрнутыми белесой пеленой. Но они "видели". Они видели Алёну. Из горла Марины вырвался низкий, утробный хрип — звук, который не мог издать живой человек.
Алёна попятилась назад, пока не уперлась спиной в холодный металл лабораторного шкафа. Тело Марины начало подниматься. Движения были рваными, неестественными, как у сломанной марионетки. Она встала на четвереньки, а затем поднялась во весь рост, слегка покачиваясь.
— Марина? Это я... Алёна... Всё будет хорошо... — слова звучали жалко и бессмысленно.
Тварь, которая когда-то была Мариной, медленно повернула голову. В мутных глазах не было узнавания. Из горла вырвался низкий, утробный хрип.
Паника — это роскошь, которую учёный не может себе позволить в разгар эксперимента. Алёна подавила первобытный ужас и включила аналитическое мышление. Это не люди. Это носители. Вирус «Пепел», как его называл Лебедев, перестроил их метаболизм на примитивный уровень, оставив лишь базовые инстинкты: двигаться и питаться.
Её взгляд метался по сторонам в поисках решения, а не просто оружия. Взгляд упал на стол рядом с ней. Тяжёлый металлический штатив для пробирок с массивным круглым основанием из чугуна.
Не раздумывая ни секунды, она схватила его обеими руками. Холодный металл придал ей уверенности.
— Не подходи! — крикнула она дрожащим голосом.
Тварь не отреагировала на угрозу. Она просто шла вперёд, вытянув руки перед собой.
Когда между ними осталось меньше метра, Алёна сделала то единственное, что могла — ударила. Она вложила в этот удар всю свою силу и весь свой страх. Тяжелое основание штатива с хрустом врезалось в висок заражённой.
Удар был сильным. Марина отлетела назад и рухнула на пол рядом с опрокинутым столом с клеточными культурами. Раздался звук бьющегося стекла и бульканье питательной среды.
Алёна стояла над ней, тяжело дыша и сжимая своё импровизированное оружие так, что побелели костяшки пальцев. Она ждала. Ждала, что тварь снова поднимется.
Но Марина не шевелилась.
Тишина вернулась в лабораторию, став ещё более зловещей после этой короткой схватки. Алёна поняла: это не сон. Это реальность. И эти твари реальны. И они убивают людей.
Ей нужно было выбираться отсюда. Нужно было найти родителей. Они были в экспедиции на Алтае... или в Саянах? Она не помнила точно маршрут их последней поездки! Телефон! Нужно найти телефон!
Она сунула свободную руку в карман своего халата и с облегчением нащупала гладкий пластик смартфона. Экран был цел, но телефон был разряжен почти полностью — жалкие пять процентов заряда мигали в углу экрана.
"Чёрт!"
Нужно было найти зарядку или другой источник питания. А пока... пока нужно было понять, что происходит. Вирус... профессор Лебедев знал о нём больше всех.
Алёна оглядела лабораторию более осмысленным взглядом. Её взгляд упал на профессора Лебедева. Высокий, всегда безупречно одетый мужчина с благородной сединой на висках и проницательным взглядом серых глаз, сейчас он лежал у своего рабочего стола, придавленный упавшим книжным шкафом. Его дорогой твидовый пиджак был порван и испачкан кровью из рассечённой брови. Но он был жив — Алёна видела слабое движение его грудной клетки.
— Профессор! — она бросилась к нему, отбросив штатив в сторону и упав на колени рядом с телом наставника.
Лебедев с трудом открыл глаза. Его взгляд был затуманен болью и лихорадкой.
— А-алёна... ты... жива... — прошептал он разбитыми губами.
— Что случилось? Что это за вирус? — её голос дрожал от подступающих слёз.
— Вирус «Пепел»... — прохрипел он. — Мы назвали его так... за скорость распространения и серый оттенок кожи у заражённых... Мы пытались создать вакцину от гриппа... а создали это...
— Вакцина? От этого есть вакцина? — с надеждой спросила она.
Он слабо качнул головой и поморщился от боли.
— Нет... он мутирует слишком быстро... быстрее, чем мы успеваем его изучать... Он перестраивает носителя изнутри... отключает высшие функции мозга... оставляет только голод и агрессию...
Его дыхание стало прерывистым.
— Где записи? Ваши записи! Они могут помочь!
Профессор с трудом поднял дрожащую руку и указал дрожащим пальцем на верхний ящик своего стола, который был слегка приоткрыт.
— Там... дневник... все данные... И гербарий... Гербарий... Это ключ...
— Что за гербарий? Почему вы упомянули гербарий?
Алёна метнулась к столу и рывком выдвинула ящик. Внутри царил беспорядок: ручки, маркеры, пачки стикеров... и толстая тетрадь в кожаном переплёте — рабочий дневник профессора Лебедева.
Её пальцы коснулись дневника, и в этот момент сознание Алёны, спасаясь от ужаса реальности, ускользнуло на полгода назад, в светлую и шумную аудиторию биофака.
«Коллеги, прошу внимания! Сегодня мы оторвёмся от клеточных культур и поговорим о вещах более... фундаментальных», — профессор Лебедев стоял у проектора, на экране которого светилось изображение странного растения с мясистым стеблем и мелкими листьями. В аудитории пахло пылью, мелом и крепким кофе.
«Перед вами Drosera rotundifolia. Росянка круглолистная. Хищник. Казалось бы, что общего у этого милого убийцы мошек с нашей работой по созданию противовирусных препаратов?».
Алёна тогда сидела в первом ряду, как всегда, с идеально ровной спиной и блокнотом наготове. Она помнила этот момент так же ясно, как сейчас — запах формалина в разгромленной лаборатории.
«Общее — это химия выживания», — продолжал Лебедев, водя лазерной указкой по экрану. «Росянка выделяет пищеварительные ферменты, чтобы расщепить хитин насекомого и получить азот и фосфор. Другие растения вырабатывают яды для защиты от травоядных. Третьи — мощные алкалоиды, чтобы парализовать нервную систему жертвы или конкурента».
