Kitabı oxu: «Редут Жёлтый»

Şrift:

Часть I
Два берега реки

1

Отрядный посёлок Оренбургского казачьего войска Жёлтый привольно расположился над широкой поймой Сакмары с заливными лугами и приречным лесом. За рекой возвышались южные отроги Уральского хребта, а к югу, в сторону Урала раскинулась бескрайняя волнистая степь. Вокруг посёлка протекало множество малых речек и родников, лес и степи изобиловали разнообразием зверей и дичи, а Сакмара и озёра были полны рыбы.

Форпост Жёлтый был основан по приказу губернатора Ивана Ивановича Неплюева 14 сентября 1742 года. Проводя работы по укреплению Оренбургской пограничной военной линии, по левому берегу Сакмары казаки заложили также Пречистенскую и Воздвиженскую крепости, Никитинский редут.

Название поселок получил благодаря яру с обнажённой желтоватой глиной…

* * *

Шёл 1883 год…

Изба Чернобровиных стояла посреди посёлка, рядом с часовней. Её срубил из листвянки ещё дед Пантелея Исаевича Чернобровина, а сейчас в ней проживал он сам и его семья: жена Агриппина, младшая дочь Тамара, шестнадцатилетняя красавица, и сын Матвей, двадцатипятилетний казак. Он, по словам отца, был «молод годами, да нравом крут, стервец».

У Чернобровиных были ещё двое детей – старший сын Авдей и дочь Маруся. Но жили они только в воспоминаниях семьи. Авдей вместе с дедом, отцом Пантелея Исаевича, погиб десять лет назад во время схватки с кайсаками, угнавшими поселковый скот, а дочь Маруся вышла замуж и уехала жить на Кавказ. Чернобровины давно её не видели и ничего о ней не слышали.

Несмотря на годы, изба была ещё крепкой и справной. Подгнивший передний венец в задней комнате и скрипящие под ногами домочадцев полы соседствовали с радовавшим глаз потолком из добротных досок, ровными крепкими стенами, в которые с трудом лез и гнулся кованый гвоздь.

Изба была просторной, светлой и тёплой. Слева, на оконном косяке в передней комнате, висела керосиновая лампа. Тут же стоял большой, всегда покрытый чистой белой скатертью стол, за которым семья собиралась вкусить пищу, которую, как обычно говорил Пантелей Исаевич, «Бог послал».

Слева у стены стояла широкая скрипучая железная кровать на чурбачках под ножками, чтобы была повыше. На ней спал Пантелей Исаевич с супругой Агриппиной Ивановной. Койка, на которой спала Тамара, находилась за печкой, ну а Матвей почивал в задней комнате.

Семья считалась зажиточной в посёлке, но жили Чернобровины скромно, не выделяясь.

В передней комнате, кроме кровати родителей и стола, справа у стены, в углу, была божница с иконами. Самая большая – икона покровительницы казаков – Казанской Божьей Матери. Чуть меньше – лики Николая-угодника с поднятой двуперстным крестом рукой, распятием Христа, архангела Михаила, святых угодников, крылатых ангелов и архангелов. На полке, перед каждой иконой – наплывы воска от плавящихся при горении свечей.

Из мебели присутствовали старинный кованый сундук, с неприкасаемыми вещами родителей, служивший межкомнатной перегородкой комод-сервант, ларь для муки и полки для посуды, рядом шкаф для хранения постельного белья. Вот и вся обстановка в избе Чернобровиных, а во дворе…

Во дворе – огород за избой, там же баня и колодец. Чуть правее хлев, в котором содержались под одной крышей две лошади, корова, тёлка-двухлетка, бычок и народившаяся весной тёлочка. Ещё в хозяйстве имелись десяток кур, десяток гусей и две большие собаки – верные сторожа хозяйства.

Всю ночь Матвей спал плохо, ворочаясь с боку на бок. Сон не шёл. Уснуть не давали мысли о приближении утра. Молодой казак дожидался его наступления по двум причинам. Первая – храп отца. Вся семья, в том числе и Матвей, уже давно привыкла к этому неуправляемому явлению. Пантелей Исаевич начинал храпеть сразу, как только ложился на кровать и касался головой подушки. Бывало, умается за день, пообедает – и на койку, вниз животом, вздремнуть на часок. И тут же начинал храпеть, раскинув во все стороны руки и ноги, заняв всю кровать. Но если днём на его храп совсем не обращали внимания, то ночью…

Минувшей ночью Пантелей Исаевич «старался» вовсю. Матвей не спал, слушая его густой, богатырский храп, который вывел из себя даже матушку.

