Kitabı oxu: «Древо миров братьев Камковых. Том 7. Прана»

Глава 1. Мир Аннатара. Золотой лес.

- Сильхиндир, - Лучиэниэль летящей походкой вылетела на небольшую полянку, со всех сторон окруженную лесными великанами могучих Древ, - Сильхиндир, ну кому я говорю?

Лишь чуть развернутые в сторону матери, заостренные ушки маленького эльфа отметили тот факт, что слова певучего языка синдарин достигли слуха, совсем недавно начавшего уверенно ходить ребенка. Не отрываясь от своего увлекательного занятия по отколупыванию чешуек от громадного, в его рост яйца, он упорно делал вид, что не слышит ее приближающийся зов. Молодая, ставшая еще более прекрасной, после счастья материнства эльфа, чуть заметно хмурясь, направилась к своему отпрыску. Под ее легкими шагами, трава на залитой солнцем полянке, лишь чуть сгибалась, чтобы тут же выпрямиться вновь, как только точеная, умопомрачительная по красоте форм, ножка Владычицы эльфов, покинет место ее роста.

- Я обязательно скажу отцу, что ты снова, без разрешения, убежал к яйцам драконов! – Ее слова наконец-то возымели действие, и заставили малыша повернуть к ней голову.

- Не скажешь! – Сильхиндир испытующе смотрел в глаза матери, пытаясь за суровостью их выражения, разглядеть хотя бы толику неуверенности.

Лучиэниэль выдержала острый, сияющий от внутренней силы взгляд мальчишки, не дрогнув ни единым мускулом на своем прекрасном лице. И хотя внутри себя она уже была готова сдаться и задушить своего ребенка в крепких объятиях, воспитательные моменты, подобно этому, она старалась не портить своей неуемной любовью к своему первенцу.

- Скажу, обязательно скажу! – Она едва не дрогнула, когда увидела, что глаза ее сына начали чуть заметно увлажняться, но титаническим усилием воли, сумела сохранить твердость своего взора.

Драгорт смотрел на этих двух, самых дорогих его сердцу существ, из-за веток укрывшего его своим пологом Древа, и счастливая улыбка непроизвольно растягивала его губы. Он хотел было уже дать команду ветвям раскрыть ему путь к ним, когда сын резко обернулся в его сторону и проговорил:

- Ты тоже будешь ругать меня, папа?

Древо вздрогнуло и, повинуясь приказу малыша, выпустило Владыку из скрывающих его местоположение ветвистых объятий. Драгорт отметил неуловимый, косой взгляд жены, до этого момента даже не подозревающей о его присутствии, и в очередной раз поразился раскрывающейся мощи их ребенка, пока неосознанной, а потому порой немного пугающей обоих родителей.

- Нет, Сильхиндир, не буду, но ты должен уже сам понимать, что поступил неправильно, – копируя взгляд жены, так же сурово, он смотрел сейчас на своего сына. - В твоем возрасте, ты не должен тайком убегать из-под надзора. Если тебе куда-то нужно, то следует поставить в известность или меня, или маму, или хотя бы ваших воспитателей.

- Но разве мне что-то грозит в Золотом Лесу? Тем более Он прекрасно знает, где я! – Сильхиндир обвел взглядом кромку застывшего в неподвижности Леса, и тот тут же ответил ему плавным покачиванием своих могучих ветвей.

Драгорт глубоко и тяжело вздохнул. Он, как Владыка эльфов, постоянно находился в плотной связи с эгрегором их лесного Дома, прекрасно зная, что и как происходит во всем его королевстве. И, конечно же, знал он и о том, что его сын, так же легко владеет способностью симбиотической связи с Золотым Лесом, хотя и действует при этом скорее инстинктивно, не отдавая себе отчета в том, насколько это сложно, а порой и небезопасно. Слишком свежа еще в памяти Драгорта была та размытая, засасывающая грань, за которую он сам чуть было не переступил в мире Пента, когда его сознание едва не растворилось в коллективном разуме Великого Леса, слишком тесно слившись с гораздо более мощной мега сущностью и помимо его воли, практически становясь Его частью.

(подробнее об этом написано в томе 5 романа «Древо Миров»).

Кроме этого, он, должен был помнить и о том, что его сын воспитывается вместе с остальными детьми его подданных. В силу традиций, он, как Владыка, не должен выделять его каким-либо образом, а тем более дарить привилегии и этим возвышать перед остальной ребятней. Сейчас, в своеобразном, природном «детском саду», под надзором старых и мудрых наставников, детям прививались самые главные и основополагающие догмы поведения, а так же рассказывалось все самое важное о законах и традициях их Перворожденной расы. А потому, первые годы обучения были очень важны. Именно в это время юные эльфы учились органично сосуществовать вместе, как единая семья. Налаживались их тонкие связи, как между собой, так и со всей окружающей их, первозданной природой Золотого Леса.

- Тебе, конечно же, ничего не грозит, в пределах нашего королевства, но это абсолютно не значит, что ты можешь самостоятельно убегать с занятий, или в одиночку бродить, где тебе вздумается. Воспитатели всегда должны знать, где находятся дети, они не могут, да и не должны гоняться по всему Лесу, за каждым непослушным отпрыском.

- Но мне скучно на занятиях. Я уже овладел всеми навыками программы обучения за этот год! – Сильхиндир надул губки, становясь, наконец, похожим на ребенка пары лет отроду.

- Я тебе дал дополнительные задания, их ты тоже уже выполнил? – Драгорт прищурился, отчего его, итак, не слишком крупные для эльфа глаза, стали совсем похожи на человеческие.

В ответ его сын, лишь на миг прикрыв веками сияние своих изумрудных глаз, вылетел из своего физического тела и воспарил над деревьями. Драгорт уже был рядом, разворачиваясь плавным пируэтом, накрывая своей пернатой тенью астральное тело своего отпрыска. Мерцая и силясь преодолеть границу между реалом и астралом, яркий шар энергетического тела его первенца вспыхивал все быстрее, но силенок, а скорее умений для перехода, ему явно не хватало, и спустя миг, они оба вновь стояли на траве.

- Не получается, - Сильхиндир с досадой топнул ножкой, сминая зеленую кочку своим маленьким кожаным сапожком.

- А в чем виновата трава? - Невинно поинтересовалась Лучиэниэль, до этого внимательно наблюдавшая, за ними.

Хитро блеснув на нее своими огромными изумрудными глазами, сын провел раскрытой ладонью над смятыми и изломанными растениями и они тут же поднялись, вновь засверкав на солнце своими сочными стебельками и листочками. Сильхиндир поднял сверкающий силой взор, а увидев поощрительную улыбку матери, сам тут же широко растянул свои губы в ответ. Родители встали по обе стороны от него и, дружно взявшись втроем за руки, неспешно зашагали к кромке леса.

- Я назову его Арад, - вдруг произнес малыш, к чему-то прислушиваясь. – Можно?

Драгорт остановился, вперив внимательный взор в сына. Тот же сделал еще один шаг, но почувствовав, что руки их натянулись, поднял глаза на отца и с недоумением захлопал длинными ресницами.

- Кого? – Спросил Владыка, уже зная ответ сына.

- Моего дракончика, конечно! Он звал меня, вот я и прибежал к нему. Ему тесно в яйце и я помогаю ему освободиться, - он протянул отцу ладошку, на которой золотом блестели две оторванные чешуйки. – Надо же мне было помочь малышу вылезти наружу!

Драгорт закрыл глаза, обнимая ментальным пологом всю поляну. Спустя миг он почувствовал присутствие расширяющейся вслед за ним, ауры жены, а следом, словно купол, на них обоих упала полусфера восприятия Сильхиндира. Слегка поежившись от мощи, Драгорт отметил рассеянность ее в пространстве и неаккуратность наложения, свойственную всем, кто еще не умеет отмерять строгую достаточность и целеустремленную направленность своего воздействия. Войдя с сыном в прямой контакт, он подправил ментальную составляющую своего отпрыска, приводя ее к полной синергии с собой и женой, после чего они уже втроем, все вместе, «взглянули» на стоящие у корней Древа, яйца драконов.

В гудящем от перенасыщения силой ментальном поле, два золотых и одно серебряное яйцо светились изнутри животворной, магической аурой. Здесь, в лоне Золотого Леса, им более чем хватало энергии, а кроме того, свет солнца ласково прогревал их, даря тепло и умиротворение природного эгрегора этого благословенного края.

(подробнее о том, где и как Драгорт раздобыл яйца драконов, можно прочитать в романе «Южный континент», автор Денис Камков)

За прошедшие годы, Драгорт, время от времени, навещал это природное гнездо, всматриваясь внутрь яиц и всеми доступными ему средствами сканируя их, но не получал до сих пор осмысленного ответа. Он уже давно ощущал, как внутри каждого из трех вывезенных им с Пента яиц, бьется просыпающаяся от долгого сна жизнь. Владыка даже периодически раздумывал о том, как и когда ему лучше сподвигнуть малышей на рождение. Но каждый раз он откладывал свои эксперименты, ожидая, пока его сын подрастет достаточно, чтобы навечно связать его разум с одним из этих удивительных, магический созданий.

Сегодня, стоя в десятке шагов от гнезда, Драгорт с удивлением заметил тонкую, сверкающую всеми цветами радуги ниточку, что тянулась от крайнего золотого яйца к его сыну. Она была невесомой и практически неосязаемой, но вместе с тем крепкой, как корабельный канат. Полная синергия, сейчас позволяла семье получать друг у друга ответы, не задавая вопросов, а потому и он и его жена уже знали, как произошла эта связь, и сами потянулись узким лучом ментальной энергии к кладке, настраивая в ней свои разумы по шаблону, уже найденному их сыном.

Краткий миг связующих контактов, и уже три переливающихся, перламутровых нитей заблестели в мутноватом мареве ментального поля, связывая эльфов и еще не рожденных драконов, нерушимым родством душ. Арад, Балдир и Гелена, обрели своих хозяев, от чего радостно загалдели мыслеречью и все сильнее заворочались в своей, давно ставшей им тесной, чешуйчатой скорлупе.

Драгорт сжал свою ауру в границы своей физической оболочки, наблюдая, как это же проделали и остальные. Сын, хоть и морщился от не скомпенсированной вовремя отдачи, но смотрел на него вопрошающе, а жена до сих пор не могла отвести своих, затуманенных следами недавней ментальной связи, сапфировых глаз от среднего, серебряного яйца будущей драконьей самки.

- Завтра проведем обряд Рождения, - ответил Владыка на невысказанный, но ожидаемый вопрос Сильхиндира. – Пригласим на него старейшин, да и твоих друзей - сверстников.

Сын тут же захлопал в ладоши и бодро запрыгал по полянке, радуясь так, как и положено выражать свое счастье ребенку. Лучиниэль с нежностью смотрела на сына, а Драгорт - на них обоих. И в его сердце снова, привычно уже растекалась, захлестывая его с головой, волна уютной теплоты, от этой незабываемой, чудесной картины.

Глава 2. Мир Запретной магии. 154 год с момента прихода к власти церкви Всеотца.

Не все идут в инквизиторы по призванию. Но, некоторые после становятся яростными поборниками веры и достигают вершин церковной иерархии, а некоторые исчезают бесследно и это вовсе не означает их смерть – это было бы слишком просто и быстро. Чаще это означает, что инквизитор перегорел, не выдержал, не смог нести свет Отца нашего.

Размышляя об этом, я как раз заканчивала приводить к вере очередную заблудшую в безверии деревушку. Сила Отца в этот раз проявила себя всё очищающим огнем и вскоре крики женщин, запертых мной в пустом амбаре, затихли. К своей слабости, я не смогла определить, кто из этих заблудших ведьма. Пообещав себе молиться ещё усердней, я успокоила себя тем, что сейчас через меня говорил Всеотец, а значит, я все сделала правильно.

Мужчины всех возрастов, от мала до велика, стояли рядом со мной молча. Я чувствовала, как некоторые из них искренне молятся, а некоторые проклинают меня. Я прощала их, ведь в очищающем пламени сгорели их жены, матери и дочери. Проклятая магия могла прятаться в любой из них, я не могла рисковать. Мне было одновременно смешно и грустно смотреть на их лицемерие, я знала людей, а особенно мужчин. Пройдет год-два и каждый из них найдет себе кого-нибудь, каждый из них забудет ту единственную, которой клялся перед алтарём, как в свое время и мой отец забыл нашу мать. Каждый из них снова будет счастлив своей грешной плотью.

Я отринула грязные мысли и с высоты своего роста осмотрела паству.