Он сменил слайд. Теперь на экране был сложный химический график.
«Эти соединения — золотой фонд фармакологии. Атропин из белладонны. Морфин из мака. Токсины морских моллюсков, блокирующие натриевые каналы. Мы смотрим на природу как на величайшую химическую лабораторию. И когда мы говорим о вирусах, поражающих нервную систему...».
Лебедев сделал паузу, обводя взглядом аудиторию. Его глаза остановились на Алёне.
«...мы должны искать не только способ убить вирус, но и способ защитить или восстановить нейроны. А что лучше всего умеет работать с нейронами? Природа. За миллионы лет эволюции она создала тысячи соединений, способных блокировать рецепторы, изменять проницаемость мембран или вызывать апоптоз в определённых клетках».
Он снова щёлкнул кнопкой проектора. Появилась фотография огромного шкафа со стеклянными дверцами, до отказа заполненного папками.
«Именно поэтому наш университетский гербарий — это не просто склад засушенных цветов для сентиментальных ботаников. Это архив биологической войны. Каждая страница гербарного листа — это зафиксированный геном растения из конкретной экосистемы в конкретный год. Здесь есть образцы, которые уже вымерли в дикой природе. Здесь есть эндемики с уникальным химическим составом».
Голос профессора в воспоминании стал глуше, но слова звучали набатом:
«Если мы когда-нибудь столкнёмся с патогеном, который поражает ЦНС... наш единственный шанс будет лежать не в пробирках с синтетическими соединениями, а в этих папках. Нам нужно будет найти растение-прототип. Найти тот самый алкалоид или токсин, который природа уже создала для борьбы с чем-то похожим. Гербарий — это наша страховка. Наш последний рубеж».
Воспоминание схлопнулось так же резко, как и возникло. Алёна снова была в разгромленной лаборатории, сидя на полу у стола мёртвого профессора.
Она схватила дневник и прижала к груди как величайшую драгоценность.
— Профессор! Держитесь! Я сейчас позову на помощь!
Но когда она обернулась, было уже поздно. Взгляд Лебедева застыл, устремлённый в пустоту над её головой. Он умер тихо, просто перестав дышать посреди своего разрушенного мира науки.
Алёна закрыла ему глаза дрожащей рукой и прошептала слова прощания. У неё не было времени на скорбь. Нужно было выжить.
Она села прямо на пол у стола и открыла дневник на последней заполненной странице. Почерк профессора был торопливым, местами неразборчивым — он писал это в последние часы перед катастрофой.
14:20. Первые случаи неконтролируемой агрессии у подопытных образцов (линия клеток V-17). Симптоматика нетипична: резкий рост мышечной массы при общей деградации тканей ЦНС (центральной нервной системы).
15:05. Вирус демонстрирует горизонтальный перенос через укус со 100% эффективностью инвазии.
16:40. Критическая мутация штамма "Альфа". Скорость репликации увеличилась вдвое.
18:10. Образец №4 (человеческий) вышел из-под контроля. "Уничтожен.
20:30. Городской телефон не работает. Мобильные сети перегружены или отключены. В новостях говорят о беспорядках.
22:00. "Они здесь". "Они ломают двери".
22:15. "Вирус мутирует снова. Я вижу это под микроскопом."
"Структура РНК перестраивается хаотично. Он учится. Он адаптируется к любым попыткам его сдержать. Если вы читаете это — бегите."
"Вакцина невозможна при такой скорости мутаций."
"Это конец."
Последние слова были написаны почти неразборчивой каракулей, словно рука профессора уже не слушалась его.
«Он учится».
Эта фраза ледяным холодом пронзила Алёну до самого сердца. Это был не просто вирус-убийца. Это был хищник с коллективным разумом или чем-то похожим на него. Он эволюционировал прямо на глазах у своих жертв.
Но почему гербарий? Внезапно её осенило. Вирус мутировал слишком быстро для создания классической вакцины на основе его белковой оболочки — он менял её быстрее, чем иммунная система успевала выработать антитела. Но что если...
Лебедев говорил о деградации тканей ЦНС и неконтролируемой агрессии. Это симптомы поражения нервной системы определёнными токсинами или алкалоидами! А что если исходный штамм вируса был модифицирован с использованием генетического материала ядовитых растений? Грибов? Это бы объяснило скорость мутаций и специфику воздействия!
Гербарий — это не просто засушенные цветы для ботаников. Это библиотека генетического кода растений со всего мира! В нём могли быть образцы тех самых видов, чей геном был использован для создания вируса или чьи токсины могли послужить антидотом! Это была безумная теория, но другой у неё не было.
Сверху раздался громкий удар, от которого задрожал потолок лаборатории. Потом ещё один. Кто-то или что-то тяжёлое двигалось по этажу над ними — там располагалась кафедра анатомии с хранилищем учебных пособий.
Алёна вскочила на ноги. Зарядка могла подождать. Выживание — нет. Она сунула дневник за пояс джинсов под халатом (карманы были слишком малы для такой тетради) и снова схватила металлический штатив как единственное своё оружие.
Выход из лаборатории был один — через двойные двери в коридор главного корпуса университета. Двери были приоткрыты чьей-то рукой в предсмертной агонии.
Алёна подошла к двери и прислушалась. С той стороны доносились звуки: шарканье ног по линолеуму, тихое утробное рычание и далёкие крики людей где-то на нижних этажах или на улице.
Она осторожно выглянула в щель.
Коридор был полон теней и тел. В тусклом свете аварийного освещения она видела фигуры людей (или того, чем они стали), которые медленно брели куда-то без видимой цели или стояли неподвижно как статуи посреди хаоса разгромленных аудиторий.
Ей нужно было пробраться к лестнице в дальнем конце коридора — только так можно было спуститься вниз и выйти из здания через чёрный ход во двор университета.
Сердце колотилось где-то в горле. Она сделала глубокий вдох и рывком распахнула дверь полностью, стараясь производить как можно меньше шума.
