Kitabı oxu: «Холера в России. Воспоминания очевидца»

© ООО «Издательство Родина», 2020

Часть I
Пандемия

Взгляд врача. Азиатская холера
(В. Золотницкий)

Родина холеры

Азиатская холера болезнь заразная, происходящая от особой заразы. Проявляется она поносом, рвотой, судорогами и сильным упадком сил, часто заканчиваясь смертью.

Родина холеры – Азия, а именно Индия, почему холера и называется азиатской, а также индийской. В Индии холера существует с незапамятных времен. Главные гнезда ее там расположены по низменным, болотистым долинам у истоков в море громадных рек Ганга и Брамапутры. Здесь круглый год стоит чисто летняя, знойная погода.

Благодаря часто идущим проливным дождям и сильной влаге от многочисленных рукавов рек, от болот и моря, растительность там богатейшая, урожаи снимаются два-три раза в год. Казалось бы, в стране должны процветать благополучие и здоровье, но населяющие эти места индусы, как народ крайне невежественный, бедный и суеверный, сильно загрязнили все вокруг себя: почву, пруды и реки. В реки, по невежеству, там бросают не только, как у нас иногда, палых животных, но даже и обгорелые трупы умерших людей (по своей религии индусы умерших сжигают), считая Ганг священной рекой.

При постоянной теплоте, сильной влаге и загрязнении почвы и водоемов органическими веществами повсюду наблюдается постоянно гниение и разложение, что служит прекрасной почвой для развития болезней.

Благодаря всем этим условиям в Индии холера никогда не переводится. Только временами она там проявляется в более слабой степени, а в другой раз принимает громадные размеры.

История холерных эпидемий в России и смертность

Несмотря на то, что холера в Индии наблюдалась со времен глубокой древности, у нас в России, а также и в других странах, она стала появляться всего около 100 лет тому назад¹. Азиатская холера никогда не появлялась у нас самостоятельно, а всегда заносилась из Индии. От времени до времени оттуда приходила она к нам и разливалась широким, грозным потоком, вызывая многочисленные холерные заболевания – так называемые холерные эпидемии. В некоторые годы холера распространялась по всему свету, как бы делала кругосветное путешествие, но при этом она щадила одни страны более культурные, зато жестоко поражала другие – более невежественные и дикие.

Холера всегда заносилась в Европу из Индии через соседние с нами страны – Персию и Афганистан, заносилась больными и их вещами, по существующим тем или иным путям сообщения народов. Разносу холеры много помогают паломники-мусульмане. Они завозят болезнь с родины ее в Мекку и Медину (в Аравии) и в Мешхед (в Персии), куда русские магометане – татары, персы и киргизы – тоже ездят на поклонение своим святыням.

Разносу холеры содействуют также войска, особенно в военное время, когда редкая война обходится без этого бича армий.

Первый занос холеры в Европу точь-в-точь совпадает с началом военных походов на Индию.

В 1818 г. в Индии в лагере на берегу Инда в несколько дней умерло от холеры более 9 тысяч английских солдат.

В 1821 г. холера сильно свирепствовала во время Турецко-персидской войны среди солдат.

В 1829 г., при походе русских воинов в Турцию за Дунай, из 115 тыс. войска возвратилось обратно домой только 15 тысяч, а остальные 80 тысяч умерли от холеры и других заразных болезней и только 20 тысяч от неприятельского оружия.

Так было и в Крымскую войну и некоторые другие войны. Таким образом, можно сказать, что народные бедствия от войны всегда отягчались заносами разных заразных болезней.

В первый раз Россия имела несчастие подвергнуться нашествию холеры 95 лет тому назад – в 1823 году. В августе месяце этого года холера появилась на Кавказе, в г. Баку, будучи занесена сюда из Персии, а в сентябре она была уже в Астрахани.

С тех пор холера обрушивалась своими грозными, опустошительными нашествиями на Россию и Европу шесть раз; нашествия ее всегда продолжались по несколько лет. В свои появления холера много-много похитила народу: в одной России от холеры за это время погибло людей около 2 миллионов, а переболело более 5 миллионов.

В некоторые годы особенно сильно свирепствовала у нас холера. Так, в 1830-х гг. в России от нее умерло около 200 тыс. народу; в 1840-х гг. – 690 тысяч (а во всех странах свыше 20 миллионов человек); в 1870-х гг. – 124 тысячи; в 1892–93 гг. – 300 тысяч и в 1910 г. – 109 тысяч.

Итак, холера болезнь тяжелая, опасная: среди заболевших от нее прежде умирало около половины.

Что способствует распространению холеры?

Учеными давно подмечено было, что азиатская холера свирепствует и похищает жертвы преимущественно среди бедного, невежественного класса населения, т. е. среди тех, кто живет скученно, грязно, впроголодь, пользуется плохой водой и загрязненным воздухом, изнурен чрезмерною работою. Армия во время войн представляет среду, особенно благоприятную для развития заразных болезней, что легко объясняется разными лишениями, утомлением и нервными потрясениями. Наблюдалась также громадная заболеваемость холерой среди лиц, злоупотреблявших спиртными напитками.

Наблюдения показали, однако, что и в России встречаются счастливые уголки, где холеры почти никогда не бывает. Это те города и села, которые обладают прекрасной, ключевой питьевой водой, благоустроенными водопроводами, а также чистой, незагрязненной почвой. Если в такие места и заносилась когда холера больными, то болезнь вскоре заканчивалась и не имела дальнейшего распространения.

В прежние времена появление в России заболеваний холерой вызывало в народе безотчетный страх и ужас. Из неблагополучных, пораженных холерой мест население часто разбегалось массами и тем заносило болезнь в другие места, до того времени вполне благополучные. Страх и ужас перед холерой среди темного, непросвещенного народа вполне понятен. Народ часто видел массовые заболевания холерой в самое короткое время, видел быстро наступавшую, иногда как бы молниеносную, смерть заболевших, бывших до того времени совершенно здоровыми.

Как известно, от бугорчатки легких – чахотки – неизмеримо больше, чем от холеры, погибает в России народу (около полумиллиона в год). Но тут болезнь течет более медленно, постепенно, начинается часто малозаметно, почему и не обращает на себя такого внимания и не вызывает такого страха и ужаса перед собою.

Страх перед холерой усугублялся еще тем, что до недавнего времени – до 1883 года – не только темный русский народ, но и сами врачи точно, определенно не знали ни возбудителя азиатской холеры – ее живой заразы, ни путей ее передачи, ни более или менее верных мер борьбы с ней.

Но с открытием учеными причины болезни, способов заражения и всех средств борьбы с нею, а также с развитием некоторой культуры в стране люди стали относиться к холере покойнее, и теперь эта болезнь уже не вызывает таких ни страха, ни ужаса среди населения, как бывало прежде.

Что такое живая зараза?

В природе всюду – и в воздухе, и в воде, и в почве – помимо видимых живых существ, есть еще бесчисленное множество таких, которых простым глазом мы не видим. Открыть эти мельчайшие живые существа удалось благодаря изобретению прибора с увеличительными стеклами, называемого микроскопом; через «него можно рассмотреть самые мельчайшие пылинки и тельца, даже и такие, которые в тысячу раз меньше едва заметной песчинки.

Если посмотреть в микроскоп на каплю болотной воды, то в ней, кроме более заметных частиц и живых существ, можно рассмотреть разные самые мельчайшие живые существа, называемые микробами или бактериями. Микробы эти чрезвычайно малы: в маленькой капельке их может поместиться более миллиона.

Микробы живут своей полной жизнью – питаются, растут, размножаются и умирают. Размножение их идет неимоверно быстро: от одной бактерии может развиваться в сутки несколько миллионов при благоприятных условиях. Некоторые из них, как показали открытия великих ученых – Пастера, Коха и др., попадая в наше тело и размножаясь здесь, вызывают собою и своими ядовитыми выделениями болезнь, почему их и называют болезнетворными бактериями.

Все известные нам заразные болезни, похищающие так много жертв среди людей, как то: холера, чума, тифы, дифтерия, бугорчатка (чахотка), корь, скарлатина и проч., вызываются именно этими микробами.

У каждой заразной болезни есть своя живая зараза, имеющая свои особые формы и свойства.

По форме микробы очень разнообразны и походят то на шарик, то на палочку тоненькую, то потолще, прямую, кривую или извилистую, похожую на пробочник (вибрион). Некоторые из палочек (бактерий) имеют волоски или жгутики, при посредстве которых они двигаются. Грязь, разного рода нечистоты, сырость – любимые места микробов. Самую сильную деятельность микробы проявляют при 30 градусах тепла Реомюра (такое тепло в нашем теле). Теплота вообще способствует размножению микробов, а холод мешает их развитию.

Солнечный свет, особенно прямыми своими лучами, скоро убивает многих бактерий, между прочим, таких злокачественных, как вызывающие чахотку, сибирскую язву, дифтерию (гнилую жабу), холеру и др. Темнота же, наоборот, способствует размножению микробов: поэтому-то темные углы, темные комнаты в неопрятных жилищах и грязные подполья особенно бывают переполнены ими. Вот почему жилища бедняков, куда не заглядывает солнце, служат рассадниками всякой заразы.

Микробы не переносят некоторых лекарственных веществ. Например, если в жидкость, кишащую разными болезнетворными зародышами, прибавить раствор сулемы, карболки или йодной настойки, дегтя и т. п., то они весьма скоро все погибают. Отсюда понятно важное значение обеззараживания или дезинфекции этими и другими средствами.

