Kitabı oxu: «500 дней поражений и побед. Хроника СВО глазами военкора»

Name: 500 дней поражений и побед. Хроника СВО глазами военкора
Author: Александр Коц
ISBN: 978-5-4470-0676-1

Александр Коц

Şrift:

* * *

Посвящается Владимиру Николаевичу Сунгоркину

19 июля 2022 года я получил СМС от шефа:

«Саша, «КП» готова тебя субсидировать, скажи, сколько надо на боевую машину, – сделаем. А то мы как-то выглядим странно – военкор большой медиагруппы собирает себе на джип. Напиши мне на почту записку, куда и как деньги передать. Оформим как доппремию тебе – и катайся».

Всего полчаса назад я повесил в Телеграме объявление о сборе на внедорожник для рабочих нужд. Моя старая машина приказала долго жить, а перемещаться по зоне СВО приходится много. Решил пойти по миру с шапкой, чтобы лишний раз не напрягать контору.

Но главный редактор «Комсомолки» Владимир Сунгоркин мгновенно рассудил иначе.

На выделенные им деньги я купил внедорожник, на собранные в Телеграме средства загрузил его коптерами и тепловизорами и снова отправился на войну, в очередной раз разминувшись с шефом.

Мы не встречались с самого начала СВО, изредка перебрасываясь сообщениями в мессенджере. Ему не нравилось, что мы месяцами не вылезаем из командировки, и периодически Владимир Николаевич мягко намекал, что надо бы отдохнуть: «Отличная работа и у тебя, и у Димы Стешина. Но, конечно, мы все тут очкуем, чтобы у вас что-то не приключилось. Вы оба уже так достойно отработали, что можете с высоко поднятыми головами возвращаться домой. Береги себя, будь очень аккуратен и голову не высовывай лишний раз».

Он долго мариновал меня в «Комсомолке» сначала внештатником, потом в стажерах: право на штатную должность в лучшем издании страны надо было заслужить. И это было непросто. А потом, когда поверил, стал подписывать мне командировки на войну. Чечня, Южная Осетия, Афганистан, Ливия, Сирия, Украина, Ирак, Египет…

И я знал, что в каждой из этих командировок он стоит за моей спиной, как стена.

…Осенью 2022 года я на несколько дней приехал по делам в Москву. Снова не застал шефа – он был в отпуске. Списались с ним 13 сентября, нужно было решить важный вопрос. «Саша, я в тайге, в Приморском крае. В Амгу сегодня, здесь связь очень дохлая», – ответил он. Но важный вопрос решил. А 14 сентября на входе в метро в голову выстрелил звонок: «Ты слышал?» Сунгоркин, казавшийся мне всегда вечной и несокрушимой глыбой, умер во время экспедиции по родному Дальнему Востоку.

Его похоронили на «нашей аллее». Так мы, военкоры, в 2014 году назвали ряд на Троекуровском кладбище, где в последний путь провожали сначала погибшего в Донецке оператора 1-го канала Анатолия Кляна, затем попавших под минометный обстрел под Луганском журналистов ВГТРК Игоря Корнелюка и Антона Волошина, следом – убитого под Снежным фотокора РИА «Новости» Андрюху Стенина…

Свой новый внедорожник я окрестил Суней, как все в «Комсомолке» между собой называли шефа. Он проехал уже 30 тысяч километров – от Белгорода до Луганска, от Артемовска до Херсона, от Донецка до Токамака…

Надежный, как его тезка, он спасал меня от многих неприятностей, как Сунгоркин спасал от нервных политиков, обидчивых генералов и душных кляузников, принимая удар на себя.

По совету моего отца я посвящаю эту книгу Владимиру Николаевичу.

500 дней поражений и побед

Путеводитель по дорогам войны и страницам этой книги

В очередную командировку в Донецк я приехал 19 февраля. Еще летали самолеты до Ростова, уже шли колонны с беженцами из Донбасса. Эвакуация была объявлена накануне, и навстречу двигались бесконечные конвои рейсовых автобусов, забитых людьми, собаками, кошками…

Я понимал: ЧТО-ТО будет. Но не знал наверняка.

Еще 21 февраля, после признания независимости Луганской и Донецкой народных республик, я был уверен, что теперь мы просто введем войска по просьбе законного правительства ЛДНР, чтобы предотвратить катастрофу. Давление со стороны Украины на линию разграничения нарастало. Было видно, что Киев всерьез способен начать наступательную операцию – концентрация ВСУ в те дни у границ республик была запредельная.

В ночь на 24 февраля я оказался под Луганском, на берегу Северского Донца. Две украинские ротно-тактические группы по 70 человек форсировали на лодках естественный рубеж обороны, являвшийся тогда линией фронта. Основной их задачей, по словам луганских силовиков, было взятие под контроль двух господствующих высот, на которых находились опорные пункты Народной милиции ЛНР.

И им удалось это сделать.

Меня с другом и коллегой с ВГТРК Женей Поддубным этот бой застал недалеко от села Николаевка, которое и атаковали украинцы. Воздух разорвала трескотня десятков стволов. В небе прошелестели несколько реактивных снарядов, заработала артиллерия, темноту то и дело озаряли яркие вспышки разрывов.

Украинцы не стали атаковать в лоб, обойдя опорные пункты по флангам и начав зачистку дачного поселка, примыкающего к высоте. Они стремились обеспечить оборону понтонной переправы, которая уже была готова к развертыванию. Но закрепиться не удалось. На-

падавшие ретировались, оставив на земле девять пробитых пулями и разорванных осколками тел.

Возможно, это были первые трупы на выползавшей из-за горизонта войны…

Репортаж я писал в ночи в луганской гостинице – там был Интернет. Легли в два часа, в четыре проснулись и выдвинулись в Донецк. На границе между республиками вдруг заработала дэнээровская сим-карта. Телеграм взорвался сообщениями.

– Жек, просыпайся, – растолкал я кума Поддубного. – Война…

Я растерянно листал новостные ленты, пытаясь осознать масштаб событий. Мало кто верил, что это будет именно так. Пусть и понимали многие, что ответ на геноцид русских в Донбассе лежит исключительно в военной плоскости. Ведь Минские соглашения не могли разрубить пропитанный кровью узел. Более того, Россия потерпела бы сокрушительный имиджевый удар, впихнув Донбасс обратно на Украину. И она, анти-Россия, никуда бы не делась с периметра наших границ.

Но война…

Надо было привыкать к этому страшному слову. Хотя в те минуты мой телефон разрывался от других. «Ура! Победа!» – писали друзья-дончане. Восемь лет они терпели издевательства Киева. Восемь лет горя, смертей, лишений. В это утро каждый житель Донбасса закрывал свой личный счет. За малышню, погибшую под обстрелом на донецком карьере, за «горловскую Мадонну», за Славянск, за Мотор олу…

Что я мог возразить этим людям?

Да и не хотелось возражать.

Еще в 2014 году я сделал то, чего репортер, как учат на журфаках, делать не должен во имя объективности, воспарения над схваткой и прочих высокопарных принципов, – я выбрал сторону. Сторону Русского мира, близких мне ментально и культурно людей, таких же русских, как и мы с вами. И я не собирался играть в напускную объективность. Потому что и за моей спиной стояли Андрюха Стенин, Толя Клян, Антон Волошин, Игорь Корнелюк. Все, кто не дожил…

Эти смутные мысли роились в голове, когда я подъезжал к Донецку, бурлившему в ожидании избавления. Но оно не пришло ни в тот

день, ни на следующий, ни через месяц. Многие надежды той незабываемой ночи сегодня кажутся невыносимо наивными. За полтора года мы узнали много нового – и не всегда приятного – о нашей стране, армии, о себе. Простодушие переплавлялось в цинизм, мечты – в разочарования, страхи – в усталость. Понимание, что легкой победы не будет, приходило не сразу.

И приходило очень болезненно для многих. Я в их числе.

Поэтому взгляд от первого лица будет чередоваться в этой книге со свидетельствами тех, кто волею судеб оказывался в самом пекле войны. Но у меня и сегодня нет ответа на вопрос: где оно самое? Донецк? Лисичанск? Кременная? Артемовск?

Путеводитель по этой книге – флажки на карте боевых действий. Судьбы знаменитых и безымянных героев. Зарубки в памяти военкора.

500 дней поражений и побед.

Как быстро они пролетели…

Донецкая Народная Республика

1 день

24 февраля 2022. Первый день

«Кого не успел поздравить с 23 февраля – поздравляю с 24-м», – все-таки донецкий юмор со здоровой долей цинизма – штука особенная. Даже в самые страшные дни «активной фазы» дончане не теряли присутствия духа и шутили. Горько, с тенью обиды, но смешно ровно так, как может быть только на войне. Вне ее такой юмор не только не поймут, но даже осудят. Потому что не смогут понять облегчения людей, когда они понимают, что их страдания не только заканчиваются, но и будут отомщены.

– За восемь лет задолбала уже Украина, надо ее до Львова освобождать и полностью очищать от нечисти, – говорит житель Донецка Николай. – Прям настроение поднялось. Столько лет терпеть, ну сколько можно. У меня сестра на той стороне, в Авдеевке. Не могу туда дозвониться.

– А сестра хочет, чтобы город освободили?

– Да они все там хотят. Там уже всех задолбали этим нацизмом.

С утра город слушает тяжелую музыку войны. Гаубицы, минометы, «Грады» – бахает так, словно это 14-й год. Только бахает однообразно, в основном – «минусами», как здесь называют исходящие выстрелы, по противнику. Силы ДНР перешли в контрнаступление, пытаясь прорвать линию обороны. На юго-западном фронте это удалось: по направлению к Волновахе Народная милиция при поддержке артиллерии Вооруженных сил России продвинулась почти на семь километров. ВСУ упирались под поселком Петровское, но в итоге ретировались. 14 бойцов предпочли сдаться в плен. По окончании боевых действий их должны отпустить.

Столица же всей той военной суеты словно и не замечает. Никто не ломится в магазины закупать гречку и туалетную бумагу. Не стоит в очередях на заправках. Не запасается водой. Отбоялись.

– Мы с Путиловки, нам тоже было очень страшно и в 14-м, и в 15-м годах, – признается мне Людмила у площади Ленина. – Сын воюет – товарищ капитан. Внук – товарищ майор. Так что мы рады, что наконец будет нам свобода.

– А с той стороной созваниваетесь? Краматорск, Мариуполь?

– Они уже там молятся – поскорей бы. Рассказывают правду, что мы о них думаем, нам говорить запрещено. Поэтому мы так рады.

– Не жалко обычных людей, которые где-нибудь в Киеве сейчас прячется в бомбоубежище?

– Пусть им будет страшно, как нам было. Но недолго.

– Там много нормальных людей, которые не поддержали Майдан, – вступает в разговор стоящий рядом бывший шахтер Александр Иванович. – У них сейчас хаос в голове. Сколько у них там закрывали телеканалов? Кто им мог рассказать правду? И там со всех утюгов рассказывали, что агрессор – Россия. Восемь лет они с ней воевали. Ну вот, пожалуйста, пришла Россия на войну. Я им, конечно, сочувствую, но ничего, переживут. Мы восемь лет терпели. Пусть наберутся силы и не падают духом. Пройдет это время, все будет хорошо. Такого, как у нас, у них точно не будет.

…С наступлением темноты артиллерийские звуки стали глуше и тише. Ощущение, что фронт все-таки начал двигаться в сторону от Донецка. Хотя и не очень быстро.

25 февраля 2022. Первый марш

«Байден, так тебя и так! Обманул!» – матерится коллега, выскочив из машины и уйдя по щиколотку в плодородный донбасский чернозем. Земля, как обещал президент США, не промерзла, но военная спецоперация России все-таки началась. Бесконечные колонны бронетехники армии ДНР тянутся на запад и юго-запад дорогами, которыми почти 80 лет назад их деды освобождали Донбасс от фашистской оккупации. И точно так же месили солдатскими сапогами раскисшую под снегом и танковыми траками «чваку».

Всё только начинается

По наступающим колоннам можно судить, пожалуй, о всей номенклатуре военной техники, имеющейся в распоряжении у донецких войск. Самоходные артустановки «Акация», танки Т-72, БМП, ствольная артиллерия, «Грады»… Где-то незримо все это наверняка прикрывают российские системы ПВО. Запущенную Украиной в пятницу по Донецку тактическую ракету «Точка-У», к примеру, они перехватили без особых усилий.

Ударные силы группируются для продвижения в одном из отвоеванных сел. Мужикам скоро в бой, а они стоят с сигаретками, хохмят. Вокруг грохочет, как во время Донбасской операции 1943 года, но постепенно артиллерийский шум становится фоном.

– Эх, скоро домой, восемь лет с мамой не виделся, – смеется боец с позывным «Топаз». – Я с Мариуполя. Там ждут, давно ждут. Многие у нас со Славянска, все хотят домой, у всех там родители. У меня там дом остался. А то восемь лет по съемным квартирам, это же не дело.

За группой суровых мужиков с автоматами на земле сложен окровавленный камуфляж и пробитый бронежилет. Война не бывает без потерь.

– Они на БМП были, залезли на броню и поехали разведдозором, – рассказывает мне знакомый еще по славянскому ополчению «Клим». – Начали брать опорник, проверить, будет оттуда вестись огонь, не будет. Он был практически уничтоженным, кто сопротивление оказывал, тех зачистили. Через дорогу «зеленочка» и уже противник. Они выскочили на дорогу. И вражеская БМП начала работать прямой наводкой. Один боец скатился в кювет, Вова не успел слезть и погиб прямо на броне. БМП целая, назад откатилась, вот…

«Клим» рассказывает о гибели друга буднично, хотя я понимаю, что под ребрами у него костром трещит желание мести. За 8 лет он потерял много боевых товарищей. Но сегодня, как никогда, близка та цель, после достижения которой можно будет смело сказать, что все было не напрасно. Мужики грузятся в КамАЗы, рассаживаются по скамейкам, грузовик, прокашлявшись, выплевывает сгусток едкого дизельного дыма.

– Как настроение, отец? – протягиваю пачку сигарет немолодому бойцу в кузове.

– Нормальное, с победой будем возвращаться. Все будет хорошо.

– Сильно они там упираются?

– Вот сейчас и проверим. Победа будет за нами. Это – наша земля. Наш дом.

Колонна уходит вперед, в бой. Гражданские люди, по воле судьбы ставшие профессиональными военными, едут без лишних суеты и эмоций. Как на работу.

Первое освобожденное село

Красно-черный флаг «Правого сектора» (запрещен в России. – Авт.) виден издали – кто-то из очень увлеченных неонацистов забрался на опору ЛЭП у дороги, соединяющей Докучаевск и поселок Николаевка, и приладил там свой прапор. До недавнего времени территория между этими населенными пунктами была «серой зоной». И на этой дороге можно снимать фильм о постапокалипсисе – она поросла высокой травой и мхом, слева – побитая осколками лесопосадка, справа – кажущиеся безжизненными бескрайние поля. Хотя на самом деле там – позиции ВСУ. Поэтому расстояние на открытой местности преодолеваем со скоростью, которая при таком состоянии дорожного полотна близка к безумной.

Красно-черный флаг «Правого сектора» виден издалека

Первое, что бросается в глаза в освобожденной Николаевке, куда мы влетаем с пробуксовкой, – это добротные кирпичные дома, на которых нет отпечатка войны. Ни пулевых «оспин» на стенах, ни разбитых артиллерией стен, ни пробитых крыш… Даже окна целые. За восемь лет, пока село было под контролем Киева, в него не упал ни один снаряд. Но как только его заняли войска ДНР, со стороны Незалежной не постеснялись обстрелять Николаевку. Несколько домов были повреждены, один догорал на наших глазах.

– Была тут Украина – и нет, – констатирует солдат на углу с позывным «Топаз».

– Местные жители тут ходят?

– Выходят. Но большинство по подвалам, потому что все время идет стрельба.

В подтверждение его слов вокруг деревни начинает бахать, словно гигантские листы шифера падают с небоскреба. Так звучат «осадки» «Града».

– Как к вам относятся?

– Нормально. Претензий никаких нет. Даже наоборот, радуются, что мы пришли.

Заходим в один из дворов, стучимся в подвал. Выглядывает мужчина – Александр – и его дочка Виктория.

– Удается следить за событиями?

– Постфактум узнали. Когда уже обстрелы сильные начались, что война началась. А так как-то пропустили.

– Александр, вот вы жили практически на Украине до последних двух дней. Теперь, получается, в ДНР…

– Ой, сегодня только пришло. Только сегодня увидел. У меня еще даже мнения нету. Что я могу сказать? В 2014-м мы голосовали за независимость. А сейчас нам самое главное, чтобы была тишина, чтобы мы хоть выспались нормально. Умылись. Побрились.

– Трое суток вокруг бои, – докладывает нам на суржике пожилая жительница Мария по соседству со сгоревшим домом. – Я не боялась, а сын боялся…

– Чего так?

– Еле с погреба вытягла.

– Бойцы ДНР как к вам относятся?