– Да повернись же ты на бок, Пантелей! – время от времени тормошила она его. – У меня скоро голова разломится от твоего шума!

Отец что-то бурчал в ответ, поворачивался, скрипя пружинами койки, и, сменив позу, продолжал храпеть так же громко и «мелодично».

Вторая причина, по которой Матвей дожидался утра, была связана с воскресным базаром. Он, как и все желтинцы, любил посещать это место всевозможной торговли, встреч и развлечений.

Матвей должен был помочь соседу и другу Сабиржану Бакиеву выбрать коня у приезжающих торговать животными цыган или степняков киргиз-кайсаков. Киргизы продавали лошадей дешевле, и выбор всегда был большим.

Многодетная семья Бакиевых жила небогато. Если Чернобровины могли себе позволить купить военное снаряжение, то Бакиевым приходилось на него копить. Снаряжение для казака было обязательным и строго контролировалось атаманом. Обстоятельство, что приобрести за свои деньги строевых лошадей, обмундирование и снаряжение, стоило очень дорого, в расчёт не бралось совсем.

* * *

Как обычно, рано утром первой проснулась мать. Она разбудила Тамару, и, гремя вёдрами, они вышли из избы подоить корову и выпустить животных в табун.

Задремавший Матвей открыл глаза и, не услышав храпа отца, сделал вывод, что родитель уже не спит и вот-вот встанет с кровати. И вдруг…

– Ты уже не спишь, Матюха? – послышался вопрос Пантелея Исаевича.

– Нет, папа, сейчас уже встаю, – ответил тот отцу, потягиваясь и зевая.

– На базар идти за ночь не передумал? – снова спросил отец, скрипя пружинами койки и поворачиваясь со спины на бок.

– А почему тебя это интересует? – удивился Матвей.

Пантелей Исаевич сначала повременил с ответом, а затем, вздыхая, сказал:

– Тамара наша красавицей писаной становится. Годков всего шестнадцать, а выглядит на все двадцать.

– И что? – посмотрел в сторону койки отца Матвей. – К чему ты этот разговор завёл, папа?

Пантелей Исаевич снова повременил с ответом.

* * *

Подоив корову, Агриппина Ивановна встала со скамеечки и протянула дочери ведро с молоком.

– О-о-ох, что-то в глазах темно и внутри тошно, – сказала она, берясь обеими руками за поясницу.

– Тебе худо, мама? – заволновалась Тамара. – Говорила тебе, давай я корову подою, так ведь нет, ты сама под неё полезла.

– Ни при чём тут корова, и поясница сейчас пройдёт, – вздохнула женщина. – Душа беду какую-то чует. Уж который день беспокойство душу терзает.

– Да ничего, пройдёт, – улыбнулась ей дочь. – Войны покуда нет, и мы, слава богу, живём в довольстве.

– Живём покуда, хвала Господу, – вздохнула Агриппина Ивановна. – Ладно, я скотину со двора выпровожу, а ты ступай в избу и стол к завтраку накрывай.

Пожав плечами, Тамара с ведром в руке направилась к крыльцу, а мать, помахивая прутиком, пошагала к воротам выпускать в табун скотину.

* * *

– А разговор мой к тому, сынок, что за Тамару нам с матушкой боязно, – сказал Пантелей Исаевич, вставая. – Вон месяц назад в Пречистенке деваху украли, а весной – в Гирьяле. Участились случаи краж девок, как считаешь?

– Участились, так считаю, – ответил Матвей, тоже вставая. – Ты полагаешь, что и с Тамарой нашей такое стрястись может?

Отец вздохнул и стал натягивать портки.

– Не хочу думать о том, да беспокойные мысли сами собой в башку лезут, – сказал он. – Вот нынче она на базар собралась, а я весь в сомнениях, отпускать или не отпускать.

Матвей пожал плечами.

– Если сомневаешься, то не пускай её на базар нынче, – сказал он. – Хотя… она ведь не одна, а с подругой идти собирается, а мне за ней приглядывать некогда будет.

Отец покачал головой.