- Добрые люди, - возвысив голос, начала я короткую проповедь. – Не предавайтесь унынию о покинувших нас. Безгрешных среди них не было, ибо никто из этих женщин не выдал колдунью, что уже давно обосновалась среди вас. Души же ушедших предстанут теперь перед высшим судьей и невинные вернуться к вам в виде его благостного света. Молите Отца нашего об этом, а также, возблагодарите его за то, что вам дарован шанс искупить своё столь долгое молчание. В наказание же, я налагаю на вас ответственность за возведение часовни в честь святого Отца нашего. Пусть этот малый храм, напоминает вам об этом дне, обо мне, как о Его карающей деснице и о Боге. В конце лета, я вернусь сюда из своего очищающего похода и проверю истовость веры вашей, несчастные.

Молчание, повисшее вслед за последними звуками моего звонкого голоса, было столь плотным, что почти ощущалось кожей. Многие дети и старики плакали и это было хорошо. Слезы, есть верные спутники раскаяния и кровь ещё не до конца заблудших душ. Не желая оставаться здесь дольше необходимого, я развернулась на каблуках и, взметнув пыль полами своего коричневого, груботканого плаща, не оборачиваясь более, выдвинулась к своей следующей цели.

Послушание для возведения в следующий сан, мне выбирал сам кардинал Деймон. В течении одного года, я должна буду обойти девять аббатств и их земли на западе от Ависа – столицы нашего светлого и богобоязненного мира. Твёрдой рукой, я должна была помогать местной церковной власти, не имеющей моих возможностей, выжигать все оставшиеся с древних времён колдовство, а главное - колдовских созданий, коих чем дальше от столицы, тем больше становилось на окраинных землях.

Полгода я без страха и с истинной святостью исполняла это испытание. Полгода, как я закончила обучение у аббатов инквизиторов и полгода как я получила свои Знаки. Эти же полгода, я почти не могла спать и не могла даже на исповеди рассказать, что мне снилось. Сейчас, после приведения к вере той деревни, что указал мне местный аббат, я чувствовала только опустошение, желание спать и страх того, что произойдет, стоит мне только сомкнуть веки.

Лесная дорога, тем временем, уводила меня все дальше на запад. От усталости шаг мой стал неверен и интуитивен, а лесной покров становился все гуще и плотнее. Пение птиц, скрип ветвей и шорох листьев вдруг показался мне явственным смысловым повествованием, которое доселе скрывалось от меня, и не успела я призвать силу Отца нашего, как сознание мое погасло, и я уже не чувствуя этого, мягко повалилась на лесной ковер и уснула.

Впервые за шесть месяцев, крепко спящая, пусть и наведенным сном девушка не могла видеть, как все вокруг меняется. Видимость тропинки, с которой её увели уже очень давно, пропала вовсе, лес преобразился своим видом и издаваемыми звуками, а на поляну, где уснула девушка-клирик, вышли двое существ столь странных, что даже в толстенном бестиарии главного храма Ависа, таковых видов не упоминалось.

***

- Ты уверен, что это именно она? – Задало вопрос нечто, по своему виду очень отдалённо напоминавшие маленького нежного олененка.

- Да, уверен. Я слежу за веткой ее рода уже более ста циклов и линии вероятности не нарушены ни одним из её предков и с большой долей вероятности, не будут нарушены её потомками, но это уже не имеет отношения к захвату нашего мира сущностью, пришедшей сто пятьдесят четыре цикла назад.

Нечто похожее на молодую особь обычного лесного оленя, склонило свою голову к самой земле и как будто принюхалось, а затем с нескрываемым раздражением произнесло:

- Я даже здесь, чувствую его незримое присутствие… Когда-то потоки силы этого места, как, впрочем, и всех других, были подчинены только нам - первой расе этого мира. Потом появились вы и мы благосклонно поделились ей с вами, ибо вы органично дополнили нас. Сейчас же, это место одно из немногих, что еще позволяет нам быть теми, кто мы есть ныне и кем мы были когда-то. У меня нет твоего дара предвидеть, патриарх, поэтому скажи мне, что видишь ты в будущем?

Патриарх «вторых» был похож на живое, очень старое карликовое древо. Любой, кто мог «видеть», рассмотрел бы в нём ожившее человекоподобное растение или наоборот одеревеневшего и покрытого толстой и коричнево-зеленой корой человека. Патриарх, в каждом случае сам решал, каким он хочет показаться кому-либо. Сейчас, зримая его часть прикрыла глаза и замерла. Первый же ждал, он видел, то, что не способен уловить глаз обычного человека. Он видел, как дар «второго» пронзает время, касаясь при этом спящей девушки, его самого, а также место силы, где они сейчас находились. Спустя какое-то время, когда маленькие лесные обитатели, снова наполнили поляну шумом своей жизни, второй открыл глаза и произнёс:

- Я провидел грядущее, и оно благосклонно к нам, но для того, чтобы ты смог оценить весь замысел, я начну свой рассказ из не слишком далёкого прошлого. Встреча отца этого создания, с третьей неизвестной нам силой, послужила началом этой истории.

Летом того цикла, что был половину столетия назад. Отец девушки, стал свидетелем странного и неприятного зрелища, которое навсегда подорвало его душевное здоровье.

Инквизиторов не любили и боялись уже тогда, но этот мужчина постиг суть неприязни и понял, что свет их бога, есть обман, а вера в него - насилие над телами и умами простых людей. В этот же день он увидел и то, что было страшнее крамолы, он увидел, что инквизиторы не всесильны и кое-кто, а именно Тень-Морон, одолел одного из служителей.

Как, я уже сказал, его ум не выдержал этого знания, не выдержал еще и потому, что воспользоваться он им не смог, под страхом своей смерти, а также смерти своих родных, близких и даже малых детей своих. Не выдержав знания, страха, он, имевший малую толику первородной силы, начал “готовить” свою семью, ибо считал, что делает как лучше. Итог этих “приготовлений” печален, не выдержав домашнего насилия, его спутница сбежала от него вместе с детьми. История этого сумасшедшего далее не значительна, и я не стану более упоминать об этом несчастном.

Мать же девушки, вскоре умерла от болезни, старший ребенок-мальчик, еще сыграет свою роль, а наша, сейчас мирно спящая, и есть наша последняя надежда. В возрасте десяти лет, она попала в один из храмов ненавистной нам силы и сейчас, спустя еще десять лет, отправлена в свой первый поход. Веря в то, что творит во благо своего бога, она казнит родных себе по крови и по силе людей, ведь и в ней есть толика вашего могущества, о, Первый.

-Как интересно, - тихо вымолвил первый. - Прошу тебя, патриарх, продолжай свой рассказ.

Взрыхлив мягкую землю ногами-корнями, патриарх переступил и чуть склонив голову, произнес:

- Это все, что я могу рассказать тебе, первый. Любое дальнейшее мое слово, нарушит линии вероятностей, а ведь они и так далеко не гарантируют наш безоговорочный успех…

Скажу лишь еще одно: мне стоило большого труда привести ее сюда, влияя на спутницу местного аббата, которая уже в свою очередь нашептала ему. Поверь мне и в том, что нам стоит и далее помогать нашей героине, но действовать нужно крайне тонко. Ее путь совсем не так прост, выдержит ли она его? Сможет ли принять себя? Сможет ли понять?

Тот, кто был отдаленно похож на маленького и беспомощного лесного парнокопытного, согласно качнул головой и подойдя к спящей, дотронулся до нее.

О, это не было простым касанием, тонкое и крайне ажурное заклятие прокатилось по всему телу девушки, а затем ее Знаки вспыхнули и неуловимо изменились. Патриарх-второй в восхищении смотрел на происходящее. Он не понимал всего замысла, но догадывался, что первый послушал его совета и как-то помог своей бесконечно далекой, но все же родной кровинке.

***

Когда я открыла глаза, то увидела только небо. Оно было по утреннему свежим, нежно голубым и прозрачным. Залюбовавшись, я не сразу вспомнила, кто я и где. На краткий миг, мне снова было десять, еще была жива мама, а житейские трудности, которые мы испытывали, уйдя от отца, казались мелочными и неважными. Пахло лесом и ветром, спроси меня, как это, я не смогла бы объяснить, но знала, что утренний лес пахнет именно так. А потом, я опустила глаза, увидела свой коричневый плащ и всё вспомнила.

Вздрогнув, как от удара, я прислушалась к себе. Почему меня сегодня не мучали кошмары? Почему я сплю здесь, на этой лесной поляне и как я здесь оказалась? Не найдя ответа ни на один из вопросов, я короткой молитвой возблагодарила Всеотца нашего и поднялась на ноги. Заслышав шум ручья, я почувствовала, что хочу пить и умыться.

Студеная вода, ломила зубы, не мешая мне при этом испытывать неподдельный восторг от всего того, что окружало меня в чащобе леса. Небольшая запруда отразила мое лицо и сегодня, я даже осталась довольна своим отражением. Медно-рыжие волосы выбились из строгой прически и соревновались в яркости с веснушками. Слегка вздернутый нос, довершали веселые черты моего лица, а в противовес им присутствовали тяжелый папин подбородок, плотно сжатые губы и мамины зеленые глаза, вот только у нее они сверкали, а мои были цвета столь холодного, что разнотравье зимнего болота, казалось по сравнению с ними, яркой яшмой.

Приведя себя в порядок и сориентировавшись по светилу, я легко вышла на тропинку, с которой, как оказалось, сошла вчера достаточно далеко. Следующее аббатство располагалось еще западнее и уже вечером, я планировала оказаться в его стенах. Накинув глубокий капюшон, я шла по петляющей, но слава богу сухой дороге. Ограниченное поле моего зрения не мешало, а скорее наоборот, позволяло концентрироваться на цели или на мыслях. Вот и сейчас, что-то не отпускало меня, какая-то не состыковка не давала покоя и ни молитва, ни что другое не помогало мне это понять. Промучившись от этого чувства, сходного с желанием и одновременно с невозможностью чихнуть, в течении всего дня, я добралась до места и тут меня осенило.

Матушка, она же супруга аббата, что отправил меня искать ведьму. Сейчас, когда я наконец поняла, то испытала сразу сонм чувств. Она не понравилась мне сразу, я не могла сказать, чем, но что-то в ней было такое…от змеи. Глаза? Голос? Поведение? Сделав пометку в своем блокноте навести справки о ней, я наконец успокоилась.

Сейчас, стоя позади всех прихожан слушающих вечернюю службу, я была с ними только телом. Мои мысли же опять были далеки, я вспоминала годы послушания и обучения, именно эта молитва, что звучала сейчас, была первой что я выучила наизусть…

- Славьте Всеотца нашего заступника…, славьте имя его во веки веков и пусть свет благости его прольется на вас…

Интерлюдия 1. Мир Аннатара. Первожрец.

Выслушав Аннатара, бывший знатный купец города Умара, торгующий в основном предметами роскоши и антиквариатом, окончательно понял, что с этого момента его жизнь коренным образом изменилась. Собственное тело теперь радовало его вновь вернувшейся если не молодостью, то, как минимум теми годами, что он с тоской проводил навсегда, еще пару десятилетий назад. Он чувствовал себя сейчас лет на тридцать с хвостиком, легко и без одышки сбегая и поднимаясь по винтовой лестнице каменной башни, где его временно разместили.

(подробнее о торговце Хомуне можно прочитать в предыдущих томах данного романа)

Задачи, поставленные перед ним Повелителем, не страшили его. Он для себя уже решил, что предстоящие, подаренные ему Аннатаром десятилетия своей жизни, он посвятит хорошо известному ему искусству продаж, вот только в качестве предмета торговли, теперь будет выступать вера. С одной стороны, продавать что-либо материальное было гораздо легче, потому что покупатель мог осмотреть предлагаемый ему товар, пощупать его и даже иногда примерить. А с другой - вера являлась более универсальным товаром, нужным уже не одному, конкретному человеку, а всем людям сразу, не зависимо от их пола, возраста или рода деятельности.

Обдумывая предстоящее дело своей жизни, Хомун, прежде всего, набросал целый лист кратких тезисов, куда включил собственное видение текущих реалий мира, описание очевидных изменений, произошедших с момента появления в нем Аннатара, и векторов развития всего человеческого общества в целом, применительно к глобальным планам, озвученным ему Повелителем. Для всестороннего охвата всех сторон жизни людей, ему пришлось, кроме Криза, посетить Мортоса и Стэна, чтобы его тезисы касались, в том числе, и их профильных направлений деятельности.

После всех дополнений и правок, он преподнес свое творение Аннатару, который на удивление, очень тщательно обсудил с ним каждый из пунктов, подправляя, расширяя или исключая каждую строчку, написанную Хомуном на листе пергамента. В итоге, краткие тезисы были разбиты на три группы: прошлое, настоящее и будущее мира. Кроме того, каждый из пунктов превратился в отдельный лист, заполненный убористым почерком торговца, дополняясь подробностями, прорастая мыслями в глубину и в ширину. Некогда перечень отдельных тезисов, постепенно превращался в небольшой трактат, где хоть и по-прежнему кратко, но уже по каждому пункту, раскрывался целый веер мыслей, вложенных в него каждым из пяти участников, принимавших участие в сотворении данного сборника.

