Kitabı oxu: «Искушение в чулках 18+»

Глава1

Нонна

Рассказать вам, как выглядит самый ужасный Новый год?

Поверьте, рецепт намного проще, чем у рождественскогоштоллена.

Итак.

Вам двадцать семь. Вы состоите в отношениях шесть лети вот вас наконец-то зовут замуж в ноябре. Вы успеваете растрезвонитьдолгожданную новость, отпечатать пригласительные и всерьез заняться сбросомтрех "лишних" килограммов для идеального платья.

Примеряете фамилию будущего мужа и визуализируетеваших с ним будущих очаровательных детей, проходя необходимые для быстрогозачатия чек-апы.

Целуете в губы любовь всей вашей жизни, провожая его впоследнюю неделю декабря на лыжи с друзьями.

Делаете вид, что не расстроены, когда из-за снегопадау него не получается вернуться двадцать девятого числа, как обещал. Только итридцатого вернуться у него не получается. И тридцать первого утром тоже.

Вы упрямо готовите новогоднее романтическое застолье.

Тащите домой огромную живую елку, обколов все руки.Наматываете на воинственно-игольчатые ветки гирлянду. Делаете мясной рулет порецепту его мамы и чистите селедку до последней косточки, чтобы классическаяшуба соответствовала его высоким запросам.

О том, что себя вы приводите в идеальное состояние(чтобы не выглядеть убого на фоне идеальной шубы) я молчу.

Вы верите в чудо часов до одиннадцати, а потом вам нателефон приходит видео с неизвестного номера, на котором ваш будущий мужсамоотверженно жарит.

К сожалению, не шашлыки.

К сожалению, не вам.

А какую-то шлюху в Альпийском шале.

Так мой прошлогодний праздник стал настоящейкатастрофой.

До сих пор помню, как рыдала, выбрасывая елку вместе сигрушками в мусорный контейнер. Как зачем-то выносила туда же салаты и дурацкийрулет.

Как меня жалел и одновременно с этим сердечноблагодарил за банкет наш местный бомж.

Я уже позже узнала, что за утилизацию новогодних елокплатить нужно отдельно, поэтому символ моего новогоднего предательства валялсяв сугробе больше недели. А за утилизацию преданных чувств сколько ни плати…Пережить сложно.

Но это был прошлый год. А в этом всё должно бытьиначе.

Сегодня снова тридцать первое декабря. Мне двадцатьвосемь лет. Я не замужем, не невеста и даже не в отношениях. Благодаря нехилойденежной инвестиции в светлое будущее одного именитого психотерапевта (и,возможно, мое) незамужний статус меня не обременяет. Я вроде бы счастливавстречать следующий год холостой.

Но проснулась сегодня я все равно с ощущением легкойхандры.

Как заново полюбить Новый год?

Я начала с мелочей. Вместо обычного крепкого кофе былкакао с шоколадной бомбочкой. Рождественский плейлист на всю квартиру инакрашенные красной помадой губы.

Свитер с оленями. Дурашливые рожки на голове.

Снова тащить домой елку в этом году я не хотела, ноувидев по пути в свой любимый магазин женского белья «Éclat» пушистуюкрасавицу, не смогла удержаться.

Теперь мы с ней — я и елка в сетке, — быстрымшагом спускаемся в подземный переход, чтобы вынырнуть и увидеть мое детище ипредмет гордости.

«Éclat» — это маленький, созданный моими руками,женский рай. В нем работают лучшие продавцы. В гости к нам ходят лучшиепостоянные клиентки.

Впереди у нас — светлые перспективы и уверенность вбудущем, ведь бизнес (в отличие от бывшего), не изменит.

Под ногами — снег вперемешку с грязью. Тащить елкусложно, но я не позволяю мелким сложностям портить себе настроение.

В январе я планирую присмотреть еще несколькопомещений и из хозяйки маленького бельевого бутика вырасти до владелицы сетибельевого блаженства для женщин «Éclat».

Выныриваю из подземного перехода под громкий гулработающей строительной техники. Поднимаю взгляд на свой магазин и ногиврастают в землю, а челюсть валится следом.

Глава2

Уши режет угрожающий рокот самосвала. В висках эхомотдают ритмичные удары отбойным молотком.

Сердце обрывается и летит вниз. Только не это…

Не знаю, откуда берутся силы, но я бегом доношудурацкую елку до витрины своего магазина.

Оттуда мне навстречу выбегают девочки-продавцы.

— Нонна, это ужас!!!

Да я, блин, вижу.

— Вы почему не позвонили мне? — Одновременноругаю их и всучиваю злосчастные подарочные пакеты. Всё должно было быть не так!Приятная музыка. Хлопок пробки. Шампанская пена. Мои итоги года и планы наследующий. Звон бокалов.

Но вместо этого у меня пылает лицо, а девочки незнают, куда деть глаза…

— Нам сказали тебе не звонить. Они же не трогаюттвой магазин, Нонночка, они вокруг…

Наша эльфийка-Маша обводит рукой окружающую настерриторию, на которой вот сейчас активно устанавливают высоченный строительныйзабор.

А я снова хочу кого-то убить. В Новый, блин, год!

Развернувшись на каблуках, расправляю плечи, чтобыразбухшей от гнева душе хватало в груди места, и направляюсь разбираться.

Работа кипит. За забором, который почти окончательноскрыл мой магазин от глаз местных жителей и любых перспектив на прибыльность,уже ковшом работает экскаватор. Роет подмерзшую землю.

Делать это сегодня — глупо. Нарвано. Неуместно и невовремя. Но я знаю, кто за этим всем стоит.

Я практически бросаюсь под работающий экскаватор,развожу руки в сторону и немножечко молюсь.

Водитель замечает меня, тормозит и матерится, тыча вмою сторону пальцами.

С другой стороны, на меня летит мужчина в каске. Тычетв нее. В меня. В какие-то бумажки.

Как только подходит, тыкать начинаю уже я ему в грудь.Надеюсь, больно.

— Вы немедленно прекращаете работу! Сносите свойдурацкий забор! Забираете свой дурацкий ковш и улепетываете…!

— Теть, ты мозгом тронулась, да?

Даже не знаю, что поражает меня больше: обращение«теть» от мужчины вдвое старше меня или отсутствие реакции на мои пылкиеугрозы.

Трясу головой и усиливаю напор:

— Вы. Не. Мед. Лен. Но… — решаю повторить послогам, но на сей раз договорить он даже не дает. Сдергивает с себя каску инахлобучивает мне на голову, сминая игривые оленьи рожки. Хватает за локоть,чтобы оттащить в сторону и не мешать работе ковша, но я дергаю руку назад.

— Я не уйду! Я отказалась продавать свой участок.Передайте этому идиоту…

Мужчина кривится и цокает языком.