– Нет, не пойдёт так, – сказал он. – Ты уйдёшь, а она изведёт нас с матерью своими слезами.

– Так она и сама терпеть не может, если я приглядывать за ней буду, – помрачнел Матвей. – Тамара будет бегать от меня, как от чумного, а я… Мне придётся бегать за ней, так что ли?

– Не хотишь бегать, так с собой рядом её держи, – хмуро возразил отец. – Тамара тебе сестра, тем более младшая, и ты всегда помни об этом.

Дверь открылась, и в избу вошла девушка. Отец и сын сразу же прекратили разговор.

* * *

Жёлтинский базар, как и в других посёлках, проводился по средам и воскресеньям. На площадь с раннего утра со всех округ на телегах съезжались люди. Дни торговли выпадали разные – то густо, то пусто. Если в базарный день съезжалось мало народа, это означало, что торговцы собрались в Пречистенке или Воздвиженке. Ну а если на базарной площади протолкнуться негде, то значит, все приехали торговать и покупать в посёлок Жёлтый!

Базары выглядели везде одинаково. Тут продавали съестные припасы, разложенные на прилавках торговых рядов. Отдельно от рядов стояли телеги, с которых торговали овощами, поросятами, птицей, сметаной, творогом и различной домашней выпечкой. Торговля на базаре велась и с развалов: прямо на земле на рогожах продавцы раскладывали всякую всячину. Ещё по всему базару шла бойкая торговля с рук и вразнос корзинами, решетами, ложками, кожами, замками, ключами, иконами, посудой, книгами и прочим кустарным товаром. Вразнос торговали и съестным – грибами, копчёной и сушёной рыбой, леденцами, лесной ягодой, табаком, папиросами и пирожными.

Базарная толпа производила много шума. Торговцы зазывали покупателей, шумели пьяные, нищие попрошайки, выпрашивающие милостыню. Тут же играли гармошки, изредка шарманки, а разнообразные бродячие ремесленники и сапожники предлагали свои услуги – наточить ножи, починить обувь.

На восточной окраине базара велась оживлённая торговля коровами, телятами, верблюдами и лошадьми. Посредине площадки находились прясла, в которые заводили и устанавливали для осмотра покупателями облюбованных ими лошадей. Главными действующими лицами в конной торговле в основном были цыгане. Они усиленно орали, горланили, стараясь криками убедить покупателей в отличных качествах продаваемых лошадей.

Рядом с торгующими лошадьми цыганами «скромно» располагались степняки. Киргиз-кайсаки торговали верблюжьей и овечьей шерстью, шкурами, малахаями, верблюдами и овцами. Хозяева товара сидели в юрте и день напролёт пили чай, а продавали их слуги.

Прежде чем войти на базарную площадь, Матвей Чернобровин и Сабиржан Бакиев остановились. Вместе с ними застыли следовавшие сзади их сестры – Тамара и Айгуль.

– Ого?! – воскликнул Матвей, сдвигая на затылок картуз. – Сегодня что за день такой? Сколько же народу к нам на базар съехалось?!

Сабиржан привстал на цыпочки и посмотрел в сторону, где шла торговля лошадьми.

– А нам что, со всеми обниматься и целоваться? – сказал он угрюмо. – Мы коня выбирать пришли, а не по рядам толкаться.

– А мы как раз для того и пришли, – хохотнули девушки, во все глаза глядя в сторону торговых рядов. – Нам лошади не нужны, нам…

– Слухайте меня, красавицы! – повышая голос, строго посмотрел на них Матвей. – Здесь вы будете делать то, что я скажу, и находиться там, где я укажу. Если вы не согласны, то обеих сейчас же в обрат по избам отправлю.

– А как ты меня отправишь? – надула губки Айгуль. – Я не твоя сестра, я…

– А тебя я домой отправлю! – прикрикнул на сестру Сабиржан. – Я твой старший брат, и ты будешь делать всё, что я скажу, если слов Матвея тебе недостаточно.

2

Сын кайсацкого бия Саида Ирек с самого утра стоял в стороне от входа на площадь и, не привлекая к себе внимания, внимательно наблюдал за всеми, кто приходил на базар. Он нервничал, не видя той, за которой сегодня приехал. Стоявший рядом двоюродный брат Касымхан тоже пялился в сторону ворот.