На глазах Хомуна, его собственными руками, творилась рукописная история мира, причем касающаяся не только настоящего и прошлого, но и продленная далеко в грядущее. На листах уже полновесной книги, крупными мазками, как на холсте художника, слой за слоем, век за веком, вырисовывалась исполинская картина, посвященная тому видению существования этого мира, как это замыслил Аннатар. Но одновременно, к этому холсту приложили и свои собственные мазки Мортос, Криз, Стэн и Хомун, пусть совсем незначительные, но, тем не менее, ясно видимые, при более пристальном и внимательном вглядывании во множественные детали этого воистину эпичного полотна.

Знание истории ушедших эпох, их могучих героев, сражений и быта, владение языками народов этого мира, а так же общая грамотность и начитанность Хомуна, без чего он никогда не стал бы успешным и уважаемым торговцем, помогли ему скрупулезно и точно собрать воедино все мысли и факты, изложенные сейчас на разрозненных листах черновика. После творческой переработки в легко читаемый и достаточно доступный для понимания любым человеком текст, он снова отнес получившийся уже в формате книги, объемный фолиант Аннатару.

Древний маг взвесил на руке тяжелую стопку рукописных бумаг, сшитых и уже облеченных в кожаную обложку, после чего открыл первую страницу, просмотрел оглавление и, удовлетворенно хмыкнув, углубился в чтение.

- Ты проделал огромную работу, Хомун, причем в очень сжатый промежуток времени, - произнес он минут через десять, не прерывая чтение. – И хотя в столь вольном изложении, многие наиважнейшие вехи размываются в своей значимости, зато они же становятся более понятными, самому простому люду. А это, как мне кажется, гораздо важнее, особенно на данном этапе.

- Именно так, Повелитель! Большинству людей нет дела до того, как и какими средствами достигаются обозначенные цели, как и насколько они важны для верховного правителя. Им гораздо более ценен сам факт, что они достигнуты, и уже нет дела, сколько сил, времени и ресурсов, было потрачено им, чтобы все жители мира могли пользоваться теми или иными благами.

- Ты мудр в речах и очевидно опытен в своей стезе, как торговец, - улыбнувшись, Аннатар захлопнул фолиант и передал громоздкую книгу обратно в руки Хомуну. – Я доволен итоговым результатом, как и своим выбором моего Первого жреца. Благословляю тебя на этот долгий и очень важный путь. Неси в народ те Слова, что записаны в этой книге, ибо они есть Истина отныне и во веки веков. – Аннатар коснулся своей дланью плеча Хомуна и уже менее пафосно добавил:

- Собирайся, Хомун. Возьми с собой все что нужно, для этой непростой миссии.

Всем необходимым, Хомуна снабдил Мортос. Сам бы он никогда не смог бы учесть и предусмотреть, даже половины из всего того, что сгрузил на его повозку опытный управленец. Кроме нескольких смен одежды, денег, запаса продовольствия и бытовых мелочей, Мортос выписал ему целую кипу официальных бумаг, что могут понадобиться ему в городах, которые были обозначены на карте, как столицы будущих, условно независимых королевств.

В первую очередь, именно в эти города Хомун планировал принести свое Слово, попутно возводя в них первые храмы. По мере их строительства, он надеялся найти в каждой из столиц подходящего жреца, а так же организовать еженедельную праздничную службу, чтобы каждый выходной, люди могли и послушать проповедь, и одновременно угоститься чем-нибудь особенным, с чем в дальнейшем у них будет олицетворяться насаждаемая им вера.

Глава 3. Мир Ару. Победа! Или нет?

Из Пустошей, в земли людей, мы вышли ближе к Верхнему броду, разрушенному легионом демонов еще задолго до нашего похода в Мертвые земли. Несмотря на опускающиеся сумерки, форпост активно отстраивался: отовсюду еще стучали молотки, визжали пилы, и всё новые столбы защитного периметра, глубоко вкапывались в сырую землю, завершая тем самым массивный частокол.

Появление нашего отряда вызвало нешуточный переполох, как среди строителей, так и в рядах регуляров, охранявших стройку от мелких групп демонов и бесов, всегда кружащих неподалеку от границ поселения людей. Им всем было на что посмотреть. Некогда сверкающие серебром и золотом доспехи святых воинов, были изрядно помяты и густо измазаны кровью и кишками нечестивых порождений Бездны. И хотя наш строй по-прежнему являл собой святой полумесяц, поступь паладинов уже не была так безупречно едина, а слитный шаг наш значительно меньше сотрясал землю, в разы утратив чеканность нашей тяжелой и неотвратимой поступи.

Тем не менее, мы все еще были паладины. И когда наш, несколько поредевший, строй прошел мимо отряда войск короны, все, как один регуляры, обнажили приветственно головы. На их усталых, суровых лицах, непроизвольно расцвели красками гордости глаза, а тонкая линия плотно сжатых губ растянулась в некое подобие счастливой улыбки. Даже сейчас, от нас веяло святым духом присутствия самого Ару, а наше появление подарило всем этим людям уверенность и непоколебимость устоев святой церкви.

- Где мы можем привести в порядок нашу экипировку и отдохнуть после дальнего похода? – Я отделился от своей группы и подошел к командиру охранения периметра, для того, чтобы задать свой вопрос.

- Чуть в стороне от центральной улицы, на перекрестке перед храмом, увидите кузницу, а сразу за ней будет дощатый барак, где вы сможете разместиться на ночь.

Сотник квадратными глазами рассматривал мои покореженные, заляпанные несвежими останками тварей латы, от которых на несколько шагов воняло Бездной, после чего нервно сглотнул, но все же набрался смелости уже для своего вопроса:

- Откуда вы… такие… вернулись?

- Оттуда, откуда обычно не возвращаются.

У меня абсолютно не было никакого желания, вести с кем бы то ни было беседы. Все мы смертельно устали, были вконец измотаны бесконечными битвами и длинными переходами, а потому держались на ногах, исключительно на силе воли, и благодаря молитвам, которые в последний день читали хором, во время очень кратких остановок. Святая вода, во внутренних флягах, давно кончилась, во рту было уже пыльно, а не просто сухо, и даже губы мои скорее лопались, чем растягивались, во время даже этого краткого разговора.

То, что регуляр назвал центральной улицей, пока что, скорее походило на освобожденную от бревен и досок просеку, с которой в стороны оттащили сваленные в штабеля бревна, а затем немного утоптали своими ногами, многочисленные, туда-сюда снующие строители. Домов пока на ней не было вовсе. Я видел лишь огороженные разметочными шнурами участки, на которых периодически виднелись первые два-три венца сруба. Только они напоминали сейчас о том, что здесь планируется построить какие-то строения, или жилые дома для будущего города. Даже храм, всегда возводившийся первым в каждом поселении, пока не имел крыши, хотя каменные стены уже доросли до окон и его будущих витражей.

Свернув перед площадью направо, мы оказались у будущей кузницы, где уже были установлены несколько тяжелых наковален, лежали молотки и молоты, но горн еще только начали выкладывать. Видимо всем этим богатством, пользовались пока строители, потому как ни один уважающий себя кузнец, пусть даже в недостроенной кузнице, никогда не позволит себе разбросать, как попало свой инструмент, не говоря уже о том, чтобы не привести его после работы в полный порядок.

Пришлось нам самим отчищать все кувалды, молотки, щипцы, и молоты от слоев налипшей грязи и металлической стружки, а затем выправлять сколы наковальни, прежде чем проводить полевой ремонт собственного снаряжения. В храме, слава Ару, нашелся запас святой воды, благодаря которой нам удалось смыть с себя кровь и ошметки плоти демонов и бесов. Обычной водой их ядовитая кровь и требуха не смывалась. Она, как кислота, будто бы въедалась в саму структуру металла, постепенно разрушая его, а потому единственной защитой от ее нечестивого воздействия, служило серебрение.

Всех тех, кто уже провел самый первый, предварительный ремонт, позволивший теперь сочленениям лат двигаться без особых помех, я отправлял спать, благо регуляры, по команде своего командира, спешно освободили свой барак, где обычно ночевали сами, от своего присутствия. Кроме кузни и крохотного склада, под утварь храма, это была единственная пока постройка в этом городе, обладающая крышей. Хотя я сильно подозревал, что ее наличие или отсутствие, никак не сказалась бы на мертвецком сне моих святых воинов, едва успевающих принять горизонтальное положение своего тела, прежде чем отключиться.

Спали мы все почти полные сутки. Я уже никуда не спешил, а потому не стал будить тех воинов, что еще не проснулись, тем более, что открыл я свои глаза, еще до рассвета. Вместо этого, остаток ночи я посвятил истовой молитве, возблагодарив Творца за то, что он сохранил жизнь большей части тех воинов, с кем я отправился в этот поход. Мои негромкие слова, с каждым новой строфой приумножались все большим количеством вторящих мне голосов, подключавшихся к молитве, моих паладинов. Закончили ее мы уже все вместе, стройным хором, после чего еще несколько минут недвижно наслаждались, ниспосланной нам в ответ святой благодатью.

Следующую остановку на пути к столице, я и мой отряд сделали в Кортусе. Здесь, в этом сравнительно крупном городе, мы уже полностью смогли привести в порядок, как наши латные доспехи, так и истерзанные души. Уже почти ставший нам родным священник, с радостью провел все предписанные данному случаю службы, восстановив тем самым святое сияние отремонтированной броне, и чистоту нашим помыслам. За эти дни вернулась посланная мной еще в Верхнем броде почтовая птица, доставившая циркуляры святого Престола. Согласно присланной из Первохрама директиве, я и еще шесть паладинов должны были следовать дальше до столицы, а остальную дюжину, распределяли обратно в те форпосты, из которых они прибыли ко мне, для проведения прошедшей святой миссии.

В итоге, уже на следующее утро, сразу пять фургонов отправилось в разные стороны, разделяя мою группу, и как я предполагал, скорее всего, уже навсегда. Паладины не обнимаются при встрече, или при расставании, они даже не хлопают латными перчатками друг друга по наплечникам. Вместо всего этого, мы все вместе, пару минут постояли в последний раз рядом, безмолвно и неподвижно, после чего разошлись по разным обозам, которые отправили нас в разные стороны, доставляя святых воинов к тем местам, где они были сейчас нужнее всего людям этого мира.

В столице я оказался спустя пару дней, ближе к вечеру. Солнце уже начало свой неторопливый бег по нисходящей траектории, но еще не опустилось ниже крыш окружавших меня домов. Золотые купола трех башен храма, путеводной звездой, нестерпимо сверкали под его лучами, бросая яркие блики на белоснежную стену, огораживающую святые земли. Благодаря тому, что Первохрам был построен на самом верху холма, его центральная, самая высокая башня - была последней, куда падали лучи заката, и первой, на которую попадали лучи восходящего, каждый новый день, солнца.

Пройдя через всегда распахнутые настежь кованые ворота, я вступил на освященную землю, и моя душа затрепетала, восхищенно ловя разлитую здесь благодать. Даже закованный в полную броню, я буквально воспарил, легко пересекая на крыльях Веры сады и лужайки, восхищенно купаясь в их многоцветии, и как мотылек, соревнуясь в безмятежной воздушности с многочисленными, красочными бабочками, порхающими со мной рядом.

В сам храм мне в этот раз заходить не пришлось. Амброс, как всегда в полном облачении высшего священнослужителя, ждал меня у центрального входа. Улыбкой ответив на мой поклон, он подхватил меня под локоть и ничуть не смущаясь холодной стали моих лат, слегка оперся ладонью на сгиб моей левой руки. Легкими движениями, направляя меня по одному ему веданному маршруту, он ловко лавировал мной, прогуливаясь рядом по сходящимся и вновь разбегающимся тропинкам и дорожкам, попутно расспрашивая меня о мельчайших деталях нашего похода.

- Аарон сильно рисковал, появившись во плоти в Мертвых землях…, - задумчиво проговорил он, когда мой рассказ достиг своего апогея.

- Но, боюсь без него, вся наша миссия потерпела бы сокрушительный, полный крах! Велизар уже почти забрал из моих, но не принадлежащих моей воли рук, святой ларец со святыми мощами. – Не совсем понял я его мысль.

- Да, Велизар допустил роковую ошибку…

Бросив на меня лукавый взгляд, Амброс усмехнулся, прерывая свою фразу. Мои брови непроизвольно залезали все выше, и я, хоть убей меня демон, не мог понять, о чем он сейчас толкует. Ведь Дух зла, невзирая на все мои отчаянные попытки к сопротивлению, тогда, в Черном храме, практически завладел бесценным ларцом. Его лапа почти уже касалась его инкрустированной крышки. Оставался какой-то жалкий дюйм, и всё то, что мы с братьями, с таким трудом проделали, ради достижения Черного храма, превратилось бы в прах, в сажу, в невесомый пепел...