Ей повезло — ближайшие к ней твари были метрах в десяти и стояли к ней спиной (или тем местом, где раньше была спина). Она проскользнула в коридор и прижалась к стене рядом с дверью лаборатории химии напротив своей собственной.
Идти нужно было быстро и тихо по стеночке вдоль ряда окон с видом на внутренний двор университета. Двор был завален мусором и брошенными машинами скорой помощи...
Первый заражённый заметил её шагов через пять-шесть от двери лаборатории профессора Лебедева (теперь уже бывшей лаборатории). Это был пожилой мужчина в костюме охранника университета — дядя Витя всегда угощал её леденцами из кармана...
Он резко повернул голову на звук её шагов (или на запах живого человека?). Его глаза нашли её мгновенно. Из горла вырвался тот самый утробный рык-хрип...
«Беги!» — приказал ей внутренний голос.
Она побежала со всех ног прямо по центру коридора к спасительной лестнице напролом через этот кошмар из оживших мертвецов.
Тварь бросилась за ней следом гораздо быстрее, чем двигалась Марина в лаборатории.
Другие заражённые тоже начали реагировать на шум, поворачивая свои мертвые головы в её сторону.
Кто-то из них тоже побежал наперерез ей из боковых дверей аудиторий.
Она побежала со всех ног прямо по центру коридора к спасительной лестнице напролом через этот кошмар из оживших мертвецов. Тварь, которая когда-то была дядей Витей, бросилась за ней следом. И тут Алёна с ледяным ужасом поняла, что он быстрее, чем должен быть. Гораздо быстрее. Его движения не были дёргаными, как у Марины. Они были резкими, хищными, полными неестественной силы.
Внезапно в свете мигающей лампы она увидела его руку, тянущуюся к её плечу. Рукав форменного кителя задрался, обнажив запястье. И то, что она увидела, заставило её споткнуться от шока. Под кожей охранника, словно прорисованные углем, проступали вены. Но они не были синими или красными. Они были серыми, как остывший пепел в камине. Кожа на тыльной стороне ладони казалась неестественно тонкой и сухой, похожей на пергаментную бумагу, готовую треснуть от любого движения.
«Некроз... но такой быстрый... системный...» — её мозг учёного, даже охваченный паникой, продолжал анализировать. Это была не просто агрессия. Вирус перестраивал носителя на клеточном уровне, заменяя живую ткань чем-то иным, мёртвым, но функциональным. Он не убивал тело — он переписывал его.
Сильный рывок за плечо вывел её из оцепенения. Дядя Витя схватил её, его пальцы с неестественной силой сжали ткань халата, разрывая её. Алёна закричала.
Алёна закричала от ужаса и боли, развернувшись на месте она ударила его штативом по лицу, но тварь лишь мотнула головой, как от назойливой мухи, продолжая тянуть ее к себе, оскалив окровавленные зубы.
В отчаянии она пнула его ногой по колену, услышав сухой треск ломающейся кости, но зараженному, казалось, было все равно, он лишь сильнее дернул ее, свалив с ног.
Она упала на спину, выронив свое оружие, которое со звоном покатилось по полу под скамейку у окна.
Тварь нависла над ней, готовясь к укусу, ее гнилостное дыхание обдало лицо Алёны, вызывая новый приступ тошноты, смешанной с паникой.
Времени думать не было, инстинкты взяли верх. Её рука шарила по полу вокруг себя, пальцы наткнулись на что-то твёрдое, холодное, стеклянное. Это была разбитая колба, длинная, как карандаш, но с острым, как бритва, сколом стекла.
В этот момент мир для Алёны сузился до двух объектов: её собственной дрожащей руки с осколком и мутного, подёрнутого пеленой глаза твари всего в полуметре от её лица. Гнилостное дыхание обдало кожу, вызывая новый приступ тошноты, смешанной с паникой.
«Это не агрессия. Это биохимия», — пронеслась в голове чужая, холодная мысль. Её научный разум, не желавший умирать, в последний раз включил аналитический режим. «Некроз тканей. Полная перестройка метаболизма. Мозговой ствол всё ещё управляет базовыми функциями... но личность... личность уже стёрта».
Она смотрела в этот мёртвый глаз и видела не монстра. Она видела дядю Витю, который всегда угощал её леденцами из кармана и жаловался на радикулит. «Прости меня», — прошептала она беззвучно.
Не давая себе времени испугаться или усомниться, она со всей силы всадила стеклянный осколок прямо в глаз дяди Вити.
Тварь взвыла диким, нечеловеческим воем, откинув голову назад отпустило ее плечо.
Алёна оттолкнула ее ногами, вскочила, подобрала штатив, который теперь казался ей родным продолжением руки.
И побежала снова, уже не обращая внимания ни на боль, ни на страх, ни на крики за спиной.
Она добежала до лестницы, кубарем скатилась вниз по ступенькам, чудом не сломав шею, пролетела мимо первого этажа, где тоже бродили тени, выскочила через пожарный выход во двор университета.
Холодный ночной воздух ударил ей в лицо, обжигая лёгкие после спёртой, пахнущей химией и смертью атмосферы лаборатории. Она жадно глотала его, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Но вместе с воздухом пришли и другие запахи. Запах гари — не той, что от костра, а едкой, пластиковой гари горящих покрышек и изоляции. И ещё один, едва уловимый, сладковатый запах разложения, который ветер разносил по всему городу.
Её ботинки ступили на асфальт университетского двора. Вокруг царил разгром: перевёрнутая скамейка, осколки стекла, разбросанные по земле листы бумаги. Её взгляд упал на один из них. Это был чей-то реферат по органической химии. На титульном листе каллиграфическим почерком было выведено: «Влияние катализаторов на скорость реакции». Рядом лежала смятая зачетка с фотографией улыбающейся девушки. Алёна подняла голову и посмотрела на окна главного корпуса. В некоторых из них всё ещё горел свет — одинокие, дрожащие огоньки в океане тьмы. Они казались такими хрупкими.