– Нет, сегодня она не придёт, – тихо сказал он в затылок Ирека. – Ты видишь, сколько народу собралось? Все жители посёлка на базаре сегодня.

– Все, да не все, – огрызнулся Ирек, не оборачиваясь. – А она придёт, если только уже не пришла, не прошла мимо, а мы её проморгали.

– Ты считаешь, что она уже на базаре? – прошептал Касымхан. – И как мы её не увидели? Прошла через другие ворота?

– Нет, если она придёт, то пройдёт только через эти ворота, – буркнул Ирек, не оборачиваясь. – Изба её ближе к этим воротам, и она всегда ходит на базар отсюда.

– Послушай, брат, а давай за ней приедем в другой раз, – поморщился Касымхан. – Сегодня людей очень много. Если увидят, как мы девку крадём, нас разорвут на части!

Ирек обернулся, смерил его презрительным взглядом и покачал головой.

– Нет, брат, мы сделаем всё сейчас, – сказал он с нажимом. – Моё сердце изнылось в тоске, и я хочу забрать её именно сегодня.

– Но-о-о… если мы её проглядели и она уже вошла на базар? – засомневался Касымхан. – Как мы её искать там будем?

– Никуда она не денется, – процедил сквозь зубы Ирек. – Мне один надёжный человек сказал, что сегодня она обязательно придёт со своим братом. Пока брат будет лошадь выбирать и отвлечётся, Нуйруз её в юрту заманит и усыпит. Ну а там… мы с тобой сделаем то, ради чего приехали.

Братья перестали разговаривать и вновь заострили внимание на входе на базар.

* * *

Матвей и Сабиржан, орудуя руками и локтями, протиснулись в угол базара, где продавали лошадей. Девушки следовали за братьями.

– Ну вот, – сказал, посмотрев на Сабиржана, Матвей, – мы уже на месте. Но-о-о… как вижу, выбор нынче невелик.

– Сам вижу, – буркнул Сабиржан озабоченно. – Давай выбирать из того, что есть. Уже завтра я должен предстать перед атаманом с конём и во всём казачьем снаряжении.

– Ну вот, – возмутилась Тамара, – вы сейчас будете лошадь выбирать, а мы? Любоваться тем, как вы её выбираете?

Матвей, обернувшись, с недовольством посмотрел на сестру.

– Успокойся, мы недолго будем заняты выбором коня, – сказал он, сведя к переносице брови. – Скажи спасибо, что родители тебя вообще на базар отпустили, а я согласился приглядывать за тобой.

– Стойте здесь, не сходя с места, пока мы делом заняты, – добавил Сабиржан. – Чтобы всё время на виду у нас были, ясно вам?

Братья потеряли интерес к сёстрам сразу, как только цыгане вывели одну из лошадей на прясла. Конь был красивый, с гордо вскинутой головой, весь крепкий и статный.

– Обратите внимание, казаки! – закричал торговец. – Этому коню цены нет! Я и продаю его только потому, что мне и табору очень нужны деньги!

У Сабиржана округлились глаза, да и у Матвея тоже, но он не потерял рассудок от вида красивой лошади. Казак был настороже и не утратил бдительности, понимал, что цыганам доверять нельзя. Они всегда стремятся всучить покупателям какую-нибудь клячу, маскируя её под резвого коня. Матвей приблизился к пряслам, критическим взглядом осмотрел животное со всех сторон и сделал вывод.

– Нет, эта коняга тебе не подойдёт, – сказал он Сабиржану. – Конь молод, спору нет, но его уже успели запалить. Я не знаю, где они его гоняли, но он уже не может быть боевым конём.

Цыгане ещё какое-то время пытались продать коня, но, видя, что на него никто не позарился, вывели на прясла другую лошадь.

* * *

– Ну, что делать будем, Айгуль? – спросила у подруги Тамара. – Стоять вот тут и на лошадей пялиться, которых осматривают и выбирают наши братья?

– Даже не знаю, что сказать, – пожимая плечами, ответила та. – Мне очень хочется прогуляться по рядам. Но я не хочу сердить брата.

– Им можно нас сердить, а нам нет, – вздохнула Тамара. – Их вон больше лошади интересуют, чем мы. Но-о-о… я тоже не хочу сердить братца. Вот стою, где он меня поставил, и ожидаю, когда он на лошадей налюбуется и прогуляется вместе с нами по рядам.