- Дело в том, дорогой мой паладин, что он просто не сдержался. Он настолько жаждал поскорее заполучить прах Первосвященника этого мира, что не стал дожидаться, пока его слуги, завладеют им для него. Именно поэтому он сам, лично, отправился в Черный храм. Сгорая от нетерпенья, Дух лжи едва дождался, пока ваш отряд вступит в Мертвые земли, выполз из своей нечестивой Бездны и воплотился в этом мире, тем самым сильно качнув шаткое Равновесие Сил. Именно этим своим не обдуманным поступком, он сам, собственными руками, подарил саму возможность Ангелам, сделать симметричный, то есть ответный ход…

Амброс сделал нетерпеливый жест своей свободной рукой, тем самым, как бы обрывая свои же пространные объяснения. Мне, как паладину, видимо не следовало знать все нюансы этой «высокой политики», либо же он просто не хотел перегружать мозг святого воина подобными сложными и витиеватыми размышлениями.

- Риск Аарона мне понятен. Конечно же, ему было труднее, чем Велизару творить что-либо на половине поля противника. – Словно рассуждая, поддержал я беседу. – Но он, лично мне, показался, тем не менее, значительно сильнее, в той дуэли.

- Ангелы, как это ни прискорбно, более-менее равны по Силе Духам Лжи. Да, в Мертвых землях, и по всем канонам, они обладают меньшей властью, но в данном случае, на стороне Аарона был ты и твоя кристально чистая душа. К тому же, в руках у тебя находилось истинное сокровище этого мира: святые мощи того, кто первым из людей вознес молитвы нашему Создателю и прожил всю свою жизнь в истовом служении Ему.

Я шагал стальными сапогами по насыпным дорожкам в глубокой задумчивости, не замечая практически невесомой, старческой руки, так и не убравшего ее с моего локтя, высшего священника. Слишком много разнокалиберных фигур было на этой шахматной доске, и слишком много факторов влияло, в той или иной мере, на силу каждой из этих фигур. Порой они делали их, то сильнее, то слабее, в зависимости от того, насколько качественна была проведена подготовка к очередной операции, и насколько умен и хитер был стратег, замысливший и воплотивший ее в жизнь. Но, в сухом остатке, все это не сильно сдвигало общую парадигму этого мира. За каждым нашим успехом, шел успех у противоположной стороны. А каждая наша неудача, сменялась ответной, чаще всего победоносной компанией, которая хоть и грела наши сердца, но по сути своей – являлась лишь равнозначным отыгрышем предыдущих потерь.

- Мы ничего не можем с этим сделать, сын мой! – Словно прочитав мои мысли, печально произнес Амброс. – В наших силах лишь отвечать ударом на удар, защищать беззащитных людей с именем Его на устах, и не позволять силам Бездны сдвигать границы и захватывать наши земли.

- Я понимаю…, - так же печально ответил я, и остановился, воздев глаза на пламенеющие последними отблесками на куполе центральной башни, красные, как кровь, закатные лучи. – Но надо же что-то с этим всем делать?

Глава 4. Мир Аннатара. Возвращение.

Контур портальных врат снова засверкал. Я оглядел плац и убедился, что он уже свободен. С самого раннего утра войска Аннатара возвращались домой из похода в мир Ару, а теперь и из нашего нового мира.

Огнем и мечом, с великой помощью нашего Повелителя, мы загнали тварей из Бездны в смертельную ловушку, откуда они уже никогда не смогут выбраться. Мы выполнили задачу и многому научились, но и цена оказалась не малой. Сейчас, стоя на площади и встречая своих парней, я мог наконец-то немного отвлечься от управления войсками и вспомнить, как все начиналось…

Когда я закончил обход горных кряжей Срединного королевства (подробнее об этом рассказано в томе 5 «Возрождение» романа Древо миров братьев Камковых), у меня появилось множество новых задач и стало не до путешествий. Полученные еще на Карне, знания и опыт, сейчас были, как никогда востребованы, но недостаточны. Память от осколка духа моего Повелителя, книги по военной тематике и просто исторические хроники этого мира, что нашли и доставили для меня Мортос и Криз, помогали мне, ночами приходилось вспоминать и учиться. Задачи требовали масштабирования того, что я знал и умел ранее. Организация войск в размерах целого государства – не простая задача. Мне же требовалось расширить военное присутствие на весь мир.

Организовывались Общины, надо было вычищать территории и логова от тварей и зверья их населявших, так же необходимо было организовать охрану общественного порядка. Все перечисленное требовало огромного количества ресурсов, сил и времени. Казармы, амуниция, организация довольствия и досуга, бытовых нужд. Также требовались тягловые и боевые животные, требовались толковые люди, с ними было, как обычно, труднее всего.

Голова шла кругом, но я справлялся, записывая все и уже не надеясь на свою память. С административными, хозяйственными делами помогал Мортос и его доверенные. Вокруг меня, также начал вырисовываться штаб. Очень скоро пришлось делегировать задачи, иначе успеть все и сразу становилось попросту невозможно. Каждое мое утро теперь начиналось с планерки, что проходила на балконе второго яруса западной крепости. Войска начали формироваться по видам и целям.

Ядром армии, ее кулаком, должны были стать батальоны тяжелых пехотинцев - Преторов. Еще на Карне я видел, что хирды двергов – поистине великолепная формация. Я был уверен, что в военном плане, люди превосходят двергов или как их называли в этом мире гномов во всем, кроме выносливости. Конечно, я понимал, что идеального рода войск не существует. Для этого и нужны толковые полководцы, чтобы использовать сильные стороны своей армии и знать слабы стороны вражеской, применять наилучшую тактику в том или ином случае. Именно поэтому, я планировал создать, экипировать и обучить достаточно большое количество типов войск в рамках каждого из их видов.

Исходя из потребностей, с учетом планов на будущее, в моей голове, а затем и на листах рабочей тетради, начала вырисовываться структура армии. На первом этапе, я видел ее, как десять полков каждого из видов войск: тяжелая пехота, пехота, кавалерия, стрелки, рейнджеры, инженерные войска, войска тылового обеспечения. Мне нравилась тактика боевой работы малых формаций, поэтому каждый полк должен быть сформирован из десяти батальонов по двести шестнадцать бойцов, плюс их сотник. Батальон в свою очередь состоял из девяти отрядов по двадцать четыре бойца включая их десятника. Десятник также имел право назначать до двух старшин, в том случае, если того требовала тактическая задача.

Недели летели одна за другой. Я видел, как к Мортосу прилетал крылатый посланник от Криза. Начали формироваться первые обозы для поддержания возрождающегося Тира. Горы Срединного королевства были тем временем зачищены отправленными еще мной конными отрядами и посылались теперь уже сотником по кавалерии Троем, по моему приказу, во все более дальние разъезды. К разведке, жизнь научила относится меня крайне серьезно, я не мог позволить, чтобы что-то произошло неожиданно для меня.

Вскоре, например, я узнал, что Золотой лес обитаем и населен Альтерами или говоря на языке этого мира – эльфами. Разведчики докладывали, что границы леса находятся под их охраной и что жителями того места, также ведется разведка окрестных земель, был замечен у них и небольшой лодочный флот. Казалось бы, и что? Но я видел быстрые воду Андуна. По этой водной артерии, почти к самым границам Срединного королевства быстроходные лодки могут добраться очень быстро. От этого следовало сделать выводы: требовались дозорные, требовалось обучить людей условным сигналам, требовалось обустройство малозаметных дозорных лагерей, а также еще множество вещей.

Парни Троя, стали моими глазами и ушами, в процессе формирования различных войсковых соединений наметились и перетоки людей, я не предполагал этого, но подумал и не стал препятствовать. Кое-кто из охотников, в которых на ранних этапах становления самого Срединного королевства была острая нужда, записались теперь в рейнджеры -разведчики, а потом уже оттуда, частично перешли в кавалерию. На мой взгляд - эти бойцы стали лучшими в своих соединениях. Они точно знали, что им по душе и служили не за деньги, а на совесть. Кроме всего прочего, они делились с остальным своим опытом. Как оказалось, впоследствии, «родившись» с луками и метательными дротиками, они стали родоначальниками легких конных застрельщиков. Лук, короткое копье, легкий чуть изогнутый меч и малый круглый щит легли в основу их экипировки, дополнительным же их преимуществом стали такие умения, как установка капканов, ловушек, сетей – я был доволен ими. В один из весенних дней, я получил донесение, что они здорово помогли поселенцам и Кризу в одной из старых горных цитаделей прошлого.

«Кстати, надо бы осмотреть все там», - подумал тогда я.

Возвращаясь же к воспоминаниям о том, как все начиналось, я краем глаза следил, как вновь вспыхнул портал и потянулись, как раз конные пикинёры. Глядя на их ровные ряды, на то, как сверкают гранями наконечники их копий, я не жалел о том, что в угоду скорости и маневренности, отказался тогда от тяжелой латной конницы – это было верное решение.

Сложнее всего оказалось с организацией частей военных инженеров, мне нужны были гномы, только они разбирались в этом должным образом. Книги, найденные в Пепельных горах, имели сведения о боевых машинах, но построить то, что там было изображено мы не могли, попросту не зная как. Пришлось до времени ограничиться теми машинами, что знали на Карне. Требушеты, баллисты и онагры были заложены по моим чертежам, но этого было недостаточно, я был уверен, что за военными машинами будущее.

Все что удалось воспроизвести из книг гномов, так это «Молотилку», хотя повозились мы с ней изрядно. Снаряд, который выпускала почти обычная баллиста, обладал крутящейся частью, да такой хитрой, что она сама вращала себя, находясь в воздухе. Пока мы подобрали верный угол изгиба той самой боевой части, я сорвал голос, а кузнецы и плотники, к которым я питал глубокое уважение, начали меня ненавидеть. Более года заняла эта работа, но эффект был ошеломительный. Батальоны лучников со всей возможной скоростью запускали шквал стрел, а всего лишь десяток «молотилок» перемалывали эту тучу с небывалой легкостью. Кроме прочего, крутящиеся снаряды, почти не теряли скорости и если бы упали на противника, то полагаю, причинили бы немало вреда, делая оборот или два, находясь на излете на уровне роста всадника или пехотинца.

С пехотой и стрелками же было проще всего. Болтеров, как у двергов Карна, я приказать сделать не мог, ибо не знал его устройства в точности, но тем не менее, всех стрелков, я разделил на лучников и арбалетчиков. Пропорции их не были равны, арбалетчиков было не более трети от общего состава. Именно на их основе потом родились силы правопорядка. Освоение стрельбы из арбалета, занимало относительно мало времени – самое то для дружинников.

Кроме прочего, эти простые ребята вооружались дубинками и экипировались легкими шлемами и толстыми, стёгаными дублетами, хорошо смягчающими удар. Приказ об организации этой службы, я выпустил одним из первых, ведь там, где работают или живут множество людей, всегда возникают конфликты, недопонимание и зависть, приводящие порой к воровству, или даже смертоубийству.

С обычной пехотой было, с одной стороны проще всего, а с другой дольше всего.

Вооруженные длинными пиками и тремя короткими метальными копьями их главная сила заключалась в умении держать строй и слитно, словно единый организм, маневрировать в нем. Я знал, что такие тренировки требуют времени. Когда Криз позвал меня к древнему Темному лесу, обнаружив там, то, о чем предупреждал меня Аннатар, я не стал брать их в войско по двум причинам. Большим и слитным строем не воюют в лесу, а второе, пикинеры – еще не были готовы.

У меня был месяц, чтобы подготовиться и прибыть на место. Помню, что тогда, я собрал совет из своих командиров. С залихватски закрученными усами Трой от кавалерии, Яков на данный момент, представляющий всю пехоту, ибо я еще не нашел себе заместителей для разных ее видов и типов, что своей могучей фигурой отдаленно напоминал мне Ковальда, что навсегда остался на Карне. Также был приглашен и Бор, плотный и основательный командир войск тылового снабжения, он же пока присматривал и за боевыми машинами, я уже год не мог найти туда подходящего человека.

- Вот и ваша первая проверка, командиры, - без прелюдий, обратился я к ним, разворачивая прекрасно исполненную и почти полную карту мира, и тыкая в нее пальцем.

- В этом месте, ровно через месяц, нам надлежит быть для зачистки большого количества тварей, облюбовавших этот лес. Мы с вами загнали их туда и теперь должны довершить дело, но битва не будет легкой, мужики. Убедившись в том, что достаточно замотивировал их, я предложил обсудить план компании.