— Так это твоя срамота, оказывается?

Широко улыбнувшись, мужик кивает на витрину моей…Срамоты. Ещё немного и я взорвусь от возмущения.

— А у вас жена в мешке для картошки ходит? Этобутик. Нижнего. Белья. И я не собираюсь сносить его только потому, что вашемухозяину…

— Так его и не надо сносить, красивая… —Мужчина, видимо, решает, что он очень близок к решению проблемы. Из «тети» явдруг становлюсь «красивой». А он улыбается шире и похлопывает меня по плечу. Иглазками стреляет, потому что моя срамота нравится всем: и женщинам, имужчинам. — Распоряжения сносить твой ларек нам не давали, не бойся. ДавидВикторович Северин сегодня утром получил разрешение на строительство воттут. — Мужчина любезно разворачивает ко мне свои бумаги, которыеоказываются планом будущей застройки. И если для него решение проблемы близко,то у меня земля уходит из-под ног.

Если верить плану, Давид Викторович Северин, чтобы емуикалось, а в идеале еще и поносило, собирается застроить всю территорию вокругмоего… Ларька. А потом выдавить меня как настырный гнойный прыщ.

В ушах все сильнее шумит. Мужик что-то продолжает мнеобъяснять. Водит пальцами по плану и тычет периодически в мою гостеприимнуювитрину, из-за которой на нас с ним с сожалением смотрят девочки-консультанты.А у меня перед глазами плывет весь этот притворно счастливый ебучий год.

Сначала я два месяца рыдала из-за измены человека, накоторого потратила шесть лет.

Потом у мамы с папой умерла моя любимая собака. Потомна меня натравили налоговую и намного позже я узнала, что сделал этомногоуважаемый господин-рэкетир (точнее крупный местный бизнесмен с крепкимисвязями в горсовете) Давид Викторович Северин.

Потом со мной случился рецидив защемления нерва. Потомбыла поездка к бабушке, которая нанесла мне, пожалуй, самую сильную травму.Ведь никто так не умеет мотивировать на успех, как бабушка со стороны отца.Возможно, лучше в этом плане работает свекровь, но свекрови-то у меня и нет!

Потом… Северин начал скупать все участки вокруг моего.Я говорила жесткое нет. Я отказывалась изо всех сил. Я думала, что победилатитана. Но титан…

— Я вызываю полицию, — шиплю решительно,поднимая взгляд обратно на мужчину. Окружающий нас гул сливается в однозаполнившее мою черепушку месиво.

А вместо опасения в карих глазах прораба я вижуиронию. Он снова улыбается и, даже не пытаясь перекричать гул, «позволяет»:

— Вызывай, красивая. Вызывай, конечно.

И пусть он вроде как одобряет мою решительность, нореализовать свою угрозу я не спешу. Почему?

Да потому что вдруг вспоминаю: будущий тесть Северина,по слухам, начальник нашей полиции. А это значит, что…

Мир вокруг сужается до направления моего взгляда. Яснова захожу на знакомый уже круг.

Тридцать первое декабря. Самый долгожданный праздникгода…

И ковш экскаватора, загребая промерзшую землю вместе суспевшим покрыть ее кое-где снегом, безразлично сбрасывает это месиво на моюновогоднюю елку.

Глава3

Дома меня буквально трясёт. Я даже ключи в замочнуюскважину вставляю не сразу, дважды подбирая их с пола. Руки дрожат от гнева. Ясловно пытаюсь вскрыть сейф в банке, а не попасть в собственную дверь.

Захлопываю её со всей дури и не могу заставить себя нистоять спокойно, ни сидеть, ни лежать.

Хожу из комнаты в комнату, как разогретаямикроволновка на ножках.

Выдох — вдох. Не бесись, Нонна. Технику похуй-нахуйпомнишь? Помнить-то помню, но сейчас она не работает!

Телефон вибрирует без остановки — это всё милыеновогодние «С наступающим, Нонночка!» и «Пусть чудеса ворвутся в твою жизнь»,которые в моменте сводят с ума.

Да они уже ворвались. Вселенная нехило отсыпала мне«чудес» с ковша.

На кухонном столе лежит обертка от шоколаднойбомбочки. Смотрю на неё и понимаю, что все мои попытки провести амнистию Новогогода были заведомо провальными.

Это не мой праздник. Определенно не мой. И никакихнормальных чудес под Новый год для меня не предвидится.

Мобильный вибрирует входящим звонком от мамы. Язаставляю себя взять трубку и слышу радостное:

— Доченька!

Её голос сейчас напоминает звонкий колокольчик на ёлкеи совсем не соответствует моему внутреннему состоянию. Мне испортили праздник,и я силой подавляю в себе злобное желание поступить так же с окружающими менялюдьми.

— Ну что, как ты встречаешь Новый год? Мы тебяждем?

Я смотрю в потолок и кусаю нижнюю губу. Мама началаприглашать приехать к ним загород еще в ноябре.

У меня прекрасные родители, которые немного боятся,что я впаду в хандру. Только почему-то ни на секунду не допускают, что сами жев эту хандру, порой, меня загоняют.

— Мам, у меня… — я начинаю, но проговоритьчто у меня за «жопа» не получается. У всех много дел. Забот. Не до пространныхразговоров. Маме тоже.

— Я тебе так желаю, — перебивает она, —чтобы в следующем году ты наконец-то встретила хорошего мужчину, Нонночка!Надёжного. Спокойного. С которым можно строить семью. Мы пригласили сегодняВалуевых. Помнишь Валуевых?

Так хорошо помню, что хочется стонать.

У маминой лучшей подруги Антонины есть залежавшийся вхолостяках сынок. Про корзиночки слышали? Вот это — один из них.

И в целом я прекрасно понимаю, что сама такая же длякого-то “залежавшаяся”, но от перспективы провести вечер с душным, нудным,дотошным и эмоционально скупым застрявшим в пубертате Валериком становитсятолько хуже.

Я зажмуриваюсь так, что у меня под веками вспыхиваютсалюты.

— Приезжай, малыш. Валерчик будет очень рад! Выприсмотритесь друг к другу. Он хороший парень. Из интеллигентной хорошей семьи.Воспитанный. Он не изменит, как тот негодяй. А мы с папой тихонько загадаем нановый год себе внуков…

Вот она — соль на мою рану.

— Мам, — пытаюсь вклиниться в еемонолог, — у меня сейчас немного другая…

— Да-да, я знаю, работа, магазин, но внуки жесами не появляются, Нонночка. Надо личной жизнью заниматься. Год прошел, а ты…

Силы кончаются. Материнская забота преображается внастоящий буллинг.