Кроме вредных для людей микробов в природе много и таких, которые приносят людям громадную пользу. Некоторые из них живут только в мертвых телах животных и растений, производя их гниение, разложение. От такого гниения и разложения мертвых растений и животных происходит удобрение почвы, а потому без работы таких микробов не могло бы быть плодородия почвы, дающей людям и всем животным пропитание. Есть немало в природе и других полезных бактерий.

И манна небесная, когда-то – в библейские времена – питавшая еврейский народ в пустыне, снова наблюдавшаяся в 1893-м голодном году на полях села Сестренок, Саратовской губернии, по мнению ученых, тоже есть не что иное, как мириады грибков – бактерий.

С другой стороны, иногда микробы (по мнению профессора Мечникова), появляясь в южных степях Поволжья целыми облаками в виде «мглы», падая на роскошные хлебные поля, губят их в несколько дней. Вообще микробы играют великую роль во вселенной. Миллионами они гибнут от какой-либо ничтожной причины – капли кислоты или луча солнечного, но и размножаются также миллионами в подходящих условиях. А порою, с дуновением ветра, с течением зараженной, загнившей воды (как и при холере) движутся рати этих ничтожных существ, – и смотришь, в стране начинается мор, люди хворают и мрут, и венец творения побеждается при посредстве ничтожнейших из всех созданий. Жизнь, как выразился один ученый, «есть бесконечная война с этими бактериями болезнетворными, война, в которой лишь во время перемирия мы чувствуем себя здоровыми». Но люди науки теперь заставляют эту невидимую силу работать на благо человека, искусственно разводя бактерии, дающие плодородие, а также – уничтожающие некоторых вредных насекомых, или напускают одних бактерий на других, более вредных.

Ослабляя и уничтожая ядовитость бактерий, ученые стали приготовлять при помощи их разные предохранительные лечебные прививки: от оспы, дифтерии, бешенства, чумы, холеры и проч.

Что такое холерная зараза?

Холерную заразу открыл знаменитый немецкий ученый, профессор Роберт Кох, в 1883 году у холерных больных, в испражнениях и в кишках умерших. Несколько ранее перед тем, в 1882 г., он же открыл и заразу бугорчатки (чахотки легких).

Холерная зараза имеет вид мельчайшей, несколько изогнутой палочки, в виде запятой, употребляемой в книгах, а потому и названной «холерной запятой Коха». Называют ее также холерной бациллой и холерным вибрионом. Холерная запятая обладает самостоятельным движением, благодаря имеющемуся на одном из концов палочки волоску или жгутику.

Если взять капельку холерных испражнений и рассматривать под микроскопом, то увидим в ней очень много двигающихся запятовидных палочек, напоминающих движение роя комаров. Дальнейшие тщательные исследования ученых разных народов подтвердили это важное открытие профессора Коха.

Возбудитель холеры – наш лютый враг – изучен теперь всесторонне, до мельчайших подробностей.

Узнали, что у холерных больных зараза разводится в несметных количествах в кишках. Здесь в пищевой жижице, при тепле, особенно благоприятны условия для развития ее. От одной холерной палочки, попавшей в кишки, может народиться в сутки до 10 и более миллионов таких же палочек.

Холерные запятые встречаются иногда у больных в желудке и желчном пузыре. В другие органы тела и в кровь из кишок они не проникают. Мало того, ученые впрыскивали разведенную живую холерную заразу себе или другим под кожу, и никогда холеры не наступало, а это служило даже защитой против холеры (предложено русским врачом Хавкиным, а ранее испанцем доктором Ферраном).

Болезнь холера происходит от отравления тела ядом холерных запятых и гнилостными веществами кишок.

В желудке человека условия жизни для холерных вибрионов не благоприятны: их скоро там убивает соляная кислота желудочного сока.

Вне человеческого тела холерная зараза-палочка может жить в воде, загрязненной почве, молоке, бульонах и других жидкостях и в пищевых веществах. Мало того, что она может жить в них, но может и сильно размножаться, если температура этих веществ от 15 до 20 градусов Цельсия. Самую кипучую жизненную деятельность холерные вибрионы проявляют при теплоте здорового человека (37 градусов).

Вот почему холерные заболевания или эпидемии усиленно развиваются всегда в летнее жаркое время и уменьшаются или прекращаются в холодное время. Правда, холерный вибрион легко переносит морозы до 25 градусов. Он от них как бы впадает только в спячку и при отогревании снова оживает. Высыхание и прямые солнечные лучи быстро губят холерную заразу, чем и обгоняется отсутствие ее в пыли и в воздухе.

Кипячение уничтожает заразу моментально, горячая вода 80 градусов (Цельс.) – в пять минут. Некоторые лекарственные вещества и кислоты также легко и быстро уничтожают заразу в жидких растворах, как сулема, хлорная известь, формалин, деготь и др., а также многие кислоты: особенно соляная, серная, карболовая и др. Соляная и серная кислота убивает холерных вибрионов в разведении 1 на 10 тысяч воды в 1 минуту, карболовая кислота – 1 на 200, а сулема 1 часть на 1 миллион воды – в 5–10 минут. На этом основании врачи и пользуются некоторыми из этих средств для обеззараживания.

К нашему благополучию, соляная кислота в том или другом количестве почти всегда имеется в желудочном соке человека. Поэтому холерная зараза в здоровом желудке и гибнет, если попадет туда не в очень большом количестве.

Большой практический интерес представляет изучение жизнеспособности вибрионов на пищевых продуктах, овощах и фруктах. В кипяченом молоке вибрионы сохраняются от 10–15 дней до 4 месяцев, в сыром же в течение 2 дней, благодаря его закисанию и образованию молочной кислоты. В сливочном масле они могут жить до 26 дней. На картофеле и свекле до 2 недель. В чае вибрионы живут до 8 дней. На сыром луке до 3 дней, на вареном – до недели. На свежих огурцах до 4 дней. На поверхности винограда, при 37 градусах, вибрион погибает через три часа.

На хлебе вибрионы живут одни сутки, на мясе жареном 7 дней. На бумаге и монетах не более суток.

Замечательно, что холерная зараза на влажном, грязном белье с испражнениями сохраняется от 3 до 7 месяцев; на высушенном же белье она быстро уничтожается.

Наблюдали, что в испражнениях лиц, перенесших холеру, зараза сохранялась и выделялась в продолжении 10–56 дней. Испражнения здоровых лиц, бывших в соприкосновении с холерными, нередко содержат холерную заразу в течение 10–15 дней, хотя сами эти лица не подвергались заболеванию.

Наблюдения над последними холерными эпидемиями показали, что холерная зараза может долгое время сохраняться и даже перезимовывать в грязи-иле некоторых затонов р. Волги, у больших городов (Самары и Астрахани), а также в теплых местах городских водопроводов. Этим и объясняется возобновление холерных эпидемий в теплое летнее время после зимнего перерыва, как то и случилось теперь в Петрограде.

Как заражаются холерой

Больной холерой является главным вместилищем, источником и распространителем заразы, выбрасывая ее своими извержениями, а в них ее тьма-тьмущая.

Как известно, главные ворота, в которые вступает в Россию холера, – это города: Астрахань, Царицын, Саратов, Самара и Нижний Новгород, стоящие на реке Волге. Больным прежде всего приходится ехать на пароходах или баржах, где извержения их с холерной заразой спускаются часто прямо необеззараженными в Волгу.

В воде холерная зараза не только живет, но, когда вода теплая, может сильно размножаться. Здоровые люди, напившись такой зараженной воды, легко заболевают холерой.

Вода небольших речек, прудов и разных водоемов также может заражаться холерными бациллами, когда в них моют грязное белье после холерных больных, и тогда служит также источником заразы. Зараза от испражнений холерных больных может попадать в воду колодцев, прудов и речек из грязных отхожих мест и дворов с потоками дождевых вод.

От зараженной воды можно заболеть холерой не только когда ее пьют, но и когда ею умываются или в ней купаются. Здесь зараза может пристать к рукам или губам и после с пищей передаться в желудок и кишечник. Опасно такой зараженной сырой водой пользоваться для мытья посуды, столов, белья и проч.

Можно заболеть холерой и от фруктов и плодов, если они были вымыты сырой, зараженной, положены были в посуду, вымытую такой водой. Молоко, квас и другие напитки могут служить также проводником заразы, если посуда, в которой они сохранялись, предварительно вымыта была зараженной водой, или если напитки были разбавлены такой водой.

Заражение холерой через воду – самый частый, важный и самый распространенный путь заражения.

Опаснее всего вода в неглубоких колодцах, вырытых среди строений или по соседству с отхожими местами, помойными ямами и грязными местами. Затем опасна вода в небольших прудах, озерах и маленьких речках, протекающих по густонаселенной местности.

Никогда не пейте из таких водоемов сырой воды.

Другой путь заражения холерой – непосредственно от больных. Ухаживающие за холерными больными или находящиеся с ними в одном помещении так или иначе могут заполучить заразу от больных непосредственно, от соприкосновения, загрязняя руки, одежду, пищу, питье и проч.

Зараза от больного может заноситься ими соседям и в другие места; из комнаты больного, с грязным бельем или ведром, легко занести холерных вибрионов в реки, пруды и другие водоемы.