– Хорошо. Пришли сюда в сгоревшую хату, проверяли, не погибли ли жильцы.

– Кто дом-то сжег?

– Так Украина поразбивала.

– А много народу в селе?

– Сейчас 1200 человек. А было богато, до трех тысяч.

– Как жили при Украине?

– Хреново. Погано жили. Слава Богу, пришли… У меня русская душа, давно хотела… А тут военные, вы кто, спрашиваю, хлопцы? А они – русские. Да не может быть! Слава тебе Богу! Восемь лет ждали. Спасибо вам!

На обратном пути на въезде в Докучаевск издалека заметили рассеивающийся дым и прижались к забору. Не успели выйти из машины, рядом, за склоном, оглушительно жахнуло, тело сообразило быстрее головы, упав на всякий случай на мокрую землю. Из положения лежа наблюдаю, что старик на дороге как шел, так и продолжил свое флегматичное путешествие, даже не вздрогнув. За восемь лет страх притупился, горько, когда мирные люди привыкают к войне. Артиллерия ВСУ перенесла огонь ближе к центру Докучаевска. Воспользовавшись массированным артответом с нашей стороны, поехали в город – арта разбила школу, жилой дом, зоопарк, газопровод…

В подвале здания с разбитой снарядом верхней квартирой сидели дети. Самый старший был еще совсем маленький, когда в первый раз узнал, что такое артобстрел и сырой подвал. Рядом с ним – совсем маленькие соседи, которые даже не знают, что такое жизнь без войны. Дай Бог им забыть, что это такое.

26 февраля 2022. Первые пленные

Помытые, побритые, переодетые в чистое – пятеро

украинских военных из 53-й мотострелковой бригады зашли в комнату со сцепленными за спиной в замок руками. Ежедневно в ДНР добровольно покидают свои позиции и сдаются республиканским войскам десятки украинских военнослужащих. Эти решили закончить свою войну накануне.

Мы встречаемся с ними на пункте временного размещения. Мне доводилось общаться с пленными в 2014–2015 годах. Их рассказы однообразны, как под копирку, поэтому от грядущей беседы многого не ожидал. Однако она нарисовала не столько портрет украинских вояк, сколько образ современной Украины, в которой убивать людей идут от безысходности.

Старший лейтенант Александр Марок.

Родом с Павлограда, Днепропетровской области. Учился в металлургической академии, имеет специальность «термическая обработка

металла». Оттрубил на военной кафедре при горном университете, получив звание младшего лейтенанта.

Дальше скитания по разным частям Минобороны и Нацгвардии в поисках оптимального соотношения безопасной и оплачиваемой работы, пока наконец не осел в 53-й бригаде.

– Просто возле дома работать хотелось, – говорит старлей.

Под донецкую Богдановку он попал в качестве командира противотанкового взвода, но «Джавелинов» он в глаза не видел. А британские NLAW, как говорится, только разок – в дверной глазок. Говорит, что в боях участия не принимал, солдаты занимались бытовыми вопросами, сами себя охраняли.

– Под утро началась массированная артподготовка, летело много снарядов. То есть мы там просидели в окопах, даже ничего и не смогли сделать. Пока где-то к семи утра не дождались технику. Я думаю, это были бригадные танки, они выехали на поле, мы уже начали сворачиваться. Созвонился с командованием, с комбатом, говорю – что нам делать? Он говорит – сидим дальше, удерживаем позиции. То есть мы там так и просидели. Где-то спустя еще часа два по нам началась опять артподготовка. Вышел на связь, сказали сворачиваться. Я и солдат Деревянко побежали в дом, там затаились и сидели часа три. Думали переждать артподготовку. Когда уже она утихомирилась, мы услышали технику, вертолеты. Выбежали на дорогу и увидели, что там стояли ваши ребята, ну, мы сразу сдались.

– Вас как-то идеологически накачивали, против кого вы воюете?

– Ну, вот мне говорили, что там прорыв, сепаратисты с поддержкой России.

– Комплектуется 53-я бригада в основном людьми из каких регионов?

– Луганская, Донецкая области. В техническом плане комплектация очень плохая. И топлива нет, и машины поломанные, все старое, ничего нет нового. У нас в батальоне новеньких, которые только поприходили по первым контрактам, около 115 человек. Никто не рассчитывал, что такие действия развернутся.

Первые украинские пленные: «Мы не хотели, нас заставили»

Оператор противотанкового взвода Роман Голуб.

Он из Артемовска, который в ходе декоммунизации был переименован в Бахмут.

Срочку служил еще в украинском Крыму, потом работал на заводе.

– До последнего не хотел идти в вооруженные силы, так совпало, что жену уволили с работы, я остался без работы. Двое детей. Средств к существованию не было. Пошел в военкомат. А куда деваться? Заводы все повырезали, станки, машины на вторчермете, я лично видел, вывозят оборудование с заводов. Работы нет вообще. Ну вот, чтобы заработать, семью содержать надо, решил подписать контракт.

– А в Артемовске в 2014 году в референдуме участвовал?

– Да.

– За что голосовали?

– За ЛНР.

– А почему в итоге пошел против ЛНР воевать?

– Восемь лет война. Когда она уже закончится? Денег не было. Работы нет. Семью содержать надо. Когда ребенок говорит: «Хочу кушать»…

Пленные ВСУ: «Денег не было, вот и пошел в армию»

Солдат Андрей Литвинов.

Родился в Краснодарском крае, в Успенском районе, но потом переехал с мамой в Луганскую область. Получил специальность тракториста-шофера, слесаря-комбайнера. Служил срочку во Львове, потом два года пинал дурака на гражданке и вернулся в армию – зарабатывать.

– Подписал контракт, меня не обули, не одели, пацаны, что могли, то и дали. Берцы, курточку, шапку, флиску уже жена с дома выслала, чтобы в гражданке не был. Нас привезли на линию фронта, бросили, сказали – идите, наблюдайте за техникой, стерегите… Дали 4 магазина и один «калаш». Все. Начались боевые действия, я звонил. Спрашивал, что делать, заберут нас или не заберут? Сказали – держите оборону. А потом мы поняли, что смысла нет вообще воевать, и мы решили отступать.

– Решили спрятаться в жилом доме?

– Да. Мы автоматы, бронники поскидывали, потом услышали шум, фонариком посветили – мы не сопротивлялись, сдались, и нас приняли, отвели до начальства, побеседовали, накормили и привезли сюда.

– Кто ждет дома тебя?

– У меня дома жена беременная на седьмом месяце, двое детей от первого брака. Сестры и братья.

Сдавшиеся украинцы больше воевать не хотят

– Если тебя сейчас отпустят, а дома снова призовут?

– Я больше не пойду, мне хватило. Эта война уже научила меня тому, что смысла нет воевать. За что? За то, что так по-хамски относятся? Бросили, как скотину, а сами удрали. Я считаю, это ненормально.

«Люди везде погибают»

Оксана Кравцова, медик-стрелок.

И она из Луганской области, работала поваром в столовой. Окончила медицинские курсы и «решила пойти спасать людей». В отличие от своих сослуживцев, Оксана, похоже, говорила ровно то, что думала. Без показной дерзости, без вызова в глазах, но твердо и уверенно.

– Вы знали, что Вооруженные силы Украины убивают мирных жителей Луганска и Донецка?

– Конечно, знала. Их убивают уже восемь лет, война идет.

– И вас это не остановило?

– На тот момент, когда я подписывала контракт, такой, как сейчас, войны не было.

– А про 2014, про 2015 годы вы знали?

– Да, знала, на тот момент война была сильная.

– И все равно решили пойти в армию?

– Да. Медиком.

– Как в плен попали?

– Я одна осталась из всех выживших – вот и попала. Я была на блиндаже и после каждого сильного артобстрела выходила и проверяла, есть раненые или нет. Первый раз все обошлось…

– Сколько лет вам?

– 36.

– Когда война началась, вы были уже вполне взрослым человеком и понимали, что происходит.

– Конечно.

– А дети есть у вас?

– Да, дочь.

– Вы видели кадры с убитыми детьми в Донецке?

– Да, конечно.

– И все равно пошли в армию. Почему?

– Я пошла не убивать. Я пошла оказывать медицинскую помощь.

– Тому, кто убивает?

– И их тоже убивают.

Видно, что она ни о чем не жалеет и полностью уверена в своей правоте. Наивно думать, что на той стороне сплошь нацисты и бандеровцы. Там много очень похожих на нас. Тяжело будет воевать.

28 февраля 2022. Первые флаги

Еще пару дней назад от трассы Донецк – Новоазовск, от города Тельманово до линии фронта было не более 30 минут. Сегодня за наступающими частями еще надо угнаться. До городка Гранитное мы ехали полтора часа, пришлось сделать серьезный крюк из-за взорванного украинцами моста. Этот город часто фигурировал во фронтовых сводках. Из него ВСУ в свое время пытались одним ударом перерезать стратегическую трассу, разрубив север и юг ДНР. Оттуда же велись артиллерийские обстрелы Тельманово…

Андрей (слева) и Александр Коцы – братья-военкоры

– А как считать-то, мы на два умножаем? – спрашивает продавщица в магазине Гранитного.

Если ДНР давным-давно перешла на рубли, то с территории, которая восемь лет была под контролем Киева, гривны никуда не уходили. В 2014 году город проголосовал за независимость Донецкой народной республики, но в ходе тяжелых боев остался за украинской армией. Следы тех боев до сих пор видны невооруженным глазом, который тут и там выхватывает разбитые дома. За восемь лет украинские власти не потрудились хоть что-то восстановить.

– На два с половиной умножайте, – подкорректировал валютный курс глава ДНР, зашедший в магазин купить сладостей для бойцов на передовой.

В магазине затовариваются донецкие военные, а они и забыли, как гривны выглядят. Продавщица шуршит в пакетике в поисках мелких купюр на сдачу. Женщина рассказывают, что жители рады, что наконец смогут ездить в Донецк без блокпостов – до этого дорога занимала аж 36 часов вместе со стоянием в очереди. Спрашивает главу, что будет с социальными выплатами, пенсиями, тарифами ЖКХ. Тот отвечает, что все наладят, а тарифы будут куда симпатичнее украинских.

Глава ДНР Денис Пушилин поднимает российский флаг в освобожденном Гранитном

У прилавка разговорился с бойцом.

– Наконец-то попал домой, семь с половиной лет тут не был. Здесь без меня похоронили отца, сестру. По две машины СБУ стояли, ждали, что я на похороны приеду, – играет желваками Эскандер Исаев.

Вместе с Денисом Пушилиным поднимаюсь на крышу местной администрации, где глава ДНР устанавливает два флага – российский и республиканский.

Лиха беда начало!

4 августа 2022. Полгода спустя. Пески. Исповедь

Наступление на пригороды Донецка, где уже 8 лет как окопались украинские войска, наконец развернул армейский кор-

пус ДНР при поддержке российской артиллерии. Атакуют Авдеевку. И поселок Пески, который называют ключами от Авдеевки. Штурмовым отрядам Донбасса уже удалось тут продвинуться.

Всю последнюю неделю жители Донецка, подвергавшиеся обстрелам из Песок, наблюдали, как над этим поселком поднимаются клубы дыма – этого «вида из окна» тут ждали долгих восемь лет. Никаких мирных жителей в Песках давно нет. А сам поселок превращен в сплошной укрепрайон.

Появилась надежда, что линию фронта наконец отодвинут от Донецка и горожане перестанут бояться выходить на улицу.

О серьезности наступления можно судить и по реакции с той стороны. Не от штатного сказочника киевского режима Алексея Арестовича, который каждый вечер «вангует» по украинскому телевизору скорую перемогу.

А из окопов Песок, которые сидящие в них уже назвали адом.

Вот откровения украинского бойца Сергея Гнездилова, воюющего в Песках. Его письмо опубликовано в соцсетях (и уже подтверждено раздраженной реакцией из Киева, где солдата обвинили в малодушии, но не опровергли того, о чем он рассказал):

«…Что еще терять, что еще могут отнять у меня на шестой день моего персонального ада в Песках, в километре от первой улицы Донецка? Тела тех, кто был мне дороже родни, валяются на жаре в раздолбанных 152-миллиметровым калибром окопах. 6500 снарядов на гребаную деревню меньше чем за сутки.

– Нет, я не скулю.

С нашей стороны работают два миномета калибром 82 и 120 миллиметров. Иногда просыпаются и «чихают» в сторону Донецка два ствола артиллерии. Мы почти не отвечаем. Контрбатарейный огонь отсутствует от слова совсем, враг без каких-либо проблем для себя кладет артснаряд в наши окопы, разбирает очень прочные бетонные позиции за десятки минут, без паузы и минимального отдыха продавливая нашу линию обороны.

Позавчера она сломалась, и полились рекой двухсотые/трехсотые (убитые и раненые на армейском языке. – Авт.). Я не буду пу-

бликовать никакую статистику, это в нашей стране запрещено, но вы даже не представляете количество потерь.

– Это долбаная мясорубка, где батальон просто своими телами сдерживает нашествие.

– Вы точно желали правду? Вот она, голая правда. Едет резерв на позицию закрывать прорыв собой, а через 5 минут из 15 человек целым остается один.

Везли трехсотого. Он всю дорогу кричал: «Где поддержка? Где артиллерия? Почему нас бросили? Почему нас никто не прикрыл?»

Я не знаю, друг, почему нас никто не прикрыл… Он кричит, а мне стыдно, что я до сих пор цел и невредим, только пару раз серьезно оглушило.

Проблевался, извините, и снова в строю.

– Все резервы раздолбаны, техника пылает, враг подходит и без проблем занимает наши позиции после очередного шквала арты.

Прямо сейчас мы теряем Пески, все человеческие и материальные наши возможности исчерпаны.

– Денис из Мариуполя, говоривший мне «ну я Арестовичу верю, мы скоро все вернем обратно», мертв. Его тело мы до сих пор не забрали. На развалинах Песок он лежит, раскинув руки, и его взгляд застыл.

Я верю, что все-таки выжил Димка. Потому что он не мог умереть, только вернувшись из госпиталя, только сделав предложение своей девушке. Дурацкая надежда.

– Знаю, мое государство не любит мысли вслух. Но мне не оставили выбора среди арестовщины. Должна звучать правда, а не разговоры на кухне шепотом.

– Не удивлюсь, если уже сегодня скажут: «Агент Кремля Сирожа разболтал о гениальном плане победы на Донецком фронте, повесим его на Миротворец».

Бейте в набат, разбитые колокола, пока мы закрываем телами Пески».

Письмо с той стороны фронта, конечно, требует пояснений. Украинский солдат говорит, что им не хватает пушек. Тем не менее Донецк продолжают обстреливать, заваливать реактивными снарядами с минами «Лепесток» (на которых рвутся мирные горожане). Правда же в том, что за полгода основной профессиональный костяк украинской армии выбит. На передовой по большей части – мобилизованные резервисты, собранные с улиц и пляжей. Многие – с Западной Украины. И у них нет ни навыков, ни мотивации воевать.

Мужской разговор

Но это не значит, что Украина не огрызается. Ее войска пытались контратаковать под Артемовском. Тремя батальонами с поддержкой танков, артиллерии пошли на село Покровское. И за один день тут погибло более 360 украинских военных, столкнувшись с оборонительной стеной ЧВК «Вагнер» и союзных войск. А дальше… Дальше остатки украинских батальонов гнали так, что они потеряли 6 танков, 4 БТР, БМП и 2 беспилотника «Фурия».

Что касается перевеса России в артиллерии, во многом его создал сам Киев. Зеленский перекинул часть пушек с Донбасса на Херсон: там он планирует наступление, о котором знает уже весь мир. При этом Зеленский заявил, что Украина не может переломить преимущество России в артиллерии и живой силе на Донбассе.

Это скорее рассчитано на уши Запада – чтобы выпросить еще больше реактивных систем HIMARS, самоходок CAESAR и гаубиц М777. А вот в живой силе все-таки превосходство у Украины, тут большого секрета нет. Причем на некоторых фронтах оно многократное.

10 августа 2022. Пески. Освобождение

– Идем по тропе, след в след, в стороны не отходим – «лепестки» (противопехотные мины. – Авт.). Если что-то свистит – падаем прямо на тропу, – последний инструктаж перед выходом в сторону Песок с бывших передовых позиций армии ДНР.

Восемь лет они стояли здесь, упершись в передовой рубеж украинской армии. Расстояние между позициями здесь порой было всего 100–150 метров. Провокации, ночные перестрелки, позиционное бодание… И все восемь лет, в том числе и из Песок, украинские артиллеристы «кошмарили» жителей Донецка и близлежащих городов. У многих в Донбассе чесались кулаки, на штурм Песок шел с особым азартом. Это слышал весь Донецк…

Я не был тут пять месяцев, за которые столица ДНР поменялась до неузнаваемости. Жизнерадостный и жизнелюбивый город опустел, сквозь плитку на бульваре Пушкина пробивается трава, как в кино о постапокалипсисе, в гостинице на ресепшене вместо минералки выдают два бочонка с водой. Почти полгода Донецк даже не прифронтовой город – он на переднем крае. Перебои с водой, электричеством, ежедневные обстрелы – понятия «безопасный район» теперь здесь не существует. И постоянный звук канонады, действующий на нервы, как сидящий сзади в самолете непослушный ребенок, пинающий спинку вашего кресла.