А над всем этим кошмаром висела полная равнодушная луна, освещая Город Мёртвых Огней своим холодным светом, где каждый огонек надежды гас один за другим, оставляя лишь тьму отчаяния и голодный рык тех, кто больше не был людьми...
Она стояла посреди разгромленного двора, пытаясь отдышаться. Холодный воздух обжигал лёгкие, а в ушах всё ещё стоял звон от собственного крика и утробного воя твари. Нужно было двигаться, но куда? Вокруг был лишь хаос и мёртвая тишина ночного города, нарушаемая далёкими, едва различимыми звуками сирен и редких выстрелов.
Её взгляд упал на смартфон в руке. Пять процентов заряда. Слишком мало, чтобы звонить, но, возможно, достаточно для... Она открыла приложение радио. В эфир ворвался сплошной гул белого шума, сквозь который иногда пробивались обрывки помех. Алёна начала лихорадочно переключать частоты.
— ...повторяю, это не учения... полная изоляция периметра... — ...база Омега, код красный... — ...группа Альфа уничтожена... прорыв северного сектора...
Она замерла. Голос был механическим, лишённым эмоций. Говорил явно военный или человек, прошедший специальную подготовку. Он говорил о «базе Омега» и «группе Альфа» так, словно это были привычные, рабочие термины. Это не были панические крики выживших. Это был доклад о поражении.
Внезапно помехи усилились, и голос пропал, сменившись гулом. Алёна несколько раз ткнула в экран, пытаясь вернуть частоту, но тщетно. Связь оборвалась.
«Омега». «Альфа». «Изоляция периметра». Эти слова ничего ей не говорили, но звучали как единственный намёк на порядок в этом хаосе. Где-то была организованная сила. Где-то был кто-то, кто пытался бороться. И этот кто-то докладывал о своих неудачах в пустоту.
Она сунула телефон в карман. Заряд нужно беречь. Но теперь у неё была ещё одна цель, помимо гербария. Найти источник этого сигнала. Найти «Омегу».
Глава 3. Макс
Рассвет в Городе Мёртвых Огней был не менее жутким, чем ночь. Багровое, мутное солнце с трудом пробивалось сквозь плотную пелену дыма, поднимавшегося от десятков очагов пожаров. Город, некогда живой и дышащий, теперь походил на гигантский, остывающий труп. Тишина, пришедшая на смену ночной какофонии из криков и выстрелов, была плотной, давящей, нарушаемой лишь редким треском горящего дерева или далёким, приглушённым эхом одиночного выстрела.
Макс стоял на крыше пятиэтажки, прислонившись спиной к холодной кирпичной трубе вентиляции. Он не спал всю ночь. Он не мог спать. Стоило ему закрыть глаза, как он снова видел их: Лену, пытающуюся закрыть собой Сашу, и размытое пятно твари, падающей на них сверху. Он слышал влажный хруст и короткий, оборвавшийся всхлип. Этот звук преследовал его повсюду, отдаваясь эхом в пустых дворах и звеня в ушах на фоне тишины.
Он остался один.
Эта мысль не вызывала ни слёз, ни отчаяния. Она была холодной и тяжёлой, как свинцовая плита, придавившая его к земле. Внутри была лишь звенящая пустота и ледяная ярость. Ярость на тварей. Ярость на военных, которые не смогли защитить город. И самая страшная ярость — на себя. Он обещал спасти их. «Не бойся, солдат», — сказал он сыну. И нарушил обещание в первую же ночь апокалипсиса.
Его план был прост и жесток: держаться подальше от главных магистралей, где сейчас царил ад, и двигаться на север, к выезду из города. К «Омеге». Он не знал, что это такое — база, лаборатория, штаб? — но это было единственное место, о котором говорили обрывки радиосообщений. Там был шанс найти ответы. Найти виновных. И заставить их заплатить за всё.
К полудню он вышел к окраине старого завода. Огромные бетонные корпуса с выбитыми окнами-глазницами молча взирали на мёртвый мир. Макс заметил движение в одном из зданий — не хаотичное метание заражённых, а что-то более осмысленное. Кто-то пытался укрепить вход.
— Ждите здесь, — прошептал он в пустоту, сам не зная зачем. Привычка отдавать команды была неистребима.
Он двигался бесшумно, используя технику «призрака», которой его обучали много лет назад в горах Кавказа. Обошёл здание по периметру, изучая подходы и возможные пути отхода. У входа он увидел следы: свежие отпечатки ботинок в цементной пыли, окурки со следами губной помады (кто-то из женщин курил тонкие сигареты), пустые консервные банки из армейского сухпайка, сложенные аккуратной стопкой. Здесь жили люди. И они были организованы.
Макс замер в тени дверного проёма, прислушиваясь. Изнутри доносились голоса.
— ...надо укрепить западную стену. Эти твари прут оттуда с обеда.
— ...вода почти кончилась. Вчера нашли канистру в подвале соседнего цеха, но там была целая стая.
— ...тише вы! Слышите?
Макс напряг слух. Ничего особенного. Или... слабый детский плач? Он нахмурился. Группа с детьми. Это усложняло дело. Дети — это шум, это уязвимость, это постоянная угроза обнаружения. Но это также означало, что люди пытаются сохранить остатки человечности в этом аду.
Он принял решение и шагнул из тени на свет.
— Стоять! — голос был резким, командным.
В дверном проёме тут же возник силуэт мужчины с охотничьим ружьём, направленным прямо в грудь Максу. За его спиной появились ещё двое: женщина с испуганными глазами и парень лет двадцати с самодельной заточкой из арматуры.
Макс медленно поднял руки, показывая пустые ладони.
— Я один. Я не заражён.
Мужчина с ружьём не опустил оружие ни на сантиметр. Он был седой, с глубоким шрамом через всю щёку — старый вояка или кто-то из силовиков.
— Докажи.
— Я не буду кусать твоего друга ради доказательства, — спокойно ответил Макс. Его голос был ровным, лишённым эмоций. — Я бывший военный. Спецназ ГРУ. Я могу быть полезен.