С молоком, хлебом, квасом, овощами и другими предметами зараза переносится из зараженного дома на базар и в другие дома.

Третий путь распространения заразы – это через мух и других насекомых. В особенности мухи с холерных испражнений и с других зараженных предметов могут переносить заразу на своих лапках и крылышках на разного рода пищу и питье, как то на хлеб, молоко, овощи и проч.

Как проявляется и протекает азиатская холера?

Смотря по тяжести припадка, различают три формы, три степени холеры: холерный понос, холерина и удушливая асфиктическая холера.

После какой-нибудь погрешности в пище или питье, а также после простуды, у человека вдруг, обыкновенно ночью или рано утром, появляется понос. Понос безболезнен и сопровождается урчанием в животе. Испражнения жидки, обильны, желтоватого или желтовато-бурого цвета, иногда совсем бесцветны. Число послаблений иногда бывает несколько раз в сутки. Понос обыкновенно продолжается от 1 до 3 дней, реже от 5 до 6 дней.

Эти холерные поносы представляют самую легкую для больного форму холеры и всего чаще кончаются выздоровлением, особенно при надлежащем лечении. Но они могут иногда переходить в тяжелую холеру. Эти холерные поносы представляют наиболее опасную форму в деле распространения болезни. Такие больные с легкими поносами, в которых содержатся холерные бациллы, мало страдают от болезни, и они часто предпринимают далекие путешествия и таким образом разносят холеру. Поэтому всякий, хотя бы самый легкий понос в холерное время должен обращать на себя серьезное внимание и не оставляться без лечения.

Вторую, более опасную форму болезни представляет так называемая холерина. Болезни или предшествует понос, или она начинается сразу. В большинстве случаев ночью или рано поутру больной внезапно пробуждается, чувствуя позыв на низ. Обильные желто-бурые, почти водянистые испражнения, похожие на рисовый отвар, быстро следуют один за другим 8–10 и более раз.

К поносам присоединяется рвота, сначала остатками пищи, а затем желто-зеленою, горькою или солоноватою жидкостью. Извергаемые рвотою массы вскоре получают своеобразный вид: бесцветны, водянисты, не имеют запаха, содержат небольшое количество беловатых хлопьев и напоминают отвар риса в воде. С учащением поноса и рвоты силы больных падают. У них появляется мучительная, неутолимая жажда, чувство давления под ложечкой, иногда доходящее до боли. Язык становится белым, изо рта идет дурной запах. Отделение мочи резко уменьшается. В конечностях, особенно в нижних, развиваются болезненные судороги. Кожа становится синеватой, особенно на губах и под ногтями, холодной на ощупь, между тем больной ощущает внутренний жар.

Часто и здесь, при холерине, болезнь стихает через несколько дней и постепенно наступает выздоровление; но нередко оканчивается смертью.

Тяжелый вид азиатской холеры, называемый также холодною, удушливой формой, развивается или из вышеописанных болезней, но гораздо чаще начинается сразу очень бурным течением и обыкновенно оканчивается смертью в течение первых суток.

Силы больного быстро падают, голос делается сначала ненормально высоким, а затем беззвучным. У больных развивается одышка, сильное стеснение в груди, кожа синеет, делается сухой, холодной, морщинистой, как у прачек, и временами покрывается клейким и холодным потом. Наружность больного резко меняется: глаза вваливаются, нос заостряется, щеки впадают, вследствие чего скулы резко выдаются. Больного сильно мучат судороги, особенно в икрах. Отделение мочи прекращается, испражнения становятся неправильными, льются под себя. Живот сильно втянут, при надавливании на него появляется боль и переливание жидкости в кишках. Испражнения, а также под конец и рвотные массы при удушающей холере всегда бывают похожи на рисовый отвар или молочный суп и без особого запаха. Рвота усиливается, биение сердца слабеет. Затем больной несколько как бы успокаивается, впадает в забытье и умирает.

Холера осложняется иногда воспалением почек и холерным тифоидом. В последнем случае у больного вид как у тяжелого горячечного (тифозного), лицо красное, часто бывает жар, язык высыхает и покрывается черным налетом. Вообще же у холерных жару не бывает, если ставить градусник под мышкой, а если поставить его внутри прямой кишки, то там он достигает часто до 40 °, а перед смертью и того более.

Тифоид продолжается от одной до трех недель. При холерном тифе рвотные массы бывают уже не рисовыми, а окрашенными желчью, и испражнения от примеси желчи желтоватыми и нередко с примесью крови и зловонными.

При тифоиде иногда на теле появляется сыпь то красными, то багровыми пятнами. Холерная сыпь не зудит. Сыпь эта не служит дурным предсказанием, а скорее благоприятным.

Встречаются иногда случаи заболевания холерой без рвоты и поноса, так называемая сухая холера. Она протекает всегда очень быстро и кончается смертью.

С другой стороны, в холерное время иногда при исследовании извержений кишечника находят холерных бацилл у людей, по-видимому, здоровых или только слегка недомогающих. Такие носители холерных бацилл особенно опасны в смысле распространения холерной заразы.

При вскрытиях трупов людей, умерших от холеры, находят сильные изменения во всех органах, особенно же в сильно воспаленных кишках. Сердце, мозги, печень, почки бывают сильно измененными и перерожденными, кровь оказывается сильно густой, дегтеобразной.

Замечательно, что трупы холерных остаются долго теплыми. Другою особенностью умерших холерных являются посмертные движения рук или ног вследствие сокращения мышц. Последнее явление нередко внушало темным массам подозрение, будто больных хоронили живыми.

Европейская, или Наша холера

Ежегодно, особенно в летнее время, бывают иногда острые желудочные заболевания, со рвотой, поносом и судорогами, похожими на настоящую холеру. Эта европейская холера вызывается особого сорта бактериями, но не холерными, а также, по-видимому, некоторыми испорченными пищевыми веществами.

В холерное время отличить нашу холеру от азиатской можно, только исследуя извержения больных. Когда в них не имеется холерных запятых Коха, то, значит, в данном случае имеется налицо наша европейская холера.

По болезненным припадкам очень походит на азиатскую холеру и детская холерина. Она выражается также рвотой, поносом и сильнейшим упадком сил и часто заканчивается смертью. Детская холерина обусловливается особого рода бактериями, которые, по исследованиям профессора Мечникова, чаще всего переносятся на пищу детей или непосредственно на губы их мухами. От таких летних, детских поносов, при неумелом уходе за детьми, у нас в России ежегодно гибнет около миллиона детей.

Личные предохранительные меры

Мы знаем, что холера передается людям главным образом через зараженную воду, поэтому в холерное время сырую воду пить из сомнительных источников ни в каком случае не следует. И не только пить, но не следует пользоваться такой водой и для других каких-нибудь надобностей, как то: умываться, мыть посуду, столы, белье и проч.

В зараженной воде рек, озер и прудов опасно купаться.

Поэтому в холерное время, чтобы не заболеть холерой, следует пить только кипяченую воду и для других всяких надобностей пользоваться такою же водой. Правда, где имеется чистая вода, из глубоких колодцев, родников, артезианская, или пропущенная через фильтры Пастера и Бэркфильда, можно пользоваться и сырою.

Всякая вареная и порядком подогретая пища безопасна. Пища и напитки должны храниться прикрытыми, защищенными от мух и других насекомых, чтобы они не занесли своим прикосновением холерную заразу. Ухаживающим за холерными больными никогда не следует кушать и пить в комнатах больных и с не вымытыми дочиста мылом руками. Фрукты и плоды сырыми есть опасно, на них так или иначе может попасть зараза; иногда они моются до продажи сырой, зараженной водой или загрязнены были насекомыми. Фрукты и плоды, опущенные в кипяток на минуту или облитые крутым кипятком, обеззараживаются и делаются безвредными. Одним очищением ножом кожицы с подозрительных фруктов и плодов обезопасить их нельзя: зараза с поверхности их может быть занесена ножом вовнутрь, на мякоть. Обычные рукопожатия при встречах в холерное время небезопасны.

Из домов, где имеются холерные больные, никогда не следует пользоваться какими-нибудь предметами, особенно пищевыми. Зная, что всякая зараза любит грязь, нечистоту, следует каждому, для предупреждения заболевания, заботливо соблюдать опрятность и чистоту тела, одежды, жилища и двора.

Чистота во всем, правильный образ жизни, самое строгое наблюдение за чистотой воды, пищи и напитков и за всем, что способствует расстройству желудка, помогут уберечься заболеть холерой.

Следует избегать употребления незрелых фруктов и вообще переполнения желудка пищей.

Не выходить утром натощак на работу. Закуска, особенно теплая, всегда сопровождается выделением у нас желудочного сока, в котором содержится соляная кислота, убивающая холерных вибрионов.

В случаях, когда, по необходимости, приходится пользоваться подозрительной сырой водой, можно ее легко обезвредить, если на 5 стаканов воды прибавить 6 капель йодной настойки или крупинку марганцево-кислого калия, что практикуется во французской армии. Избыток йода и марганца (безвредные) можно сглаживать прибавкой чая, кофе, вина. Для обезвреживания сырой воды пользуются также иногда хлорированием ее и бромированием (насыщением хлором или бромом) и некоторыми другими способами.

Без назначения врачей щелочных минеральных вод: содовой, сельтерской, боржомской и других – не пить.

Как кисловатые напитки препятствуют заражению холерой, так, напротив, щелочные способствуют.