Я слушаю ещё минуту, отключив голову. Мама щебечет,рассказывая, что папа уже достал шампанское (и она его, видимо, дажепопробовала), бабушка будет в восторге, если я «тоже скоро чем-то их всехпорадую», очень много важных вещей льется из маминых уст медом про неинтересного мне Валерика.

Не выдержав этот поток, я всё же сбрасываю звонок ибыстро печатаю: “Связь плохая. Я постараюсь приехать, но не обещаю.Люблю вас”

И я правда люблю, но портить всем праздник своимкислым лицом не хочу.

Падаю в кресло. Лицо прячу в ладонях.

Минуту слушаю только собственное тяжёлое дыхание иузнаваемые новогодние песни, которые включил кто-то из соседей по стояку.

Мой телефон опять вибрирует. Я машинально смотрю наэкран и не верю глазам, читая имя, от которого у меня одновременно сжимаетсясердце и сводит скулы.

Илья. Мой изменивший бывший.

Вместо того, чтобы вышвырнуть мобильный из окнапрямиком в снег, тянусь за ним и несколько раз читаю:

«Привет. Всё утро думал о тебе и нашей ошибке. Я вгороде. Давай я вечером приеду? В Новый год бывает всякое. Я надеюсь на чудо»

В груди зарождается что-то похожее на истерику.Желания смеяться и плакать бьются друг о друга равноценными штормовыми волнами.Часть меня хочет послать его сразу. Другая — вылить на него все мои тяжести:стройку, Северина, погребенную заживо под кучей жижи ёлку, боль, отчаяние, моюбеспомощность, Валерика. Его предательство.

Иногда мне очень хочется разреветься, чувствуя такойзнакомый запах мужской туалетной воды и плотный хлопок его футболки. Но сегодняспасает то, что от всех мужиков после всего как-то ужасно воротит.

Бубню себе под нос:

— А давай ты пойдешь Нахер…

И набираю не его, а свою лучшую подругу Вику.

Вика — как зарядка для человеческой психики. У неётрое детей, вечный хаос и вечная же любовь к вселенной и своему мужу-оперу.

А ещё неубиваемая уверенность в том, что карты Таро —это наука будущего. И если вы хотите выжить в этом беспощадном мире, тоработать нужно с энергиями.

Она берёт трубку с третьего гудка.

— Нонночка, ты позвонила! — орёт так, чтохочется отпрянуть от телефонной трубки. Почему — понятно без слов. На фоневечный, сопровождающий её, детско-собачий галдеж. — Подожди секунду…Артём, не лижи елку! Не трогай дождик! Да, Злата, я прекрасно вижу твоибантики! Нет, их не надо засовывать в нос!

Слышится топот, визг, а потом и вовсе звук разбитогостекла.

Дожидаться, когда всё внимание будет моим, с нейбессмысленно, поэтому я просто вклиниваюсь в поток ее жизненных обстоятельств,которых Вика искренне считает настоящим женским счастьем:

— Вика, у меня жопа.

— Я поняла, — подруга отвечает намногосерьезней. — У нас тазик с желе сейчас упал на кота, так что давай быстро.

Быстро так быстро.

Я рассказываю ей всё про забор, экскаватор, Северина иего бетонные амбиции.

Периодически слышу:

— Дети! Отошли от елки!

— Нет, Андрей, гирлянду ты вешаешь не туда. Да,Андрей, это принципиально!

— Кто ел мандарины и вытирал руки об шторы?!

В душе не чаю, кто, но продолжаю свой рассказ. Толькосейчас понимаю, как сильно злюсь, в каком я отчаянии и как устала. Голосдрожит. В какой-то момент я и правда думаю: сейчас разрыдаюсь.

— И ещё, — говорю я почти шёпотом. —Мне написал Илья.

Тут на фоне что-то падает. Похоже, та самая ёлка.Надеюсь, хотя бы не на контуженного тазиком с желе кота.

— Так! — решает Вика под триумфальных звонкучи разбитых стеклянных игрушек. Вокруг неё вдруг воцаряется тишина.

— Мась, мы всё уберем, — где-то там тихообещает ее муж.

— Полчаса меня не трогать! — Вика командуетс надрывом. Даже я прижимаю виновато уши, хотя елку не роняла. А потом слышу еебыстрые шаги. — Всё. Делаем расклад.

Подруга поднимается на второй этаж их дома и хлопаетдверью, отрезая нас от любого вмешательства.

Глава4

Картами подруга увлеклась больше пяти лет назад и скаждым годом я слышу о ее хобби всё больше. Я всегда относилась к еепредсказаниям легкомысленно, но сегодня достигла такого уровня отчаянья, чтодаже в карты готова поверить.

Со страхом и трепетом слушаю, как она шуршит ими втишине. Всматриваюсь в экран, на котором вижу не очень четкий силуэт подруги вполумраке, как мелькают карты и горит свеча.

— Так… — бормочет Вика. — Карты… Что унас карты… Пентакли… Это хорошо, что пентакли… Так, Нонна, слушай. Что я вижу…Год у нас будет щедрый. Я вижу… залёт.

Я давлюсь воздухом и начинаю резко кашлять.

— Что ты видишь?! — Сощурившись,переспрашиваю. А вдруг послышалось?

Но подруга очень трезво и без сомнений повторяет:

— Залёт. Такой хороший, уверенный залет.

— Вика… — Я закрываю глаза и качаю головой.Оголяется абсолютный идиотизм всей этой затеи. — Я не планируюбеременность. Я хочу спасти свой магазин…

— Картам всё равно, что ты хочешь. Слушай нас идумай головой. В этом году ты залетишь. Поняла?

Со вздохом киваю. Вика смягчается.

— Просто у тебя тут всё так переплетено… Личное.Неприличное. Рабочее. Враги станут друзьями. Друзья врагами… Но это не я, есличто… Давай свечу ещё посмотрим…

Ну давай.

Особенно с учетом того, что меня никто не спрашивает.Слышу шорох, шипение загоревшейся спички.

— Так-так-так… — тянет подруга. —Теперь видно лучше. Я вижу красный плащ… Красивые чулки… Бельё… И ещё вижу…Нонна… — Вика делает паузу. Я не верю во все это, но получается, что немного-такиверю, потому что жду продолжения в напряжении. Подруга расплывается в улыбке,пока у меня отчаянно мокнут ладоши. — Ну всё будет, по-твоему, малыш.

С плеч слетает целая гора. А потом она же приземляетсяна голову, потому что, став серьезной, Вика уточняет:

— Единственное… Может быть придётся отсосать.

Я снова давлюсь воздухом, в уголках глаз собираютсяслезы, которые я сушу, размахивая руками.

— Кому, Вика?! — Повышаю голос, даже этогоне замечая. За окном минута за минутой темнеет. И я не представляю, что делать,когда подруга скинет вызов. — Начальнику полиции? Будущему тестю моегоСеверина?