Седой прищурился, изучая Макса профессиональным взглядом: как он стоит (уверенно), как держит руки (расслабленно), как смотрит (прямо).
— Документы?
— Сгорели вместе с половиной города.
Мужчина ещё несколько секунд сверлил его взглядом, затем медленно кивнул и опустил ружьё.
— Я Виктор. Заходи. Но учти: одно неверное движение — и ты труп.
Внутри было на удивление обжито для такого места. В углу большого цеха горел костёр в металлической бочке, дым уходил в пролом в крыше. Вокруг были разложены матрасы и спальные мешки. Макс насчитал семерых взрослых и троих детей разного возраста. Все были грязные, измождённые, но живые.
Его встретили настороженно, но без открытой агрессии после кивка Виктора. Виктор представил его группе: Сергей (тот парень с заточкой), Марина (женщина), остальные — обычные работяги с завода и их семьи.
Ему дали банку тушёнки и кружку тёплой воды, которую вскипятили на костре из растопленного снега с крыши (он был грязным и отдавал гарью). Пока он ел, Макс осматривал их убежище профессиональным взглядом тактика.
Оно было надёжным: крепкие бетонные стены, один узкий вход (основной), который легко оборонять. Но было и то, что ему категорически не нравилось. Слишком много людей для такого пространства. Слишком много шума: детский плач не утихал, кто-то постоянно кашлял у костра. И самое главное — полное отсутствие дисциплины в плане безопасности. Дети бегали по цеху без присмотра у входа; взрослые вели громкие разговоры; выставленный у входа часовой (Сергей) откровенно клевал носом и смотрел не на улицу, а в огонь костра внутри.
Макс поймал взгляд Виктора и едва заметно кивнул в сторону выхода, предлагая выйти «подышать». Они вышли на улицу под предлогом «проверить периметр».
— Вы все умрёте здесь, — без предисловий сказал Макс, убедившись, что их не слышат.
Виктор скривился:
— Спасибо за прогноз дня от капитана Очевидность. У тебя есть идеи получше?
— Да. Вы ведёте себя как туристы в походе у костра, а не как выжившие в аду на Земле. Твари чуют вас за километр по запаху еды и звуку голосов... Вы — маяк для них.
— У нас дети! Мы не можем держать их в бетонном мешке в полной тишине!
— Тогда они станут кормом для этих тварей! Или для мародёров! Или для военных! Вы должны установить дежурства по двое! Организовать сменный график сна! Запасы еды распределить и спрятать! А главное — успокоить детей!
Виктор смотрел на него тяжёлым взглядом. В нём боролись злость на непрошеного советчика и здравый смысл старого солдата.
— Ты прав... во многом прав. Но мы устали. Мы просто пытаемся выжить день за днём.
— Так не выживете, — отрезал Макс тоном, не терпящим возражений. — Я видел такое раньше. В других местах... при других обстоятельствах. Паника убивает быстрее врага.
Они вернулись внутрь под косые взгляды Сергея и Марины. Вечер прошёл в попытках Макса внести хоть какой-то порядок в этот хаос обречённых людей. Он заставил Сергея бодрствовать и показал ему пару приёмов наблюдения за сектором («Не смотри прямо перед собой! Сканируй! Боковое зрение ловит движение лучше!»). Помог укрепить западную стену листами гофрированного железа, которые нашёл в соседнем цеху (на это ушло два часа работы). Он делал всё это механически, его тело двигалось само по себе, но его мозг работал в другом режиме.
Он им не доверял. Не потому, что они были плохими людьми или врагами. Наоборот, они были слишком хорошими для этого нового мира — слишком открытыми, слишком наивными в своей вере в то, что мир можно починить добрым словом и тушёнкой из пайка десятилетней давности. Макс знал правду: мир сломан окончательно и бесповоротно. И выживают в нём не добрые самаритяне вроде Виктора или Марины, а хищники или те немногие хищники-одиночки вроде него самого, которые умеют притворяться частью стада до поры до времени.
Ночью он лежал на матрасе у самой стены цеха и делал вид, что спит рядом с другими выжившими (он специально лёг так далеко от входа). Он слушал дыхание группы: громкий храп Сергея у двери (Макс мысленно выругался), тихий плач ребёнка где-то в углу (Марине никак не удавалось его успокоить), шёпот влюблённой парочки у костра... Это была симфония уязвимости и обречённости.
Около трёх часов ночи он тихо поднялся. Никто не проснулся — все были слишком измотаны страхом и усталостью последних дней. Он посмотрел на спящих людей долгим взглядом профессионала оценивающего риски... и возможности.
Он принял решение так же холодно и быстро, как принимал их на поле боя десять лет назад во время своей последней операции перед увольнением «на гражданку».
Он взял свой рюкзак (который предусмотрительно держал рядом с собой), проверил нож на поясе и биту с засохшей кровью заражённых детей на ней (он так её и не отмыл) и бесшумной тенью скользнул к выходу мимо спящего Сергея.
У костра дремала Марина. Макс аккуратно перешагнул через неё и направился к месту, где группа хранила припасы — несколько ящиков у дальней стены под куском брезента от грузовика «КамАЗ». Он действовал быстро и бесшумно: взял три банки тушёнки (самая калорийная еда), пачку галет (лёгкий вес) и пластиковую бутылку с водой (почти полную). Этого хватит ему одному дня на три-четыре пути без необходимости искать припасы по дороге к северу.
Он уже собирался уходить через основной вход (Сергей даже не пошевелился), когда его взгляд упал на самодельную карту города, нарисованную углём на куске фанеры у стены рядом с припасами (явно работа Виктора). Кто-то отмечал безопасные зоны зелёными крестиками («+») и места скопления заражённых красным («X»). В северной части карты была жирная точка с надписью «База?», обведённая в кружок со стрелкой направления движения от их текущего местоположения. «Омега»?