За последние пять месяцев здесь научились понимать, когда артиллерийскому шуму можно… радоваться. Залпы орудий раскатывались по городу, а разрывы в Песках звучали как надежда на избавление от террора, которому Донецк подвергается последние недели. Сводки с фронтов эту надежду подтверждали…

… От бывших передовых позиций донецкой армии идем, растянувшись в цепочку. Кто бы мог подумать, что инструкция о поведении при обстреле пригодится так быстро. Свист в воздухе, разрыв где-то за лесополосой, рассматриваю двух муравьев под носом, в упоре лежа.

– По одному – за мной, – командует сопровождающий.

«Странная картина для освобожденного поселка», – подумает

скептик.

Я бы ответил, что она типичная. Каждый оставленный населенный пункт без исключения украинские войска ровняли с землей, засыпая снарядами. Будто в отместку. И Пески не исключение. Перед выходом я смотрел на работу операторов беспилотников 11-го полка ДНР. Сверху видно, что в поселке еще идут бои. Противник цепляется за небольшой район на северо-западе Песок, оказывая очаговое сопротивление. Он уже отрезан от основных сил, но продолжает упираться. В лучшем случае остатки гарнизона Песок – а это был мощнейший укрепленный первый рубеж обороны – обречены на плен. Где, конечно, внезапно выяснится, что воевать они не хотели, их заставили.

Накануне я пообщался с пленными, которые сдались в Песках. Все они – обычные русские мужики, например из Николаева, призванные по мобилизации.

– Какую задачу вам ставили? – спрашиваю Олега Шинкаева.

– Сидеть и ждать подкрепления. Держаться. По рации задавался вопрос – будет подкрепление? Нам сказали – будет, ждите.

– Мы даже не знали, куда нас привезли. Когда в плен нас взяли, узнали, что это были Пески, – уверяет еще один пленный Денис Давыдов. – Мы ничего не видели, потому что ночью привезли. Мы даже не знали, как обратно выходить, в какую сторону. Поэтому, кроме блиндажа и ближайших траншей, ничего не видели.

– Нам сказали, что мы будем на третьей линии обороны, где-то в тылу. Нас киданули, перевели аж на самый перед, я даже не знал, что мы в Песках, пока мы там не очутились, – жалуется Александр Дмитрик. – Надо помочь 23-му батальону – и все. Чем помочь, как помочь, не объяснили. Никаких команд, ничего. Там обычные солдаты как бы были старшие.

И вот встаешь с колен после очередного прилета мины или снаряда, оттряхиваешь штаны и думаешь: кто же там тогда упирается, если все такие блаженные да без командиров?

– Тут был укрепрайон противника, – говорит командир 11-го полка, за которым я забегаю в побитый, но уцелевший коровник. – Это была их передовая линия, которую мы проломили. Сейчас зачистка Песок тяжело, но подходит к концу, финиш уже виден.

Где-то снаружи слышны множественные разрывы – противник запустил кассетный реактивный снаряд. Через минуту по рации приходит доклад: боеприпас оказался снаряжен минами-«лепестками», которые были разбросаны как раз по пути нашего следования. Сопровождающие развели руками – сегодня пройти дальше не судьба. Но пообещали, что мы еще встретимся в центре Песок.

Рация тем временем сообщила о еще одном доме, зачищенном в северо-западной части поселка.

171 день

13 августа 2022. Первые уроки

Если представить армию противника, восемь лет осаждавшего Донецк, пастью какого-то зверя, то Пески были самым крупным его клыком, впившимся рядом с сердцем Донбасса. Некогда престижный дачный район областного центра превратился в синоним смертельной угрозы, которая восемь лет собирала свою жатву – жизнями мирных жителей Донбасса. Отсюда, практически из пригорода, велись постоянные артиллерийские обстрелы столицы ДНР. Этот же населенный пункт рассматривался командованием ВСУ и как плацдарм для штурма самого Донецка.

«На переднем у нас передышка…»

При серьезном натиске от аэропорта и до центра города на танке – 15 минут езды.

Попробуйте представить это незримое ощущение постоянной опасности, в котором выросли и пошли в школы дети, звуки разрывов, ставших привычным фоном, ежедневные траурные новости… Сегодня эти люди вздохнули с облегчением. Одной угрозой стало меньше. И оттого что это случилось как-то буднично, небольшой строкой во фронтовой сводке от Минобороны, все еще не верится.

Взятие Песок дает, естественно, не только психологический терапевтический эффект. Отсюда можно развивать наступление как в сторону Карловки, прирастая квадратными километрами по направлению к западной границе ДНР, так и на север – к Водяному, которое являются одним из ключей на подступах к Авдеевке. Занятие этого села серьезно осложнит противнику логистику.

Окно в природу

Последние дни я работал в районе Песок, наблюдая,

как 11-й полк ДНР и танковый батальон «Сомали» улица за улицей выгрызали поселок у противника. Штурмовики в плотном городском бою зачищали дом за домом, артиллерия посыпала позиции ВСУ в десятках метрах от наших войск. Танки лупили и прямой наводкой, и по навесной. В последнем случае танк играет роль артиллерии, только остается неуязвимым для систем контрбатарейной борьбы, которыми Украину вдоволь снабдили ее западные партнеры.

Вот многотонная махина выезжает из укрытия и по проложенному маршруту выезжает на позиции перед Песками. Три выстрела, отход назад, в лесополосу, где «зеленка» пока скрывает технику.

– По каким целям сейчас работали? – спрашиваю командира танковой роты 11-го полка «Сухого».

– По плановым, откуда ведет корректировку противник. Это для нас сейчас главное. Уничтожаем доты.

– Дистанция довольно большая до противника. Как получается доставать?

– Опыт уже, научены, умеем навесом бить.

– А танки для противника – серьезная угроза?

– Недавно смотрел видео, спрашивали укропа: какое самое страшное оружие для тебя? Он говорит: когда работает танк. Потому что он тебя видит. И в большинстве случаев работает прямой наводкой. Сначала было очень сложно. Готовились к одному, а на деле все пошло по-другому. Учились уже в боях.

– Ребята-танкисты у тебя местные?

– Не все. Я, например, из Житомира.

– Как здесь оказался?

– В 2014 году родители сюда приехали воевать. А мне 17 лет, безбашенный малолетка, остался на Украине. И вот я думал, думал – и бросил своих замечательных друзей, которые сейчас в «Правом секторе», в «Азове» (признан террористической организаций и запрещен в РФ). И пошел в танковые войска.

– А почему танковые?

– Первый выстрел – и я сразу понял: все, я буду здесь. Ни пехота, ни артиллерия уже не интересны.

…Танк поперхнулся клубами дизельного дыма и умчал на огневую позицию – разбирать укрепрайон в Первомайском, обеспечивая продвижение наших войск.

Голоса «из-за ленточки»

Мой телеграм-канал разрывается. Сотни сообщений от подписчиков со всей Украины, желающих помочь российском силам Люди присылают карты, на которых отмечены позиции украинской армии, географические координаты блокпостов, фотографии идущих к фронту колонн, данные на руководителей территориальной обороны…

Я боялся, что с началом операции те люди, что писали мне о нашей общей истории и культуре, не поймут задач этой кампании и отвернутся. Но они быстро осознали, что происходит. И изо всех сил стараются помочь.

Февраль – март 2022

«Сложно передать, что творится в душе. Адекватные жители Украины ждали этого восемь лет. За пять лет Порошенко надежду похоронил – оставалось только радоваться успехам России и наблюдать за стремительной деградацией Украины.

И вот сейчас, когда происходит невероятное, в душе все равно копошится мерзкий червяк сомнения – а вдруг переговоры, а вдруг снова Украина? Тогда все зря, все эти восемь лет чувства чужого на собственной земле, когда ты один в своей ежедневной среде и любое инакомыслие подвергается обструкции.

– Какое же негодование растет в душе, когда видишь эти лживые митинги «за мир» в Москве, этих бессовестных актеров, которым нет ничего дороже денег, когда коллеги из России пишут тебе слова соболезнования, что «наши власти совсем с катушек съехали»…

Так и хочется сказать: заткнитесь там, и да, мы будем держаться – восемь лет держались и ждали и еще немного продержимся.

Господи, помоги ребятам! Чтобы как можно меньше было потерь.

Киев».

«Вот только начала писать, как громко шарахнуло совсем рядом, где военная часть украинской Нацгвардии…

Мы ждем прихода России, ее справедливого возвращения на исконно русские киевские холмы. Это мертворожденное недогосударство разваливается, потому что вся его короткая история – обман. Смысл его существования – анти-Россия, власти бесконечно продажны и вороваты. С самого начала, еще с 90-х, был взят непримиримый курс на подавление и истребление всего русского.

Не мне вам это все перечислять, но факт страшен: многие русские, русскоязычные киевляне на русском языке говорят о России с ненавистью и презрением. Доходит до скандалов, разводов, раздора в семьях. Из-за таких разногласий мы ссорились с покойным отцом, брат считал меня сумасшедшей…

Мы хотим домой. Отпустите Западную Украину туда, куда она так жаждала, вместе нам все равно не жить…»

«Пишу из Киева. Мы всей семьей ждем, когда же нас освободят наши. При Зеленском стало еще хуже, чем было при Порошенко. Потому ждем не дождемся свержения его мерзкого режима.

Сейчас в Киеве хаос. Бесконтрольно раздали оружие, из-за чего тероборона стреляет по всем подряд, им мерещатся «российские диверсанты». Официальная пропаганда призывает оболваненных мирных жителей прыгать под танки, кидать «коктейли Молотова» в российскую бронетехнику.

Передайте от меня привет всем российским военным, которые сейчас на территории Украины, особенно тем, кто находится к западу и северо-запад от Киева. Мы, русские жители Киева, ждем вас. Но будьте осторожны, здесь немало и враждебно настроенных людей. Желаю скорейшей Победы! (Анонимно, ибо имя опасно раскрывать, меня легко вычислят)».

«Пишу Вам из русского города Сумы. Русским он был еще с тех пор, как первопоселенцы, бежавшие из-под Белой Церкви в 1652 году (около 100 семей) решили основаться здесь, в месте слияния трех рек. Письмо на разрешение основать здесь казачий городок отправили Алексею Михайловичу, царю русскому. Он же и дал добро.

В подвале детского сада в Муроме Белгородской области. У стеночки – глава администрации Галина Р уденко

К чему этот экскурс?! Я узнал это в 5-м классе, живя уже в «незалежной» и с тех пор знал, что исторически, исконно – город русский. Да вот только многие из тех, кто знает об этом – предпочитает либо молчать, либо не осознавать.

После 2014-го отчаянно, стремительно поползла ненависть к русскому слову, к России, а у некоторых – вообще ко всему русскому (ну кроме газа, электричества и бензина). С 90-х прошло не так много лет, но бандеризация и неонацизм стали как бы и не предосудительными и в городе, да и в стране.

Буду заканчивать, соседи приходили просить стеклянные бутылки… Чтобы отдать в тероборону. Я отказал, поругался с женой. Объясняю, что именно эту «украинскую» власть нам и стоит опасаться… Но тяжело бороться с пропагандой телевизора. Пока в городе, в нашем районе тихо, но люди испуганы, ждут сирен.

Знаю и верю, что Верховный до последнего пытался решить вопрос с Западом мирно, но они сделали вид, будто никто ничего не говорил и ни о чем не предупреждал».

«Я не застал распад Союза. Однако потенциал той страны себе очень ясно представляю. После распада весь западный мир смотрел с завистью и нескрываемой злостью на нового «европейского» соперника. А большая часть нашего населения, готова была отдаться немецкому барону и американскому сэру.

К возрасту моего взросления, я начал осознавать, что в стране буквально ничего не происходит. Полная, тотальная пустота. Отсутствие каких-либо достижений и поводов для гордости. В 2014-м мы пришли к точке кипения. Народное негодование соединилось с народной глупостью и кретинизмом галицкой элиты. На это наложились отсутствие честных влиятельных людей и почва, подготовленная американцами. И завертелось.

Период с 2015 по 2021 г. – это просто пустота. Забытье. Забвение. Бесконечные потоки вранья, бреда, лицемерия, гуманитарного и материального насилия со стороны Запада. А народ как скот: привыкает к грязи, ужасному уровню жизни, отсутствию зарплат и пенсий. Главное, что у нас как не у «москалей».

И теперь я и многие другие жители Украины получили ответ. Кардинальными мерами, большими тратами, но Россия спасает нас и себя! Есть шанс на жизнь!

Я готов потратить все силы на возрождение этой древней, святой, русской земли! Слава Украине – в составе России!»

«Страх перед возможными переговорами огромный! Опять назад?! Тогда ради чего все это? Моя мама ребенком пережила ту Великую войну. Она боится не дождаться перемен. «Только бы дожить» – как заклинание.

Есть ли среди нас другие? Есть. Есть разные. А что вы хотели. 30 лет воспитывали. Многие из этих других чисто интуитивно, чтобы оградить себя, просто замкнулись в своих мыслях, поступках, действиях внутри своей семьи.

Возле рынка в Изюме

Возможен ли процесс «изъятия из скорлупы»? Конечно! Всех ли извлечем? Нет, но многих. И даже эти «другие» идут 9 Мая к памятникам. Это тот маркер, который пока еще отчетливо виден. Нам ведь оставили (вернее, не смогли окончательно забрать) только один день в году, когда мы еще можем показать, что мы есть и что мы еще думаем не так, как велено.

Мыслей много. Но в данный конкретный момент главное, что беспокоит, – только бы не назад».

Киевская область

– Парни, подъем! Ракетная опасность! – в третий раз за ночь забегает к нам в палатку замполит.

Наш лагерь стоит в Чернобыльской зоне отчуждения, недалеко от блокпоста «Дитятки». Я проезжал через него в 2006 году, когда готовил серию репортажей к 20-летию аварии на Чернобыльской АЭС и несколько дней прожил в Припяти. Сейчас мимо нее проходит трасса снабжения нашей группировки, берущая начало в Белоруссии и пролегающая как раз мимо четвертого энергоблока и прудов охлаждения.

Палатка наша огромная, а буржуйка совсем «детская». Только успеешь пригреться в спальнике, как будит офицер, и мы со всеми бежим в ночи по дороге за 500 метров от бивака. Оповещение сообщает о пуске вражеской тактической ракеты, но не может сказать, в кого именно она полетит. Вот и бегаем на всякий случай по решению вышестоящего начальства. С рассветом понимаем, что бегали мы к соседнему лагерю, который мог быть целью с таким же успехом, что и наш.

Мы кочевали из лесных лагерей в заброшенные пожарные части, жили то в полуразрушенном дорожном кафе, то в покосившемся сельском доме. Трудности быта скрашивали увлекательные трудовые будни в компании мотострелков, росгвардейцев и, конечно, десантников, которые в первые же часы СВО высадились на аэродроме «Гостомель» прямо под Киевом. Мы притирались к местным жителям, налаживая натуральный обмен и пытаясь понять, как изменились киевляне за восемь лет, прошедших с Майдана…

10 день

5 марта 2022. Колонна на Киев

– Здорова, парни! Вы с нами? Втыкайтесь за «Уралами». – Водитель БТР охранения в танковом шлеме протягивает широченную лапу. – Володя, Отдельная дивизия особого назначения имени Дзержинского.

Володя еще пацаном попал на Вторую чеченскую, затянуло. Остался на контракт. Воевал в Южной Осетии, выполнял задачи в Сирии. Теперь вот головной машиной проводит колонны, снабжающие нашу группировку под Киевом.

– И как там?

– Вчера три КамАЗа сожгли, – буднично говорит он.

Мне приходилось ездить по Чечне колоннами «центроподвоза», которые развозили припасы по всем дальним гарнизонам. Работа в разгар минной войны, скажем мягко, нервная. На Украине прибавьте еще постоянную профессиональную диверсионную опасность плюс зазомбированных подростков, которых настращали большие дяди. Для них выскочить из лесу с «коктейлем Молотова» – это такая опасная игра в партизанщину, на которую их толкают взрослые, прекрасно понимая, чем это грозит.

– А по детям же стрелять не будешь, – разводит руками Володя. – Так и живем.

До точки входа я добирался по Белоруссии на машине, с уже нанесенными опознавательными знаками «V», означающих северное, киевское направление спецоперации. На заправках подходили простые белорусы, которые жали руки и желали удачи. Впрочем, были и те, кто демонстрировал из машины маникюр на среднем пальце, но таких было мало.