— Карты со скептиками не работают! — Викавычитывает серьезно, хмуря брови. — Так что ты прекращай… Да и ВалентинНиколаевич… — Она изгибает губы в оценивающем жесте, раскладывая карты ещёраз. Я запоздало вспоминаю, что ее муж — Андрей — работает под началом будущеготестя одного наглого застройщика. — Он мужчина импозантный. И усы такие…

В моменте мне вообще не смешно. Но мы переглядываемсяс Викой и одновременно прыскаем. А параллельно я потихоньку смиряюсь. Хмурюсь иприкусываю язык.

Чувство безысходности настолько сильное, чтоперспектива отсосать начальнику полиции не кажется такой большой бедой. Может ядаже из семьи его уведу. Мама с папой порадуются…

— Нонна, я всё поняла.

Вика резко задувает свечу.

Отставляет ее. Берет в руки колоду и смешивает карты.Молча смотрит в экран, а потом раскладывает.

Я совершенно не верю во всю эту чушь, но с каждойсекундой тишины всё больше хочу верить в чудо. Сердце трепещет, когда подруга сзагадочной улыбкой обводит руками сложившуюся картину и выстреливает озорнымвзглядом в меня.

— Значит план такой, махарошая. У твоего Северинасегодня помолвка.

— С чего ты это взяла?!

— Карты так легли. И свечи подсказали. А еслисерьезно: об этом две недели талдычит мой Андрей. Что у шефа дочка наконец-тонашла жениха. Все знают, что предложение он будет делать сегодня. Пригласилвсех: тестя и тещу, дочку, её старшую сестру. Мы тоже должны быть там.

Моргаю и смотрю на полную энтузиазма Вику.

— Кто мы? — Уточняю осторожно.

— Ты.

— Где там?

— У Северина, Нонна!

— Вика… А елка точно не на тебя упала?

Мой осторожный вопрос вызывает бурную реакцию. Викафыркает и смотрит на меня страшными глазами, которые в ужас приводят ее детей,мужа-подполковника полиции, двух котов и трех собак. И сейчас — уже меня.

— Слушай внимательно, неверующая Фома. Я говорюраз и повторять не буду. Сейчас ты садишься и пишешь расписку от его имени, чтоон отказывается от строительства вокруг твоего магазина. Дальше — надеваешьсамое развратное белье, которое найдешь. Со всеми дырочками, которые толькосуществуют. Мажешься шиммером с блестками. Делаешь укладку. Бреешь ноги.Надеваешь чулки. О сапогах даже не думай — только туфли. Духи — самые вонючие.Баккара есть? Купаешься в ней!

— Вика… — Подругу несет, я хочу ееостановить, но это, кажется, уже невозможно.

— Не Вика. Поверх всего этого — красный кожаныйплащ. Чтобы аж блестел, поняла? Ты должна выглядеть чисто как шляха!

— Зачем?!

— Мы будем рушить его вечер, дурочка! И жизньтоже, если надо. Ты едешь к нему, даешь расписку и ставишь условие: или онотказывается от своих строительных планов… Или мы громко портим ему Новый год.

От шока я теряю дар речи. Единственный звук —возбужденное дыхание Вики и тихий стук в дверь там, где ее отряд уже вернул наместо елку.

В моменте кажется, что Вика настолько зарядилась своейже идеей, что если от плана откажусь я, сосать Северину поедет она.

Но я молчу, а секунды бегут…

Сумасшедшая затея строится в голове очень ярким иладным планом. За окном кто-то запускает первые салюты. В квартиру порывомветра заносит запах мороза и хруст снега.

— А если он меня даже не пустит? — Отжесткого протеста я перехожу к этапу сомнений. Вика видит это и слегкаулыбается.

— Конечно, он попытается тебя не пустить, но такпоказали карты, крошка. А карты никогда не врут.

В спальню подруги вихрем врывается её банда. Викаспешно отключается, а я еще несколько секунд пялюсь в темный экран.

Выбор у меня невелик: позволить приехать бывшему итрахнуть себя, пользуясь ужасным моральным состоянием. Проваляться всю ночь всоплях, хороня и личную жизнь, и бизнес. Поехать к родителям и провести этуночь в компании унылого Валерика. Или сделать то, что я не сделала бы ни за чтои никогда… Если бы не обстоятельства.

Встав с кресла, захожу в свою гардеробную и один задругим открываю бельевые ящики.

Ну что, господин Северин, вы не оставили мне выбора.Сегодня витрина намозолившей ваши нежные глаза “срамоты” от «Éclat» едет личнок вам.

Глава5

Впервые я еду к кому-то в плаще на голое тело почти втридцать.

И лет, и, по ощущениям, градусов.

Мой взрослый, трезвомыслящий мозг протестует, потомучто он давно отвык от подвигов, которые подразумевают готовность отморозитьзадницу. Мы завязали с этим ещё на втором курсе университета, но кто мог знать,что судьба и карты решат иначе?

Такси уезжает, и я остаюсь перед сияющей стеклянной высоткой,от этажности которой кружится голова.

Давид Северин — наглый гений региональногодевелопмента. Его компании принадлежат самые смелые проекты, глядя на которыечасто спирает дыхание. И у меня, признаться, тоже. Но восхищаться не дает тотфакт, что одному из его амбициозных проектов мешает мой маленький магазин.

Подтягиваю ворот плаща выше. Проскакиваю в просторныйхолл высотки вместе со смеющейся компанией. Улыбаюсь консьержу, лучасьуверенностью, которой от меня и не пахнет, в отличие от Баккары. Ею я залиласьпо уши. Всем своим видом даю понять, что мне не холодно, я так и планировала.Прохожу к лифтам и нажимаю на кнопку нужного мне этажа.

Откуда я знаю, где живет господин застройщик? Нет, насей раз подсказали не карты, а муж Вики — тот самый подполковник полиции,который расплачивается за упавшую елку должностным преступлением, совершеннымво имя нашего с Викой плана.

В кармане лежит сложенная вчетверо расписка. Тонкаябумага жжется, но тепла не добавляет. Лифт поднимается быстро, торопясь доставитьменя поскорее. А я тем временем борюсь с желанием сдаться и вернуться домой.

Такое поведение мне не свойственно. Я не из тех, ктобудет бороться за свое. Вот только если я сейчас сдамся, то перестану себяуважать.

Лифт пищит. Двери раскрываются. Я делаю шаг вперёд,поправляю волосы и тренируюсь держать лицо. Убеждаю себя, что рассекать побесценным метрам элитной квадратуры на шпильках и в кружевном белье под плащ —это привычная часть моей рутины.

Коридор тихий и широкий. Плитка под графитовый каменьслегка блестит в мягком точечном освещении. От моих каблуков отскакиваетприглушённый цокот, который тонет в идеально продуманной акустике.