Макс запомнил ориентиры: крупный железнодорожный мост через реку как главный ориентир северного направления; промзона справа от него; заброшенный аэродром слева от точки «База?». Он тихо покинул цех через запасной выход — пролом в стене высотой по колено у самой земли под кучей строительного мусора, который он заметил ещё днём во время обхода периметра.
Ночной город встретил его привычной тишиной и запахом гари со слабой примесью озона от недавнего дождя или пожара где-то далеко на востоке. Он двигался быстро по крышам гаражей и через дворы-колодцы старой застройки, избегая открытых пространств проспектов даже ночью. К рассвету он был уже далеко от завода Виктора, приближаясь к северной окраине города — району складов и промзон.
Здесь начиналась территория военных или того, что от них осталось за эти дни хаоса.
Сначала он увидел колючую проволоку. Она была натянута хаотично, оплетая целые кварталы складов поверх заборов из бетонных плит «г»-образного профиля с битым стеклом сверху. Затем появились вышки наблюдения — импровизированные площадки на крышах ангаров высотой с трёхэтажный дом, слепленные из поддонов и листов жести.
Макс залёг на крыше пятиэтажного жилого дома за трубой вентиляции котельной и достал бинокль (трофей из квартиры одного выживальщика неделю назад).
Картина была удручающей и пугающей одновременно. Вся территория складов была превращена в крепость-блокпост класса «А». По периметру курсировали патрули из солдат в потрёпанной полевой форме без знаков различия (или со споротыми нашивками). У ворот стояли два БТР-80 с пулемётами КПВТ калибра 14,5 мм (способными прошить кирпичную стену навылет), направленными наружу во враждебный мир.
Но самое страшное было не это. На пустыре перед блокпостом лежали тела. Десятки тел вповалку у самой колючей проволоки так, будто их согнали туда как скот... И они не были заражёнными тварями с серой кожей и пустыми глазами. Макс видел это чётко через мощную оптику бинокля: чистые лица (насколько это возможно после смерти), одежда без следов укусов или борьбы... Их просто расстреляли при попытке приблизиться к оцеплению за помощью или спасением.
Из динамика на одной из вышек раздался искажённый мегафоном голос:
— Внимание! Говорит командование карантинной зоны "Север"! Все гражданские лица должны немедленно покинуть периметр! Повторяю: все гражданские лица должны покинуть периметр! Приближение к заграждениям будет расценено как угроза! Открываем огонь без предупреждения!
В подтверждение слов со стороны блокпоста раздалась короткая автоматная очередь поверх голов воображаемой толпы где-то вдали за складами.
Макс скрипнул зубами от бессильной ярости пополам с ледяным спокойствием аналитика.
«Карантин». Это слово он слышал по рации тогда ночью вместе с названием «Омега». Вот как они его понимают? Расстреливать всех подряд? Не разбирая? Его кулаки сжались так сильно вокруг ремня бинокля, что побелели костяшки пальцев под кожей перчаток без пальцев.
В этот момент внизу раздался шум мотора. Из-за угла соседнего промышленного здания выехал гражданский внедорожник старой модели («Нива»). Машина ехала быстро для этих условий, виляя между брошенными авто на дороге прямо к воротам блокпоста по кратчайшему пути.
Из динамика снова загремел голос:
— Заглушите двигатель! Покиньте транспортное средство! Руки за голову!
Водитель «Нивы» проигнорировал приказ или просто не смог остановиться вовремя — машина неслась прямо к воротам блокпоста на полной скорости около сорока километров в час по прямой дороге пустыря перед проволокой.
С вышки раздалась короткая команда:
— Огонь по транспортному средству!
И начался ад для одного человека внутри машины.
Пулемёт БТРа ударил короткой очередью по капоту машины. «Нива» пошла юзом от попадания тяжёлых пуль 14,5 мм и врезалась в бетонный блок ограждения перед воротами со страшным скрежетом металла о камень...
Из машины никто не вышел... Но этого было мало... Для тех на вышке это было лишь подтверждением угрозы «транспортное средство может быть заминировано».
С вышек ударили автоматы одиночными выстрелами... Стрелки методично всаживали пулю за пулей в корпус машины... а затем... когда стрельба прекратилась... двое солдат вышли из ворот блокпоста с красными пластиковыми канистрами...
Они облили машину бензином...
И подожгли её...
Макс смотрел на это через бинокль не веря своим глазам... Это была не самооборона уставших солдат... Это была казнь... Показательная жестокая казнь без суда и следствия, только для того, чтобы другим неповадно было подходить...
Он отполз от края крыши, понимая, что здесь ему делать нечего... «Омега», если она действительно находится там, за этим блокпостом смерти, была недосягаема, как звезда... А может быть, её уже нет? Может быть, там просто мясники, которые убивают всех подряд? И именно они стоят за выпуском вируса?
Он спустился вниз во двор дома, стараясь не шуметь, но город уже не спал полностью после выстрелов... Из-за угла соседнего дома послышались шаркающие шаги нескольких тварей, привлечённых звуком выстрелов...
Макс прижался к стене дома, затаив дыхание...
Из-за угла вышли трое заражённых... Они двигались медленно, принюхиваясь к воздуху, как гончие взявшие след... Они были близко, слишком близко, чтобы он мог уйти незамеченным...
Он мог бы убить их, бита всё ещё была при нём, но шум боя привлечёт внимание патрулей с блокпоста, а он был один против целого мира этих солдат-убийц...
Один из заражённых, мужчина в разорванном деловом костюме, повернул голову, прямо к тому месту, где стоял Макс...
Его глаза были пустыми, белесыми, но ноздри раздувались. Он чуял его...
«Чувствую тепло живого тела...» — прошептало что-то чужое в голове Макса голосом мёртвого ребёнка-зомби...
Макс замер, превратившись в камень, превратив свою грудную клетку в статую, чтобы даже биение сердца не выдало его присутствия...
Прошла секунда, две, десять...