По мере приближения к границе боевыми действиями пахло все осязаемее. Военная техника, вертолеты в небе, штурмовики, уходящие в сторону «ленточки» на бреющем, палаточные лагеря в полях… Я смотрел на это и вспоминал, как в телестудиях политических ток-шоу эксперты наперебой спорили, почему мы спасаем режим этого несносного «многовекторного» Лукашенко (среди скептиков был и автор этих строк). Чем нам так дорог «последний диктатор Европы»? Зачем мы дружим с Батькой?

Смотрю в окно и понимаю: да вот за этим.

Затем, чтобы в момент глобального вызова он подставил нам плечо, обеспечив плацдарм для наступления на Киев.

В нашей колонне – десятка три автомобилей. Грузовики с продуктами, боеприпасами, бензовозы, обшитые деревянными досками – защита от осколков. Двигательный отсек у многих прикрывают связанные в импровизированный щит бревна – солдатская смекалка. Конвой несколько часов идет по лесу, и все это время в небе, то сужая, то расширяя круги, тарахтят два красавца-вертолета Ка-52, обеспечивающие прикрытие с воздуха.

На Киев

Ближе к фронту к нашей колонне присоединяются силы спецназа на бэтээрах, «Уралах» с зенитными установками и бронированных грузовиках. Их задача – прикрыть конвой на самых опасных участках пути.

– Коридор безопасности вокруг трассы постепенно расширяем, – говорит командир группы, показывая обстановку на карте. – Уже есть относительно спокойные участки, но вот тут могут справа артиллерией насыпать. А тут, слева, ДРГ, бывает, вылезают. Туда проехали – нормально, обратно движемся – три сожженные машины. Поэтому едем быстро, слушаем команды и не отвлекаемся.

Конвой дробят на несколько частей. Первые две по очереди уходят в сторону опасного участка. Мы застреваем у взорванного моста, где рядом уже наведена понтонная переправа. По связи передали, что обстановка на трассе ухудшилась. Надо переждать.

– Какие там новости, что за переговоры идут? – спрашивают нас понтонщики, явно не одобряющие возможные договоренности с Киевом. – Надо давить эту гадину до конца.

– Да там о гуманитарных коридорах больше, – успокаиваем парней.

– Я сам родом из Броваров, в пять лет переехал с родителями в Россию, они на северах работали в нефтянке. Так родня под Киевом ждет, просит не затягивать. Надо будет – и через Днепр переправу наведем, – говорит один из бойцов. – Только бы не остановиться на полпути.

Из леса уже в сумерках выходит отряд спецназа. «Я бы на вашем месте, парни, отложил поездку до завтра, – посоветовал командир группы. – Мы еще немного почистим, и тогда добро пожаловать».

Здесь, под Киевом, ни у кого иллюзий и шапкозакидательства нет. Противник действительно серьезный и упирается, как может. Особенно идеологически мотивированная его часть. Националисты прекрасно понимают, что после победы России (хотя это будет и победа Украины) будущего в Незалежной у них нет. Вот и стараются напоследок подпортить кровь россиянам. Но подразделения РФ постепенно продвигаются вперед, блокируя столицу. И уничтожая тех, кто фактически берет в заложники население больших городов, – военная операция России плавно переходит в антитеррористическую, учитывая методы противника.

7 марта 2022. Дорога к храму

– По машинам! – Небольшая военная колонна недалеко от границы с Чернобыльской зоной отчуждения взревела дизелями и, качнувшись на рессорах, выдвинулась в сторону Киева.

Когда мы выезжаем на трассу, указатель показывает около 70 километров до столицы Украины. Мы же едем в поселок Бородянка, не так давно взятый под контроль российской армии. Через этот населенный пункт проходит один из гуманитарных коридоров, по

которому из Киева должны выезжать мирные жители. Об организации таких маршрутов по телефону договорились президенты России и Франции, и мы отправляемся посмотреть, как пройдет эвакуация в «день тишины», объявленный Москвой.

Трасса, по которой на скорости идет наш конвой, в деталях «рассказывает» о боях недельной давности. По обочинам стоят обгоревшие остовы бронированных машин и грузовиков. Чьи они – украинские или российские, – уже не разобрать, но легкой прогулки здесь точно не было. Иногда попадаются смятые гражданские авто. Глазами выхватываю номера на микроавтобусе – донецкие. Вот тебе и уехал от боевых действий…

В населенных пунктах бойцы на броне ощетиниваются стволами – диверсантов, которые могут бить из жилых домов, никто не отменял.

– Вы вспомните Великую Отечественную, – говорит во время остановки один из офицеров. – На Украине было больше всего партизан, которые удостоены звания Героя Советского Союза. У них эта упертость в крови. Как и у нас. Только у нас еще и историческая память есть.

– Лучше бы они против факельных шествий упирались, – соглашаюсь. – А то забыли, благодаря кому они живы и живут в собственной стране.

– Ну а мы здесь зачем – напомним, – уверяет боец. – У меня прадед при форсировании Днепра погиб, не дожил до Победы. Видимо, нам заканчивать то, что они не успели.

Медленно втягиваемся в Бородянку. Ей не повезло. Сначала здесь кошмарили население вооруженные мародеры, которым в Киеве раздали автоматы с боекомплектом. Затем сюда зашли подразделения Нацгвардии и националистов, устроив почти из каждого жилого дома огневую точку. А когда российские войска откинули их южнее, ВСУ накрыли Бородянку артиллерией, не жалея ни снарядов ствольной артиллерии, ни реактивных боеприпасов РСЗО «Град».

Сейчас поселок мало отличается от любого прифронтового села под Донецком или Луганском. Те же сгоревшие дома, побитые крупнокалиберным свинцом административные здания, испуганные не-

многие оставшиеся жители. Только, в отличие от дончан, которые на слух определяют калибр и направление прилетевшего «сюрприза», местные еще не разбираются ни в типах вооружений, ни в любительской баллистике.

– Вот мне пробило внешнюю стену, прошло через внутреннюю и вышло с той стороны, – показывает пробоины в своем доме Василий Дорменко.

Хлипкую хату, похоже, прошила пушка БМП, повезло, что снаряд взорвался снаружи. С тех пор Василий вместе с супругой сидит в подвале. Света нет, связи – тоже. Что происходит в мире, он совсем не представляет:

– У нас родня и в Москве, и в Новосибирске, мы всегда с россиянами дружили. Мечтаем, чтоб побыстрее все закончилось и мы снова жили вместе, как раньше. У нас же в России кругом родня.

На пункте пропуска, где все готово для приема и сопровождения беженцев, тем временем тишина. За полдня со стороны Киева и Ирпени не проехало ни одной гражданской машины. После обеда мимо проскакивает авто местного священника. Оказалось, отвозил в больницу местную жительницу, получившую ранение во время боев. «Скорую» со стороны Киева не пропускали ВСУ, мотивируя тем, что ехать в Бородянку опасно – русские расстреляют. Батюшка проехал беспрепятственно.

Поднимаюсь к Святомихайловскому храму Украинской православной церкви Московского Патриархата. Настоятель отец Виктор встречает во дворе. Раньше здесь была маленькая церквушка. Но в 1998 году местный сторож – неверующий и некрещеный – ночью увидел тут спустившийся с небес крест, который озарил все вокруг.

А потом пришел директор местного тракторного завода («Развалили, пропили, распилили и все продали» – делает отступление батюшка) и выделил на строительство храма блоки и кирпич. Сейчас большая церковь возвышается на доминанте над Бородянкой. Бои ее не затронули.

– Война – это горе. И это нам за грехи. По Киеву гомосексуалисты парады устраивают. На какой развратной литературе воспитывают наше поколение. Нас все время ругают как московскую церковь, называют москалями. Хотя церковь любит всех. Христос заповедовал любить не только друзей, но и врагов. Поддерживает ли вас народ Украины? Я вам скажу так: в 2014 году вас бы цветами встречали. Янукович подвел всех нас, сбежав в Россию. А за эти восемь лет мы видим, как тут воспитали людей. Мы, люди верующие, сами слышали, как солдаты украинской армии приветствуют друг друга «Хайль Гитлер». Это нормально?

Отец Виктор

– Удастся нам когда-нибудь залечить этот разрез по живому?

– Бог может все. Выход один – покаяние. И нельзя озлобляться. Озлобление ведет к уничтожению. Уничтожению друг друга.

Когда я выключаю камеру, отец Виктор спрашивает, что там в Киеве. Рассказываю про мародеров с автоматами. Российские войска эвакуировали уже не одного человека, пострадавшего от них. Благодаря нашим военным была спасена женщина с ранением грудной клетки. Грабители напали на ее семью на даче, муж погиб, она с дочкой спаслась и была вывезена в белорусский Мозырь.

«Так у нас то же самое тут было, а сейчас оружие спрятали и превратились в добропорядочных граждан. Но мы же их всех знаем, все ж свои – местные», – говорит отец Виктор.

Темнеет, батюшка благословляет и крепко бьет по плечу ладонью: «С Богом».

Иду к колонне мимо памятника погибшим воинам-интернационалистам. Рядом с ним в угоду конъюнктуре соорудили плиту в честь тех, кто 8 лет мучил людей в Донбассе. Она уже расколота – денацификация снизу, и в Донецке или Луганске это вряд ли кто-то осудит. Не возьмусь и я. Вероятно, в новой Украине таким монументам места не будет.

P.S. За весь день через Бородянку так и не проехала ни одна гражданская машина. То ли киевляне предпочли другие маршруты эвакуации, то ли их не выпустили на это направление. Сложно договариваться с властями, которые не обладают властью на земле.

Священника задержали сразу после нашего выхода из-под Киева. В СБУ его промурыжили четверо суток. На пятые он дал интервью украинским СМИ о том, как российские борзописцы обманом заставляли его говорить неполиткорректное. На Украине умеют заставлять так говорить. Возможно, это были условия сделки, по которой батюшка вышел на свободу. Но с нынешней киевской властью никакие сделки невозможны. Второй раз его задержали в июле 2023-го по обвинению в «содействии в принудительном вывозе в Белоруссию почти 100 жителей Киевской области».

Помогай Господь отцу Виктору.

10 марта 2022. Беженцы

– Нас не расстреляют? – несколько пар испуганных глаз бегают по мне. Еще бы: шлем, бронежилет, куртка цвета хаки…

– У меня нет оружия, успокойтесь, вам ничего не угрожает, здесь русские, не бойтесь, – как можно спокойнее говорю я.

Светлая «Газель» с белым флагом, надписью «Дети» на борту и тактическим знаком «V» (так обозначают себя российские войска на киевском направлении. – Авт.) на капоте медленно ползла по Бородянке, по улице Центральной. За ней – чахлая легковушка. В первой машине на переднем сиденье – трое мужиков деревенского вида. Во второй – мужчина и женщина: прижали раскрытые ладони к лобовому стеклу. Они появились в тот момент, когда я фиксировал на камеру последствия мощнейшего артиллерийского удара ВСУ.

Рубежное. Сразу после взятия города

Выше по улице – несколько сгоревших грузовиков. Когда наши войска выбили отсюда подразделения Нацгвардии и националистических батальонов, украинская артиллерия накрыла центр города, в который втягивалась колонна ВС РФ. Корректировщик, судя по всему, был не самой высокой квалификации, и смертоносные реактивные снаряды системы залпового огня «Смерч» обрушились на жилые высотки и частный сектор вокруг.

От девятиэтажки за моей спиной остался только передний фасад – панелька просто сложилась внутрь. За ней – еще одна. Вокруг погорели одно- двухэтажные хаты. Целехонький кофейный ларек на фоне этого апокалипсиса смотрелся как пальма на Северном полюсе. По этой улице и проходит один из гуманитарных маршрутов, по

которому российская сторона предложила мирному населению выходить из Киева в сторону Белоруссии.

Однако из столицы пока сюда не выезжала ни одна машина.

– Мы из Андреевки, – говорят мужики на переднем сиденье. – Едем в сторону границы, на Киров. Нас 10 человек.

– Мама, что там? – доносится детский голос изнутри «Газели».

Открывается боковая дверь. На втором ряду – три женщины, за

ними, в кузове, на разложенных матрасах, – детишки, мал, мала. Смогли вырваться из села, когда оно было взято под контроль российскими войсками.

– Мы 14 дней просидели в погребе, только слышали выстрелы, а откуда, кто – не знаем, – едва не плачет пожилая женщина в красном платке. – Едем в Белоруссию. Я родом оттуда, с Кирова. Детки, пропускайте нас. Чтоб пока не темно проехать. Мы такого натерпелись. С нами пятеро детей.

Объясняю, что надо медленно подъехать на блокпост в 300 метрах выше по улице, где после проверки их направят дальше по гуманитарному маршруту.

– Мы из села Дружня, – говорит женщина в следующей легковушке. – Десять дней в подвале сидели, я уже ничего не понимаю, что там происходит. Хочется мира, тишины, спокойствия и обычной жизни нормальной. Понимайте, как хотите.

За годы работы я видел много беженцев – в Ливии, Ираке, Афганистане, Донбассе… Они везде одинаковые. Испуганные, психологически уязвимые, уставшие, голодные. Мучать таких людей политическими вопросами бесполезно. Во-первых, они не в том состоянии, чтобы трезво оценивать происходящее. Во-вторых, из страха перед камерой или вооруженными людьми вряд ли будут искренними. Поэтому я не лезу к ним в душу с расспросами. Протягиваю белую тряпку и советую завязать ее на зеркала, чтобы было видно издали. Машина уходит к блокпосту…

На этом направлении крупные формирования ВСУ и нацбатальонов были разгромлены или отброшены. Однако украинская сторона перешла к тактике малых групп, которые нападают на проходящие конвои, атакуют одиночные машины, совершают теракты, как сказали бы на Западе, «под чужим флагом». Диверсанты передвигаются на машинах с V-знаками и в российской форме, в том числе – наемники, потянувшиеся в Незалежную за длинным рублем. Точнее – гривной. К примеру, в этом районе, по данным разведки, действует группа из 70 человек, половина из которых – чеченцы, часть имеет террористический опыт в Сирии.

Семейный ужин. В подвале школы в Катюжанке, Киевской области

Об этом мне рассказали в расположении Росгвардии в одном из населенных пунктов, который контролируется подразделениями из Чеченской республики.

– Нас тут поначалу боялись, – говорят бойцы. – Их всех напугали, что придем мы, начнем всех резать, грабить, насиловать. А мы пришли, спокойно объяснили, что им нечего опасаться, что мы не воюем с мирным населением, что мы будем их защищать. Идем по улице, а тут девочка с отцом навстречу. И цветы нам протягивает. «Видишь, – говорит, – папа. Это не разбойники. Они ничего плохого нам не делают». Маленькая такая, а разговорчивая. Рассказала,

что занимается художественной гимнастикой. Даже шпагат хотела продемонстрировать, но без разминки, говорит, плохо получается.

Днем местные занимаются своими делами, а по ночам собираются в подвале местной школы, которую охраняют росгвардейцы. Спускаюсь вниз. Здесь, похоже, был зал единоборств. В одном конце организована кухня, в другом – на матах – детский уголок. Всего в подвале – около 50 человек. Это те, кто боится в темное время суток оставаться дома.

– Погреб у нас маленький, укрываться негде, – говорит одна из женщин с маленькой дочкой на руках.

– Было страшно, мы не знали, кто сюда придет, – признается ее соседка. – Сейчас русская армия нам помогает. И лекарства, и продовольствие, и детские смеси – чем могут. Мы им очень благодарны за это. И за охрану.

Я чувствую их напряжение. Они боятся, как признаются мне не на камеру, что, если вернутся украинские войска, их обвинят в сотрудничестве с «оккупантами». Но жить надо сегодняшним днем. Кому-то нужны гормональные лекарства для щитовидки, кому-то обезболивающие при онкологии. С продуктами напряженка. Составляем список необходимого, чтобы передать знакомым волонтерам.

– Заходите на коктейль, – выглядывает из-за мамы четырехлетняя «барменша», которая намешала что-то в маленьких картонных стаканчиках.

14 марта 2022. Ненастоящие полковники

Сначала я не понял, что изменилось на улицах поселков под Киевом. Вроде та же техника вдоль улиц, блокпосты с вооруженными росгвардейцами, посеченные осколками ветки деревьев на обочинах… И вдруг – мужичок на велосипеде. Люди! Их же не было раньше. А сейчас потихоньку вылезают из своих подвалов, поборов страх и сломав стереотипы.

Перед зачисткой

– Пока свет был, по телику что нам только не вещали

про российскую армию – насильники, мародеры, убийцы, – признается один такой «велосипедист». – А сейчас смотришь – хлопцы как хлопцы. Пайками делятся.

В отсутствие нормальной гражданской логистики местное население уже наладило с российскими военными натуральный обмен. За сигареты сельчане привозят бойцам картошку и морковку, на тушенку можно выменять законсервированные овощи. Отношения из подозрительно-настороженного потихоньку эволюционируют в сдержанно-дружеские и деловые. Местные признают, что это может им дорого обойтись, если сюда вернутся украинские военные. «Вы уж нас теперь не оставляйте», – говорят они.