- Моим парням не место в лесу, - проскрипел вечно осипшим голосом Трой. – Мы обеспечим первоначальную разведку, боевое охранение на марше, к точке встречи и прикроем в случае отступления, - тут он чуть испугано поднял на меня глаза и, сглотнув, продолжил:

- Но я уверен, что этого не потребуется. - Я не стал реагировать на его оговорку, она была верной, Трой хорошо понял свою задачу.

- Основная боевая нагрузка ложится на моих парней, - пробасил Яков. – Я возьму половину всех охотн…, то есть рейнджеров, и втрое меньшее количество преторов. Рейнджеры будут искать и выманивать на себя противника, и тут же отступать, уводя их прямиком на тяжелую пехоту, а последние же, довершат всё основное дело.

Оставшись вполне доволен выработанной тактикой, мы обсудили второстепенные детали, выслушали и интенданта Бора по его замечаниям, и я отдал команду готовиться к походу. Три недели на сборы и надо будет уже выступать в путь. То было наше первое, но далеко не последнее, серьезное дело, и заодно - экзамен на боеготовность.

Глава 5. Мир Аннатара. Воспоминания Драгорта.

Вот уже пять лет, как Драгорт, вместе со своей женой, двухлетним сыном и многочисленными подданными, находились в новом мире. За это время произошло многое и сейчас, сидя у корней центрального, самого древнего и могучего Древа, служившего домом его семье, он вспоминал эти прошедшие годы…

Первое время эльфы осваивались в новом для себя Золотом Лесу, как похожему, так и нет, на Великий Лес Пента. Этот мир был гораздо более древним, он хранил в себе множество тайн, был заполнен различными историческими событиями, среди которых были как глобальные войны, так и целые столетия мирного процветания. Золотой Лес помнил своих изначальных хозяев, он существовал в этом мире испокон веков, служа Перворожденным, вначале колыбелью, потом местом их многовекового обитания, а затем провожал их в последний путь, когда остатки некогда самого сильного в этом мире народа, добровольно уходили из него, навсегда покидая этот мир.

Древний Лес встретил родственный ему народ радушно, вместе с ним пробуждая от долгой спячки свои обширные просторы, и постепенно возвращая золотое свечение листве своих исполинских, вековых Древ. Вместе с пришедшими под Его сень эльфами, Он набирал силу, черпая ее из них, и тут же отдавая не меньшее количество им обратно. Таким образом, Он постепенно ассимилировал своих новых обитателей, в общий для них всех теперь эгрегор, очень древней и могучей мегасущности.

Эльфы неспешно расселялись по Золотому Лесу, занимая законсервированные Им некогда дома Его предыдущих хозяев, которые представляли собой исполинские стволы, мощные ветви и раскидистые кроны самых первых Древ, помнящих времена изначальной эпохи этого мира. Эти древние жилища были выращены Лесом, совместно с Перворожденными эльфами, обладающими могучей магией своего народа. Это происходило еще в те далекие времена, когда кроме их расы не было иных обитателей, в этом молодом мире. Вся разлитая здесь, Волей Творца магия, тогда находилась в руках Первого народа, и они безраздельно пользовались ей, совершая великие чудеса, и даря своему миру уникальные артефакты, прошедшие затем сквозь века и эпохи.

Драгорт, вместе с Золотым Лесом вспоминал Его молодые годы, проходя сквозь сохранившиеся грезы и Его память тех лет, в ответ делясь с ним своими собственными воспоминаниями и знаниями сущности Великого Леса мира Пента. Так они постепенно познавали друг друга, с каждым новым слиянием душ, становясь чем-то всё большем, чем-то единым и уже неразрывным.

Именно тогда, когда их синергия, наконец, достигла своего предела, Драгорт получил признание его Владыкой, уже от самого Золотого Леса. В тот памятный год, он и посадил росток Первого Древа, привезенный им из мира Пента, в указанном ему Лесом месте, сплетя тем самым судьбы этих двух мегасущностей, в единый энергетический клубок. Получившаяся уникальной, эта лесная поляна, теперь служила всему его народу памятником ушедшего в небытие мира, даря всем эльфам наглядный урок, идеального во всех его смыслах, взаимопроникновения и взаимосвязи двух таких разных, по сути и возрасту, миров.

Росток Великого Леса очень быстро вымахал в высоту. За пять лет, он превратился в полноценное дерево. Конечно, до извечных Древ Золотого Леса ему было еще очень далеко, но с обычными Его деревьями, он вполне уже мог потягаться, как высотой, так и пышностью своей кроны. Единственное, что его сразу отличало от соседей, так это более темный и тонкий ствол, а так же полное отсутствие золотого сияния его серебристой, с изнаночной стороны, листвы.

Следующим значимым событием, стало для Драгорта рождение сына. Несколько недель весь народ, чьим Владыкой эльфы нарекли его сразу, по прибытии в этот мир, не вылезал из-за праздничных столов. Но в отличие от людей, пиршество эльфов не заключалось в сидении за ними с поеданием немыслимого количества еды, и не сопровождалось ежечасными переменами праздничных блюд. Празднования этого народа, исконно представляли собой разнообразные Действа. Основными из них, традиционно считались танцы, музыка и величественные песни.

Гибкие, послушные разуму тела эльфов, их певучий диалект и совершенный слух, позволяли любому из них выступать великолепным танцором, исполнителем музыки, или певцом, совершенно не оскорбляя при этом, глаза и уши остальных, несовершенством своих движений, или неверными по тональности нотами. Конечно, и среди Перворожденного народа находились свои истинные виртуозы, особенно славящиеся в каком-либо виде искусства. Но в массе своей, общие танцы и многоголосное исполнение песен и дивной музыки, все равно смотрелись гораздо выигрышнее, чем выступление самого искушенного одиночки.

Еда, как таковая, вообще никогда не была культом для народа эльфов. Они предпочитали естественную пищу - приготовленной, растительную - животной, хотя в принципе, с полной, присущей только им невозмутимостью, и без малейшего вреда для себя, они могли употреблять пищу и любых других рас.

Славясь своими лучниками, эльфы крайне редко охотились, а если и убивали дичь, то только для пропитания и потребностей кожевенников, заранее делая все возможное, чтобы поголовье данного вида животных не пострадало. Гораздо чаще Драгорт видел эльфов, помогающих лесным животным, вылечивающих их травмы или болезни, чем стрелка, натягивающего тетиву и берущего на прицел беззащитную лань.

Зато недостатка и отсутствия разнообразности в растительной пище, не ощущалось на их столах совершенно. Золотой Лес баловал своих обитателей многочисленными видами вкуснейших плодов и орехов, разнообразными съедобными растениями, сочными кореньями и ароматными ягодами. Из всего этого многообразия флоры, эльфы варили вино, давили соки и настаивали вкуснейшие целебные напитки, Используя свою нескончаемую фантазию, они готовили немыслимое количество различных салатов, густых похлебок и прочих полезнейших блюд.

Всхожесть и плодородие растущих в Лесу растений, не имело никаких ранее видимых Драгортом аналогов. Буквально горстка зерен, давала на скромной полянке урожай не меньший, чем бескрайнее людское поле. Лепешки эльфов, всегда славящиеся тем, что никогда не портились, не черствели, да и практически не имели крайнего срока для употребления, утоляли голод его тела не хуже, а скорее гораздо лучше, любого жаренного, вареного или тушеного куска мяса или птицы.

Поначалу скучая по привычному меню людей, Драгорт быстро привыкал к новым блюдам и гораздо более редким, по их количеству в день, трапезам. Сказывались как постепенная перестройка его организма, которую начал еще в Пенте с ним производить Великий Лес, так и нынешнее его природное окружение. Уши, глаза, да и фигура в целом, все больше сравнивались с обликами его подданных, а свободные одежды, которые он носил, и вовсе скрадывали все остающиеся еще отличия его тела. За пару лет он привык без оговорок, и даже без мимолетного раздумья говорить: «мы», тем самым полностью олицетворяя себя с этой расой, а рождение абсолютно «эльфийского», по всем параметрам ребенка, и вовсе расставило в его разуме всё, на подобающие им места.

Еще более похорошевшая жена, если можно так было сказать об итак идеальной красоте Лучиэниэли, радовала его своей искренней, светлой любовью, ничуть не уменьшившейся после рождения их ребенка. Старейшины эльфийского народа, молодежь, да и такие же, как и они, молодые папы и мамы, практически полностью взяли на себя большинство забот молодых правителей, оставляя Драгорту и его жене, лишь им самим необходимые минуты, или часы нахождения рядом с сыном. Лучиэниэль, по естественным причинам, конечно же, проводила с Сильхиндиром гораздо больше времени, чем он, а сам Драгорт, чаще был занят управлением подданными, планами на будущее и возникающими, неминуемо, для любого молодого королевства, срочными и сверхсрочными делами.

Немного скрашивали уже устоявшиеся будни Владыки, походы его рейнджеров в окрестности Золотого Леса. Рыбалка на Андуне, охота на тварей, засевших в горах, примыкающих с запада к владениям эльфов, в которых иногда принимал участие и Драгорт, позволяли ему «не заржаветь», как магу. И хотя его теперь всегда сопровождал отряд элитных стрелков и заклинателей, время от времени он умудрялся получать заряды адреналина, сталкиваясь нос к носу с очередным горным троллем, злым орком, или худосочным гоблином.

Спустя примерно пару лет, после прибытия в этот мир, но еще до рождения сына, рейнджеры начали массово докладывать Владыке о появившихся в окрестностях Золотого Леса людях. Поначалу бесцельно и как-то потерянно бродившие поодиночке, парами или небольшими группами, они вскоре начали группироваться в небольшие поселения, а затем и все больше укрупняться, превращая свои самые удачные места обитания, в растущие, как на дрожжах, города.

Примерно в это же время, к ним в Лес пришел некто Криз. Драгорт знал о том, что далеко на юго-востоке от Золотого Леса, по другую сторону от Великой реки, располагается страна, полностью огороженная от остального мира горами. И хотя те горы, были лишь бледной тенью могучего хребта, тянущегося к западу от них, через весь континент, такая удачная компоновка страны, не могла не насторожить Драгорта. Просто не могло быть естественным, подобное, стратегически удачное стечение обстоятельств изначально, а если к этому сложить и занятие этой страны магом, которого Морон называл «древний», все складывалось в полностью однозначный вывод.

Беседуя с Мороном, который за эти пять лет, не единожды посещал Золотой Лес, Драгорт уже понял, что осколок памяти, который он называл «Темный пламень», имел прямое отношение к Аннатару и тому Ритуалу, что тот провел с его - Драгорта помощью, для материализации его древней сущности в этом мире. Все эти события явно были звеньями одной цепи, которая в итоге, и привела к возвращению древнего мага, на его исконную Родину.

Морон называл совместное прибытие Драгорта и Аннатара в этот мир «вывертом, имевшего своеобразное чувство юмора, мироздания». А Драгорт, скорее усматривал в этом некую, неведомую пока им обоим цель, или игру, которую ведет со всеми ними, осознавшее себя неким образом, само Древо Миров. Но, так или иначе, теперь ему приходилось жить здесь, в этом мире, сосуществуя с Аннатаром, цели которого, хоть и были более-менее ему известны, благодаря Морону, но в своих деталях, могли преподнести Владыке эльфов еще немало тех или иных сюрпризов.

Морон соглашался с Драгортом, с самого начала взявшим курс на добрососедство, что прежде всего выразилось в подарке последним Аннатару артефакта, привезенного им из мира Пента. Встреча их прошла достаточно мирно, несмотря даже на неизбежное взаимное прощупывание и осторожные попытки ментального воздействия. Но, так или иначе, мирный договор был заключен, и каждый из них четко обозначил в нем свои мотивы и сферы влияния в этом мире.

(подробнее о встрече Драгорта и Аннатара, можно прочитать в томе 6 данного романа).

Долгие годы после этого, эльфы жили уединенно, практически не контактируя с окружающими их поселениями. Полог Золотого Леса, незримо для людей присутствующий в его границах, не позволял никому чужому пересекать пространство эльфийского королевства. Аура магического места, исподволь воздействовала на приближающихся ненароком путников, заставляя их восхищенно любоваться чудесными опушками и могучими великанами Древ, одновременно отпугивая их хоть и незримым, но ощущаемым опосредованно, явным могуществом данного места, заставляя их неосознанно разворачиваться, и отправляться подальше от столь опасного, для чужеземцев, древнего Леса.

С годами, Золотой Лес обрастал своими легендами, сказаниями и даже песнями. В них «очевидцы», рассказывали своим домочадцам, да и всем желающим их выслушать сказки, о великолепии его дивной природы, о красивейших эльфийских принцессах, о незнающих промахов эльфийских лучниках, и об их могучих волшебниках, стерегущих свои границы, и без разговоров уничтожающих всех тех безрассудных, кто дерзал пересечь невидимый Полог, окружающий Золотой Лес.