Тварь фыркнула, отвернулась, видимо, решив, что запах слишком слабый или путает его с другим источником жизни, где-то дальше по улице... И побрела дальше вслед за своими собратьями, шаркая ногами по асфальту, оставляя мокрые следы от растаявшего снега...
Когда они скрылись за поворотом, Макс позволил себе медленно выдохнуть сквозь зубы, выпуская воздух, который сдерживал целую вечность...
Он остался один посреди "Города Мёртвых Огней" без семьи, без надежды, без веры в людей, которые носят форму защитников...
У него была только одна цель - добраться до «Омеги», даже если за этой целью скрывается смерть или ещё большее зло, чем вирус...
Потому что жить так, как сейчас, было хуже, чем умереть, пытаясь что-то изменить...
Он поправил рюкзак с украденной едой, закинул биту на плечо, покрытую коркой засохшей крови его семьи... И растворился в утреннем сумраке, уходя прочь от блокпоста, от смерти, от всего мира, который больше не принадлежал людям...
Его путь лежал дальше, на север, сквозь руины, туда, где могла находиться база «Омега» или то, что от неё осталось после того, как мир сгорел дотла...
Глава 4. Алёна
Город был похож на гигантский, вывернутый наизнанку муравейник. Улицы, ещё вчера забитые машинами и людьми, теперь превратились в застывшие ленты асфальта, по которым ветер гонял мусор, обрывки газет и пластиковые пакеты. Небо, затянутое серой пеленой, давило на плечи, а тишина, нарушаемая лишь редким треском пожаров или далёкими, приглушёнными звуками выстрелов, сводила с ума. Алёна брела по проспекту, прижимаясь к стенам зданий и стараясь не выходить на открытые пространства. Дневник профессора Лебедева, спрятанный под курткой, при каждом шаге больно упирался в рёбра, словно напоминая о тяжести знания, которое он нёс.
Её первой целью было найти убежище. Не временное укрытие, как тот подвал, а место, где можно было бы перевести дух, обработать царапины на щеке (подарок от «подружки» Марины) и подумать. В кармане халата она нашла смятый чек из университетского буфета и огрызок карандаша. На обратной стороне чека она начертила свой маршрут: от главного корпуса университета на север, к спальным районам. Где-то там, в глубине жилых кварталов, должны были быть подвалы и бомбоубежища старой постройки.
На пересечении с одной из боковых улиц её внимание привлёк рекламный щит, поваленный на бок. Кто-то использовал его тыльную сторону как доску для объявлений. Кривыми, торопливыми буквами там было написано:
«Убежище! Ул. Строителей, 14. Подъезд 3. Пароль: "Рассвет".»
Ниже кто-то другой приписал:
«Ложь! Там твари!»
А ещё ниже — третий слой текста:
«Работает! Но еды мало».
Алёна долго смотрела на эти надписи. Это была карта выживания, написанная кровью и отчаянием. Она достала свой карандаш и аккуратно перерисовала адрес на чек. Строителей, 14. Это было в двух кварталах отсюда.
Но прежде чем искать убежище, ей нужны были припасы. Вода и еда. Её желудок уже давно сводило от голода, а во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой. Она свернула в сторону торгового центра «Горизонт», который видела ещё с университетской крыши. Огромное здание из стекла и бетона стояло тёмной громадой, но Алёна надеялась найти там работающий продуктовый супермаркет.
Входные двери торгового центра были выбиты и валялись на ступенях, словно их сорвало взрывной волной. Внутри царил полумрак. Система аварийного питания не работала, и лишь редкие лучи света пробивались сквозь разбитые панорамные окна атриума, выхватывая из темноты детали апокалипсиса: перевёрнутые тележки для покупок, разбросанную одежду из разорванных бутиков, разбитые витрины ювелирных магазинов.
Алёна двигалась осторожно, ступая по хрустящему стеклу. В воздухе висел тяжёлый запах — смесь гниющих продуктов из фуд-корта и чего-то металлического, похожего на кровь. Она добралась до супермаркета на первом этаже. Двери в торговый зал были распахнуты настежь.
Зал представлял собой поле битвы за выживание. Полки были опустошены почти полностью. То тут, то там валялись раздавленные коробки из-под хлопьев, разорванные пакеты с макаронами, раздавленные банки консервов. Кто-то уже был здесь до неё, и этот «кто-то» не церемонился.
Алёна начала методичный поиск. Она не брезговала ничем: нашла под стеллажом уцелевшую банку тушёнки, в овощном отделе подобрала несколько сморщенных, но ещё твёрдых картофелин и морковку. В отделе с напитками ей повезло больше — в холодильнике у дальней стены стояла нетронутая пластиковая бутылка с минеральной водой.
Она сложила свои скудные находки в найденный тут же целлофановый пакет и уже собиралась уходить, когда услышала голоса. Мужские, грубые и уверенные. Они доносились со стороны складских помещений в задней части магазина.
Алёна замерла, вжавшись в тень стеллажа с бытовой химией. Она слышала их шаги по бетонному полу склада и грохот передвигаемых ящиков.
— ...говорю тебе, тут ещё что-то есть! Вчера эти доходяги из подвала притащили ящик тушняка!
— Да плевать на них! Главное — найти бухло. Без бухла я с этой жизнью не вывезу.
— Заткнитесь оба! Слышите?
Голоса стихли. Алёна затаила дыхание. Это были мародёры. Не просто выжившие, ищущие еду для себя. Это была организованная группа хищников, которые отбирали последнее у тех, кто слабее.
Она решила не рисковать и тихо отступить к выходу через другой ряд стеллажей. Но удача сегодня была не на её стороне. Под её ногой предательски громко хрустнула раздавленная пластиковая упаковка от стирального порошка.
Тишина в зале стала звенящей.
— Там кто-то есть! — рявкнул один из мужчин.
Алёна сорвалась с места и побежала к выходу из супермаркета, но было поздно. Из-за угла склада выскочили двое мужчин в грязных спортивных костюмах и камуфляжных куртках. У одного в руках была бейсбольная бита с гвоздями, у другого — обрез двустволки.