– Наверное, долго ждать придётся, пока они коня выберут, – посетовала Айгуль. – Мои родители не один день деньги копили на коня Сабиру, и он не может купить абы какую лошадь. Ему нужна не просто кляча, а самый настоящий боевой конь.

– Да, я понимаю наших братьев, – вздохнула Тамара. – Им есть чем заняться, а мы? Почему мы должны наблюдать, как они коня выбирают? Мне это не интересно и вообще… я чего-нибудь вкусненького съесть хочу.

– Я тоже хочу, – призналась Айгуль. – Хотя бы какой-нибудь пирожок, а лучше…

Она замолчала, втянув носом ароматный запах жарившегося над костром мяса.

* * *

К наблюдавшему за входом на базар Иреку подбежал молодой кайсак.

– Она… Та, кого вы ищете, уважаемый Ирек, уже на базаре, – сообщил он. – Её брат выбирает коня, а девушка с подругой в стороне стоят, рядом с юртой.

– Точно она? – спросил Касымхан. – Ты не обознался?

– Нет, не обознался, точно она, – сказал юноша. – Я знаю её в лицо. Ты, уважаемый Ирек, уже указывал мне на неё в прошлый раз, и я её запомнил.

– Возвращайся обратно и делай так, как я сказал, – опередив раскрывшего рот брата, распорядился Ирек. – Выводите на прясла самого лучшего коня и отвлекайте внимание брата девушки.

* * *

– Все лошади, которых выводят на прясла, так себе, – высказал своё мнение Матвей после осмотра очередной лошади. – Цыгане пытаются сбагрить с плеч любой ценой тех коняг, которых они привели на базар и которые ничего не стоят.

– Да? А как же быть? – заинтересовался Сабиржан. – Что, ехать на базар в другой посёлок или дожидаться следующего раза, когда…

– До хороших лошадей ещё очередь не дошла, – ответил Матвей, оборачиваясь и отыскивая глазами девушек. Увидев их, он успокоился и указал Сабиржану на стоявших в стороне лошадей кайсаков. – Будем ждать, когда киргизы продолжат торги. Мыслю, у них будет что выбрать.

* * *

– О-о-ох, запах-то какой! – прошептала Айгуль. – На пирожки совсем не похожий. А я не завтракала с утра, думала полакомиться продающимися на базаре пирожными.

– Нет, пахнет не пирожными, – вздохнула, втянув носиком ароматный, заманчивый запах Тамара. – Пахнет мясом, вкусным-превкусным. И мясо где-то рядышком жарят.

Люди вокруг тоже почувствовали аромат жареного мяса и закрутили головами. И вдруг… перед девушками остановилась кайсачка.

– Что, проголодались, кралечки? – спросила она, глядя то на одну, то на другую. – Идёмте со мной в шатёр. Я там вас и мясом угощу, и чаем напою.

Айгуль и Тамара с недоумением переглянулись.

– У нас нет денег, – сказала Тамара. – Если бы они у нас были, мы здесь бы не стояли.

Кайсачка пожала плечами.

– Я же не спрашиваю у вас деньги, – сказала она. – Мы все пообедали, а мясо осталось. Баранина свежая, душистая. Жалко выбрасывать её собакам.

– А что, может быть, покушаем? – глядя на подругу, сказала Айгуль. – Чего мы будем страдать от голода, пока наши братья заняты любованием лошадей!

– Нет, я не могу подвести Матвея, – сказала Тамара. – Он же мне сказал, чтобы я стояла на месте. Матюша если не увидит меня здесь стоящей, то… он весь базар перевернёт. А когда найдёт меня среди киргизов…

– Да ты что, мы же быстренько! – вскинула брови Айгуль. – Сама знаешь, что если Сабиржан не увидит меня, то же самое будет.

– Не хотите – как хотите, – вздохнула кайсачка. – Выброшу мясо собакам. Пусть сожрут вкуснятину, если вы её покушать не желаете.

Она развернулась и пошла к юрте, а девушки…

– Я умираю от этого запаха, – вздохнула Айгуль. – Он теперь мне будет месяц чудиться, наверное. Хорошо бы поцведать этой вкуснятины хоть чуточек. Да и платить за неё ничего не надо.

– Ладно, идём, – вздохнула Тамара. – Только в юрте кайсаков задерживаться и не думай. Мяса поедим, чаю выпьем и живо обратно.