Я нахожу ту самую дверь и замираю. Сжимаю-разжимаюпальцы, отдавая себе отчет, что сейчас — мой последний шанс сбежать.

Но трусихой быть мне поздно.

Верим картам, Нонна. Что ещё нам остается?

Нажимаю кнопку звонка и удерживаю. Замки щёлкают одинза другим.

Дверь открывается мне навстречу и на пороге появляетсятот самый застройщик-Северин. Он высокий, уверенный в себе молодой мужчинаатлетического телосложения.

Брюнет с пронзительными темными глазами. Ожиданиеважных гостей в нем выдает идеально сидящий тёмный костюм из тех, которые еслии найти — то только в столице. К его уху прижат телефон, холодный оценивающийвзгляд скользит вниз по моему плащу и я не уверена, что хотя бы когда-то вжизни волновалась так сильно.

Северин хмурится. Не здоровается. Делает шаг вглубьквартиры и жестом показывает проходить.

Я… Ожидала не этого.

— Накрывайте. Стол там. — Давид бросаетопределенно мне, а потом разворачивается и уходит в другую сторону, оставивквартиру нараспашку и продолжая важный телефонный разговор. — Да… Да… Нет.Категорически, ты слышишь? Мы не будем вестись на провокации мелких сошек…

Я отмираю и закрываю дверь уже за собой, не веря, чтоказавшаяся самой сложной часть моего плана уже реализована.

Я боялась, что Северин даже на порог меня не пустит, атеперь… Мелкая сошка внутри его замка.

Передо мной — двухэтажный пентхаус с винтовойлестницей, украшенной огнями и хвойными ветками. В квартире не меньше шестикомнат. Стоя в конце коридора, я отлично вижу, что в гостиной от пола допотолка тянется стекло панорамных окон, в котором отражается ночной город.

Делаю шаг за шагом, пользуясь “гостеприимством” врага.

Огни снизу похожи на россыпь холодных звёзд наасфальте, и какое-то странное ощущение высоты пробирает кожу даже под плащом.

Интерьер дороговалютной квартиры выполнен в серо-синейгамме. Всё выглядит так, будто дизайнер собирал эти оттенки в лаборатории:древесина холодного ореха, графитовые поверхности, гладкие стены глубокогосинего цвета. Металл, стекло, ровные линии. Ничего лишнего, ни одной случайнооставленной вещи.

Лестница на второй этаж — стеклянная, с тонкимиметаллическими креплениями. Она кажется почти парящей.

Но всё это теряется на фоне неправдоподобно идеальнойёлки.

Она огромная (не ниже трех метров), пушистая,безупречно ровная, будто специально выращенная для новогодней рекламы. Яподхожу и трогаю иголки, чтобы убедиться: ещё и настоящая. На ветках стеклянныесосульки, прозрачные шары, тонкие хрустальные подвесы и красивые шишки.Гирлянда светится холодными огоньками и обвивает ствол идеальной спиралью.

По комнате расставлены подсвечники из матового серебраи толстого стекла. На низких консолях стоят композиции из ели, белых веточек,хлопка и свечей.

Пахнет здесь не настоящим лесом, а дорогим ароматом снотами хвои, морозного воздуха и эвкалипта. Безумно красиво. И какое же яркоеощущение, что всё это лишь декорации, лишенные души!

Впрочем, как и хозяин этих апартаментов.

Я прохожу в сторону столовой зоны. Стол засервированбезупречной посудой. Фарфор цвета ледяной мяты, тонкие хрустальные бокалы,серебряные приборы. Посередине — композиция из белых амариллис и зелёных еловыхветок. Подсвечники с готовыми сгореть дотла этой ночью свечами.

Из глубины квартиры раздаётся голос владельца этойпугающей красоты. Северин всё ещё говорит по телефону деловым тоном, который ненуждается в резкости, но и не терпит возражений.

Мой план очень прост: шантаж, угрозы. Удар ниже поясаи полная готовность позориться до конца.

Но я никак не могу отлипнуть взглядом, да и пальцамиот самой красивой елки, которую я только видела в своей жизни.

Внизу, под ней, стоит сразу десяток запакованных втаком же нарядно-лаконичном стиле, подарочных коробок. Всё выверено: матоваябумага, ровные углы, идеальные банты. Но на их фоне выделяется один пакет сговорящей за себя надписью Графф.

Я уверена, он стоит на самом видном месте неспроста.Это не намек, а декларация о намерениях. Причина сегодняшней встречи, накоторую я явилась без приглашения.

Плотная бумага, почти картон, с лёгким сатиновымблеском манит. Ручки из толстой шёлковой ленты, идеально гладкой, как будто еётолько что достали из-под пресса, кажутся очень доступными.

Я никогда в жизни не видела кольца от Графф вживую. Ия впервые задумываюсь: а готова ли я испортить неизвестной мне девушкенастолько важный вечер?

Загипнотизированная мыслями о предстоящем предложении,я пропускаю момент, когда Давид Северин закончил разговор. В ушах запоздалослышатся его уверенные шаги. Оглядываюсь, а он тормозит в дверном проеме ипрокашливается.

Я дергаюсь, отворачиваюсь от елки и прячу руки заспиной, как воришка.

Чувствую себя пойманной на горячем. Стыдно и… Страшно.А хозяин квартиры и, по ощущениям, мира этого смотрит на меня прямо безудивления или вопросов, ровно и… Холодно. Я сходу определяю, что ему на менякатегорически плевать.

— Извините, мадам, — он обращается низкимголосом с нескрываемой издевкой. Как меня зовут — ему тоже не интересно. —Я мог бы попросить вас ускориться, а не любоваться моим имуществом? Черездесять минут приезжают важные для меня гости. Вы и так опоздали. На стол будетенакрывать или…

Мои щеки заливает жгучим стыдом. А вот все угрызениясовести разом улетучиваются. Я отлично вспоминаю, с кем имею дело. Саморальным. Беспринципным. Жестоким. И не заслуживающим ответной жалостичеловеком.

Северин смотрит на меня, приподняв бровь. В егосистеме координат я должна уже суетиться, сыпля повторяющимися извинениями.

Но я ныряю пальцами в карман пальто, разглаживаю егобудущую расписку и с силой вжимая в одну из тарелок, уверено заявляю:

— Нет. На ваш стол накрывать я не буду. Разве чтособой. Хотите?

Глава6

На лице Северина проходит смена. Но не блюд, а эмоций.Сначала он смотрит на меня пустым, ничего не понимающим взглядом, будтопытается вспомнить, кто я такая и почему стою в его квартире.