Они быстро перекрыли ей путь к главному выходу.
— Куда же ты, красавица? — ухмыльнулся тот, что с битой. У него не хватало нескольких зубов.
— А ну стой! Мы тебя не обидим... если поделишься своей добычей.
Алёна попятилась назад, прижимая к груди пакет с едой.
— У меня ничего нет... Я просто искала воду...
— А это что у нас тут? — мародёр с обрезом ловко выхватил пакет у неё из рук одной рукой, другой продолжая держать её на мушке своего оружия.
Он заглянул внутрь и разочарованно хмыкнул:
— Тушёнка? Картоха? Серьёзно? Мы за такую мелочь даже патрон тратить не будем.
В этот момент входные двери супермаркета со скрипом распахнулись, и в зал вошла третья фигура — женщина лет сорока, худая как скелет, с безумными глазами и растрёпанными седыми волосами. Она прижимала к груди одну-единственную банку консервированной кукурузы.
— Пожалуйста... — прошептала она дрожащим голосом, глядя на мародёров. — Это для моего мальчика... Он там... на улице... он голоден...
Тот, что с битой, сплюнул на пол.
— Голоден? А мне какое дело? Проваливай отсюда, старая!
Женщина сделала ещё один шаг вперёд.
— Умоляю... всего одну банку... Я отдам всё остальное...
Мародёр с обрезом лениво поднял оружие и направил его ей в грудь.
— Я сказал: пошла вон!
Внутри Алёны всё сжалось в ледяной комок ужаса и ярости. Она видела достаточно фильмов ужасов про зомби-апокалипсис, чтобы знать: самая страшная тварь — это не заражённый мертвец. Это человек, потерявший всё человеческое.
Женщина не отступила. Она протянула руку с банкой кукурузы вперёд.
— Возьмите всё... только не трогайте кукурузу...
Это стало последней каплей.
— Ты меня бесишь! — взревел беззубый и с размаху ударил женщину битой по ногам.
Она упала на колени с глухим стоном, но банку из рук не выпустила.
— Отдай! — мародёр с обрезом подошёл к ней и пнул сапогом в бок.
Женщина вскрикнула и свернулась калачиком на полу, прикрывая банку своим телом как величайшую ценность.
Это было уже слишком.
— Оставьте её в покое! — крикнула Алёна прежде, чем успела подумать о последствиях.
Все трое мародёров обернулись к ней.
— О! У нас тут героиня! — оскалился беззубый. — Хочешь заступиться? Ну давай!
Он подошёл к женщине и одним движением вырвал банку у неё из рук.
— Вот так-то лучше! А ты... — он повернулся к Алёне и швырнул банку своему товарищу с обрезом. — ...можешь забрать её себе вместо своей картошки.
Он схватил Алёну за воротник куртки и потащил к выходу из зала.
— Пошла! И чтобы я тебя больше здесь не видел!
Её вышвырнули из супермаркета прямо на крыльцо торгового центра. Дверь за ней захлопнулась.
Алёна осталась стоять одна на холодном ветру. Внутри неё бушевала буря эмоций: гнев на этих ублюдков, жалость к той женщине (жива ли она?), стыд за собственное бессилие... Она ведь могла что-то сделать? Могла ударить одного из них штативом? Могла отвлечь?
Но разум биолога и просто инстинкт самосохранения кричали ей об обратном: «Ты бы погибла! Одна против троих вооруженных мужчин! Ты бы ничем не помогла ей!».
Она посмотрела на свои руки — они дрожали.«Действовать только в крайнем случае», — прошептала она сама себе слова новой заповеди этого мира.
Её цель — выжить любой ценой. Найти родителей. Помочь тем, кому можно помочь без риска для собственной жизни.
Она плотнее запахнула куртку и пошла прочь от «Горизонта», прижимая к груди пакет с жалкими остатками еды (её еду они милостиво оставили ей). Адрес «Строителей, 14» жёг ей память.
По пути она зашла в небольшой продуктовый магазинчик «У дома», спрятавшийся во дворе панельной девятиэтажки. Здесь было тише и безопаснее. Полки были пусты не так радикально: она нашла пачку макарон (целую!), банку рыбных консервов (килька в томате) и три пачки печенья «Юбилейное». Настоящее сокровище по нынешним меркам.
Спрятав припасы в рюкзак (который она нашла брошенным в одной из квартир по пути), Алёна двинулась дальше по маршруту своего самодельного плана спасения.
К вечеру она добралась до улицы Строителей. Дом 14 оказался типовой панелькой грязно-жёлтого цвета с облупившейся краской на фасаде. Третий подъезд был помечен красным крестом, нарисованным краской прямо на двери баллончиком или куском кирпича.
Алёна остановилась в арке соседнего дома напротив подъезда 3. Она долго наблюдала за входом из темноты двора-колодца. Ничего подозрительного: ни звуков борьбы изнутри, ни теней заражённых у окон первых этажей (хотя стёкла там были выбиты).
Она сделала глубокий вдох-выдох, как перед прыжком в холодную воду.
«Рассвет», — прошептала она пароль и шагнула из тени арки к подъезду номер три.
Дверь была приоткрыта. Внутри пахло сыростью, хлоркой и чем-то съестным — очень слабый запах тушёной капусты или супа.
— Кто здесь? — раздался голос сверху лестницы — женский, настороженный.
— Я... я ищу убежище... Пароль «Рассвет»...
На лестничной клетке, между первым и вторым этажами, показалась фигура женщины с фонариком в руке.
— Заходи быстрее! И дверь закрой поплотнее!
Алёна проскользнула внутрь подъезда и закрыла за собой тяжёлую металлическую дверь с лязгом засова изнутри.
Она подняла голову вверх по лестнице навстречу свету фонарика и неизвестности нового дня в "Городе Мёртвых Огней"... где каждый огонек надежды был так же хрупок и опасен, как пламя свечи на ветру...
Pulsuz fraqment bitdi.