Росгвардейцы, которые на освобожденных территориях призваны следить за порядком, окапываются основательно, врывая в землю бэтээры, сооружая блиндажи и опорные пункты. Блокпосты на отвоеванных территориях тоже постепенно усиливаются. В минув-

шие выходные на один из таких блокпостов выехала машина с двумя мужиками в форме фирмы «Каринтия» – сразу не разберешь, чьих будут. Попытались сыграть под россиян, но были изобличены, завязался бой, в котором погибли оба. При себе – документы полковников ВСУ.

Начали пробивать по базам: сотрудники главного управления разведки Минобороны Украины Дмитрий Сокол и Олег Ахмедов. Пару лет назад, тогда еще начальника херсонского подразделения украинской военной разведки, Лефортовский суд Москвы заочно арестовал по статье «Теракт, совершенный группой лиц по предварительному сговору». А в машине при осмотре российские военные обнаружили американскую взрывчатку С4 с украинскими взрывателями к ней. И карту с помеченными на ней объектами критической инфраструктуры.

Видимо, диверсанты рангом пониже на Украине повывелись.

16 марта 2022. Память Лютежского плацдарма–1943

«Село находится над поймой реки на высоте свыше 50 метров и было сильно укреплено врагом. Кровопролитные бои шли и южнее Лютежа, где противник ввел в бой танки…»

Воспоминания участников операции по форсированию Днепра и освобождению Киева сегодня читаются как современные сводки с фронтов. Бои идут там же, где в 1943 году деды и прадеды нынешних бойцов российской армии били фашиста. С той лишь разницей, что сегодня одна из группировок армии РФ идет к столице Украины с западной стороны. А населенные пункты – те же: Лютеж, Синяк, Старо-Петровцев. Именно на Лютежском плацдарме почти 80 лет назад ценой тысяч жизней советских солдат решалась судьба Киева.

В тех далеких атаках, когда батальоны форсировали Днепр и вгрызались в землю, чтобы расширять плацдарм, участвовали, конечно, и предки солдат ВСУ. Но потомки удивительно быстро забыли их подвиг, запретили Знамя Победы, «декоммунизировали» генерала

Ватутина, освобождавшего город, и развешали на улицах таблички с именами нацистских коллаборационистов.

Сегодня боевики нацбатов и армия Украины сидят на тех же позициях, что и фашисты 79 лет назад.

– Это очень мощные укрепрайоны с подземными сообщениями, с мощными бетонными стенами, – рассказывают российские десантники, участвующие в наступательной операции. – В некоторые ниши под землю могут уходить сразу по четыре единицы техники. Когда начинается обстрел, они просто прячутся, потом вылезают и бои разгораются снова. Но ничего, если в 1943-м как-то справились, то и сейчас сдюжим.

Из архивов для российских военных подняли схемы расположения фортификаций Лютежского рубежа, по которым командование, опираясь на разведданные, планирует наступательную операцию на этом участке.

Накануне десантники захватили опорный пункт националистов и иностранных наемников на подступах к Лютежу – в городке Гута-Межигорская. В качестве трофеев им достались 10 американских противотанковых ракетных комплексов «Джавелин», один из которых я и верчу в руках на пункте управления, куда доставили ПТРК. Массивный опломбированный контейнер, внутри – сама пусковая установка, которая удобно ложится в руки и доступна оператору даже с самыми средними физическими данными. Как и другое трофейное оружие, этот ПТРК будет передан подразделениям армии ЛДНР.

– На одном из участков нашим подразделениям удалось форсировать реку Ирпень, – говорят офицеры, снова называя топонимы из боевого прошлого. – Закрепились на том берегу, будем расширять там плацдарм. Сейчас артиллерия работает в их интересах.

Вместе с бойцами выезжаем на позиции. В считаные минуты десантники разворачивают батарею 122-мм гаубиц Д-30.

– У них на том берегу постоянно находится дежурное артподразделение. Под них работает американская система контрбатарейной борьбы, – поясняет сопровождающий офицер. – Очень бы-

стро и четко определяет, откуда мы стреляем. И тут уже настоящий спорт – кто кого обгонит. Пока счет в нашу пользу.

На горизонте в небо поднимаются черные клубы дыма. Кажется, они никогда не рассеиваются. По ним легко определить направление на аэропорт Гостомеля. Уже три недели десантники держат там оборону под постоянным артиллерийским обстрелом. Каждый метр аэродрома пристрелян, и парни просят лишний раз к ним без надобности не приезжать. Каждый визит провоцирует украинскую артиллерию на новые залпы.

– У противника – минометы, реактивные системы залпового огня «Град», а также западные образцы артиллерийского вооружения, например гаубицы хорватского производства, – говорит командир гаубичного взвода старший лейтенант Павел Пономаренко. – Ну и самодельные устройства на базе пикапов. Это реактивные системы и минометы. Много добровольных батальонов из числа «партизан» заходят с леса, с тыла, и ведут огонь. Приходится постоянно перемещаться. На одном месте не сидим.

Павел выучился на артиллериста в учебном центре в Тольятти, окончил его в 2014 году. Служил на Северном Кавказе, затем перевелся в ВДВ. Сейчас служит в артиллерийском полку 106-й гвардейской воздушно-десантной дивизии в Наро-Фоминске.

– Дома ждет кто?

– Жена. Аня, привет, я тебя люблю!

Расчеты готовы, звучит команда: «Беглым, огонь!»

Огонь ведется не более пяти минут и заканчивается так же резко, как начался. Бойцы быстро складывают гаубицы и цепляют их к подъехавшим грузовикам. Кажется, артиллеристы со своим железом готовы к перемещению быстрее, чем мы, журналисты.

Уезжаем вслед за колонной, не дожидаясь ответного огня. Навстречу идут колонны с танками и крупнокалиберной артиллерией – на Лютежский рубеж.

20 марта 2022. Зачистка

Украинское село производит гнетущее впечатление. Нет, я знаю, что и российская деревня не создает ощущение сытой Швейцарии, поездил, имею представление. Но когда ты входишь в очередной поселок под Киевом, сложно отделаться от ощущения, что это резервация для очень бедных, бесправных и абсолютно равнодушных к благам современной цивилизации людей. Жидкие заборы, хлипкие покосившиеся хибары, серые жители в страшном и рваном тряпье, допотопные «Жигули» с еще советскими номерами, на которых ездить – не дальше соседней улицы, скудные огородики…

– Село, хоть и под Киевом, умирает, – констатирует жительница деревни Кочалы Наталья. – Его убил дорогой газ. Если бы не корова, пошла бы по миру.

Она сидит на завалинке у своего дома с тремя немолодыми подругами и с улыбкой наблюдает за работой российского Специального отряда быстрого реагирования, который дом за домом проверяет поселок. Хоть какое-то «развлечение». Последние три недели здесь не было электричества. А значит – ни света, ни связи, ни телевидения, ни Интернета.

В это трудно поверить: люди вообще не представляют, что происходит на планете. Прежний мир рухнул в мгновение, потом появились украинские военные, вытащили все продукты из магазинов, затем волонтеры привезли польскую гуманитарку, которой забили весь актовый зал начальной школы…

Горы ношеного тряпья до сих пор валяются невостребованными – у сельчан совершенно другие нужды.

А теперь вдруг появились «космонавты» с другой планеты – в полной боевой выкладке и с георгиевскими лентами везде, где их можно наклеить: на рукавах, на каске, на груди… В наступательной операции на Киев участвуют разные ведомства. Связь связью, но элементарные опознавательные знаки «свой – чужой» никто не отменял. Не праздный символизм.

В поселок Кочалы я заезжаю с СОБРом вслед за штурмующими частями. Сначала взвод спецназа выбивает с первой улицы роту противника. Затем, для острастки, по деревне проходят три танка, не встречая сопротивления. За ними – мотострелки на шести БМП. Задача идущей следом Росгвардии – проверить каждый дом на каждой улице на предмет отставших от отступающих частей украинских солдат.

В бронированных капсулах «Уралов» въезжаем на первую улицу. Где-то под селом падает полпакета «Града», сотрясая землю, а вместе с ней и многотонный грузовик. «К машине!» – командует старший, когда шум разрывов снаружи стихает.

Бойцы высыпают из бронекапсулы, занимая круговую оборону. Мотострелки уже оформляют новую линию обороны за поселком, а СОБР должен удостовериться, что в населенном пункте не осталось противника. При этом попытаться не настроить против себя местное население, для которого этот десант такой же внезапный, как первый снегопад для коммунальщиков.

Перемещаясь в боевом порядке, прикрывая друг друга, бойцы заходят в первый двор. Отрывистые команды, одиночные выстрелы, ощущение съемок киношного боевика, в котором, впрочем, реальная опасность исходит из каждого окна – мирные дома были превращены в огневые точки. Ловлю себя на мысли, что еще совсем недавно (хотя на самом деле – более 20 лет назад) освещал подобные «спецмероприятия» в Чеченской республике. И тогда в душе не было никакого диссонанса. Все было ясно: с одной стороны – наши «федералы», с другой – террористы. Только тогда это называлось «зачисткой».

Сегодня парни из Смоленска ПРОВЕРЯЮТ, а не зачищают село на предмет укрывающихся бойцов ВСУ, националистов и добровольцев из тербатов.

В центре села стоит памятник погибшим во время Великой Отечественной войны сельчанам, здесь каким-то чудом не успели вымарать историческую память. Видно, что на фронт уходили семьями – по четыре-пять одинаковых фамилий. Отцы шли защищать свою землю вместе с сыновьями. Показательная деталь – в населенном пункте нет ни одного монумента памяти «загиблым» в АТО.

Пошла зачистка

Хотя в более крупных поселках мемориальная доска обязательно присутствует на школе или здании администрации. Восемь лет украинцев переформатировали, выставляя героями тех, кто держал в блокаде Донбасс, обстреливая его из крупнокалиберной артиллерии. Я видел такое в Косове, где в бывшей колыбели сербского православия на каждом углу вкорячивали памятники исламским боевикам – мясникам-албанцам из Армии освобождения Косова. Постепенно они стали частью привычного «пейзажа».

«Прилет!» – кричит старший группы. Все падают на землю лицом вниз. Разрыв метрах в трехстах. Противник совсем близко, на расстоянии минометного удара. Между звуком «выхода» и грохотом «прилета» – не больше пары секунд. Местные к этим звукам за пару недель успели привыкнуть и, в отличие от российских бойцов, неоправданно беспечно игнорируют разрывы. Они уже экстерном прошли стадию привыкания к боевым действиям, за которой остается нездоровый фатализм. Жители Донбасса могут многое рассказать об этом «синдроме».

– А куда мы уедем, – произносит знакомые слова женщина в очередном доме. – Дети с внуками в машину влезли, а мы уже нет.

#Они на Западную Украину уехали, а мы тут остались. Не знаете, за газ долги будут прощать?

Уходя, украинские войска используют тактику сожженных мостов, уничтожая объекты критической инфраструктуры – электро- и насосные подстанции. Все это для того, чтобы сделать жизнь в поселках непригодной для российских военных. Которые, впрочем, вполне автономны. И делятся своей автономностью с местными жителями. Где-то – сухпайками, а где-то – дизель-генераторами. Освобожденные населенные пункты нуждаются в срочной гуманитарной помощи. А пока ее нет, проблему пытаются решить военные. Местные жители постепенно перестают их бояться и налаживают контакты.

Растерянного пожилого мужчину я встретил на окраине поселка.

– Сидел в хате, вдруг на меня обвалился потолок, страшный удар, и я потерял сознание. Вылезаю из обломков – другой взрыв, снова отключился. Выполз на дорогу – третий взрыв. Очнулся, когда меня уже люди подобрали. Сейчас полуглухой, себя плохо слышу.

Владимир Бречко приехал из Бородянки к родственникам. Там его дом попал под удар украинских реактивных систем залпового огня, которые пытались накрыть российскую колонну. В Кочалах у него теперь тоже жилья нет. Как и в Бородянке.

– Теперь не знаю, куда податься. Пойду по людям проситься на ночлег…

26 марта 2022. Гостомельские богатыри

– Все делаем быстро – подъезжаем, выпрыгиваем из машины, скатываемся в бункер, – инструктирует провожатый.

За окном просвистывает указатель «Гостомель». Стремительно проносимся вдоль знакомого по Донбассу «пейзажа». Изуродованные снарядами деревья, искореженные здания аэродрома, вывернутые металлом наружу ангары, разбитый минометами асфальт…

#Машины резко тормозят у бомбоубежища, и мы быстро спускаемся вниз.

Да, умели в Советском Союзе готовиться к ядерной войне. Добротный бункер с целой системой помещений раскинулся под аэродромом центра Антонова. Чем только ни пытаются весь месяц пробить эту подземную цитадель украинские артиллеристы – бесполезно. Здесь и обитают последний месяц настоящие былинные герои Специальной военной операции – десантники, высадившиеся здесь, в глубоком тылу противника, под самой столицей, в первый день конфликта.

– 24 февраля мы загрузились в вертолеты, на подходе по нам работали ПЗРК, крупнокалиберные пулеметы, – вспоминает один из офицеров. – Но перед нами шли боевые вертолеты, поэтому высадка прошла нормально. После захвата аэродрома сразу начался артобстрел из минометов, а к ночи пошли в наступление пехотные подразделения. Плюс их авиация – вертолеты, самолеты. Обстрел не прекращался. Но у нас все нормально было спланировано, все атаки были отражены. Да, были небольшие потери, но у них их было значительно больше. Через двое суток подошли наши колонны, здесь была создана группировка, противник был отодвинут. Никакого окружения нет, нам регулярно приходят письма из дома, посылки, личный состав выезжает передохнуть в Белоруссию.

– Вы ж не первый раз «замужем», есть тут какие-то особенности у противника?

– Здесь помимо регулярных формирований по нам действуют нерегулярные. После захвата пленных и досмотра убитых мы выяснили, что здесь есть иностранные частные военные компании, хорошо замотивированные, проплаченные, подготовленные и действуют из населенных пунктов. Ставят минометы во дворах, РСЗО и работают из мирного сектора. Мы стараемся обойтись минимальным ущербом и мирному населению оказываем помощь.

Александр не говорит, но я знаю, что основные силы должны были подойти по земле через несколько часов после их высадки. Но встретили ожесточенное сопротивление со стороны нацбатов и подразделений теробороны. В итоге десантники на аэродроме провели

двое суток в настоящем огневом аду, удерживая позиции. Это была беспрецедентная операция. Таких тактических десантов мы не осуществляли, пожалуй, с 1943 года, когда отряд моряков-добровольцев из 275 человек под командованием майора Цезаря Куникова высадился на занятом фашистами укрепленном побережье Новороссийска. Выбил немца из опорника, закрепился на плацдарме и в первую ночь отразил 18 атак. А когда стал иссякать боезапас, захватил арт-батарею противника и неделю отбивал врага, пока не подошли основные силы.

…На командном пункте кипит военная работа. На большие экраны выведена картинка с нескольких беспилотников, которые в режиме реального времени выдают местоположение вражеских орудий, в этот момент бьющих по аэродрому и передовым позициям десантников, ведущих бой в городе Ирпень. Топограф тут же снимает координаты и передает приданной дальнобойной артиллерии. Через считаные секунды снаряды перепахивают сначала батарею гаубиц, затем накрывают пару самоходных артиллерийских установок. Беспилотник отправляется искать новую «добычу». Никто не празднует и не ликует – боевая рутина.

Командир одной из групп ведет нас по своему расположению: «Здесь мы умываемся, тут спим, а это у нас баня, парилку сделали, сегодня, кстати, банный день». Из-под палатки с мощной буржуйкой, установленной в одном из помещений, идет пар. Где бы я ни встречал российских десантников – баня у них есть всегда обязательно. И если положено париться сегодня, то они будут делать это с богатырским спокойствием, невзирая на планы вражеской артиллерии.

Вылезаем из «бункера» во время затишья и короткими перебежками идем на «экскурсию». «Пристрелян каждый метр» – это не метафора. Мне показывали украинскую карту, на которой аэродром разбит по пронумерованным квадратам, все координаты известны заранее, украинцев реально готовили к войне. Кругом – груды сожженной техники – и нашей, и украинской, на взлетке – вертолет Ка-52, совершивший вынужденную посадку во время высадки. В дальнем ангаре видны останки самого большого самолета в мире – Ан-225 «Мрия». Это был единственный экземпляр, способный подняться в небо.

Все, что осталось от знаменитой «Мрии»

– В первые дни здесь шел мощный артобстрел, много техники мы успели сохранить, но часть была за этим ангаром, и ВСУ ударили туда, попали в «Мрию» и склад ГСМ за ней, – пояснил офицер-десантник.

Бывшие летчики «Антонова» рассказывали, что незадолго до конфликта Германия предлагала переместить самолет к себе, но Киев отказался. Сегодня группы энтузиастов на Украине выступают за учреждение международного консорциума, который бы воссоздал проект по документации. Впрочем, если она была на этом аэродроме «Антонова», то вряд ли уцелела в ходе обстрелов – украинские артиллеристы наверняка уничтожили ее вместе с «Мечтой» (укр. «Мрия»).