Одно время широко пользовались разведенной соляной кислотой – по 10 капель на чашку отварной воды, раза три в день, после пищи, для усиления кислотности. Без совета врачей лучше ее не употреблять. При злоупотреблении ею бывали случаи, что вызывалось расстройство желудка.

Чай с лимоном, клюквенным морсом, пастилой и другими кисловатыми средствами – полезен.

При первом же появлении тошноты, рвоты и поноса необходимо обращаться к врачу или фельдшеру. Скрывать болезнь вредно, не только для себя, но и для других. Холера – болезнь излечимая, если захватить ее в начале. Даже в тяжелых случаях не следует отчаиваться, особенно при лечении в больнице.

Однако для большей еще безопасности, для лучшего еще предупреждения от заболевания холерой, советуем делать предохранительные прививки.

Предохранительные прививки

Некоторые заразные болезни, раз перенесенные, вторично никогда почти не повторяются, как оспа, скарлатина, брюшной тиф и др.

Это явление обгоняется тем, что в крови у перенесшего эти болезни образуются противоядия против живой заразы и выделяемых ею ядовитых веществ. Это и послужило основанием для приготовления предохранительных прививок, успешно действующих против заразных болезней. Так, чтобы человек не заболел настоящей тяжелой оспой, ему прививают на руках ослабленную, искусственно вызванную телячью оспу.

Впрыскивая под кожу человека настойку убитых холерных бацилл, мы тем самым заставляем организм вырабатывать противохолерные вещества, которые ядовито действуют на холерную заразу. Для того, чтобы больше образовалось этих противохолерных веществ, делают две или три прививки с промежутком в неделю. Предохранительное действие прививки начинается с пятого дня после нее, и действие ее продолжается до года.

Теперь прививки делают по способу немецкого ученого Колле, настойкой холерных бацилл, убитых чрез нагревание до 60 градусов. Эти прививки оказались очень полезными. У сделавших предохранительные прививки заболевания холерой наблюдались значительно реже, а если кто из них и заболевал, то течение болезни бывает более легким.

Прививка не вызывает каких-либо серьезных болезненных явлений, кроме незначительной боли на месте укола и иногда бывающего незначительного жару. Прививки советуют делать не в разгар эпидемии, а несколько заблаговременно. Прививки можно делать всем, в том числе и детям. Их не следует делать только у чахоточных, у страдающих воспалением почек, малярией и некоторыми другими изнурительными болезнями. Не советуют их делать также тем, у кого в холерное время имеются поносы.

Холерную прививку можно делать смешанной жидкостью (дивакциной) одновременно от холеры и брюшного тифа.

Меры общественные и государственные

В деле борьбы с холерой гораздо ценнее меры постоянные, общественные и государственные.

Легко говорить: не пейте сырой воды, остерегайтесь ее, но нелегко часто бывает выполнять это. Гораздо лучше, если города и земства позаботятся о доставлении населению чистой, здоровой воды водопроводами; много лучше, если они заботятся о чистоте почвы, на которой живет население, и о здоровых жилищах для бедного класса. Водопроводы с чистой водой, удаление всех нечистот из населенных мест, особенно при посредстве канализации, во многих местах совсем избавили население от посещений холеры, от тифа и кровавого поноса.

Насколько небрежность одного больного и недосмотр общественного управления могут вызвать громадные, гибельные последствия – приведу следующий поразительный случай.

В 1892 году богатый немецкий город Гамбург сильно пострадал от холеры оттого, что извержения одного холерного больного выброшены были с парохода в реку необеззараженными в то место, поблизости которого начиналась приемная труба городского водопровода. Вскоре вся вода водопровода оказалась зараженной холерною заразой. Десятки тысяч почти сразу заболели холерой, и из них в короткое время 12 тысяч умерло. Между тем расположенный совсем рядом с Гамбургом город Альтона, с особым водопроводом, в котором вполне обезвреживалась входившая в него вода, дал толькоединичные заболевания от заноса из Гамбурга.

Бедность, невежество, скученность, грязь, недоедание, физическая слабость являются, как упомянуто было выше, самыми благоприятными условиями для развития заразных болезней вообще, и в частности холеры.

Поэтому необходимо со стороны правительства и общества заботиться о просвещении народа, о доставлении заработка неимущему классу, о своевременной помощи во время общественных бедствий: войн, неурожаев, безработицы и т. п.

В городах и селах в такие времена необходимо устройство дешевых столовых, чайных и питательных пунктов, где нуждающиеся могли бы получать не только дешевую, но здоровую и питательную пищу. Все общественные учреждения и самоуправления должны серьезно заботиться об устройстве городскому пролетариату и сельскому бедному люду здоровых жилищ, бесплатной медицинской помощи, о достаточном числе больниц, чтобы при первых же заболеваниях холерой можно было бы помещать больных в больницу. Учреждения должны наблюдать за доброкачественностью и чистотой продаваемых населению пищевых продуктов и напитков. Они же должны заблаговременно позаботиться о предохранительных прививках населению против холеры, а также организовать возможно лучшие и действительные способы уничтожения заразы в домах заболевших.

Общественные учреждения в своем распоряжении должны иметь достаточно бань и прачечных, доступных по цене и совершенно бесплатных для беднейших классов населения, так как бани и прачечные, поддерживая чистоту, служат надежными средствами в деле борьбы с холерой.

Теперь, при советских учреждениях, когда во многих городах бани и аптеки сделались городским достоянием (муниципализированы), не трудно было бы провести эти мероприятия.

Некоторые, более простые, лечебные и обеззараживающие средства, а также уничтожающие насекомых, должны продаваться всем дешево, а для беднейших отпускаться даром из аптек.

На пароходах, на пристанях, на станциях железных дорог и других местах скопления и прохождения народа учреждения должны выставлять для питья в закрытых больших посудах, лучше металлических, кипяченую воду. Обыкновенно при посудах бывают повешены на цепочке кружки для общего пользования. Пользование ими не вполне гигиенично. При посредстве их может передаваться разная зараза. Поэтому полезно от времени до времени обезвреживать кружки кипячением.

В помощь общественным учреждениям в деле борьбы с холерой и вообще с заразными болезнями должно прийти на помощь правительство в виде Комиссариата народного здравоохранения. Санитарные декреты и распоряжения должны точно исполняться.

За последние годы особой комиссией по борьбе с холерой и чумой на реке Волге – этой главной дороге вступления их в Россию, а равно и по другим водным путям устроены были: врачебно-санитарный надзор на пароходах, на некоторых пристанях, а также больницы и врачебные пункты при них.

Необходимо эту полезную организацию продолжить и даже усовершенствовать.

Пора позаботиться об обеззараживании на пароходах извержений в холерное время в более широких размерах и совершенном виде.

Из средств этой комиссии ранее выдавались пособия земствам и городам на борьбу с холерой.

Существовавшие карантины пользы, как и следовало ожидать, мало приносили: так как главными распространителями холеры являются более легкие больные и часто даже здоровые – носители холерной заразы.

Только дружные, совместные усилия общества, учреждений, разных организаций, больничных касс, кооперативов и правительства смогут обеспечить и охранить народное здравие в широких размерах. Для этого необходимо врачебно-санитарное законодательство: по охране труда, детства, материнства, школы; по охране воздуха, воды, пищи, почвы, жилищ; по предупреждению и борьбе с такими грозными заразными болезнями, как бугорчатка (чахотка), сифилис, холера, тифы и проч.

Подобные законы, в связи с развитием просвещения и гражданственности, много принесли пользы в Англии и Германии в деле сохранения народного здоровья и предупреждения болезней вообще и холеры в частности.

Как другие народы борются с холерой?

С поднятием просвещения, культуры и благосостояния народов, с введением социальных реформ и разных оздоровительных мероприятий заболеваемость и смертность от заразных болезней вообще и от холеры в частности сильно падают или даже сходят совсем на нет.

Так, у нашей маленькой культурной соседки Финляндии, где царит замечательная чистота и опрятность даже в бедных семьях, где приняты и строго проводятся разные санитарные мероприятия, за последние годы совсем вывелись такие серьезные болезни, как холера, брюшной тиф и кровавый понос, происходящие главным образом от загрязнения почвы и от пользования населения дурной, зараженной водой.

Если эти болезни и заносились туда когда-либо больными извне, то дальнейшего распространения они там не имели.

Лично нам приходилось четыре года тому назад наблюдать, как превосходно поставлено было дело борьбы с заразными болезнями (занесли их русские) в этой маленькой Финляндии, чего, к сожалению, у нас не бывает часто даже и в больших городах.

Там всякий заразный больной, будь он хоть из очень богатой семьи или приезжий, обязательно должен лечиться в больницах, кстати упомянуть, прекрасно обставленных и замечательно чистых. Маленький город Ганге с 9 тысячами жителей имел у себя два водопровода с чистейшей водой и канализацией при них и для обеззараживания зараженных вещей прекрасно оборудованную дезинфекционную камеру. Все съестные припасы, продаваемые в городе, находятся под строгим санитарным надзором; молоко, масло и др. молочные продукты тщательно исследовались даже и на присутствие в них болезнетворных микробов. Нищих, протягивающих руку за милостыней, что можно видеть у нас очень часто, в г. Ганге я совсем не встречал. Для обездоленных жизнью, для вдов и сирот, городским управлением там построены за городом, в лесу особые дома, в которых они нашли приют и пользуются пособием от общества. Для работоспособных из них устроены работы в огородах и мастерских. Вот как финские общественные учреждения заботятся о своих гражданах и о своей меньшей братии.