Тем более странным был доклад рейнджера, донесшего до своего Владыки весть о первом в истории путнике, добровольно, и без видимого страха, пересекшем границы их королевства, и даже устроившегося на ночлег на опушке Леса, под сенью его приграничных Древ. Драгорт и без этого доклада, уже сам почувствовал гостя. Могучий эгрегор, частью которого были все растения, животные и даже насекомые Золотого Леса, сразу доложил Владыке о странном человеке, успешно экранирующем заклятие магического купола, который люди называли: «Полог».

Встреча двух бывших носителей осколка памяти Аннатара, произошла уже в Лесу. Криз, за время своего недолгого путешествия по окраине лесного массива, в сопровождении рейнджеров, был «осмотрен, просвечен и разложен на составляющие», сначала самим Лесом, а затем и Драгортом. Естественно, все это было проделано максимально культурно, без малейшего вреда для гостя, его разума и даже для расцветки его ауры. Все манипуляции, как сам Лес, так и Драгорт, производили путем тончайшего сканирования, без вмешательства в сознание, а тем более в зарождающиеся, пока еще не достаточно крепкие, ментальные связи разума Криза. Большинство самых глубоких исследований сознания гостя, традиционно были проведены Лесом во сне, когда разум любого «не мага», максимально открыт, и привычно занят «перевариванием» поступившей в него за день информации.

Золотой Лес, да и его Владыка, никогда не стали бы, ни малейшим образом, вредить любому живому существу, тем более не замышлявшему ничего дурного, изначально. Именно такова была одна из главных догм эльфийского народа, и ни Драгорту было бы нарушать их.

В общем и целом, встреча с Кризом прошла на редкость удачно. Первоначальная обоюдная настороженность, довольно быстро переросла во взаимное любопытство, а затем и в рассказы о былых приключениях, коих и у гостя, и у хозяина этих земель, накопилось предостаточно, несмотря на довольно молодые годы обоих. Рассказы о других мирах, о жизни прошлой и настоящей, заняли несколько дней, а точнее несколько встреч, потому как насущные дела, не позволяли Владыке отдавать, даже такому интересному гостю, больше нескольких часов в день.

Расстались они вблизи берега Андуна, на восточной границе Золотого Леса. Криз ушел дальше по своим делам, заметно посвежевший и даже слегка помолодевший, после благотворного влияния на него Золотого Леса. Часть мрачных следов его былых забот и печалей, навсегда покинули его разум. Изрядно почищенная, от скопившихся в ней шлаков и остаточных меток былых сердечных горестей, аура его блестела новыми, более яркими красками.

Лучиэниэль, которая за время беременности, овладела даром провидения, порадовала Криза яркими, счастливыми видениями из его будущего, а Драгорт велел вручить Кризу в качестве дара лук рейнджера, вытесанный эльфийскими мастерами уже в этом мире, из ветви Древа, пожелавшего расстаться со своей крохотной частью, исключительно для подобных, благих дел.

Воспоминания Драгорта, сменились легкой дремой, продлившейся несколько часов, за которые Владыка успел отдохнуть лучше, чем люди умудряются разгружать свой мозг за полную ночь. Эльфы спят только тогда, когда это им это требуется, невзирая на смену дневного освещения. Иногда они бодрствуют несколько суток подряд, без малейшего вреда для жизненных сил организма, своей активности и без потери внимательности. Драгорт все ближе приближался к истинному эльфу и, оглядываясь на прошедшие пять лет, ничуть не жалел об этих своих изменениях.

Глава 6. Мир Запретной магии. 154 год с момента прихода к власти церкви Всеотца. Охота на Миноса.

Мой первый год при храме, прошёл в греховном унынии и трауре по матери. Этот год стал годом отречения от всего мирского, что еще было во мне. Я старалась не думать о брате, об отце, вдали от которого, несмотря на все то, что он делал с нами, все равно я чувствовала тоску. Прощаясь в своих мыслях с ними, на самом деле я отрекалась не от них, а от себя, от своей жизни, воспоминаний и от своего прошлого.

Несмотря на тяжёлую и порой непосильную для десятилетней девочки работу, что мне поручали, я была благодарна храмовым служащим и аббату. Примерно в середине второго года послушания, мне стало легче, и я сама, по собственной воли, стала изучать каноны и церковные правила. А к моменту своего совершеннолетия, то есть к пятнадцати годам, я была уже полностью готова к служению нашему богу.

Будучи внешне похожей на отца, я выросла крепкой девушкой. Высокий рост, статная фигура, которую не могли скрыть даже скромные одеяния послушника, выделяли меня. А еще у меня были слух и голос. С церковным хором мы объехали множество мест, а после выступления в столице, меня заметил сам кардинал Деймон. Аббату нашего храма он так и написал, забирая меня к себе.

«Я вижу в душе, сердце и голосе этого ребенка всё очищающий огонь и божий промысел…».

Мне он при встрече сказал тоже самое и я поверила, ибо знала, что кардинал Деймон, является главой службы инквизиторов, а потому видит людей насквозь, а власть его происходит от самого Всеотца. Следующие пять лет моего обучения слились в одно сплошное испытание духа и тела, а когда я думала, что хуже уже быть не может, кардинал нанес на мое тело святые знаки.

Спустя месяц, когда я пришла в сознание после ритуала, я уже обладала силой Всеотца и вылечила себя за мгновение. Кардинал Деймон, бывший моим духовным наставником остался доволен. Мало кому из женщин удавалось пережить ритуал нанесения Знаков, возможно именно поэтому большинство инквизиторов были мужчинами.

Получив звание клирика, я получила и послушание, которое сейчас уже было выполнено наполовину. По возвращению в стены центрального храма Ависа, меня ждало повышение по иерархии службы инквизиции. Старший клирик, уже мог набирать свою группу, и выполнять куда как более сложные и ответственные задачи…

Из воспоминаний меня вырвал незнакомый голос.

- Дочь моя, служба уже закончилась, чем я могу помочь тебе?

— Это я пришла оказать вам помощь, аббат, - проговорила я чуть слышно, выныривая окончательно из своих воспоминаний.

Распахнув свой плащ, я продемонстрировала знак инквизитора, и аббат побледнел.

- Я… мы…хм, простите, я не запрашивал помощи инквизиции, - промямлил он, не глядя мне в глаза.

- Иногда мы приходим сами, аббат, - нависнув над ним, ещё тише, но гораздо более устрашающе, прошептала я.

Не желая более терять времени и давить на провинившегося в чем-то священника, я вручила ему письмо из администрации кардинала, после чего отправилась искать свободную для отдохновения и молитвы келью. Я знала, что утром мне предстоит ещё один разговор с этим человеком. Оставалось только надеяться на то, что за ночь он наберется воли и перестанет мямлить.

Первая же незанятая келья, вполне мне подошла. Все храмы были построены по одному образу и были похожи, как близнецы. Та маленькая комната, куда попала я, была сырой, и я приняла это за наказание, во имя укрепления плоти и духа моего. Маленькое окно, узкая деревянная кровать с матрацем, набитым соломой. Знак Его, одновременно похожий на светило, как его рисуют дети, треугольник с глазом внутри и полукруглый крест, а также пустой сундук для вещей, были теми предметами, которые украшали это помещение.

Воздав молитву, с не достойным стоном облегчения, я улеглась на прелый, соломенной матрац, вытянула натруженные ноги и моментально провалилась в сон. Как и обычно, кошмары, преследующие меня последние полгода, не заставили себя долго ждать. Проснувшись, я не помнила, что мне снилось, но стойкое желание не видеть снов никогда более, снова преследовало меня своей иррациональностью.

Утреннее молитвенное правило и омовение привели меня в рабочее настроение и до беседы с робким главой местной церкви, я решила пройтись по посёлку и послушать, о чем говорят люди. Лучшим местом для этого была таверна, стоящая на главной площади, куда я и направилась.

Воскресный день, всегда делал хорошую выручку в заведениях такого рода и день сегодняшний, слава Всеотцу, не был исключением. Народу в таверне «Кривой Рог» было предостаточно. С кружкой яблочного сидра, я забралась в угол потемнее и, перестав шевелиться, почти слилась с прокопченными за множество лет деревянными стенами.

Мне была симпатична ирония владельца этого заведения. Название было отличным. Уже с утра, многие мужчины оправдывали его, и их веселые компании то и дело выходили до ветра, напившись хмельного и пенного. Притихшие было при моем появлении, они вскоре позабыли про меня, а я, в свою очередь, обратилась в слух. Из общего гомона, спустя какое-то время мне удалось вычленить только один интересный разговор. Речь шла о жертвоприношении и об ответных дарах. Запомнив людей, которые говорили об этом, я задумалась о коллизиях нашей службы…

Говорили, что среди нас, инквизиторов, есть те, кто болезненно любил свою работу. Говорили, что бывали даже случаи наговоров и излишней ретивости при исполнении нашего святого долга. Говорили много разного плохого, но я не верила. Да, у нас не самая приятная работа, да, нам порой приходиться проявлять жестокость, но ведь все что мы делаем — это во Благо.

Вот, например, когда человек идет к кузнецу с зубной болью, тот же тоже весьма болезненно удаляет гниль изо рта больного, но кузнецов при этом не перестают любить, ценить и уважать. Или вот, другой пример: трубочист. Он и грязен и пахнет от него, мягко говоря, не очень приятно, но и к ним отношение другое. Мысли эти давно лезли мне в голову, но я гнала их, ибо они не имели практического толка, а только попусту злили.

Просидев ещё с полчаса в своём темном углу, я оставила так и не выпитый сидр, и отправилась обратно, в аббатство. Главы еще не было, о чем мне и сообщила его супруга.

- Отбыл сбор урожая благословлять, - объясняла она мне.

Дело было богоугодное, поэтому я просто узнала у неё, где живут описанные мной мужчины и отправилась по своим делам. Братья Фор жили на самом краю посёлка, ближе к лесу. Собственно, они и были местными лесниками, и матушка настоятельница дала им хорошую характеристику.

- Веруют истово, не пьяницы, да и работают хорошо, - поведала она мне.

Пробираясь по задворкам поселка, я уже решила, что наказание для них станет неминуемым, но очень важно было определить его меру. Я хорошо разбиралась в людях – этому учили всех инквизиторов. Поэтому, если они получают дары колдовских созданий от лени своей - то это одна вина: что не сообщили. А если же они в сговоре, да еще и потворствуют нечисти – это уже совсем другое дело и искуплением того греха, может быть только смерть этих заблудших душ.

За этими и другими, подобными им мыслями, я вышла на окраину и сразу увидела их старый, но ладный дом. Дышалось у кромки леса, не в пример лучше, чем на центральных улицах и я, любуясь столетним, тёмным от времени срубом, шла не торопясь. Отчего-то мне не хотелось, чтобы эти мужчины были виновны сильно.

Призвав силу своего божественного покровителя, я зашла в пустующий сейчас дом и «принюхалась». Магией, слава светлым небесам, здесь не пахло. А вот в сарае, где браться хранили заготовленные на продажу дрова, следы волшбы я уловила сразу. Вознеся соответствующую молитву, я вынула из кожаного кошеля огарок свечи, выбила искру кресалом и в свете его святом, увидела то, что почувствовала едва войдя сюда. Следы огромных и явно нечеловеческих лап, были на дровах повсюду. Кто-то помогал дровосекам в лесу, и это было также верно, как дважды два - четыре.

Разгоревшийся во мне охотничий азарт, вымел все остальные мысли из головы и все, что теперь останавливало меня - это соблюдение правил обязательной подготовки. Мне нужны были уединение и молитва, а завтра, я буду готова.

«Как же мудр был кардинал Дэймон, что отправил меня сюда», - думала я, возвращаясь. Пообещав себе не подвести наставника, я вернулась в свою келью, откуда и не выходила до самого утра, усердно молясь богу и Всеотцу нашему.

На утро, напитав себя силой Его под завязку, я была готова. Спускаясь на первый этаж, на лестнице, я встретила мать-настоятельницу. Когда же она, поднимавшаяся снизу, взглянула на меня, то я заметила, как просветлело её уставшее и осунувшееся лицо.

- Дочь моя, ты словно бы вся светишься, - промолвила она.

Я улыбнулась и осенила её знаком Его и хоть мне это было не по Сану, я даже благословила её, ибо это шло от души и сердца моего. Дорогу до леса я не запомнила. Сейчас, когда я была преисполнена святым долгом, мне не требовались приспособления, типа освящённой свечи, чтобы увидеть следы нечистой силы.

Как самая породистая гончая, я четко шла по следу. Среди всего прочего, я видела следы волочения, видела повреждения лесного покрова, видела сломанные ветки кустов, лесных цветов, а также вывернутые из земли кочки травы.