* * *

Кайсаки вывели великолепного коня и закрепили его в пряслах.

– Вот это да! – воскликнул восхищённо Сабиржан, сдвигая картуз на затылок. – Интересно, сколько запросят за этого красавца?

– Наверное, раза в три больше, чем ты держишь при себе, – усмехнулся Матвей. – Такие красавцы о-о-очень дорого стоят.

Сабиржан промолчал, лишь коснувшись ладонью кармана, в котором лежали деньги.

– А что, давай подождём, – предложил Матвей. – Посмотрим на покупателей, кто заинтересуется, послушаем, какую цену заломят кайсаки, и… заодно прикинем свои возможности.

* * *

Прежде чем войти в юрту, девушки заглянули в неё. Запах пряностей, которыми были приправлены лежащие на подносе куски баранины, ещё больше вскружил им головы.

– Ну, что замерли, проходите, – пригласила их кайсачка. – В юрте никого нет, мужчины заняты торговлей и в ближайшее время сюда не вернутся.

Девушки вошли и обвели взглядом жилище. Всё в нём было непривычно для них и необычно. Топчан, накрытый коврами, очаг в самой середине и…

– Вот сюда садитесь, – указала женщина, беря в руки поднос с мясом и ставя перед ними на столик. – Пока кушаете, я вам чаю приготовлю. Хороший чай, на степных травах заваренный…

* * *

Цыгане, кучкуясь в сторонке, угрюмо наблюдали за казаками, осматривающими красавца-коня, которого кайсаки выставили на продажу. Сами они в этот день не продали ни одной лошади. Никакие уловки не помогли им привлечь внимание покупателей к своему товару. А вот конь кайсаков завораживал взгляды как знатоков, так и простых зевак, знающих о лошадях только то, что лошадь – это лошадь.

– Какой красавец! – с восхищением высказывался Сабиржан, кружа с широко раскрытыми глазами вокруг прясел. – Казак, а не конь, самый настоящий воин!

– Да, из него получится настоящий боевой рысак, – соглашался, позабыв обо всём на свете, Матвей. – Только, боюсь, не по карману он тебе, Сабир. Чую, очень большую цену киргизы за него заломят.

Купить коня нашлось много желающих. Они уже окружили хозяина с предложениями о покупке, но… кайсак почему-то медлил и не называл цены животного, видимо, боясь прогадать, и дожидался, кто предложит больше. Желающие купить коня предлагали такие суммы, что у Сабиржана вытянулось лицо и свело скулы.

– Нет, мне его не купить, – вздыхал он со страдальческим видом. – Тех денег, которые у меня в кармане, хватит разве что на подковы этого красавца.

– Сочувствую тебе, Сабир, но…

Матвей пожал плечами, покрутил головой, ища глазами сестру, и, увидев её, снова переключился на продолжающиеся торги.

* * *

– Всё идёт так, как тобою задумано, брат, – сказал Касымхан, вернувшись к поджидавшему его у крытой повозки Иреку. – Нуйруз заманила девушек в юрту. Они уже едят мясо и пьют чай.

– А братья? Чем они заняты? – посмотрел на него Ирек.

– Они увлечены «смотринами», – усмехнулся Касымхан. – Идрис умело дурит всем покупателям головы. Они от коня глаз отвести не могут.

– Тогда, я думаю, нам пора, – сказал Ирек. – Ступай к юрте, брат, а я подгоню ближе повозку.

* * *

Твёрдо следуя полученным указаниям, молодой кайсак Идрис, увидев утвердительный кивок затесавшегося в толпу Касымхана, поднял вверх правую руку, обвёл взглядом толпу покупателей и зевак и заговорил:

– Да-а-а, я вижу многих людей, желающих купить этого великолепного скакуна. Но всех предлагаемых денег, даже если их сложить вместе, не хватит, чтобы заплатить за него.

Толпа пришла в движение и недовольно загудела.

– Тогда почему привёл его на базар и выставил на продажу? – выкрикнул кто-то.

Вслед за этим прозвучало ещё несколько негодующих выкриков. Но кайсак и бровью не повёл.

– Мой хозяин, которому принадлежит этот птицеподобный конь, предлагает следующее… – он снова обвёл взглядом притихшую толпу и продолжил: – Этому красавцу полтора года, и он никогда не был под седлом. Кто хочет получить его, пусть постарается.