Потом брови сдвигаются сильнее, взгляд темнеет, и ябуквально вижу тот самый момент, когда в его глазах вспыхивает узнавание. Онсоединяет факты, бросает быстрый взгляд назад на открытую дверь и, кажется, ужежалеет, что впустил меня так просто.

Это вы правильно, Давид.

А я жалею только о том, что не опрокинула передвыходом хотя бы стопку водочки. Было бы проще. Но жалеть поздно.

Потому что наш звёздный час, Нонночка, настал.

Я расправляю плечи и тянусь к поясу плаща. Развязываюего, расстёгиваю пуговицы и раскрываю полы, выставляя ногу вперёд, чтобы онвидел всё, что должен увидеть.

Взгляд мужчины снова скользит вниз по моему телу,задерживается на кружевной резинке чулка, но вместо прежнего высокомерия в еговзгляде появляется раздражение и жёсткое недовольство.

— Что за цирк? — он спрашивает сухо.

— Примерно такой же, какой вы устроили сегодняутром мне, — отвечаю спокойно. — Решив обнести мой магазин забором,вы поздравили меня с праздником перформансом с высоким бюджетом. У меня такихденег нет, поэтому поздравляю вас лично. Чем богаты — тем и рады.

Я слегка шевелю подол плаща, делая вид, что поправляюего, хотя на самом деле просто поднимаю ставки. Северин продолжает смотреть намою ногу с таким вниманием, будто ищет укрывшийся от трех лет сеансов лазернойэпиляции волос. А может быть у меня просто красивые ноги, а он точно такой женегодяй, как все мужчины? Нравится тебе?

Я дергаю подол, скрывая ногу. Он резко поднимаетвзгляд:

— Как вас зовут, девушка?

— Нонна.

— Нонна, послушайте. Я не понимаю, чего вы отменя хотите, но ведёте себя глупо. У меня всё легально. Стройка согласована. Выможете оспаривать…

— Но ваш будущий тесть — начальник полиции —сделает всё, чтобы у меня не получилось оспорить, — я перебиваю, не отводявзгляда. Его глаза темнеют, но он держится уверенно.

— Можете оспаривать, — повторяетспокойно. — Но я вам не советовал бы. И проникать в чужое жильё безприглашения — тоже.

— Без приглашения? — улыбаюсь я. — Выпрекрасно меня пригласили. Открыли дверь. Показали, где располагаться.

— Прекращайте, девушка, — бросает он хмуро.

Давид делает шаг ко мне, и я сразу понимаю, что оннамерен схватить меня за локоть и вывести. Позволить себе трогать меня я несобираюсь, поэтому делаю быстрый выпад к столу, хватаю расписку и поднимаю её ввоздух.

— Давид, всё очень просто, — начинаюуверенно. — Есть два сценария и вы выбираете, какой сегодня получит публика.Вот расписка: вы отказываетесь от планов на застройку. Подписываете её прямосейчас. Я восхищаюсь вашей елкой — она правда великолепная — желаю прекраснойночи, идеального предложения руки и сердца, а завтра вы сносите свои заборы имы забываем об этом инциденте.

— Я ничего подписывать не собираюсь, —отвечает он ровно.

Это не сюрприз для меня, но горечь всё равнорасползается по языку.

— Тогда сценарий номер два, — говорю янарочито спокойно. — Когда ваша невеста и её семья появятся на пороге, яскажу, что являюсь эскортницей, которую вы регулярно заказываете. Что приехаласегодня по собственной инициативе поздравить вас с праздником. Устрою сценуревности. Расскажу, какой вы в сексе. Поверьте, все мужчины плюс-минусодинаковые — ваша невеста мне поверит. А тесть — тем более.

— Никто вам не поверит, Нонна. Прекратите иуходите, пока я не вызвал полицию.

В дверь снова звонят. Жмут от души и с энтузиазмом.Сначала этот звук бьет по моим нервам, но потом я замечаю, как у хозяинаквартиры на виске вздулась вена, и её ритм точно совпадает с нарастающимраздражением.

Значит, я его задела.

Давид делает шаг ко мне, и я начинаю снимать со столатарелки, создавая себе пространство для манёвра.

— Значит, вы выбираете второй вариант, Давид?Замечательно. Я люблю ярко встречать Новый год!

Сбрасываю плащ и забираюсь на праздничный стол,стараясь не задеть бокалы. Замираю в позе, в которой безусловно выгляжу оченьсоблазнительно, но в то же время крайне странно. Готова ли я к этому? Нет. Носмело сжимаю пальцами расписку, выдерживая скользящий по мне взгляд.

В дверь снова звонят.

— Слезьте со стола и оденьте плащ, — требуетСеверин.

— Подпишите расписку, — отвечаю тем жетоном.

Мы боремся взглядами. Моя грудная клетка вздымается. Яна грани нервного срыва, адреналин хлещет из всех пор. И в какой-то момент мнедаже кажется, что он готов пойти на попятную, но проходит секунда — Северинхмыкает, пожав плечами, разворачивается и выходит в коридор.

Глава7

Стоя полуголой на обеденном столе, я слышу щелчкизамка, голоса, шаги и какое-то движение.

Внутри поднимается паника, но точку невозврата япрошла.

А в чужую гостиную заходит вереница людей изкейтеринга. Все они одеты в строгую форму. И на их фоне я чувствую себя ещёболее обнаженной.

У каждого — коробки, сумки-холодильники и длинныеподносы. Они видят меня на столе, замирают и переглядываются так, будто попалине на корпоратив, а на эротическую постановку.

У двух девушек глаза округляются, парень чуть нероняет сумку. И вся эта странная процессия начинает по дуге обходить стол.

— П-п-прошу прощения, — самый смелыйсотрудник обращается к Северину, запинаясь. — Нам с учетом девушкинакрывать? У нас тут должна была утка стоять…

Тут — это в центре стола. Я медленно и вернопокрываюсь красными пятнами. Ненавижу Северина всей душой. А он, кажется, отдуши наслаждается всей этой ситуацией.

— Не обращайте внимания на девушку, санитары заней уже едут. — Давид отвечает, отмахиваясь и проходит мимо, сохраняяневозмутимый вид. — Делайте свою работу. Двигайте девушку — ставьте утку.

Звучит действительно не сложно, но когда тот самыйсмелый парень пытается исполнить приказ хозяина, я отталкиваю блюдо носкомсвоей лодочки. Предупреждаю взглядом: не дури.

Он слушается. Может быть, потому что не имел никогдадела с буйными. А я… Кажется, очень даже такая.

Сотрудники кейтеринга смотрят на меня, стараясьдержать серьёзное лицо, но на их губах дрожит плохо скрываемый смех.

Они накрывают стол вокруг меня, как будто я — огромнаяхрупкая ваза, которую нельзя трогать, но и не замечать тоже как-то неполучается.