Чтобы у нас не возникло ощущение, будто российские войска на Гостомеле только и делают, что героически скрываются в бункере, ребята вывозят нас на позиции по периметру. Никогда бы не подумал, что БМД (боевая машина десанта. – Авт.) может развивать такую скорость. По взлетной полосе мы летели не менее 80 километров в час, глядя на поднимающиеся черные столбы дыма в районе города Ирпеня. «Броня» скидывает нас где-то на окраине у окопов и уносится в укрытие. Обитатели позиций встречают на удивление бодро – для людей, которые живут в окопах месяц.

Гостомель. Один из десантировавшихся в легенду

– Это укрепленная огневая точка. Тут позиция «Корда» (крупнокалиберный пулемет), здесь место для укрытия и отдыха личного состава, – показывает боец вырытую на глубине землянку и смеется, – довольно уютно.

– Как ощущение от противника?

– Подготовленный, нельзя его недооценивать. Артиллеристы бьют точно. Но настроение у нас отличное, все – контрактники, не первый раз в деле. Все взрослые мужики.

– Сам откуда?

– Из Ульяновска. Передаю привет детям, жене, маме, папе. Люблю, целую, ваш я.

…Сверху методично забахало – «это наши «Грады» по ним». Затем в воздухе зашелестело – «это САУ по нам». И никакой суеты, хладнокровное спокойствие гостомельских богатырей. Которые еще не знают, что вписали себя в историю настоящего русского воинства, наравне с Баязетом и Брестской крепостью или шестой и девятой ротами, если угодно.

Гостомель – это наше новое место силы, место русской воинской славы.

28 марта 2022. Вечернее видео

Смотрю вечером страшное видео: украинские военные измываются над ранеными российскими бойцами. Последний раз подобное видел в горах Чечни в Веденском районе во время второй кампании. Командир разведроты 119-го десантного полка показывал мне трофейную видеокассету, на которой боевики обезглавливали наших парней.

– Ты хоть своим бойцам это не крутишь? – спросил я его.

– Каждый раз, – ответил он. – Чтобы нюх не теряли и злости набирались.

Свидетельства обвинения

28 марта 2022. Стоп-кадр для трибунала

Если кому-то до сих пор не было понятно, против кого мы воюем и зачем сегодняшней Украине нужна денацификация и демилитаризация, пусть посмотрит видео, о котором я упомянул выше.

Страшные кадры для неподготовленного зрителя. Украинские военные измываются над ранеными российскими бойцами. Истекающие кровью парни лежат на асфальте, а озверевшие неонацисты ведут жесткий допрос, в процессе которого один из солдат умирает. На микроавтобусе привозят новую партию пленных, и им прямо на камеру сразу же, без разговоров, простреливают ноги. Чем закончилась эта экзекуция – неизвестно. Но ясно, что судьба пленных страшна.

Тот, кто следит за происходящим на Украине, вряд ли открыл для себя что-то новое. 8 лет я пишу и о тайных тюрьмах Службы безопасности Украины, в которых пропадают люди, и о нечеловеческих пытках «на подвалах» неонацистов, и о внесудебных казнях. Если кто-то раньше думал, что это – часть российской пропаганды, но теперь, глядя на методы украинских военных, и особенно – видео издевательств над пленными, любые иллюзии рассеялись. Этот кровавый конвейер давно и исправно работает на Украине, перемалывая несогласных и инакомыслящих. И ублюдки на видео ведут себя так, как привыкли.

Действующие лица уже установлены – это члены харьковской территориальной обороны, бывшие боевики нацбата «Азов» (запрещенная в России организация) Константин Немичев и Сергей Величко. Думаю, в плен их самих брать не будут…

5 апреля 2022. ИГИЛ¹ украинского пошиба

Боевая машина десанта беспомощно уперлась в дорожный знак. Ее экипаж – несколько тел российских десантников – лежат на дороге

в лужах крови. Между ними вальяжно прохаживаются украинские силовики – то ли тероборона, то ли нацбаты. Снимают трупы на телефоны, зубоскалят, ухмыляются.

Один из наших бойцов дергается и хрипит. Его хладнокровно добивают выстрелами из автомата под довольные комментарии. Сначала я предположил, что хрип – следствие попадания пули в легкое. Но камера выхватывает одного из убитых. Белая повязка на рукаве, руки связаны за спиной. Точь-в-точь как на кадрах из Бучи, аналогичный почерк.

Они погибли не в бою. И не от пуль. Под каждым из десантников – большая лужа алой крови. Так не бывает после огнестрельного ранения. Скорее всего, они попали в засаду и были захвачены зверьем в военной форме. Об этом говорят связанные руки. И затем им одному за другим перерезали горло – хрип указывает именно на это.

Фиксирующие военное преступление ублюдки лишены рефлексии, стыда и моральных ограничений, которые отличают нас, людей, от террористического отребья, типа ИГИЛ. Такие же нелюди с повязками полицаев и шевронами дивизии СС «Галичина» 80 лет назад накалывали младенцев на штыки, ломали кость за костью партизанам, загоняли женщин и стариков в сараи, поджигая их и наслаждаясь криками ужаса.

Они гордятся своей инфернальной жестокостью, снимают видео, рассылают его друзьям, может даже родственникам: «Гляди, мам, какого гарного сынку ты вырастила. Я уже сам режу глотки». Интересно, что думает мама о своем чаде-душегубе.

И на этом фоне бородатый офицер-чеченец из Росгвардии (который, не сомневаюсь, может отрезать врагу голову) читает лекцию о дружбе народов батальону пленных украинских морпехов. 260 человек сдались накануне российским войскам в Мариуполе, зная, что их не будут истязать. Что их не расстреляют, им не перережут горло, их будут держать в тепле, кормить, подлечат при необходимости. И вернутся они домой к мамке раздобревшими и порозовевшими. В этом разница между нами – между людьми и обезумевшими животными-террористами.

20 ноября 2022. Расстрел пленных

Сначала появилось первое видео, снятое с коптера. Более десятка окровавленных бойцов лежат лицом вниз, не подавая признаков жизни. Украинские паблики в Интернете бодро подхватили эти кадры, разнеся по Сети «героическую» новость о том, как российские позиции были «размотаны» минометным обстрелом. Никого не смутило, что на видео рядом с лежащими телами не было ни одного автомата. И кровь лужами разливалась рядом с лицами бойцов.

А затем появились кадры, из которых совершенно четко ясно, как погибли эти люди. Несколько украинских «захистников» окружили вход в подвал, в котором укрывались наши ребята. Им предложили сдаться. Один за другим они выходили на белый свет без оружия и ложились лицом вниз. Внезапно раздаются выстрелы, камера уходит в землю…

Если посмотреть оба ролика в обратном порядке, становится ясно, что сдавшихся в плен бойцов хладнокровно расстреляли в упор. При этом убийцы не скрывали своих лиц. Двоих уже вычислили – это уроженцы Нововолынска Артур Бортничук и Назар Михайловский. Школьные друзья, вместе выступали в местном клубе КВН – в Сети до сих пор хранятся записи. Обычные школьники, на сцене юморят по-русски. И в ВСУ они были не в нацбатальоне, а в обычной кадровой части.

Как бывшие кавээнщики превратились в безжалостных убийц, лишенных человеческого облика?

Все просто. Это узаконенное зверство, которое практикуется на Украине последние годы. Подпольные тюрьмы, пытки, изнасилования, внесудебные казни… Все это – эпизоды различных отчетов всевозможных западных правозащитных структур. От Amnesty International до ООН. Вы слышали о громких судебных разбирательствах, связанных с военными преступлениями, на Украине? Может быть, западные партнеры потребовали от Киева провести расследование? Конечно, нет.

Более того, с началом спецоперации Украина официально выпустила из тюрем живодеров, которые были осуждены за тяжкие преступления.

Сегодня глава Совета по правам человека при Президенте России Валерий Фадеев заявил, что направит видео казни российских военнопленных по 2000 адресам, в том числе в Управление Верховного комиссара ООН по правам человека, ОБСЕ, Совет Европы, Amnesty International, Международный комитет Красного Креста. А знаете, как поступил последний с видео из-под Купянска, которое СПЧ также направлял для разбирательства? (На тех кадрах, напомню, в яму сбрасывают тела тех, кого «украинские патриоты» посчитали «коллаборантами».) Отправили в киевский офис Красного Креста. Стоит ли ждать от него расследования, вопрос риторический.

В Управлении Верховного комиссара ООН по правам человека заверили, что дадут свою оценку «со всем возможным вниманием». Хотя лично у меня никаких иллюзий нет. Но в первую очередь эти иллюзии должны развеяться у наших бойцов, которые с оружием в руках сегодня обороняют нашу территорию. Никаких правил и конвенций у нашего врага нет. И рано или поздно это сыграет против него. Когда маятник качнется в другую сторону, об Артуре и Назаре вспомнят в каждом из 2000 адресов, куда направили их «хоум-видео».

22 ноября 2022. Геноцид на поток

Короткие очереди, конвульсивные содрогания тел, бравурные комментарии на камеру. У отморози в форме ВСУ нет ни единого сомнения в своей безнаказанности. Они хладнокровно убивают безоружных людей, лежащих на земле. И на фоне предыдущих подобных роликов это видео уже не выглядит чем-то экстраординарным. Скорее – подтверждением системы, которая сложилась у войск Украины за последние месяцы. Система животной безжалостности. Она показывает, что в плен украинцам сдаваться нельзя.

Да, какие-то наши солдаты все-таки выживают в плену. И даже возвращаются домой. Но постоянные примеры расстрелов безоруж-

ных военнопленных при отсутствии хоть какого-то серьезного осуждения со стороны Запада показывают, что Киеву сходят с рук любые военные преступления. Даже такие, за которые должны заводить дела в трибунале Гааги.

Судя по количеству роликов с расстрелом пленных войсками Украины, это могло бы тянуть уже на статью о геноциде. Если бы «мировое сообщество» не было на стороне сделавших безнаказанные убийства частью своей сути, частью государственной системы.

Это действительно страшно.

Киевская область

37 день

1 апреля 2022. Уходим

Уже два дня, как мы выехали в Белоруссию. Идет вывод войск из Киевской области, официальная Москва молчит. Противник публикует кадры из городов и поселков, которые еще вчера были наши.

Я пишу пост в телеграм:

Мы уходим из-под Киева.

Долго не мог подступиться к этому посту. Сначала потому, что во время боевых действий существуют определенные правила распространения информации. Потом потому, что не мог найти ответы на вопросы, которые задают подписчики. И которые я задаю себе.

Когда стали появляться фото жовто-блакитных флагов там, где мы были еще несколько дней назад, отрицать очевидное стало бессмысленно. Мы уходим из-под Киева. Отводим свои подразделения «за ленточку». Я не политик и не генерал, у меня нет всей картины перед глазами. Я не знаю, почему было принято такое решение.

Я репортер воюющей страны. И все эти полтора месяца я был с моей армией. И я горд, что мне выпала честь освещать героические бои сначала под Мариуполем. Потом под Киевом. Я был в Гостомеле и жал руки настоящим русским богатырям. Никто и ничто не отберет у них их подвиг. И не обесценит. Их не смогли взять в бою. Это уже в Истории. Как и приштинский десант, который потом тоже ушел из Слатины.

Война только начинается. Потом будем разбираться, кто прав, кто виноват. Надо делать выводы и идти дальше. До конца. Я остаюсь с нашей армией. Поддержите ее сейчас.

Последствия нашего «жеста доброй воли» не заставили себя долго ждать. Разумеется, Киев информационно наш уход отыграл по полной.

3 апреля 2022. Буча

Украина разгоняет новое «преступление против человечества». Зайдя в города Киевской области, которые в рамках перегруппировки оставили российские войска, националисты из тербатов вдруг обнаружили улицы, заваленные трупами гражданских. Следы пыток, связанные руки, алая кровь – кадры из города Буча леденят душу.

Украинская пропаганда рисует страшную картину «русской оккупации», во время которой над местными измывались настоящие садисты. Вот она, украинская Сребреница. По аналогии с «резней» боснийских мусульман в Югославии, в которой обвинили сербов.

А я, стиснув зубы, объясню читателям, почему «Сребреница» в Буче – это голимое вранье.

Тактика видеоинсценировок перестала меня удивлять еще в Сирии, где по мотивам постановок «Белых касок» принималось решение о нанесении массированных ракетных ударов. А здесь учителя информационно-психологических операций те же – с ярко торчащими британскими ушами.

Я о другом. Я был в городах, подобных Буче, в Киевской области. И под Бучей был. Я видел, как менялось отношение мес тных к российским в оенным. Сначала их боялись – результат углубленного промывания мозгов по ТВ. Затем отношение было настороженное, когда любопытство побеждало и люди вылезали из подвалов. Потом – деловое: местные налаживали натуральный обмен с военными. Мы, к примеру, меняли бензин для генератора на молоко и творог. Причем деликатеску мы не требовали, отдавая топливо безвозмездно. Но соседи считали своим долгом «отплатить». Военные отдавали сухпайки, привозили лекарства…

И если они заставляли кого-то спуститься в подвал, то только ради их же безопасности.

Главная же правда состоит в том, что Бучу российские войска покинули за несколько дней до того, как были обнаружены «жертвы оккупации». ВСУ не сразу это осознали и еще почти трое суток накрывали город артиллерией, под которую вполне могли попасть и гражданские.

А когда очухались, то, как водится, начали «охоту на ведьм» в поисках тех, кто, по их мнению, сотрудничал с «оккупационными войсками». В горячке военного времени доказательствами себя никто не утруждает, появляются сброшенные в колодцы тела со связанными руками. Только состояние этих тел говорит о том, что они были убиты самое позднее вчера. Я знаю, как выглядят трупы, пролежавшие на улице несколько дней….

… Мои доводы, конечно, вряд ли будут рассмотрены

президентом Евросоюза Шарлем Мишелем, который запускает хештег «Бучанская резня» и анонсирует новые санкции против России. Хотя проверить то, что я говорю, несложно. Достаточно провести экспертизу, которая укажет время смерти несчастных. И соотнести с данными натовского объективного контроля, который четко укажет дату отхода российских войск.

Но это – если искать правду. А кому она на Западе нужна?

4 апреля 2022. Буча. Продолжение

Утренние обложки западных газет ожидаемо взорвались заголовками «Кошмар в Буче», «Геноцид», «Массовое убийство невинных». Смысл публикаций сводится к одной «аксиоме»: «Россия должна ответить за расстрел мирных граждан в пригороде Киева». Страшные кадры накануне были опубликованы украинской стороной, российских военных огульно обвинили в пытках и внесудебных казнях. Доказательство – только кадры с несчастными на улицах, в подвалах, у многих руки завязаны за спиной. Убийственная картинка. И сразу скажу, я не сомневаюсь, что на фото и видео – действительно тела мертвых. Их было достаточно в Буче.

Но кто расстреливал безоружных?

Давайте восстановим хронологию.

30 марта российские войска вышли из Бучи в рамках перегруппировки. Об этом заявляет Минобороны РФ. Я был в эти дни в пригороде Киева. На самом деле отвод наших подразделений начался даже раньше. Просто

к 30-му числу в Буче не осталось ни одного солдата из России. Противник не сразу это осознал. И продолжал наносить артиллерийские удары по нашим бывшим районам сосредоточения.

31 марта Бучу посетил мэр города, который пафосно заявил об «освобождении» населенного пункта. Ничего при этом не сказав о трупах на дорогах. В этот же день здесь побывал депутат и борец Жан Беленюк. На фото он улыбается, что на фоне мертвых тел выглядело бы неуместно. Да и заявление градоначальника было преждевременным – очень хотелось поторопить события. Но украинские силы еще не взяли под контроль весь город. По отдельным районам продолжала работать артиллерия.

2 апреля в город заходит Национальная полиция Украины. В Сети сохранилось видео их работы по зачистке города. Там есть все для понимания атмосферы – покореженные машины, разрушенные здания, радостные местные, один из которых рассказывает, что его хотели расстрелять за украинскую символику, но почему-то передумали.

Нет только тел, разбросанных по городу.

В этот же день в Бучу с другого направления заходят подразделения киевской территориальной обороны – на зачистку. Среди них – отряд некоего Боцмана. На кадрах видеохроники один из боевиков задает вопрос: «Вон пацаны без синих повязок, по ним можно стрелять?» – «А то!» – радостно отвечает другой.

И это ключевой момент.

«Боцман» – известный в том числе в России по кличке «Малюта» неонацист Сергей Коротких. В свое время был одним из лидеров РНЕ и ближайших соратников другого ультраправого деятеля – Максима «Тесака» Марцинкевича. Родился в Тольятти, вырос в Белоруссии. С 2014 года воевал в батальоне «Азов». В России подобные неофашисты не приживаются, а вот Украина их встречает с распростертым объятиями. Именно он дал «добро» на огонь по людям без опознавательных знаков.