Не мудрено, что там заразные болезни вообще не находят себе почвы для развития и некоторые из них совсем уже вывелись. Общая заболеваемость и смертность среди населения г. Ганге оказалась поразительно малой. Так, за 1912 и 1913 гг. смертность равна была всего 9 душ на 1000 человек населения, тогда как у нас в России она – 28 на 1000, а в некоторых местах даже достигает 40 и более.

Японцы – азиаты – 50 лет тому назад были совсем темным, невежественным народом и мирились с азиатскою грязью и восточною беспечностью. С приобщением к просвещению, культуре и новому строю жизни они предприняли ряд государственных и общественных мер по борьбе с заразами и стали теперь страдать от холеры и чумы совсем мало. Мало того, из японцев вышло уже немало всемирно известных ученых, которые своими открытиями оказали громадную пользу человечеству в деле борьбы с холерой и другими заразными болезнями.

Что касается наиболее культурных народов Европы, англичан, французов и немцев, то у них борьба с заразными болезнями ведется постоянно и планомерно и охватывает все стороны народной жизни: для них холера совсем не страшна.

В Германии выработаны точные правила на всякий случай, что следует делать при появлении холерных заболеваний, и правила эти строго проводятся в жизнь.

Там, между прочим, существует много врачебно-санитарных пунктов по границам и внутри страны для исследования выделений кишок у носителей холерной и брюшно-тифозной заразы, и, в случае открытия таковых, наблюдают за ними и лечат их.

Где лучше лечиться от холеры – в больнице или дома?

Холера – болезнь в высшей степени опасная и тяжелая. Лечить больных холерой, конечно, всего лучше и полезнее в хорошей больнице. Там больной постоянно будет под призором врача, фельдшера и подготовленной для ухода за больными опытной прислуги.

В больнице имеются все необходимые средства и пособия для лечения. Там может быть и более правильное и лучшее питание больных.

При лечении холеры с пользою применяются теплые ванны, разные согревания, лекарственные клизмы, вливания в вены – что удобнее всего применять в больницах.

При больничном лечении холерные чаще выздоравливают, чем при лечении домашнем. Вообще полезно поместить больного холерою в больницу, а еще полезнее его отделение для семейных: они тогда скорее могут уберечься от заболевания.

Скорое отделение первого заболевшего холерою в селе часто равносильно бывает совершенному прекращению болезни.

Нужно заботиться не только о себе, но беречь и других.

Предосторожности при обращении с умершими и их вещами

В случае смерти нужно как можно скорее похоронить покойника.

Хорошо предварительно смерть засвидетельствовать врачом или фельдшером.

Обмывать умершего не следует, а лучше поверх белья обернуть прямо простыней, смоченной в какой-либо обеззараживающей жидкости, и положить скорее прямо в гроб.

В видах возможных извержений и после смерти следует под низ подложить каких-либо тряпок с торфом, опилками, золой, песком и т. п., чтобы не было подтека из гроба.

Целовать покойников ни в каком случае не следует.

Хоронить необходимо в закрытых гробах.

Всякие сборы в доме родных или знакомых, поминки, тризны, а равно и многолюдные проводы не должны быть допускаемы.

Преступно мыть белье или другие какие вещи с умершего в речках, прудах или у колодцев, так как от этого могут возникнуть многие новые заболевания.

Опасно отдавать какие-либо вещи с умершего родным или знакомым.

Лучше всего загрязненные вещи с умершего сложить в корчагу или ведро и облить их предварительно кипятком или какой-либо обеззараживающей жидкостью. Солому и сор нельзя выбрасывать на двор. Лучше их сжечь в печке, а также сжечь и другие малоценные вещи, бывшие при умершем.

Для основательного обеззараживания и очистки помещения пригласить санитаров, по указанию врача.

Взгляд очевидца. Воспоминания об эпидемиях холеры, виденных мной
(А. Генрици)

Холера в Казани в 1847 году

Холера представляет собой явление в высшей степени сложное, загадочное. Это в буквальном смысле – сфинкс, который нас приводит в ужас своим смертельным взглядом, но которого мы до сих пор понять не можем, несмотря на то, что разгадкой его заняты тысячи ученых во всех странах света.

Ф. Ф. Эрисман

Штатный ординатор Генрици. Санитарный кордон у Казани. Обстановка в Казани. Лечение холеры. Устройство холерного отделения. Поведение палатной прислуги. Неуязвимость служащего персонала к холере. Болезнь и выздоровление Генрици. Паника перед холерой. Угнетенное состояние и повышенная эмоциональная чувствительность больных холерой. Начало холеры в Казани. Продромальные поносы. Выявление причин заболеваний среди солдат. Топография и климат Казани. Качество воды в Казани. Распространение холеры по Казани. Прекращение эпидемии. Приложение теории Петтенкофера к эпидемии холеры в Казани. Патологоанатомическое исследование погибших от холеры. Сопоставление теорий Коха и Петтенкофера.

В конце августа 1847 г. я был послан со студенческой скамьи штатным ординатором в военный госпиталь г. Казани, где уже свирепствовала холера². Не доезжая до города верст за шесть, я был поражен вблизи перевоза через Волгу формальностями санитарного кордона из конных казаков, расставленного вдоль реки. Кордонные казаки, растянутые в необозримую линию, сами порядочно терпели и платились здоровьем от лишений, особенно те, которые стояли подальше от деревень и проезжих дорог, где им трудно было вести свое хозяйство и некого было омагарычивать за пропуск. Вообще, кормовое хозяйство казаков было самое безалаберное и мизерное; пили они воду, какую попало, и хотя упорные слухи ходили, что холера гнездится в одной только Казани с ее слободами, не распространяясь на уезды, но кордонные казаки одинаково относились как к убегавшим из Казани, так и к направлявшимся туда. Особенную проявляли строгость к проезжим, когда усматривали в том их нужду либо считали их более беззащитными. Без шума на кордоне не обходилось. Только военная форма и казенная подорожная спасали проезжих от нападок и притязаний кордонных. К пешим они относились еще строже, но защитницею последних была ночная темь, когда конному невозможно гоняться за пешим на неровной и обрывистой местности и когда переправа на лодках производилась между недоступными для конного местностями.

Самыми поразительными последствиями такой деятельности кордона были: непомерная дороговизна в Казани, питавшейся предметами первой необходимости из уездов, и страшная паника перед холерою – до того страшная, что у проезжих морозом подирало по коже от баснословных толков, даже приходилось слышать о холере на последних станциях и на кордоне. У проезжих от мнительности и страха действительно расстраивалось пищеварение, и нелегко мне было уговорить одного из моих попутчиков скрыть свое расстроенное здоровье на кордоне. Проехавши кордон и ближе к слободам и городу, уже не приходилось слышать не только сказочных, но и правдивых рассказов о холере; все как-то тупо относились к себе и ко всему окружающему, казались какими-то пришибленными³, и на кордон все жаловались, как на какую-то напасть.

И в самом деле, что могли бы казаки сделать и на что решиться, если бы в числе проезжих или прохожих оказался больной холерой?! Ведь ни врачей, ни фельдшеров на кордоне не было, когда и в Казани в них ощущался недостаток; а каких-либо приспособлений для помещения и ухода за больными на кордоне тоже не было. При проезде предместьями и городом меня немало поразило число закрытых ставен в домах, а вид целых кварталов с почерневшими остовами домов, оставленных жителями после пожаров 1827 и 1842 гг., довершал удручающее впечатление запустения. Зная восточный обычай закрывать ставни в солнечные дни, я все-таки недоумевал, тем более что было уже после полудня, а погода в этот день, 2 сентября, стояла ветреная и довольно пасмурная, почему я и решился спросить разъяснения у своего ямщика. Тот отчаянно замахал головой, приговаривая: «Ах, да и не спрашивай про то и не рви ты у меня нутра из утробы; сам ты должен знать, что коли в каком доме та самая холера народец-то повыдушила, то и ставню велено закрыть. А тоже много ставен позакрывали и страстей ради, да сами разбежались куда попало, только б не сидеть у своем доме. Тоже бают, что в чужих людях она не так на тебя набрасывается».

На базаре оживления мало, сделки скорые, без шуму, а грязь на базаре и улицах, а особенно во дворах и в домах, баснословная. На другой день по приезде я был назначен в холерное отделение военного госпиталя, в котором до меня управлялся один Зедерштедт, бывший после профессором в Казанском университете⁴. Та сотня больных, которых я застал в отделении, представляла без исключения полную картину цианотической холеры в разных ее стадиях, но более в алгидной⁵. В периоде улучшения было три и не более четырех человек. Улучшение узнавалось по реже повторявшимся испражнениям и рвоте, по меньшей стремительности струи, которою выделялись испражнения, и по восстановляющейся фекальности последних, по уменьшившейся апатии и по меньшему впечатлению холода, производимому телом больного при его дотрагивании, пульс еще оставался неуловимым, и звучность голоса еще не возвратилась. Восстановившееся, хотя бы в самом малом количестве, выделение мочи всегда было верным признаком надежного улучшения. В общей сложности вошедшие в алгидный период почти все умирали через три часа до суток и не более 30 часов после наступления алгидного периода. Выздоравливающие после короткого алгидного периода поправлялись скоро (в сутки и до трех), причем последними исчезающими признаками перенесенной болезни были цианотическая окраска кожи и заострившийся нос. Выздоравливающие же после 8- до 12-часового алгидного периода поправлялись долго; их цианотическая кожа долго не получала нормальной упругости, а голос оставался еще сиплым несколько дней после восстановления мочеотделения. В этих случаях скоро наступающая реакция или, другими словами, быстро подвигавшееся улучшение было более угрожающим, чем утешительным явлением. Заболевали холерою более ночью или по утрам, вскоре после пробуждения. Преобладающее число заболевавших приходилось на солдат казанского гарнизонного батальона, затем на казаков и не меньше на арестантов, которых особенно много в Казани, как в пересылочной станции. Но было много больных посторонних ведомств и разночинцев, между прочим и сторож Казанского университета, так как в холерное время университет с клиникой были закрыты, а больничных учреждений было вообще очень мало.