Всё это время Северин бродит где-то по своей огромнойквартире или спокойно стоит в стороне. Что-то печатает на телефоне. Поднимаетголову, щурится и смотрит на меня так, будто пытается что-то просчитать.

— Сколько будет стоить, чтобы разбираться мыначали завтра?

Я оказываюсь права: он правда хочет меня купить. Но яуже по уши нырнула в бочку стыда. Поэтому поджимаю губы и мотаю головой.

— Только сегодня. Подпишите и я сразу же уйду.

Проходят долгие секунды. Группа кейтеринга заканчиваетсервировку и точно так же струйкой, как вошла, исчезает в коридоре. Оттудаслышится смех, приглушённые голоса и то самое многозначительное «ты видела?»вполголоса.

Северин, ещё раз отлучившись, закрывает входную дверь,чтобы никого случайного в нее больше не задуло.

Вернувшись в гостиную, закрывает створки, отрезая насот внешнего мира. Тишина становится почти осязаемой.

Меня впервые пробирает первый настоящий страх: а что,если он просто решит избавиться от меня?

Но страх придаёт сил. Назад пути уже нет.

Мужчина подходит к столу. Медленно отодвигает один изстульев и подаёт мне руку, как будто я пришла не угрожать, а на приём.

Я мотаю головой, отказываясь. Он продолжает держатьруку, не отводя глаз.

— Как я должен подписать тогда? Забраться к тебена стол?

Я ему не верю, но звучит… Резонно.

Хмыкнув, спрыгиваю со стола, проигнорировав егопомощь. Но сама же стреляю себе в ногу, потому что пошатнувшись на каблуках, чутьне падаю. Мы оказываемся очень близко друг к другу. Я цепляюсь за лацканыдорогущего пиджака и топлю его в океане из запаха дубайских эскортниц.

Поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза, ичувствую, как сквозь мое беспросветное облачко всё же пробивается аромат егопарфюма — тёплый, пряный, с нотами чёрного перца, кедра и едва уловимого дыма.

Аромат человека, который знает, что такое власть. Амне как-то очень по-женски вдруг хочется ему… Подчиниться.

Я же просто оделась, как блядь, а не стала ею, правдаже?

— Нонна, — говорит он тихо, — вы непонимаете, с кем связываетесь. Кому пытаетесь угрожать. Вы красивая девушка. Яуверен, вы любите своё дело, но…

Всё становится совершенно ясно. Морок спадает.Очарование тоже.

Подписывать он не собирался и не собирается.

Мои пальцы соскальзывают по пиджаку и сами собойложатся на его ремень. Я тяну пряжку, и металл с лёгким щелчком поддаётся.Давид опускает взгляд, наблюдая за каждым моим движением. Когда ременьрасстёгнут, я кладу пальцы на пуговицу брюк и смотрю ему в глаза.

— Если вы не подпишете, — говорюспокойно, — я публично вам отсосу.

— Это прикол? — он уточняет тихо.

— Это угроза, — отвечаю твёрдо.

Я держу пуговицу двумя пальцами.

Он смотрит на меня и молчит.

Взгляд методично спускается по моему лицу и тормозитна губах… Надолго. Очень надолго. Настолько надолго, что они начинают гореть.

Я облизываю их, Северин выстреливает вверх:

— Вы так плохо сосете, Нонна?

Возмущение смешивается со страхом. Думаю, из моих глазсейчас в него летят столпы искр. Но он все гасит.

— Если не подпишете — сможете проверить.

Губы Северина сжимаются в тонкую линию. Челюстинапрягаются. Я источаю решительность всем своим видом.

Его взгляд скользит вниз — по моей груди, животу икружеву стрингов. Я боюсь спуститься пальцами ниже и почувствовать, есть лиреакция.

Между нами не может быть химии. Просто не может. Или…

Если раньше я сказала бы, что новый звонок в дверьможет спасти его, то в моменте кажется, что он спасает нас обоих.

Северин выдыхает, я прокашливаюсь. Вздергиваю бровь,он ругается сквозь зубы.

Не успели урегулировать, господин застройщик?

Мы вдвоем знаем, что за дверью ждет уже точно некейтеринг.

Глава8

Давид выпрямляется и выражение его лица резкоменяется. В нём по щелчку пальцев включается стальной бизнесмен, тот самый типлюдей, которые всегда знают, куда идти, что сказать и кому испортить жизнь. Онсмотрит на меня холодно, чеканя каждое слово так, будто бьет их мячом о пол илистены:

— Угрожать будешь в другом месте, ледиэскортница. А здесь слушай внимательно, если не хочешь проблем. Сейчас ко мнеприедут важные гости. Ты пойдёшь в ту комнату, — он кивает куда-то заплечо, — это хозяйственная. Там ты свою голую задницу не отморозишь.Альтернатива — балкон. Сидишь там тихо, не пискнув, минут сорок. Когда я поведуродню смотреть салют — тебя выпущу. Поняла?

Я-то поняла, господин застройщик. Вы выразились болеечем четко. Но…

— Нет.

Сказать это вслух стоит мне целого грузовика усилий,но я не моргаю и не отступаю. Отступать мне как бы и некуда.

— Всё будет не так, господин застройщик. Вы либоподписываете расписку, либо я иду встречать вашу будущую родню вместе с вами.Веду себя как радушная хозяйка. Улыбаюсь. Представляю себя по имени-отчеству. Ирассказываю очень много неожиданного.

— Ты понимаешь, куда лезешь? — голос у негонизкий, терпеливый, но грани терпения у такого человека, как он, навернякахрупкие.

Понимаю ли я?

Тоже нет.

И мне страшно до дрожи в коленях, но карты сказалипереть. А карты никогда не врут.

— Мне нечего терять, — отвечаюспокойно. — Вы хотите забрать мою единственную ценность — бизнес. И да,ради того, чтобы спасти его, я пойду на многое.

Между нами возникает наполненная напряжением тишина.Давид разглядывает меня, точно пытаясь пройтись по пунктам в голове: возраст,состояние нервов, степень идиотизма, склонность к вранью. По нему видно, что неожидал встретить такое упрямство.

Определённо не думал, что я настолько еб… М-м-м…Целеустремлённая.

— У тебя что, нет семьи, Нонна? — спрашиваетон неожиданно. — Никто не учил тебя не портить праздник другим?

— Если вы считаете, что можете портить другимжизнь, то почему я не могу испортить вам праздник? — На самом деле, мнесейчас жутко стыдно и неловко, но своему врагу я отвечаю тем же тоном.

Звонок в дверь повторяется. Атмосфера накаляется инакаляется.

Я слышу, как в кармане выглаженных синих брюквибрирует телефон, и очень надеюсь, что штанину оттопыривает тоже он, а не…

Поднимаю глаза обратно к гладко выбритому лицу исглатываю. Сосать, если честно, я всё же никому не собиралась.