Синие повязки на рукавах – это опознавательный знак «свой – чужой» украинских сил. Чтобы издалека не открыть огонь по своим. Во время зачисток нервы у людей напряжены до предела и хватает любой мелочи для того, чтобы нажать на спусковой крючок. Например, отсутствие опознавательного знака. Или наличие другого – вражеского.

А теперь посмотрим внимательнее на опубликованные украинской стороной видео- и фотоматериалы. Да, по незапекшейся крови и еще не окоченевшим телам (их дергают националисты и двигают с места на место) совершенно очевидно, что их убили не 30 марта. Но главное, у большинства убитых на рукавах белые повязки. У кого ленточка, у кого бинт, у кого просто тряпка. Белая повязка – это опознавательный знак российских сил. Никто не заставлял местных их надевать, они делали это сами, чтобы обозначить себя – «мы свои».

Один из местных, блогер Владимир Скляров, описывает свой опыт общения с российскими военными: «Они сказали: «Передай всем, что мы никого не тронем. Пусть вывесят на окна белые простыни, чтобы мы видели, что здесь живут мирные. Пусть ведут себя спокойно. Мы только нациков и бандеровцев палим».

Что же творилось в городе, когда туда зашли боевики «Боцмана» и других главарей-нацистов? Натуральная чистка.

Они просто убивали людей на улицах, не разбираясь, есть у них оружие или нет. А кого-то захватывали и пытали. Кадры из подвала, в котором якобы россияне расстреляли несколько человек, подтверждают это. Среди убитых – тоже люди с белыми повязками. Скорее всего, их убили как «агентов войск РФ» или «коллаборантов», сотрудничавших с «оккупационными властями».

Почему мирные жители не сняли белые повязки после ухода российских войск? Потому что они об этом не знали. Повторюсь, еще три дня после этого по городу наносились артиллерийские удары, люди сидели по подвалам, не высовываясь. Как только канонада стихла, они поднялись наверх и попали под огонь своих «захистников».

Кадры с телами появились на следующий день – скорее всего, в город дали Интернет, который пропал во время боев. С подачи украинских властей Запад начал разгонять большую мистификацию «Бучанской резни». Как летом 2014 года, когда украинский фронт в Донбассе трещал по швам и Киеву нужна была передышка, в небе над зоной боевых действий был сбит пассажирский лайнер. И в гибели его пассажиров сразу обвинили Москву.

Голоса «из-за ленточки»

Просто Мария

«Война началась не 24 февраля 2022 года. Война началась 14 апреля 2014 года, когда Турчинов с придуманной должностью и.о. президента Украины, объявил о начале антитеррористической операции на востоке Украины.

Но мы, в Харькове, Киеве, во Львове, этой войны не замечали. Мы не замечали (и не осуждали) криков «мосаляку на гиляку», «москалив на ножи» на Майдане. Мы не замечали избиения «Беркута» во время «рэволюции гидности». Мы никак не отреагировали на сожжение людей живьём в Доме профсоюзов в Одессе.

Это как защитная реакция психики, чтобы просто не сойти с ума. Украинцы после 2014 года – люди с заблокированной памятью и совестью.

Мы не хотели признавать, что наша армия обстреливает свой народ в Донбассе. Мы быстро поверили, что воюем с Россией. Так просто легче.

Мы 8 лет рассказывали это друг другу. И вот теперь, когда Россия всё-таки пришла на войну, поднялся вой.

Я живу в Харькове, я не боюсь, что в мой дом зайдёт русский десантник. Но я боюсь украинских военных, которые ставят «Грады» под дома, прямо на клумбы, я боюсь украинских непредсказуемых ПВО, которые сбивают что-то над многоэтажками так, что попадают ракетами людям в квартиры, а потом обвиняют Россию в обстрелах мирных жителей. Я боюсь идиотов, которым раздали оружие, я боюсь мародёров, которые уже разносят магазины.

Я боюсь заходить в соцсети, я устала разочаровываться в людях, с которыми дружила.

В украинских СМИ круглосуточно рассказывают о победах украинской армии, о сожжённых русских танках и о героях, посмертно награждённых Зеленским.

Я окончила технический вуз, где меня учили критически мыслить, искать подтверждение информации. Увы, мои знакомые по соцсетям вопросов не задают. У них во всём опять виноват Путин.

Я могу понять страх и ужас людей, которые ночуют в метро или подвалах. Но мы так живём несколько дней. Донбасс так живёт 8 лет. Теперь вдруг сытые и хорошо одетые люди в разных городах Украины это поняли.

На войне каждый выживает, как может

А что будет дальше?

Военные России возьмут контроль над Киевом, виновные в преступлениях Майдана и последующих лет попадут под трибунал.

Но если все остальное оставить как есть, где гарантия, что мы, украинцы, не выберем нового Зеленского? И мы опять заявим о вступлении в НАТО. И опять будем строить анти-Россию.

Сценарий оставить всё как есть меня пугает больше всего…

Другой вариант. Собственно Украиной остаётся правобережная её часть со столицей во Львове. Левобережная часть становится отдельным субъектом, со столицей в Харькове (я была бы рада). За скобками Донбасс. Республики 8 лет доказывали право на независимость.

Надеюсь, так и будет.

Мария из Харькова».

Изюм

Харьковская область. Здесь всё разительно отличалось от того, что я видел еще недавно под Киевом. На протяжении сотни километров – ни разбитых украинской артиллерией хат, ни сожженной техники. Видно, что ВСУ и нацбаты отступали в большой спешке, оставляя село за селом. Вот в Ольховатке девочка машет нам российским флажком, по улицам без опаски гуляют люди. К присутствию российских войск здесь уже привыкли и воспринимают их как часть пейзажа. Не самую назойливую и практически незаметную.

Однако о близости боевых действий говорит уже то, что едем мы в основном проселочными и полевыми дорогами. Военные трассы «живут» в другом измерении, вне привычных систем координат. Вдоль больших дорог идут бои. Чуть в стороне от трассы Харьков – Славянск поднимаются столбы черного дыма, грохочет фронт.

Мы едем в сторону Изюма, где я проведу следующие полтора месяца.

… Жили в расположении одного из подразделений, к которому примыкал полевой госпиталь. Два раза в день нашу «располагу», как по расписанию, накрывали кассетными боеприпасами. Главное в эти моменты не оказаться снаружи. А именно там неприхотливые «удобства»…

Так родилась шутка: «50 раз сходить в туалет – медаль «За отвагу», 100 раз – орден Мужества…»

41 день

5 апреля 2022. Изюмский «госпиталь»

Вертолеты прикрытия Ми-24 летели так низко, что линии электропередачи им приходилось «перепрыгивать». Чем ближе ты к земле, тем меньше шансов в тебя попасть из переносного зенитно-ракетного комплекса, которыми Запад по уши накачал украинскую армию. «Стингерами» Вооруженные силы Украины просто перенасыщены.

«Вертушки» сопровождали колонну снабжения, которая шла в сторону Харькова. Вместе с военными я отправился в город Изюм, откуда российские войска развивают наступление в сторону Славянска.

Проезжаем Купянск, жизнь в нем кипит. Ездит общественный транспорт, открыты магазины и кафе. Невиданная роскошь по меркам военного времени. Этот город был взят без боя. Мэр Купянска призывал отряды теробороны не оказывать противодействия российским войскам. Те отступили за трассу. А через несколько дней Служба безопасности Украины похитила дочь градоначальника, которая была в это время в Ивано-Франковске. За «политическую недальновидность» чиновника, по мнению Киева, должны расплачиваться его дети.

Чем ближе к линии фронта, тем пейзаж более унылый. Торчащие из полей хвостовики ракет, воронки от мин и снарядов, поваленные столбы… Изюм встречает нас артиллерийским грохотом. Город, где когда-то располагался украинский штаб антитеррористической операции, сегодня полностью под контролем российских сил. ВСУ по традиции, оставив населенный пункт, кроет его из всех калибров. Где-то в километре раздаются сразу с пару десятков взрывов – так срабатывают кассетные боеприпасы, которые артиллерия противника отправляет реактивной системой залпового огня «Ураган». Зато жители Купянска своему мэру наверняка благодарны, он сделал мужественный выбор – не пожертвовал городом ради картинок в соцсетях с отчетами о «сопротивлении агрессору».

Из расположения российских войск прямо под обстрелом выезжают медицинские «Газели». Спустя 15 минут они начинают подвозить раненых гражданских.

– Мужа убило, мы с сыном чудом уцелели, – еле держится перепуганная и явно находящаяся в шоке женщина. – Все грохотало. Откуда прилетело? Кто ж знает.

В «операционной», отделенной от «приемного покоя» плащ-палатками, кипит работа. На столах под лампами лежат несколько мирных жителей. Операции идут под местным наркозом. У мужчины извлекают осколок из подбрюшья: «Терпи, родной, сейчас станет полегче, потерпи». У женщины чистят от железа кисть.

Дорога жизни. Жители Лисичанска везут гуманитарную помощь от российских военных

– Как тебя зовут, сынок? – всхлипывает она, поднимая мокрые глаза на доктора в каске.

– Женя, милая, Женя.

– Евгений, – пытается она улыбнуться. – Евгений Онегин.

– Ну, куда мне до него, – улыбается хирург, накладывая повязку на голову.

– Спасибо большое, Евгений.

Рядом еще один медик накладывает гипс на перебитую осколком руку: «Сейчас легче станет. Рука же уже не болит? Ну вот. До свадьбы заживет».

Снаружи грохочет так, что трясутся стены. Обработанных раненых выносят в «приемный покой». Тяжелых готовят к отправке в Белгород вертолетами. На которые охотятся украинские военные со «Стингерами».

Жаль этого не видят те, кто обвиняет российских бойцов в массовых казнях гражданского населения. А ведь Бучу под Киевом украинская артиллерия накрывала так же, как сейчас харьковский Изюм.

#И погибшие на улицах – на совести тех, кто отдавал приказ стрелять из гаубиц и реактивных систем по жилым кварталам.

6 апреля 2022. Тяжелый разговор

– Все, Джим, остаешься ты один, – треплет за ухом спаниеля пожилой мужчина.

Пес давно почуял что-то неладное. К постоянной канонаде он успел привыкнуть. Но вот хозяин что-то сдает в последние дни. Стонет по ночам, на ноги почти не встает. А тут еще хозяйка чемоданы пакует. Джим притащил свой поводок и положил рядом с дорожной сумкой, заглядывая в глаза мужчине. Тот виновато отводит взгляд.

На фоне обострения диабета и отсутствия лекарств у него начали отниматься ноги, возникла угроза гангрены. Его супруга обратилась к российским военным, и те предложили вывезти их на «большую землю» – в Белгородскую область, – где им окажут всю медицинскую помощь.

– А сумку-то с документами ты взял? – суетится на улице женщина из этого же дома.

– Забыл, – разводит рукой мужчина.

Вторая плетью висит вдоль туловища после инсульта. Его супруга убегает в дом, возвращается с барсеткой. Вдвоем они ковыляют к российскому «Тигру», в который наши бойцы уже отнесли их вещи. Мужчине с каждым днем становилось все хуже. Российские военные решают взять и их на эвакуацию.

– У нас сын в Крыму живет, хотим к нему добраться любыми путями, – тараторит женщина, забравшись в бронетранспортер. – В Рязани есть родственники. Нам бы только в Россию!

«Тигры» уходят в сторону вертолетной площадки, откуда гражданских военным бортом переправят в Белогородскую область. Спаниеля Джима на поводке пытаются увести к себе соседи, но он упирается и скулит.

Мы остаемся в районе Изюмского приборостроительного завода, на котором работали многие жители этого района. Лишний раз убеждаешься, как основательно подходили в СССР к строительству оборонных заводов. В Великую Отечественную предприятие эвакуировали в Пензенскую область. После победы восстановили в Изюме. К цехам добавили мощное бомбоубежище со стальными дверями-шлюзами. Там теперь и обитают заводчане, живущие неподалеку, спасаясь от бомбежек.

Разговор у нас идет тяжелый. Женщины выплескивают накопившееся.

– Зачем славяне идут на славян? Бандеровцев у нас нет, тут восток. А бандеровцы на западе. Чем мы провинились? У нас завод 80 процентов продукции в Россию поставлял. Серыми схемами, через Белоруссию. А теперь что? Света нет, воды нет, лекарств нет…

Бойцы тем временем осматривают бывшие позиции оборонявшихся здесь украинских силовиков. На улицу один за другим вытаскивают американский «Стингер», немецкий гранатомет, шведский противотанковый комплекс… А затем и артефакты, говорящие об идеологических пристрастиях сидевших здесь боевиков: футболки «Правого сектора» (запрещенного в России), майки с изображением Шухевича, фашистскую каску с символикой «СС». Как пишут в Интернете, фашизма на Украине нет.

Я пытался доказать женщинам в бомбоубежище, что национализм и русофобия в их стране из маргинальной субкультуры превратились в государственную идеологию. Что завод их долбят «захистники» («защитники») в украинской форме, разрушая даже серые ниточки, связывавшие их с Россией. Что накануне после атаки украинской армии на город кассетными боеприпасами российские военные первыми пришли на помощь гражданским. Про школы говорил, в которых не осталось русского языка, про телевидение…

– Шо нам теперь то телевидение, – вздыхали тетушки. – Уже все равно, чья власть. Лишь бы жизнь была по-старому.

– По-старому – это как? Без 9 Мая, но с проспектом Бандеры и факельными шествиями?

– У нас в Изюме такого не было, – отрезали женщины.

Помню, как на День Победы изюмцы в знак протеста поднимались с горящими свечками на гору Кременец – доминанту над городом, на котором стоит монумент «Атака». Он посвящен погибшим бойцам Красной армии, штурмовавшим эту господствующую высоту в Великую Отечественную. С Кременца действительно открывается прекрасный вид на Изюм и его подступы. Отсюда украинские специалисты наводили артиллерию на подходящие российские войска. Сейчас на Кременце развевается Знамя Победы, повешенное кем-то из бойцов.

Но все местные понимают, что произошло в Буче на самом деле. И боятся повторения.

7 апреля 2022. Знакомство с «Джавелинами»

– А телефон у вас выключен? – спрашивают артиллеристы на позиции самоходных артустановок.

– Обижаете, – показываю значок самолета на экране – авиарежим.

– Мы даже сим-карты на всякий случай повытаскивали. Нашпиговали их американцы всякими модными девайсами. Вычисляют на раз.

Рядом бойцы пыхтят у КамАЗа – меняют пробитое колесо. Недавно на позиции прилетел кассетный боеприпас «Урагана», слегка покоцав грузовики. Эта блуждающая установка реактивной системы залпового огня уже несколько дней треплет нервы. То Изюм накроет, то по позициям «накинет». Постоянно перемещается и успевает уйти от ответного огня.

– В окоп! Быстро! – В небе начинают рваться кассетные боеприпасы, ссыпаемся в благоразумно вырытое заранее укрытие. – Опять он!

Стихает. Выбираемся на поверхность. Дальнобойная артиллерия меняет локацию. «Саушки» (самоходные артиллерийские установки) начинают лупить по позициям украинских войск, которые медленно откатываются на юг, вдоль трассы Харьков – Славянск. Основные усилия российских войск на этом направлении сейчас сосредоточены на продвижении в сторону города – символа русского сопротивления Донбасса в 2014 году. И легкой прогулки здесь точно не будет.

Вот и встретились, «Джавелин»!

– Они работают грамотно. Если видят, что обороняться бессмысленно, откатываются на заранее подготовленные позиции, – рассказывают мне разведчики Висленской дивизии. – Если следующий эшелон обороны еще не готов, то упираются до последнего, как здесь, в Каменке. У них тут этих «Джавелинов» и NLAW (противотанковых ракетных комплексов), как у бабки солений в погребе. У каждой хаты, на каждом перекрестке просто горкой были сложены. Подбежали, пульнули – и в подвал. Причем «Джавелины» в большинстве случаев броню наших танков не пробивают. Так они бьют по орудиям и каткам. А снайперы – по прицелам. А что танк без системы прицеливания?

Каменка сегодня мало отличается от Никишино Донецкой области или Хрящеватого на Луганщине в 2014-м. Все деревни,

по которым в полную мощь прокатилась война, похожи. Когда практически каждый дом превращен в огневую точку, не до сантиментов. Обе стороны думают, как выполнить задачу и выжить, а не о сохранности гражданского сектора. Хотя российская сторона до сих пор старается сохранять мирную инфраструктуру. А вот украинская, словно в отместку, отступая, сжигает за собой все мосты. И в прямом, и в переносном смысле. Ведь сюда мы добрались по понтонной переправе, наведенной вместо взорванного моста.

– Вы про медиков, про героев наших, напишите! – встречают нас бойцы Висленской дивизии, действующей на этом направлении. – Сколько людей они спасли!

Командир второго медвзвода, как и положено настоящему герою, скромно докладывает:

– Бои здесь были тяжелые, больше количество санитарных потерь – минно-взрывные травмы, осколочные ранения, проникающие, слепые, сквозные. Оказывали помощь, эвакуировали на вертолетную площадку и дальше – в госпитали в Россию.