Лечение тогда состояло во внутреннем употреблении противопоносных средств, по преимуществу опия с разными возбуждающими и эфирными веществами; в теплых ваннах с горчицею⁶; в растирании тела, и особенно конечностей, суконками, напитанными разными раздражающими веществами: скипидаром, аммиачным спиртом и настойкою волчьего лыка, как для восстановления температуры тела, так и с целью успокоить корчевые движения, и, наконец, еще в приставлении горчичников на живот и на икры – в качестве отвлекающих⁷.

Холерное отделение помещалось в одной из половин каменного здания и начиналось тотчас у входных дверей, занимало ряд палат, сообщающихся с общим длинным наружным коридором, который заканчивался глухою стеною, у которой был устроен ретирадник. Ряд больничных палат заканчивался пустою комнатою, не занятою потому, что одна ее стена была наружная, а другая отделяла комнату от ретирадника, вследствие чего она была холодная, сырая и по временам имела дурной воздух. Несмотря на это, мне пришлось вскоре после приезда занять эту комнату под свою постоянную квартиру. Под мою постель была взята пустая кровать из холерного отделения, и если сказать правду, то в моей квартире подчас невыносимо попахивало загнившим ретирадником, в котором воздух до того бывал острый, что вошедшему не только бил в нос, но и раздражал глаза. Следовательно, нет сомнения, что гниение в нем поддерживалось беспрерывно и с давних пор. Туда же выносились и все испражнения из холодного отделения. Этот же ретирадник служил для прислуги любимым местом для курения трубок и подчас для беседы. Ту же палатную прислугу я зачастую, особенно ночью, заставал на опустевших больничных койках, – и, несмотря на такое небрежное содержание ретирадника и тесное сближение всего служащего персонала с холерным контингентом, я не помню, чтобы хоть один врач, фельдшер либо служитель холерного отделения захворал холерою во всю эпидемию⁸. Этими фактами столько же подтверждается то Кохово мнение, что преобладанием гнилостных бактерий уничтожается всякое развитие холерных бацилл, сколько опровергается возможность заражения холерою через соприкосновение с больными.

Чтобы не разойтись с правдою, я должен сказать, что в конце октября я однажды возвратился из-за реки Булак с практики с расстройством желудка в госпиталь, в свою комнату. Это обстоятельство подняло на ноги всех служивших в отделении. Фельдшера с усердием проделали на мне все приемы, к которым я их приучил в уходе за холерными. После троекратного стула я ослабел; почему был уложен в постель, живот и спину обложили мне горчичниками, заставили проглотить 20-гранный⁹ порошок каломели¹⁰, напоили через силу крепким мятным чаем и закутали в шерстяные одеяла, под которыми я скоро заснул. На другое утро я проснулся в поту, здоровым, хотя более недели корчился от последствия горчичников, которые сняли утром, не желая меня будить, и еще от того простого убеждения, что «в холере горчичник кожи не портит»¹¹.

Надо заметить, что, посещая больных за рекой Булак, я все старался сокращать свои визиты по той причине, что, пребывая в этой местности, я всегда ощущал сильные урчания и переливания в животе. В день же моего заболевания, по причине большего числа пациентов, я пробыл там более шести часов; и не остерегся выпить сырой воды. Упоминаю об этом случае как о явно нехолерном. Положение мое тогда было такое, что, не имея своего хозяйства, я везде ел и пил все, что мне предлагали; к тому же, при беспрерывных трудах, мало приходилось спать, и то в сырой комнате. При такой беспорядочной жизни и без холеры нелегко было жить.

При этом я должен рассказать о тех результатах паники перед холерою, которых я был свидетелем. Мой товарищ по службе, доктор Т., никогда не посещавший холерного отделения, все время эпидемии особенно любил развивать ту идею, что холера более всего поражает малокровных людей¹². Так оно, действительно, и случалось в его городской практике – в среднем сословии и между богатыми татарами. Но никто не мог думать, что эта идея сделалась любимою его темою только потому, что он себя считал образцом малокровия и потому неизбежною жертвою настоящей эпидемии. В ноябре, когда эпидемия стала уже слабее, вдруг разнесся слух, что Т. захворал холерою. Оказалось, что он принимал много предохранительных эссенций и получил желудочно-кишечный катар с фекальными, впрочем, испражнениями, вздутием живота, отрыжками и небольшой реакцией. Но не легко его было лечить потому, что как врача и мнительного человека трудно было убедить в правде. Затем он вскоре перестал есть и потерял сон. Так, я его застал однажды ночью в тоске, слоняющимся из одной комнаты в другую. Встретившись с ним у порога, я не вынес кислой его физиономии и разразился смехом, оправдываясь тем, что, протягивая мне руку, он показался мне более похожим на нищего, вымаливающего Христа ради хлеба, чем больным. Этого было довольно, чтобы Т. привести к сознанию, что ему не спится от голода. Накормив его и напоив мятным чаем, я для памяти налепил ему слабый горчичник и, уложив спать, сам пристроился поблизости. Утром я его оставил спящим, и с тех пор, хотя не тотчас, наступило выздоровление. Найдено было верное средство к исцелению – насмешка¹³.

Другой подобный случай был с весьма богатым купцом, Ж-м. Опасаясь заразиться, он не оставлял своей комнаты, где с жадностью собирал все сведения о холере и ограничивался постною пищею, от которой отощал и ею расстроил желудок. По его убеждению, это была холера, от которой он принимал различные хваленые средства, еще более усиливая диету, – и как человек пожилой, быстро теряя силы, скоро умер.

Еще один образец гибельного влияния страха я видел на одном унтер-офицере Казанского гарнизона, уже выздоравливающем от холеры, но не получившем от меня позволения вставать с койки. На следующее утро я с ним обменялся двумя-тремя словами, а при одной из вечерних визитаций, не затрагивая его, прошел далее к тяжкому больному. На другой день я узнал о смерти этого унтер-офицера. Причем фельдшер передал мне, что после моей визитации больной не принял от него мятного чаю, объяснив, что ни к чему пить чай, так как он знает, что умрет, потому и доктор его, как безнадежного, пропустил и в последний раз хмуро как-то на него посмотрел, что означает: «все пропало!». Никакие убеждения не могли его успокоить. Меня же дома не было, так как я в это время ночевал у Т-на; я тогда вспомнил следующее. Когда в последнюю визитацию я остановился у этого унтер-офицера, лежавшего в шаге у окна, то из последнего лучи заходящего солнца до того ярко засверкали, что глазам моим стало больно. Поэтому я, схватившись рукою за лоб, отскочил. Это мое движение было понято больным за отчаяние лечащего врача. Из этого одного случая ясно вытекает, что, хотя холерные больные не бредят подобно лихорадочным, но зато, при крайнем истощении и угнетении их нервной системы, угнетающие страсти, обида, оскорбления, мнительность, страх и ревность имеют для них роковое и гибельное значение, чему примеров я видел много¹⁴. Так, в 1870 г. я лечил вблизи Одессы одну полковницу от адинамической холеры. На третий день после приступа она уже ходила и чувствовала себя хорошо, но я обязался посещать ее до полного укрепления в силах. На пятый день я ее застал здоровою – и только анемичной. Но в это время у ней подвернулся повод приревновать к кому-то своего мужа. Когда я с нею прощался, то она просила меня более не приезжать, так как она ясно поняла, что в своей семье более никому не нужна. После этого она вскоре впала в полуобморочное состояние и ночью сошла в могилу без рецидива холерных явлений.

Холера в Тамбове в 1848 году

Эпидемическое благополучие в Тамбове в начале лета. Нападение на Генрици в Малой Талинке. Отличительные признаки продромальных поносов и рвоты при холере. Солдатские партии. Случай сухой холеры. Топография и климат Тамбова. Характер холеры в Тамбове. О действии каломели на течение холеры. Промежутки в холерной эпидемии. Смерть поручика Аксионова. Противохолерные мероприятия генерала Муравьева.