«Почему же это чудовище помогает таскать бревна братьям Фор»? - Думала я.

Не находя ответа до времени, я обещала себе разобраться в этом вопросе. А потом, спустя ещё около часа, когда я всё глубже и глубже уходила в чащу леса, я, наконец, вышла на логово монстра.

Рядом с большим, земляным лазом, я увидела нечто неожиданное. Два пустых меха, в которых крестьяне, чаще всего хранили и носили молоко, лежали сейчас на земле совершенно пустые, но молоко из них не было пролито на землю, они выглядели пустыми, но невредимыми.

«Но кто же их тогда опорожнил»? - Пока я размышляла над этим, я досадно и глупо пропустила момент нападения на себя.

Страшной по силе удар в спину бросил меня на несколько метров вперёд. Для любого обычного человека — это было бы смертельно, просто не выдержал бы позвоночник, но идущий на «охоту» инквизитор, почти бессмертен, ибо напитан и укреплен силой своего Бога. Я почувствовала, как свежий и влажный лесной воздух холодит спину в том месте, где мое одеяние было безвозвратно разодрано, но сама я была в полном порядке, разве что только чуточку злилась на саму себя.

Тварь тоже подумала, что убила меня и поэтому, когда я легко поднялась на ноги и повернулась к ней лицом, то прочла немалое удивление на ее морде. Стоявший передо мной великан, был похож на огромного волосатого человека. Единственной одеждой на его могучей фигуре - была набедренная повязка. Морда же его была диковинным смешением кошачьих и бычьих черт. При всём этом, клыкастое лицо его не было уродливым или страшным, скорее оно было другим, непривычным. Я видела таких в бестиарии Ависа. Эта порода существ - называлась Минос.

Когда-то очень давно, эти существа, среди прочих, в большом количестве жили в лесах по всему миру. Они не были злыми, но территорию свою охраняли рьяно. Вспоминая, что еще я знала про Миносов, я вспомнила, что жили они обычно устойчивыми парами, как люди. Этот, стоящий передо мной, явно был самцом и мне следовало принять в расчёт, что неподалёку может быть и самка.

Не знаю сколько мгновений мы стояли друг напротив друга, но в какой-то момент великан пошевелился и медленно отошёл с тропинки, по которой сюда пришла я. Его намёк был крайне прозрачный, он предлагал разойтись миром, вот только я была не согласна на такой исход, и он по выражению моего взора, понял это.

Я видела, как изменились его глаза, я видела в них внезапно появившуюся тоску, я видела, как он бросил взгляд на лаз рядом со мной, а потом он снова бросился на меня. Я никогда не знала, как проявит себя сила Всеотца нашего и сейчас, выставив руку вперёд, я мысленно обратилась к нему с просьбой очистить нашу прекрасную землю от подобной нечисти. А затем в моей руке что-то блеснуло и Минос со всей скорости, всей своей массой насадил себя прямо на серебряный клинок, возникший в моей вытянутой в его сторону руке.

Великан умер мгновенно. Ещё секунду его печальные и полные слез глаза смотрели прямо в мои, а потом они погасли. Я видела такое сотни раз и знала, что жизнь покинула это тело. Я отступила на шаг, а потом еще на шаг, но тонкий и ажурный клинок не пропадал из моей руки и это могло значить только одно: я ещё не закончила миссию здесь. А затем меня прямо-таки потянуло в земляной лаз.

Повинуясь зову, я пригнулась лишь слегка и легко прошла под землю. Жилье великана изнутри было значительно просторней, чем можно было ожидать, смотря на вход снаружи. Но оглядываться мне было некогда. В углу, в уютном и теплом гнезде из еловых веток и свежих листьев, спали двое малышей-детенышей Миноса.

«Где же их мать»? – Испытывая очень странное чувство, подумала я.

- Господи боже, помоги мне, - шептала я и шаг за шагом приближалась к малышам.

Я ещё никогда не избавляла мир от детенышей колдовских созданий. Клинок в моей руке задрожал, когда я поднимала его для удара, а потом я услышала донесшейся звук от входа и, с нескрываемым самой от себя облегчением, обернулась.

Глава 7. Мир Ару. Чертоги Ангелов.

Огромный, массивный, круглый стол, созданный Ару еще на заре времен в своих чертогах из цельного, прозрачного кристалла, сейчас выглядел излишне громоздким для десяти Ангелов, сидящих за ним полукругом. Когда-то, в те начальные времена, что ныне практически забылись даже детьми Его, за ним свободно умещалось ровно двадцать одно существо, включая самого Создателя этого мира.

Шли века, и всем Ангелам тогда казалось, что ничто не сможет нарушить то духовное единение, что царило в Его чертогах. Так оно и было, пока не произошло событие, разом нарушившее благолепие божественного Престола: Он покинул свои чертоги. Аарон помнил этот момент, навсегда изменивший ту возвышенную атмосферу, незримо царившую здесь, в Его присутствии. В тот памятный день Ару провел последнее, общее собрание среди всех своих слуг, повелев им, в Его отсутствие, позаботиться о Его мире и живущих в нем людях:

- Я на некоторое время покину вас, дети Мои, - сказал светлоликий старик в белоснежном хитоне с золотой оторочкой, небрежно подпоясанный широким поясом с золотым шитьем. – На ваши плечи ляжет тяжелая ноша, но я верю, что вы с ней справитесь.

- Когда нам ждать Твоего возвращения, Отец? – Задал вопрос Велизар, всегда старающийся предугадывать и, по возможности, предвосхищать все желания своего Бога.

- Время само выбирает, сколько оно продлится, для каждого нового Творения, и даже богам оно не подвластно. – Ару обвел взором два десятка своих слуг, ослепительно улыбнулся им, и вдруг исчез, словно растворившись во вспышке ярчайшего света.

Несколько циклов все слуги дружно занимались привычным для себя делом, как это и было заведено Им издревле. Но с каждым новым витком времени количество вопросов, требующих ответа, неуклонно росло. Ранее, все подобные проблемы решались на общих собраниях, и если сами Ангелы не могли прийти к единодушному мнению, то в дело вступал сам Творец, быстро и изящно находивший выход, казалось бы, даже из самых сложных и запутанных случаев.

Теперь, когда Ару покинул свои чертоги, среди слуг Его нарастало напряжение, и даже наиболее простые вопросы разрешались с всё большим трудом, из-за нарастающего разногласия во мнениях: куда и по какой тропе им направлять развитие расы людей этого мира. Но Ангелы всё еще надеялись на возвращение Творца. Именно эта надежда и не позволяла до времени, всё больше ширящемуся среди них расколу, оформиться во что-то осязаемое, конкретное, и уже совершенно безвозвратное…

Аарон выпал из воспоминаний и оглядел девятерых, присутствующих здесь Ангелов. Стулья, на которых сидели они, больше напоминали хрустальные троны, и были равномерно расставлены по всей окружности стола. Сейчас, половина из них пустовала, давно покинутая теми Ангелами, кого позже назвали Падшими. Много столетий назад, вслед за Велизаром, они навсегда покинули божественные чертоги Ару, основав в противовес им, свою собственную экстрамерность. Бездна – так нарекли они её.

- Путь Творца, что нам поручено сберечь, согласно Замыслу Его, все больше отклоняется от своей парадигмы, - Аарон, для придания веса своим словам, расправил за спиной белоснежные крылья.

Ангелы степенно закивали, безмолвно соглашаясь с тем, кто в последнее время вел их за собой. Инициативы от них он не замечал уже слишком давно. С того самого цикла, ознаменовавшегося уходом Его, она падала у них с каждым новым прожитым веком, и практически сошла на «нет», сразу после Раскола. Они устали ждать, и почти полностью потеряли Веру. Сам он тоже был бесконечно вымотан. Взвалив на себя непомерное, Аарон давно бы уже отчаялся и сложил свои собственные крылья, как сделали это остальные, если бы всё еще не болел душой за мир своего безмерно любимого Отца.

Давняя битва с Падшими, окончательно довершившая Раскол, причем уже на самой поверхности их мира, далась всем им нелегко, вдвое уменьшив приток праны, частью из которого они пользовались, по Воле Его. Крылья Ангелов, до этого сверкающие нестерпимым светом, давно уже потеряли интенсивность своего свечения, оставив им, лишь саму функцию полета. Сам Аарон, с каждым прожитым, в нескончаемой борьбе, годом все с большим трудом разгонял в своей бессмертной душе подступающий мрак, что, конечно, не могло не отразиться соответственно и на его всё ослабевающей ауре.

Даже для той крохотной стычки с Велизаром, что случилась недавно в Черном храме, он был вынужден собирать по крупицам со всех остальных Ангелов силу, на время лишая их причитающейся им равной доли, от части потока праны, итак оскудевшей в последние годы. Встреча со старым врагом, некогда являвшимся, подобно ему, слугой Ару, отчетливо показала, что и Духи лжи теперь не так сильны, как в самые первые циклы после Раскола. Но осознание этого не слишком грело его светлую душу. Он уже явственно понимал, что никогда, как это было прежде, им всем, уже не придется вести за собой людей, в блеске и славе возглавляя их несметное воинство, разя Силой и именем Его, целые легионы тварей из проклятой Бездны.

Оставались, конечно, еще паладины - святые воины, посвятившие всю свою жизнь беззаветной борьбе с богомерзкими созданиями. Аарон поневоле улыбнулся, вспоминая одного из них. Этот благочестивый воин, невзирая на все трудности и нескончаемые сражения, смог прорваться, вместе со своими братьями, в Черные земли. Всего лишь человек, оказался достаточно стоек даже перед самим Велизаром, до последнего сопротивляясь воле Падшего Ангела.

Его Вера оказалась тем хрустальным, по чистоте, освежающим ручейком, что поддержала его – Аарона. Искренние молитвы паладина, частично восполнили его стремительно заканчивающиеся силы, и это позволило ему отвесить хорошую оплеуху предводителю Духов зла, не ожидавшего от него, подобного по мощи, сокрушительного удара.

«Велен, так его, кажется, звали…», - это имя, всплывшее в его памяти, показалось Аарону знакомым, и он тут же припомнил, что именно так называл своего избранника Амброс, когда они с ним вместе обсуждали этот тактический ход, который должен был уравновесить урон от уничтожения сразу двух форпостов людей, на границе с Пустошами.

Возрождение давно разрушенного храма, в тот день надолго отбросило Черные земли и нечестивых созданий от древнего алтаря. А святые мощи Первосвященника, благодаря заложенной в этот божественный артефакт намоленной людьми силы, продержат еще ни один цикл в неприкосновенности сам Черный храм, от посягательств на него тварей Бездны. Возможно, Велизар смог бы вновь разрушить его, но он не станет этого делать, ввиду такого же дефицита праны у Духов зла, как и у Ангелов, и того огромного количества силы, что ему бы для этого потребовалось.

Аарон вновь и вновь прокручивал в своей голове старую занозу, засевшую в его сознании еще со времен Раскола. Не имея привилегий Творца по управлению потоками праны, Ангелы по-прежнему обладали лишь малой толикой ее от общего сбора с алтарей храмов. После Раскола земель и последней битвы, те алтари, что остались в Черных Землях, Духами зла были осквернены. В результате, все потоки с них оказались переориентированы на Бездну, поставляя уже им темную прану от проводимых тритуалов, жертвоприношений и прочего непотребства, что учиняли твари на черных алтарях с телами и душами захваченных ими людей. Слава Творцу, что храмы, после их осквернения, оставляли Духам Зла ту же самую малую толику от выделившейся на алтарях силы, по-прежнему подчиняясь распределению потоков праны, по Законам Его.

Свербила же, и уже достаточно давно, его бессмертный разум давняя мысль, о накопленном за века огромном количестве праны, что все это время аккумулировалась в божественных чертогах. Их огромный, стофутовый в поперечнике стол, сотворенный Ару для общих собраний, представлял собой монокристалл. И именно он и служил тем сосудом, где хранилась вся прана, что собиралась с этого мира, за исключением той малости, коей могли распоряжаться Ангелы.

«Вот бы ее как-то добыть оттуда! Хотя бы малую часть! Тогда бы мы все развернули наши белоснежные крылья в полную силу, и с именем Его, сокрушили бы всех нечестивых тварей этого мира, а затем и низвергнули самих Духов лжи, из Бездны - в причитающийся им, за их злодеяния, Тартар».

Оглаживая своими дланями холодную и невероятно гладкую, как лед, поверхность столешницы, Аарон сконцентрировался в очередной, наверно тысячный раз. Он снова и снова пробовал уловить хотя бы малейшую вибрацию божественной энергии от потоков заключенной в кристалл Силы…

«Ничего... Абсолютно ничего…».