Взгляд Давида тем временем опускается на мои пальцы,крепко сжимающие расписку. Он замечает маникюр — дурацкий, красный, новогодний.Со слишком игривыми для сложившейся ситуации миниатюрными оленями, как насвитере.

Хмыкнув, возвращается к моим глазам.

— Я взяла с собой ручку, — напоминаю. —Подпишите, и я просижу в чулане хоть до утра.

— Это не чулан, — он перечит мне даже втакой мелочи. Переговоры, по ощущениям, топчутся в глухом углу.

Я молюсь про себя, чтобы он подписал, но последниесекунды этого года утекают в неопределенности.

Господин застройщик не торопится, а я не знаю, как егододавить.

Чего греха таить, я искренне боюсь, что переоцениласвои силы, ввязавшись в схватку с таким… Ломом.

Северин тоже это чувствует. Распрямляет плечи, каккрылья. Становится еще более широким и подавляющим. На его лицо ложится тасамая ледяная маска уверенности, которая наверняка и делает его успешным.

— Так что, принимаешь моё предложение? —спрашивает он, как бы давая мне шанс.

— Я ваше — нет. А вы моё?

— Тоже нет.

Сжимаю губы, чтобы не выругаться. А Давидразворачивается на каблуках и выходит из гостиной под третью трель звонка.

Держать дорогих гостей у порога неприлично. Даже втаких ситуациях он остаётся рациональным. А вот я — ни черта. Злая иду следом.

У хозяйственной кладовой мы оба ненадолго тормозим. Онснова кивает, я гордо фыркаю. Он пожимает плечами, я поджимаю губы.

Когда подходим к двери, я совершаю ещё одну попыткуего сломать бодрым:

— Ну то есть я раздеваюсь, да?

Но в ответ на приглушенное:

— Смотри, не замерзни, — хочется топатьногами и рычать.

Давид начинает отщёлкивать замки, у меня времениостаётся слишком мало, поэтому торопливо тараторю, тоже переходя на «ты»:

— То есть ты осознаёшь, что я сейчас разрушу твоюжизнь? Ты понимаешь, что твоя невеста скорее поверит мне, чем…

Но Северин играет безразличие безукоризненно. Он дажене поднимает брови, просто снова пожимает плечом и продолжает открывать дверь.

— Ну попробуй, — бросает коротко, беря меняна слабо.

Он делает ставку на то, что я спасую, но плохо менязнает!

Я наоборот разгораюсь с каждой секундой всё ярче.Когда дверь наконец распахивается, в квартиру врывается гул голосов и смех.

Мне приходится сделать шаг назад, а по тонким чулкамползет кусючий сквозняк.

В квартиру Давида буквально вносится толпа.

Первой входит его невеста. Абсолютно фарфоровая,ухоженная, очень «правильная» молоденькая красотка с кукольной внешностью и достыдного (для такой бляди как я, естественно, невинным взглядом).

Она находит глазами Давида и расплывается втрогательной улыбке. Ее ресницы подрагивают. Щеки окрашивает румянец.

В ней всё идеально. Золотистые волнистые волосы,безупречный макияж, молочная кожа, высокий воротник белого пальто. Весь еёобраз кричит: «мисс безупречность».

Хозяин сегодняшнего праздника обхватывает ее пальцы иприжимается губами к костяшкам. Она алеет сильнее, ещё чаще взмахиваяресницами.

Открывает рот и хочет сказать что-то Давиду, но в игрувступает сильная рука в темно-зеленой грубоватой брезентовой то ли куртке, толи пальто.

Она явно принадлежит главе семейства будущей родниСеверина, который привык решать за всех.

Он отодвигает дочку и вклинивается между ней и будущимзятем.

Так я впервые знакомлюсь с начальником местной полицииВалентином Николаевичем Беловым. И благодаря ему же я узнаю, о чем же пели впесне про любовь к военным. Тем самым. Красивым и… Здоровенным. А ещёубеждаюсь, что это — абсолютно не мой типаж.

Насколько он военный — непонятно, но визуально — самыйнастоящий грубый солдафон со сметающей напрочь энергетикой.

На лацкане его пальто блестит значок. Пол румяноголица занимают широкие, ухоженные белые, как снег, усы. Они шевелятся, когда онговорит, и даже дышат, как маленькие пушистые зверьки.

— Почему в дверях держите гостей, Давид?Некрасиво как-то…

Я на месте Северина уже опустила бы глаза в пол иначала что-то сбивчиво мямлить (как и делает сейчас его дочка), но застройщикне боится ни эскортниц, ни ментов.

Не отводя взгляд, отвечает что-то будущему тестюровным голосом, пожимая вытянутую солдафонско-полицейскую руку.

Следом за ним в квартиру входит женщина лет пятидесяти(видимо, будущая теща моего заклятого врага). Она — элегантная, с идеальноуложенными волосами цвета шампанского и кольцом размером с детский кулак, врядли купленным за честную полицейскую зарплату.

— Сюзанна Анатольевна, — к ней Давидобращается с не меньшим уважением и так же галантно целует руку, как целовалсвоей невесте.

Будущая теща одаривает его улыбкой, в которой всё жечувствуется легкая натянутость, но может быть всё дело в том, что она улыбаетсятак всем. А ещё раз за разом поправляет ворот пальто и оглядывается вокруг так,будто оценивает интерьер на предмет соответствия её вкусам.

Последней в квартиру вплывает девушка-ровесница илиможет быть чуть старше невесты-Снегурочки. То, что они сестры, я понимаю бездополнительных подсказок. У них много похожих черт, но и различия, на мой вкус,кардинальные.

Сестра Снегурочки выглядит намного более… М-м-м…Стервозно? С одной стороны, живо, а с другой… Опасно. У ее светлых волос ярковыражен рыжеватый отлив. Глаза смотрят вокруг с хитринкой. Одежда — не такаясдержанная и правильная, как у Снегурочки. Но и до моего красного плаща, тем неменее, ей тоже очень далеко.

Зато именно она первой замечает меня.

Поздоровавшись с Давидом, переводит взгляд изадерживается. Приподнимает брови, я борюсь с желанием всё воспользоватьсящедрым предложением врага и спрятаться в кладовке.

Я улавливаю смысл происходящего вокруг обсуждения. Эточто-то бытовое-новогоднее. Парковка, снег, пробки, пьяные. Чего-то жду, ночего…

Гости Северина тем временем один за другимповорачивают головы на меня.

Невеста-Снегурочка прокатывается своим ангельскимвзглядом по мне и прикрывает рот пальцами, даже как-то испуганно ойкнув.

Делает шаг к жениху и тихо спрашивает:

— Давид, а это… Кто?