– О чём это он? – покосился на Матвея Сабиржан.

– Помолчи, давай послухаем, – ответил тот. – На мой взгляд, киргизы что-то интересное замышляют.

– Мой хозяин предлагает победить жеребца в схватке с ним, – продолжил Идрис. – Кто из вас, желающих купить его, набросит на коня седло и удержится на нём пять минут и не будет сброшен на землю, тот и станет его хозяином!

– У-у-у! – загудела толпа, и сразу же нашлось немало охотников испытать удачу. Но кайсак сразу же остудил пыл многих желающих.

– Прежде чем пытаться усмирить коня и подчинить его своей воле, каждый желающий должен вложить в мою ладонь пятьдесят рублей! – выкрикнул Идрис. – Тот, кого конь сбросит с себя, будет считаться проигравшим, и его деньги останутся у меня. Ну, а тот, кто удержится пять минут, заберёт коня, и я верну ему его деньги!

Толпа, выслушав условия, сначала притихла, а потом взорвалась гулом негодования. Но нашлись и такие, кто подошел к кайсаку и принял его условия.

3

Кайсачка Нуйруз окинула заснувших девушек внимательным взглядом, после чего откинула закрывающее второй выход со стороны забора покрывало и помахала рукой. Увидев поданный ею знак, Ирек и Касымхан тут же вошли в юрту.

Бережно, тяжело дыша от возбуждения, Ирек завернул Тамару в небольшой ковёр и взял её на руки. Касымхан проделал то же самое с Айгуль.

Ирек недовольно глянул на двоюродного брата.

– Оставь её, зачем она нам, – сказал он. – Мы только за этой девушкой, которая у меня, приехали.

– Приехали за одной, а заберём и другую, – возразил Касымхан. – Зачем отказываться от сопутствующей удачи. К тому же её оставлять в юрте нельзя. Когда казаки кинутся искать девушек и найдут здесь вторую, Нуйруз и всем нашим крупно не поздоровится.

– Да, дело говоришь, брат, – после короткого раздумья согласился Ирек. – Давай выходим, пока казаки увлечены игрой с покупкой коня. А когда они придут в себя, мы уже далеко от посёлка будем.

Братья с девушками на руках вышли из юрты, сквозь прореху в заборе пролезли за территорию базарной площади и осторожно уложили девушек в повозку. Сверху они накрыли их лёгкими покрывалами, после чего Ирек замотал лицо платком, уселся на козлы и взял в руки вожжи.

– По посёлку шибко не гони, не привлекай внимания, – посоветовал Касымхан, взбираясь в повозку и располагаясь между девушек. – Доберёмся до околицы, а там… там уж никто нас не догонит и не разыщет.

* * *

Первый смельчак, даже не удосужившись накинуть седло на норовистое животное, вскочил на него и… Он продержался на нём лишь несколько секунд. Ошеломлённый конь, почувствовав седока, громко заржал и начал подпрыгивать и брыкаться. Под крики и улюлюканье слетевший с него неудачник отошёл прихрамывая в сторону и занял место среди зрителей, не стесняясь в выражениях, костеря себя и свою дурную голову.

Когда второй смельчак стал приближаться к коню, животное повело себя заранее агрессивно. Конь, хотя его и держали за уздечку двое кайсаков, резко развернулся, подпрыгнул и ударил задними копытами в грудь так и не успевшего коснуться его казака. Несчастный отлетел на несколько метров и… Он смог встать с земли на ноги лишь с посторонней помощью.

Третьего «претендента» конь просто укусил за плечо. Закричав от дикой боли, тот сразу же отказался от дальнейших попыток обуздать норовистого жеребца. Остальные, кто собирался вскочить на коня и усидеть на нём положенное время, сразу же отказались от этого желания, посчитав для себя правильным остаться целыми и с деньгами, чем покалеченными и без них.

Сабиржан Бакиев, сжав в кулаке деньги, то бледнея, то краснея, со стиснутыми зубами наблюдал за происходящим. Он боролся с желанием вскочить на коня и урезонить дикое животное своей сноровкой и удалью, но… видя, как конь расправлялся со всеми, кто пытался объездить его, он стал бороться с желанием вступить в схватку с животным, задаваясь вопросом «а стоит ли?».