Затуманенные, погруженные в себя взгляды его братьев, вновь неприятно кольнули его сознание, своим отстраненным величием холодных, неподвижных черт их застывших за века ликов. Сложенные за спиной крылья их, плотно прижатые к спине, они уже много лет не видели света расположенного под их чертогами мира. Со временем, и он вздрогнул от этой мысли, они всё ближе становились к каменным изваяниям, недвижно застывшим на своих хрустальных тронах, на вечные века времён.

«Нам срочно нужна эта прана! Новый, свежий поток ее, оживил бы их всех. Она дала бы мне, да и моим, утратившим Веру братьям, так необходимую нам Силу, для борьбы с Духами лжи и их бесконечными порождениями, которые одним только своим нечестивым присутствием, оскверняют земли, созданные Им, а затем отданные людям, по Воле Его!». – Аарон медленно закрыл глаза, и в который уже раз попытался истовой молитвой достучаться до своего Отца…

«Ничего… Абсолютно ничего…».

Глава 8. Мир Аннатара. Темный лес. Битва.

Три недели подготовки не запомнились мне ничем особым кроме, пожалуй, что одного. Когда Мортос уже вернулся из мира Меха, что бы это не значило, мы, для поддержания высокого духа войск, а также с целью зачина добрых и нужных в любом государстве традиций, решили провести военный парад.

Народу на него собралось - тьма, благо место позволяло. Расстояние от первых, самых важных и красивых домов, до подножия Черной башни, было значительным и равным полету стрелы. Центральная площадь уже давно была замощена идеально подогнанным булыжником и стала идеальным местом для торжественного шествия.

Маршрут следования парада был организован таким образом, чтобы сначала красочно показать маневры и работу с оружием на плаце у крепости Потерянных надежд, а потом маршем пройти до башни, обойти ее на три четверти, а затем по другой дороге двинуться на выход из страны, к Грозовым вратам и далее на север.

Пока шел парад, повсюду носилась возбужденная первым праздником детвора, красноречиво выделялись взгляды незамужних женщин и молодух, а люди пожилые смотрели на шедших мимо них при полном параде воинов, с одобрением и тайком вытирали слезу гордости. После военного шествия, по распоряжению Мортоса, праздник был продолжен, и на центральную площадь выкатили бочки с пивом и брагой, а также нехитрую, но вкусную снедь, пироги и сладкую сдобу.

Я, как мне и полагалось, был со своими парнями и чувствовал, как им приятно такое внимание и уважение граждан своей страны. Моральный дух витал где-то под небесами и это, для первой компании, было особенно важно. Много позже, когда битвы станут рутиной, чувствительность к таким вещам пропадет. Молодые еще парни, огрубеют душой и закалятся телом, а сейчас пусть радуются. Даже из этой небольшой компании вернуться суждено уже не всем, я знал это, и они знали это, но такова жизнь.

На первую ночевку мы расположились с комфортом и в полной безопасности. Лощина, образованная соединением северной и западной горной гряды, уютно укрыла наше не слишком большое войско. Уже совсем рядом была крепость Грозовых врат и я, пользуясь случаем, провел там внеплановую инспекцию.

Не считая мелочей, которые тем не менее я скрупулезно заставил зафиксировать штабного офицера, я остался доволен. Все стратегически важные места были отремонтированы и укреплены, а кое-где даже и надстроены. Механизм открытия врат установлен и функционировал. На скрытых от глаз потенциальных противников возвышениях, устанавливались военные машины. Гарнизон был почти полностью укомплектован, имел высокий моральный дух и необходимую выучку. Трой и Яков, сопровождавшие меня, наблюдая мое спокойствие, перестали потеть, я же не стал хвалить их, ибо за то, что является твоей работой, никто похвалы не заслуживает, для этого нужно много большее - таково было мое мнение.

На следующее же утро, вся дюжина батальонов, согласованная мной для этого похода, смогла лично лицезреть чудо, созданное нашим Повелителем. На марше, не задерживаясь ни на мгновение, мы прошли через Стражей. Две огромные, каменные фигуры еще долго провождали нас своими взглядами. По шепоту в строю, я услышал, как бойцы обсуждают увиденное:

- Слышь, малахольный, ты тоже это видел? – Сипел один дюжий рейнджер, вопрошая своего худого и жилистого соратника и, судя по всему, друга.

- Ну что пристал, как фурункул к жопе, я же уже сказал, что мне показалось, как будто в воинском приветствии, эта каменюка руку подняла, когда я проходил мимо. Устал я уже повторять тебе это.

Улыбнувшись про себя, я чуть ускорил шаг своего вороного жеребца и выдвинулся в голову колонны. Стражи не были просто каменными изваяниями, о них Аннатар говорил мне совсем другое.

Пройдя через небольшие, но достаточное неприятные топи, на которые, впрочем, в мирное время возводили крепкий настил, мы вышли на оперативный простор. Четыре сопровождающие нас конных отряда пришпорили коней, и ушли в формацию дальнего охранения, разведки и наблюдения. Пехота, тем временем, мерно отмеряла километры, я же специально не сдерживал шаг рейнджеров, чтобы оценить, как за ними будут поспевать тяжело бронированные преторы. К исходу пятого дня, без всяких приключений, мы прибыли на место, где я и увидел неподвижно, словно застывшая статуя, ожидавшего нас Криза.

Авангард конников уже начал обустройство полевого лагеря: выкапывались батальонные отхожие места, ставились шатры, началась вырубка молодого леса для возведения частокола и дозорной башенки. Мы же с Кризом заняли одну из палаток и немного помолчав для приличия, повели разговор о предстоящем деле.

Пока мы общались, мой мерк и крыса моего соратника, как водиться, начали возить друг друга по земле, играя и выясняя кто из них главный. Они делали так всегда при встрече и это становилось доброй традицией. Обе зверюги были очень изворотливы и, в очередной раз не найдя приема против друг друга, они сначала заскучали, а потом пошли пугать солдат. Спустя еще какое-то время, когда мы уже начали наслаждаться относительной тишиной полевого лагеря и отсутствием возни в нашем собственном шатре, питомцы вернулись с добычей и теперь на пару чавкали чем-то украденным с полевой кухни. Подкрепились перед сном и мы. Криз, весь вечер не выпускавший из рук длинный эльфийский лук, чем ужасно веселил меня, лег первым. Его повадки выдавали в нем путешественника с большим опытом, и мне это нравилось.

Я же, дождавшись пока лагерь затихнет, вышел проверить караульных. К их счастью никто не выглядел сонным, и за это я поговорил с каждым из них, припомнив и их имена, и другие личные обстоятельства. Я знал, что людям нравиться такое. Когда-то очень давно, я и сам, будучи зеленым юнцом, стоял вот также. Казалось, подремли, что такого, старый командир ведь уже давно спит, и до тебя то ему точно нет никакого дела. Как же было приятно, когда оказывалось, что командир помнит твое имя, помнит, что у тебя есть брат или сестра, помнит твою последнюю рану и интересуется твоим настроением. Мелочей не бывает, плох тот руководитель, который этого не понимает.

Следующий день прошел под знаком моей собственной разведки местности, ожидаемого поля боя и противников. Наш временный лагерь, тем временем, был закончен, и я намеревался оставить его действующим и после выполнения задачи, благо место было хорошее. Я помнил свои давние мысли об организации подобных мест, для контроля ситуации на всех территориях мира моего Повелителя.

Бойцы готовились к зачистке темного и мрачного лесного массива. Кто-то точил оружие и пересмеивался с соседями по строю, кто-то в тысячный раз подгонял амуницию или отдыхал. Выполнение боевой задачи, как я и предвидел, стало не тяжелой, но тягостной рутиной. Зверье и твари, засевшие в лесу, не планировали давать генерального сражения в чистом поле, а потому лес приходилось буквально пропалывать, совсем как грядки на нашем с Арьей огороде. Воспоминания о нашем с ней горе - смерти моих младших дочерей, а потом и о ее собственной смерти, снова наполнили меня грустью и тянущей сердце тоской.

«Как там мой парень?» - Думал я. - «Жив ли он? Присматривает ли за ним хромой принц двергов, как он обещал мне?»

Дни зачистки шли один за другим. Потери были незначительны, а тактика боя не нуждалась в корректировке. Требовалось время, чтобы перемолоть всю эту гадость. К моему удивлению, зверье не уходило вглубь леса, спасая себя, их словно бы держало что-то, и вскоре мы это «что-то» обнаружили.

Когда-то, по всей видимости, очень давно, здесь, в этой лесной чаще, стояла достаточно высокая башня. Я видел в своей жизни много древних развалин, и мог прикинуть, какой она была во времена своего существования. Сейчас же, та лесная поляна на которую мы вышли, напоминала поросший чахлой травой и колючим кустарником каменный курган. Огромные блоки, из которых некогда состояло это укрепление, валялись сейчас повсюду, в полном беспорядке и запустении. Возможно сотни, а может и тысячи лет назад, некто могучий разломал это строение, разобрал буквально по камню, но не смог полностью излечить это место от, несомненно, злой, витающей тут повсюду черной волшбы.

Место было жутким. Как только мы вышли на поляну, затих ветер, как будто перестали трепетать на деревьях и кустах листья и ветви, стало мертвенно тихо и запахло тленом. Самые разные твари, которых мы изничтожали все эти дни до этого, сейчас стояли на поросших тысячелетним мхом валунах абсолютно молча. Они не рычали, не скалились, не потрясали оружием у тех, у кого оно было. Странное место замерло между жизнью и смертью. Я видел, как побледнел Криз, стоящий по правую от меня руку, а затем я услышал зов своего меча:

- Вот, наконец-то настоящее дело для нас, Мечник! Я проснулся и голоден, рази этих тварей смело, я не подведу.

- Талта, - выдохнул я и мир вокруг меня замер повторно.

Более года назад, мастер Аннатар усилил мои руны, предупредив меня о пределе человеческих сил, но я тренировался, и сейчас мне выпала первая за все это время возможность проверить свои новые возможности. «Душегуб» с шипением покинул ножны за моей спиной, и я, чтобы не разорвать мышцы и связки, очень короткими и крайне экономными движениями начал продвигаться к вершине старого кургана, что некогда был гордой, сторожевой башней.

Двигаться было тяжело, воздух стал ощутимо плотным, словно я двигался по грудь в воде. Твари не могли успеть за мной, но при этом инстинктивно чувствовали мое приближение, и пытались меня достать. Я понял, что моя скорость избыточна, мне явно нужна была руна управления, которая позволила бы мне регулировать ускорение, или лечебное воздействие моей второй руны Несте.

Но сейчас я разил, ибо время действия руны ускорения было уже на исходе. Когда я добрался до верхней точки развалин, и уничтожил стоящих там самых крупных особей, то увидел сверху, как медленно для меня теперь летят стрелы, посылаемые Кризом в других монстров, до которых я не дотягивался. Странник не обманул меня, сказав, что умеет обращаться с этим мощным и достаточно дальнобойным оружием эльфов. Когда, закончилось время руны, я уже снова стоял рядом с мастером зверей.

- Зови Мортоса, Криз, без его некромантии нам здесь не справиться.

Пока мой соратник мысленно звал нашего третьего компаньона, я пытался унять боль в поврежденных связках и мышцах. Сердце стучало так, как будто готовилось выскочить, «Душегуб» же вибрировал, требуя продолжения, но я резким движением руки встряхнул его, сбрасывая капли крови, и убрал его в ножны. Достаточно на сегодня, не дело если я буду безвольно следовать его зову.

Не переставая удивляться, я наблюдал за рождением магического портала. Я хоть уже и видел это волшебство, но оно не переставало восхищать меня. Хорошо бы узнать, возможно ли пользоваться этим колдовством не будучи магом.

Мортос, по прибытию, включился в работу мгновенно. Я видел, как шевелились его губы, шепча что-то. Я видел, как разгорался мертвенно бледным светом черный камень на его коротком, серебряном жезле, а потом все резко закончилось. Все твари, которых мы не истребили с Кризом, а их еще было достаточно много, просто истлели. Очень быстро, за два-три удара сердца, от них не осталось даже костей. Я знал, что существует оружие, которое бьёт по площадям, уничтожая все вокруг, например, тот же онагр с заряженным в него огненным кувшином, но здесь было нечто совсем другое, ошеломляюще мощное, хотя и жутковатое. Кольнувшее меня чувство зависти я решил перевести в шутку, и скучающим голосом проговорил:

- Что-то ты долго возился, Некромант.

Я увидел, как от моих слов вытянулось обычно бесстрастное лицо Криза. Видел мелькнувшее непонимание в глазах молодого колдуна, а потом все всё поняли и нормальный уже, без темной волшбы лес, сотрясся от дикого гогота трех сбросивших напряжение закончившейся битвы мужчин.