В начале мая 1848 г. я был послан в распоряжение генерала Муравьева, формировавшего в городе Тамбове 12 запасных батальонов из бессрочно отпускных²². Для составления этих батальонов высылались партии бессрочных из соседних к Тамбову, но преимущественно из восточных губерний, не исключая и Казанской, в которых холера местами уже побывала в предыдущем году. Когда я прибыл в Тамбов, то там ни холеры, ни намекающих на нее поносов не существовало. Напротив, обыкновенный, сезонный уровень заболеваний, по словам местных врачей, в мае, июне был меньше прошедших лет, и мне приходилось лечить некоторых солдат, и особенно офицеров, прибывших из Оренбургского края, даже от запоров и желтухи. Партии солдат, поступавших в это время в состав формируемого войска, мало давали больных, тем более что они составлялись из отборных, здоровых людей. Только в июле, и то во второй половине, стали приходить вести, что некоторые партии, следующие по разным трактам в Тамбов, стали на пути поражаться холерою. Чтобы точнее разузнать и, смотря по надобности, снабдить пораженные партии инструкциями, фельдшерами и необходимыми медикаментами, я был в тот же день, в воскресенье, послан с шестью фельдшерами и, по числу их, с шестью походными аптечками навстречу стягивающимся к Тамбову партиям.

По инструкции я должен был по возвращении в Тамбов представить генералу Муравьеву список: 1) умерших от холеры в партиях за время их следования, 2) найденных больными холерой, как и оставленных по причине этой болезни на пути, 3) список найденных мною с расстройствами пищевых путей, и в особенности страдающих холериною, и из них особо тех, которых я назначил оставить по дороге, и тех, которым дозволил следовать с партией дальше, на подводах либо пешком. Я был обязан показать приблизительно, в каком числе я ожидаю заболевания холерою в каждой партии из найденных мною уже с расстройством пищеварения, – а затем при вступлении каждой из этих партий в город я обязан был ее осмотреть и отделить подозрительных больных для отправления их в приказ общественного призрения. От меня требовали правильного предсказания касательно ожидаемого развития холеры и вообще услуг диагноста. Поэтому я и старался подмечать те явления, которые мне бросились в глаза как отличительные для холерного процесса. При этом нельзя не сказать, что мне велено было в деревнях, через которые я проезжал, осведомляться о том, нет ли в них холерных больных, и, если понадобится, снабжать их жителей советами и нужными снадобьями. Поэтому в одной из ближайших деревень (Малой Талинке) я остановился у двора старосты. Так как мой ямщик был родом из этой деревни, то я его и послал в дом старосты, набитый народом, чтобы его оттуда вызвать и расспросить. Староста минуты через две вышел ко мне по-воскресному – навеселе и спросил, что это я развожу в ящиках? Когда я ему все объяснил, он мне ответил, что в этой деревне напасти никакой нет, но говорят, что где-то по соседству она водится. Заметив, что из этого же дома повысыпало людей, а некоторые из них стали ломать дреколья из забора, я велел всем трем тройкам трогать. Две первые тронулись, но мой ямщик остался на месте. Поэтому, столкнув его с телеги, я сам взял вожжи и ускакал, так что полетевшие в воздух дреколья меня не догнали. Отъехав сажень 200, я остановился и взял бежавшего сзади ямщика. После этого в других деревнях я делал расспросы у жителей только тогда, когда встречал в них партии либо их квартирьеров.

Первую партии я встретил за 18 верст от Тамбова и в ней нашел 22 человека, страдавших поносами. Из них у четверых живот был неумеренно подтянут, на ощупь не упругий и не мягкий, а (как бы отличительный признак продромальных поносов или холерины) представлял плотность сплошной, глинистой массы. Отсутствие при перкуссии всякого подобия тимпанического звука ясно говорило в пользу прекратившегося в животе образования и присутствия газов. При ощупывании живот не болящий и не чувствительный, все больные на ногах, отвечают голосом, хотя не сиплым, но сжатым, несколько глухим – и все ответы делаются апатично, монотонно, на одну ноту. Все они говорят, что при испражнении низом, без боли, но с сильным позывом, струя жидких испражнений выбрасывается быстро и непрерывно, по их словам, «как с гвоздя», и только по разу, без повторения. При этом я лично убедился, что при послаблении быстрая струя была совершенно беззвучна, без испущения ветров во время или же после испражнения; обильная струя моментально прекращалась. У трех из них были еще фекальные испражнения, у четвертого рисовидные. Отрыжек и тошноты не случалось. У одного больного была только рвота, тоже без предварительной тошноты, но еще горьковатою массою. Как при рвоте, так и при поносе с напором выбрасываемая струя горяча, причем облегчается чувство жжения под ложечкою, а при испражнении низом ощущается мимолетный, но сильный жар в прямой кишке. Мочеотделения в момент испражнения не бывает, а оно следует за ним – и в весьма малом количестве, производя ощущение жара. Струя выделяемой мочи бывает прерывистая, иногда по несколько капель за раз, и требует усилия. Лица у всех осунувшиеся, взгляд равнодушный, стоячий, неохотно фиксирующий предметы; глаза несколько запавшие, с расширенными зрачками, но без синих кругов, скулы сравнительно означившиеся, нос заострившийся, его крылья опавшие, неподвижны. Нос на ощупь холодный; губы со слабым, синеватым оттенком, бледные. Язык тонкий, довольно широкий, плоский, высовываясь, продвигается по самому дну рта, причем корень и средина его не образуют, как обыкновенно, при высовывании выпуклости, или хребта, а западают, весь язык при этом представляет слабую, ложкообразную выемку; язык синеватый, особенно на конце, на ощупь холодный до средины, дрожащий, чистый и не сухой. Больные, при требовании моем плюнуть на пол, не находят для этого достаточно слюны во рту: кисть руки холодная, слегка синеватая, как и ноги; пульс ползучий, длинный, редкий, довольно малый и мягкий. Жажда небольшая, но большой позыв на холодное питье; аппетита по-настоящему не имеют, но отвращения от пищи нет, так что, по их словам, немного едят, смотря на других. Вот какими признаками отличались четыре поносных, которые считались в партии не больными, а так себе, недомогающими и наравне со здоровыми своими товарищами свершали еще все походные требы. У прочих 18 были заметны то тот, то другой из высчитанных выше признаков, но порознь. Выдаваясь один больше другого, и почти ни в одном они не составляли такой совокупности и полной картины отличий, как у описанных четырех, которых я нарочно отобрал для личных наблюдений в течение более шести часов моего пребывания в партии. В течение жизни мне неоднократно приходилось как проверять описанную картину продромальных поносов, или холерины, так и ею пользоваться для дифференциального диагноза от всяких страданий желудочно-кишечного канала не холерного свойства.

Другую партию я встретил еще дальше от Тамбова; она следовала из-за Казани. На дороге она оставила двух заболевших холерою, а двух потеряла; в ней я нашел только семь человек, одержимых поносом; все они носили на себе признаки вышеописанных угнетения и атонии безо всяких следов реакции, свойственных гастрическим страданиям. Почти все семь человек страдали третий день и захворали в день оставления партиею двух холерных в ночлежной деревне на попечении деревенского священника и старосты. На обратном пути в Тамбов я нагнал еще одну партию, следовавшую другим трактом и потому мною пропущенную. Она была уже в 40 верстах от города. Я в ней нашел 13 поносных с коликами, с гастрическими и реактивными явлениями. Некоторые из них жаловались на тошноту, которая большею частью встречалась при обложенном языке, сухости рта и несколько вздутом животе. Всех их я оставил до поправления в большой деревне на довольно возвышенном и песчаном грунте и рекомендовал не давать им деревенского кваса, а вместо воды употреблять липовый либо мятный настой, либо, при их поправлении, самый слабый лимонад из соляной кислоты, особенно тем, которые имели тошноты. Внутрь давался сначала раствор двууглекислого натра; одному, имевшему колики, дал ложку клещевинного масла, а двум, имевшим гастрическую реакцию с головными болями, – риверово питье²³. Всем назначил в пищу куриный суп и белый хлеб, какой нашли на месте.

Партия, к которой они принадлежали, прибыла в Тамбов два дня после моего туда возвращения, а 13 оставленных на дороге прибыли через неделю. Как эта партия, так и 13 выздоровевших в первые 10 дней по прибытии на место холерой не поражались. Что было далее – не знаю, потому что их распределили по разным батальонам. Из 22 больных первой партии, прежде чем она вступила в Тамбов, один умер от холеры на дороге. Другие шесть человек перенесли холерные приступы на ночлегах и в ночное время, почему оставляемы были партиею в деревнях, откуда четыре человека по выздоровлении были доставлены в партии прежде ее вступления в город, а о двух остальных я не имел сведений. Полагаю, что умерли. Семь же человек второй партии при употреблении от одного до трех 10-гранных порошков каломели, горчичников, при диете и употреблении мяты в виде питья и чаю, – все поправились и вместе со своею партиею прибыли в Тамбов. Но тут случилось вот что. Когда эта партия у ярмарочных балаганов выстроилась для смотра, то осматривающий начальник заметил, что один из старослужащих неспокойно стоял во фронте, за что получил выговор. Но когда через несколько минут он вторично был замечен выдающимся из фронта и как бы разговаривающим, то был отведен на редант и приговорен к телесному наказанию. Узнав в нем одного из лечившихся на марше от холерного поноса и убедившись, что он только за три дня до вступления партии выздоровел и сделал три последних перехода пешком, а на смотре, вдруг ослабевши и боясь упасть, зацепился за своего соседа, что-то бессвязно бормоча, что и было принято за худое его поведение во фронте, мне, хотя с трудом, удалось его оправдать и освободить от наказания. Несмотря на это, он быстро изменился; без поноса и рвоты получил корчи в ногах, был отвезен в больницу и через несколько часов скончался. Вот случай сухой холеры вследствие паники у человека, перенесшего продромальный понос и утомленного дорогою и долгим стоянием на смотру. На следующий день двое других из числа тех же семи, перенесших продромальный понос, получили холерный приступ, но выздоровели.