– Да-а-а, хорош чертяка! – нашёптывал Матвей, глядя на красавца-коня. – Сразу видно, что в степи вырос и людей редко видел. Только вот не пойму, почему киргизы привели его на продажу, загодя не объездив?

– Вот потому и привезли, чтобы нас одурачить, – уныло буркнул Сабиржан. – Даже цыгане-прохвосты до этого не додумались – сдирать деньги с желающих оседлать дикаря, зная, что ни у кого не получится.

– А ты? – посмотрел на него с прищуром Матвей. – Ты попытаться не желаешь? Если получится, то и деньги останутся, и коня-красавца приобретёшь.

– Или приобретёшь, или всё потеряешь, – вздохнул Сабиржан. – Сам видишь, каков конь. Людоед беспощадный!

– Вижу, не слепой, – согласился с ним Матвей. – И полагаю, что рисковать тебе не стоит. Я получше тебя на конях держусь, уже не одного объездил, а с этим… Пять минут и я на нём не усижу. К такому ретивому коняге более долгий подход нужен.

Обернувшись и приподняв голову, он посмотрел в сторону, где стояли девушки, и, не увидев их, встревожился не на шутку.

* * *

Выехав за околицу посёлка, Ирек немного успокоился и расслабился.

– Как там девки? – крикнул он, полуобернувшись и посмотрев на брата.

– Они обе спят и не видят перемен в своих жизнях! – с ухмылкой отозвался Касымхан. – Нам остаётся мимо Алабайтала незаметно проскочить и за Урал переправиться, а там…

– Надо спешить, – вздохнул Ирек. – До Алабайтала ещё доехать надо. Если казаки хватились отсутствия девок и устроили погоню, то от нас мокрого места не оставят, в лапшу изрубят.

– Тогда погоняй, брат, погоняй! – прокричал Касымхан. – Сейчас наши жизни в твоих руках и от нашей расторопности много чего зависит.

* * *

Позабыв про коня, Матвей и Сабиржан поспешили на поиски сестёр. Толкаясь и работая локтями, они обежали ближайшие торговые ряды, расспрашивая людей о девушках, но никто их не видел.

– Найду, не знаю, чего с ней сделаю, – шептал Матвей, бегая по базару.

– Моя Айгулька больше носа со двора не высунет, – вторил обеспокоенно Сабиржан.

Наконец, потеряв надежду найти девушек, казаки вернулись к тому месту, где стояли их сёстры, пока они были заняты осмотром лошадей.

– Ну, куда они запропастились? – выкрикнул в отчаянии Матвей. – Уж не домой ли ушли, не сказав нам ни слова?

К ним подошёл цыган-торговец, занимавшийся продажей лошадей. Он держал за руку мальчика:

– Эй, Забар, расскажи казакам про девушек, которых ты здесь видел!

– Копеечку дайте! – сказал тот, протягивая грязную ладошку.

– Вот, возьми, – вложил в неё пятак Матвей. – А теперь говори, я слушаю.

– Эй, подожди, – протянул руку цыган. – Мне тоже кое-чего полагается. Сегодня я не продал ни одной лошади, а покушать и выпить чего-нибудь очень хочется.

– На, держи, – вложил ему в ладонь рубль казак и перевёл взгляд на цыганёнка. – Ну?

– Девушки, которые здесь стояли, очень красивыми были, – начал издалека мальчик. – Потом к ним киргизка подошла и пригласила в юрту пить чай и есть мясо.

– Чего-о-о? – округлил глаза Матвей. – И они пошли?

– Да, пошли, – кивнул мальчик. – И больше из юрты не выходили. А потом повозка крытая, которая за забором стояла, куда-то уехала. Вот и всё, что я видел.

Переглянувшись, парни поспешили в юрту, но в ней, кроме женщины-кайсачки, больше никого не было. Не раздумывая ни секунды, Матвей схватил её под руки, оторвал от земли и, глядя ей в глаза, прорычал:

– Где девушки, сука киргизская?

– Девушки? Какие девушки? – пролепетала она сведёнными от ужаса обескровленными губами.

– Ах, ты не знаешь, о каких девушках я спрашиваю? – взревел Матвей, с силой швыряя её на нары. – Ну, сейчас ты узнаешь, о каких! Всё… всё ты мне расскажешь, образина кайсацкая!