Таких партий, поражавшихся на пути, я встретил всего около десяти, прочие прибыли и вступали в город без моего осмотра, так как я тогда составлял весь врачебный персонал в 12 батальонах, а о них худых вестей с пути их следования не приходило. К этому я должен прибавить, что мои поездки навстречу партиям приносили немалую пользу и в том отношении, что партионные офицеры, узнавая от жителей деревень, в которых я побывал, что партии на пути ревизуются уполномоченным врачом, стали лучше кормить своих солдат, на ночлегах шире ставили их по квартирам и вообще охотно бросали всякие экономии, лишь бы не попасть в беду. Тем более что тогда врач, командированный в войска для прекращения болезни, обязан был их опрашивать о получаемом ими довольствии и обо всем, что касалось их содержания и размера служебных трудов, – и обо всем замеченном должен был упоминать в реляциях. Генерал Муравьев же требовал точнейших подробностей касательно всех потребностей солдата.

Тамбов, находящийся под 52° с. ш. и 59° в. д., расположен у реки Цны, на равнине, удобопроницаемая и мягкая почва которой состоит из суглинка, перемешанного с черноземом и песком. Изотерма его +4 °R, средняя зимняя температура −8 °R, средняя летняя +15 °R. Климат континентальный с весьма жаркими днями летом. В начале августа холерные заболевания в войсках и между жителями, хотя в незначительном числе, уже не составляли редкости, но мало производили паники сравнительно с тем, что я видел в Казани. Тут боялись только стеснительных карантинных мер, а в деревнях – кордона, чем и объясняется то обстоятельство, что крестьяне в проезжаемых мною деревнях так враждебно относились к моим расспросам.

Нет сомнения, что холера в Тамбове была занесена партиями, прибывавшими из разных приволжских и восточных губерний. Быстрое же падение уровня реки и вслед за тем почвенных вод в течение рек предшествовавших июльской жаре в городе, раскинутом на мягкой равнине из проницаемых земель, и, кроме того, примитивно устроенные и худо содержимые в нем ретирадники были совершенно достаточными условиями для равномерного распространения заразы по всему городу. Тут не было выбора в частях и улицах; холера везде одинаково появлялась отдельными и нежданными заболеваниями, мало щадя и более опрятные места, и достаточное население.

Касательно характера холеры в Тамбове надо сказать, что одних она поражала без предварительных поносов, либо же приступ наступал через 1–4 часа после первого жидкого стула, – и тогда приступ был жесток, с корчами в разгибающих мышцах, причем цианоз, прекращение мочеотделения и потеря голоса развивались быстро. После приступа реактивный период наступал не скоро, и выздоровление шло хотя медленно, но довольно ровно, так что если больной не умер в течение приступа, то можно было ожидать его выздоровления.

Образец этой формы я наблюдал на одном старом майоре С., имевшем две пахово-мошоночных грыжи, совершенно скрывшихся ко времени приступа и очень не скоро возвратившихся после выздоровления. Он принял большое количество каломели, и при его выздоровлении показались ссадины на местах, к которым были приставлены горчичники. Выздоровление из-за старости лет шло чрезвычайно медленно. Но после приступа, через несколько часов, уже показалось мочеотделение, и в реактивном периоде ни тифозных, ни уремических припадков не было.

У других военнослужащих холера обнаруживалась в форме долговременных, продромальных поносов с испражнениями в виде беловатых помоев и со значительным выделением мочи. Приступ наступал через 6–9 дней позже, бывал крайне короткий, слабый, почти неуловимый для окружающих и для врача. Корчи бывали только в икрах, повторялись не часто. Но отделение мочи всегда прекращалось, и после короткого приступа следовало тифозное состояние, решавшееся без явных критических явлений. Смерть большею частью наступала при не возвратившемся мочеотделении, при уремических припадках. В этой форме врач большею частью призывается поздно, и ему главным образом приходится бороться с бурно и беспорядочно возвышающимися реактивными признаками. Эту форму я наблюдал, например, у госпожи Краун, директрисы института девиц, выздоровевшей после 4-гранных приемов каломели (пока испражнения сохраняли рисовидный вид), а затем небольшим количеством опия в анисово-аммиачной жидкости²⁴, валерьянового и мятного чая, холодных компрессов на голову и на область сердца (при быстро возвышающемся пульсе) и согревающих на живот.

Как в Казани, так и в Тамбове, много встречалось врачей, отвергавших употребление каломели при холере ввиду ее разрушительного влияния на десны, зубы, ткани рта и зева. Но я теперь имею право сказать, что в 9-месячное мое пребывание в Казани и более года в запасных войсках, перенесших при мне холеру, я этих последствий не наблюдал. Объясняется, по-моему, совершенным недостатком у холерных слюны, без которой каломель всасываться тканями рта не может, а также ничтожною деятельностью всасывающей системы и сильною перистальтикою кишечника.

В конце августа 12 сформированных запасных батальонов двинулись из Тамбова в Киев при трех врачах, т. е. на каждые четыре батальона, или бригаду, по одному, и при 12 хороших фельдшерах, т. е. по одному на каждый батальон. В то время в Тамбове холера уже свирепствовала и между жителями, но не изо дня в день, а делая промежутки в четыре до восьми дней, совершенно свободные от заболевания. Такие промежутки приходились в пасмурные, и особенно в ветреные дни. Уходя из Тамбова, войска оставили в нем до 30 холерных; но нам пришлось изредка и на походе встречаться с холерою, хотя мы проходили через такие места, в которых о ней не было слышно. Так, на одном из переходов Воронежской губернии мне, следовавшему за последним, четвертым эшелоном своей бригады, дали знать, что в передовом эшелоне поручик Аксионов упал в холерном приступе. Поэтому я, забрав снадобья и фельдшера, поспешил туда, но скоро узнал, что два товарища повезли заболевшего вперед, в деревню, назначенную для ночлега. Напрасно я сетовал, что это сделано против походного устава, в который была включена и инструкция, чтобы заболевавших в эшелонах оставлять на месте, на шинелях, до прибытия врача, который всегда следовал позади эшелонов. На привалах, ночлегах и дневках не отвозить заболевших в лазарет в телегах и тряских экипажах, а относить на носилках, дверях или простынях, но всегда на руках, во избежание сотрясения, всегда гибельно действовавшего на заболевшего. Когда я в ночлежной деревне, в 18 верстах от места заболевания, разыскал квартиру пациента, то застал его уже умершим, донага раздетым, лежащим на спине, на широкой скамье, у стены. Не прошло еще и трех часов с того времени, когда я узнал об его заболевании. Поэтому, усомнившись в скорой смерти и возмутившись опекой его друзей, я стал поворачивать труп на все стороны, предлагая и другим вытирать тело ладонями, а живот суконками. Но можно себе представить испуг простых людей, хозяев квартиры, когда при этих манипуляциях произошли корчевые движения в нижних конечностях и клонические спазмы в мышцах спины и лица. Испуг этот еще более усилился, когда быстро повторившимися спазмами в разгибающих мышцах ручных перстов, последние стали производить подобие барабанного боя по скамье. Правда, что температура на животе еще далеко не исчезла, но все-таки я никогда более не видел такого сильного сокращения мышц после смерти. Правда и то, что умерший был атлетического сложения. Он с товарищами оставался кутить в Тамбове – проводил бессонные ночи, несмотря на расстройство желудка в тот день, когда почтою догнал свой батальон, – получил холерный приступ. Цианоз у него до того был незначителен, что только после тщательного расследования и после посмертных корчей я окончательно убедился в том, что он погиб от холеры, а не от другой болезни.

Через 28 дней после выступления из Тамбова, оставивши на пути 23 холерных в попутных больницах, 3-я бригада, с которою я следовал, прибыла в Киев, где присоединилась к резервам действующего корпуса. Генерал Муравьев нас к этому времени оставил. В Тамбове он не раз ночью проверял, довольно ли просторно спят солдаты, а днем пробовал пищу в котлах и входил во все нужды солдата. На время холеры и готовившегося нам похода он заранее запретил постную пищу, а на переходах приучил нас проверять доброкачественность питьевой воды и осматривать колодцы, – а без таких строгостей ему бы не удалось в холерное время ни вывести из Тамбова всю массу сформированного им войска, ни довести его до дальнего Киева. В Киеве в то время холеры не было, и в войсках нашей бригады заболевания холерой более не возобновлялись.

Все время моего пребывания в Тамбове я пользовался квартирой в доме помещицы, старушки Ежиковой. Старушка, как только услышала о появлении холеры, тотчас уехала в деревню, за 40 верст от города, оставив меня одного в своем доме, и, как гостеприимная хозяйка, каждые 4–5 дней присылала мне из своей деревни множество арбузов и других овощей. Я раздавал арбузы сослуживцам, и как они, так и я сам утолял ими жажду в летнее время, никогда не употребляя сырой воды, причем все поражались наилучшим состоянием наших желудков. Огурцы тоже употребляли, но только не приправляли их ни уксусом, ни прованским маслом, а ели их с солью, как салат, либо с медом или сахаром в качестве десерта. Водки или вин за столом не употребляли, а пили только местного приготовления шипучки из ягод.