Для многих из этих молодых парней Каменка стала боевым крещением. Здесь они в первый раз в своей жизни посмотрели смерти в глаза.

И затрофеили первый танк!

Вот он, Т-72Б, который они взяли без единого выстрела. На нем уже красуются тактические знаки «Z».

– Они на нас выехали, – рассказывает молодой офицер-кавказец. – Сначала хотели в него с РПГ «задуть». Но я снял российскую экипировку, подхожу к танку, командир по походному едет в люке. Начинаю импровизировать: «Саня, привет! А где Леха?» Он расслабился, полностью вылезает, наводчик тоже. Я запрыгиваю на танк с пээмом (пистолет Макарова): все, давайте, мужики, выходите. Доездились. «Не стреляй!» – кричат. Выкинул их из танка, механика пришлось выкурить. Так и забрали машину.

Бойцы раскладывают другие трофеи – гранатометы, пулемет и… книги.

– Глядите, что читали, – «Вторжение в Украину: хроника российской агрессии». Издание 2016 года. Наперед, что ли, знали?

– А где ты это взял? – спрашиваю парня.

– В клубе, пойдем отведу.

По дороге знакомимся. Леха – 19-летний мобилизованный житель Луганска. Учился на втором курсе пединститута. Леха ведет меня на второй этаж – в библиотеку. Чтобы найти книжку на русском языке, надо очень потрудиться. Основная масса чтива – на мове. И чего тут только нет. «Аэропорт» – об украинских «киборгах», которые воевали в Донецком аэропорте. «Анексия» – о Крыме. Есть и более экзотические варианты – вот толстенный том «Украина. Хронология развития – с древних времен до поздней античности». Или, к примеру, «Войны России против Украины XII–XXI веков».

Тут вам и «экспансия» Московии на земли Киевской Руси, и «специальные военные операции» против Гетьманщины, и борьба с большевистской Россией за независимость 1917–1921 годов, и «боротьба» за незалежность Украины 1941– середины 1950-х годов…

Псевдонаучным шлаком забито полбиблиотеки. Издавались эти книжки не где-нибудь в Польше, а в Киеве, во Львове, на Полтавщине…

Прощаемся с мужиками, они уходят дальше, туда, где непрерывно грохочет фронт, продолжающий приближаться к Славянску.

10 апреля 2022. Видеоказни глазами пленных

Танк, расписанный тактическими знаками «Z», аккуратно, насколько этот эпитет применим к многотонной железной махине, поднимается на насыпь, осторожно выглядывая из-за пригорка стволом. В перенасыщенном западными противотанковыми системами районе свои правила ведения боя. Они пишутся прямо здесь кровью и обгоревшими остовами машин. Молодые парни, впервые попавшие в зону боевых действий, экстерном становятся настоящими псами войны.

Танк дает выстрел, еще один. И откатывается под насыпь, где он недоступен для NLAW и «Джавелинов». С левого фланга по технике

противника отрабатывает расчет противотанкового комплекса. За населенным пунктом, который штурмует российская армия, поднимается дым – попали в точку.

Украинские войска на нашем, Славянском направлении в последние дни перешли к тактике действия малых групп по 10–15 человек с «шайтан-трубами». Отстреливают из лесопосадок одну противотанковую ракету и уходят, бросая остальные «Джавелины». Этого добра у них навалом (как хвалился Байден, НАТО обеспечило по 10 подобных комплексов на каждый российский танк), могут себе позволить.

Периодически пытаются контратаковать. Но не всегда удачно. Мотивации мобилизованным по всей Украине бойцам не хватает.

– Мы шли батальонно-тактической группой, – рассказывает мне в минуты затишья командир танковой роты, веселый балагур Тимур. – Задача – взять населенный пункт и обеспечить коридор для прохода наших сил дальше на юг. Когда наступали на Камышеваху, увидели танки противника. Они увидели нас и просто подняли пушки вверх. Мы решили не вести огонь по ним, а просто забрать как трофей и использовать. Экипажи вроде хотели выйти, но боялись. Пригрозили кинуть внутрь гранату. Они подняли руки и сдались. Боекомплект полный, танки новые, с хранения были сняты. В том бою разведчики еще пятерых в плен взяли.

Пленные всегда похожи друг на друга. Мне приходилось общаться с ними и в 2014 году, и в 2015-м. Заискивающий взгляд и слегка обиженное выражение лица. Мол, как вы только могли предположить, что я в здравом уме по собственной воле поехал воевать. Да ни в жизнь. Хлеборезом работал или на блокпосту стоял. В штабе писарем отсиделся.

Уроженец Львова Владимир Рехлив в армию попал прямиком с польской границы, через которую пытался удрать от мобилизации. Но пограничники сдали его в военкомат, где за дезертирство пригрозили сроком от трех до шести лет. Три дня – на знакомство с противотанковой пушкой «Рапира». Ночная погрузка техники на поезд, выгрузка в Славянске – и сразу на боевые позиции. Можете себе представить боевой дух вчерашних гражданских, которых бросают на «передок».

Изюм. Пленные взяты с «поличным»

– Мы все поняли, что шансов у нас нет, и решили сдаться, – мямлит Рехлив.

Достаю мобильный телефон и включаю видео его «побратимов», на котором они издеваются над российскими пленными – связывают руки, а затем перерезают горло, простреливают ноги, добивают раненых. Рехлив в ужасе обхватывает голову руками, испуганные глаза увлажняются:

– Не могу смотреть… Это не по-человечески просто…

– Тебя били здесь? Вели спецдопросы?

– Нет. И условия нормальные. Хочется сказать всем бывшим сослуживцам: ребят, перестаньте воевать. Все, что нам рассказывают о русских, – это ложь.

Владимир Вахромеев из Черниговской области тоже мобилизованный. Целых 11 дней провел в учебке. Из них двое суток он познавал премудрости обращения со шведской безоткатной пушкой, под чутким руководством шведских специалистов. Потом на автобусах – в Славянск.

– Вывезли нас, выкинули, не сказав, где мы, – жалуется Вахромеев. – Осколки и мины свистят. Мы попадали, начали окапываться. Звонили начальству, просили отвести назад нас. Нам отказали.

#Приказали оставаться на своих местах. Мы сидели до последнего. Когда ваши хлопцы пришли, мы не сопротивлялись, просто подняли руки и легли. И я сейчас не брешу, мне самому удивительно, что ко мне отнеслись как к человеку. Не били, не издевались.

Показываю те же страшные кадры в телефоне.

– Скоты… – выдавливает из себя пленный. – Я, правда, не хотел, сидел до последнего дома… У меня в России дюже богато родственников…

Во время боевых действий бессмысленно искать сострадания у противоборствующих сторон. Я его за 20 лет работы в «горячих точках» не встречал. Чужих раненых лечили – да, предоставляли кров и еду – да. Но никогда не испытывали жалости к врагу. Мне приходилось встречать бойцов ВСУ, которые попадали в плен по второму разу, хотя в первый раз клялись, что больше ни-ни. Какая уж тут жалость. И я не знаю, как повели бы себя Рехлив и Вахромеев, окажись они там, где измывались над нашими бойцами. В такой ситуации грань между человеком и животным очень зыбкая.

– А нам такие видео добавляют злости, – уверяет меня командир отделения противотанковых управляемых ракет Борис.

Он – одна из героических знаменитостей на нашем направлении. Умудрился в одиночку «размотать» небольшую колонну противника.

– Я прикрывал позиции понтонеров, – буднично рассказывает Боря о своем первом в жизни бое. – Дорога на той стороне просматривалась на два километра. Идет колонна, все как по учебнику надо бить первую и последнюю. Но первую – БМП – я пропустил. За ней шли танк, еще три БМП и КамАЗ. Сначала подбил танк, затем грузовик. Пустил еще три ракеты, но из-за дыма не видел, куда попал. Разведчики сказали, что еще две БМП поразил.

– Какие чувства, когда попадаешь в цель?

– За день до этого был убит мой хороший товарищ… Первое, что я подумал: отомстил.

– Заодно и за тех, над кем измывались украинские боевики…

– Спасибо, что они записали свои зверства на видео. Посмотрев на это, понимаешь, что будешь биться до последней капли крови и не отступишь ни на шаг. Сдаваться не собираюсь. Даже если попадусь, всегда есть «эфочка», – похлопал Боря себя по подсумку с гранатой Ф-1.

«Никто, кроме нас!»

17 апреля 2022. Четвертая «отвага» комбата

– Говори, чей?

– Украины, чей…

Такой диалог нарочно не придумаешь. Танкисты первой танковой армии только что показательно разнесли колонну противника к югу от Изюма. Несколько танков, один «Град», пушка «Рапира». Качественно отработали, через тепловизоры, не дав ни единого шанса на ответ. Подскочили на броне посмотреть на результат. А тут один уцелевший украинский боец в автобусную остановку залез, нога оторвана.

– Оказать помощь надо?

– Ноги нема, надо.

– Ноги нема… Сейчас уколю тебя промедолом.

Раненого украинца грузят в автомобиль и увозят в полевой госпиталь. Российские бойцы быстро осматривают вещи противника.

#Документы – на мобилизованного Александра Ильенко. Служил срочку в 2017–2019 годах, прошел курс подготовки по западной программе Basic Military Training. Был зачислен в часть водителем-механиком танка. В нем и потерял ногу.

В последние дни интенсивность боев на Славянском направлении значительно возросла. Украинские войска впервые применили американские дроны-камикадзе Switchblade. Назойливо жужжат, как бормашина, действуют на нервы, но пока без ущерба для техники.

Диверсанты начали устанавливать фугасы на дорогах. Шум артиллерии стал привычным фоном, на который обращаешь внимание, разве что когда начинают дребезжать окна. Потоком пошли пленные, в основном – мобилизованные. Одни сдаются сами, другие – в бою. Рассказывают, что украинские части несут огромные потери – до 40 процентов личного состава. И, как правило, из-за того, что командование просто отправляет мобилизованных на убой, в качестве пушечного мяса.

Тем временем в наших войсках куется новая русская героика. Сижу в штабе, слушаю рацию, идет тяжелая боевая работа. Там танки противника прорвались к занятому нами селу, там артиллерия накрыла, там ответили «Градами». И тут хриплый доклад командира одного из батальонов: «Все, это наша деревня. Мы отсюда уже не уйдем».

Комбат уже в третий раз за месяц ранен. Вышел из боя, перебинтовал перебитые ноги и вернулся к своим бойцам. «Только когда медики его накачали обезболивающим, удалось эвакуировать офицера в госпиталь, – расскажут вечером мужики, вернувшиеся с передовой. – У него уже три ордена Мужества, первый за Чечню. Сейчас к четвертому представили, автоматически должно идти представление на звание Героя».

На поле под Изюмом раскидал свои железные «чресла» украинский бомбардировщик Су-24. Тут – шасси, там – двигатели, здесь – авиационный пулемет. Кабина вообще отлетела метров за 200. Летчик погиб. Чуть-чуть не долетел до города, «словил» ракету.

– Знаешь сколько условий должно быть выполнено, чтобы боец с переносным зенитно-ракетным комплексом смог сбить самолет, летящий на сверхнизких высотах? – интригует начальник ПВО одной из частей. – Надо раздобыть свинца, расплавить его, закачать человеку в тестикулы, чтобы он не дрогнул, когда штурмовик заходит на его позицию на высоте 20 метров. Не растеряться и выпустить ракету. Причем таких отчаянных должно быть двое. Потому что первый ударит по тепловым ловушкам, которые отстреливает самолет. И уже второй – бомбардировщику. А нужен еще и интервал, чтобы первая ракета не сбила с толку вторую.

– И у вас такие есть?

– Так точно. Сбили украинский Су-25. На одного уже отправил представление на орден Мужества.

Через пару дней мы узнаем, что второй номер этой пары тоже «достал» свой штурмовик. А значит, и премиальные 300 тысяч рублей, которые полагаются за такой успех.

За минувшую неделю из ПЗРК на Славянском направлении было сбито как минимум три самолета. Один из них – Су-24 – лежит в поле под Изюмом. Летчик погиб. Вокруг разбросаны шасси, двигатели, авиационный пулемет…

Пока снимаю эту картинку, за дорогой над позициями наших пэвэошников начинают рваться кассетные боеприпасы. Раненый экипаж боевой машины вывозит погибшего и, отмахиваясь от медиков, наскоро перебинтовавшись, мчит обратно на позиции. Так взрослеют и становятся настоящими воинами.

18 апреля 2022. «Вы только не уходите!»

– Нет, пожалуйста, не снимайте, меня же потом расстреляют, если вы отсюда уйдете! – натягивает капюшон на голову молодая женщина.

Вместе с 8-летним сыном ее доставили в российский медбат, развернувший операционную в полевых условиях. Семья попала под уже традиционный вечерний обстрел украинскими войсками Изю-

ма кассетными реактивными снарядами. Коварная ракета раскрывается в воздухе и прямо над головой начинают рваться 30 зарядов, разбрасывая по 350 осколков каждый. Поражается все на площади 400 на 400 метров. Повезло, если в этот момент оказался в укрытии, хоть под какой-нибудь крышей.

Маленькому Кириллу не повезло, он играл во дворе и забежать в дом не успел. Осколок вошел в ногу. Его бледное личико выглядывает из-под одеяла, с интересом рассматривая снующих туда-сюда врачей в бронежилетах. Железяку из ножки ему вытащили, обезболили и ближайшим бортом вместе с мамой отправят в Россию долечиваться.

– Мы приехали к родителям, думали, привезли ребенка в безопасное место. Через пару часов из-за Донца прилетела кассета и сильно ранила моего отца и сына, – плачет женщина и снова просит не снимать ее на камеру.

Страх перед нашим уходом здесь может соперничать со страхом попасть под артиллерийский обстрел. От снаряда можно спрятаться в подпол или подвал. А от мести националистов за то, что просто брал гуманитарку у русских, скрыться будет негде. Это четко показали события в Киевской области, где озверевшие от безнаказанности нацбаты линчевали любого, кто был заподозрен в «сотрудничестве с оккупантами». А убийства с дружного одобрения Запада повесили на российских военных, легализовав тем самым любые возможные чистки.

«Только не уходите», – я слышу это здесь на пункте раздачи гуманитарной помощи, на точке эвакуации, в полевом госпитале… Несмотря на постоянные обстрелы, фронт все-таки движется на юг, и жизнь начинает приобретать признаки цивилизации. Разбитый артиллерией город, конечно, продолжает производить гнетущее чувство – выгоревшие окна-глазницы многоэтажек, разорванные снарядами деревья, которые разбросаны по улицам, кирпичное крошево на тротуарах…

Но российские военные наладили в Изюме электричество, которое пока включается по часам. Заработал водопровод. Пока закрыты магазины, но пошли поставки гуманитарной помощи, а самые смелые коммерсанты уже пытаются договариваться об открытии торговых точек в городе. По улицам горожане уже гуляют без опаски, не видя в русских солдатах угрозы. На лавочках, невиданное дело, местные девчонки флиртуют с российскими бойцами. И всякий раз, когда хочется навести объектив, одергиваешь себя – не навредить.

Изюм. Монумент «Атака»

Колонны снабжения российских войск в приграничных селах теперь встречают радостно машущие руками дети и их родители с триколором. Это я видел своими глазами. Проезжающие мимо КамАЗы и «Уралы» в ответ гудят клаксонами и раздают сигареты вперемешку с шоколадками. Здесь не было боевых действий, нет перебоев с продуктами и элементарными благами цивилизации. Чем ближе к фронту, тем настроения все сложнее.

– Здесь на самом деле уже неважно, ждали вас или нет, – признается мне местный журналист-блогер. – У людей была своя привычная жизнь, какие-то планы, проекты… И в одночасье все это рухнуло. Да, у нас есть активные сторонники России, до сих пор есть. Но большинство населения аполитично. И оно приняло бы любую власть, если бы она не угрожала их личному благополучию. Сегодня

ситуация иная. Людям надо дать перспективу, чтобы они понимали, какое будущее их ждет. И если это не будете делать вы, то за вас это сделает агрессивная украинская пропаганда.

– Думаете, между нашими народами еще возможно примирение?

– Если бы я не видел, с каким азартом за Россию сегодня воюют чеченцы, сказал бы «нет». Но там уже сменилось поколение. И здесь процесс будет не быстрым, нужно вырастить новых людей. Если вы не уйдете. В противном случае вас не простят.

Представитель поколения, выросшего за последние восемь лет, сидит с отцом на беседе у компетентных российских органов. 14-летнего пацана взяли на улице, когда он фотографировал российские блокпосты. В смартфоне – набор юного националиста. Подписка на радикальные ресурсы, картиночки с нацистской символикой, русофобские коллажи. Говорит, на «тему» его подсадил в школе одноклассник. Сначала разговоры о построении расово чистого государства вроде Третьего рейха, затем совместные «здоровые патрули» в поисках наркоманов и алкоголиков, на которых можно отточить боевые приемы. Наверняка было и «посвящение» с кровью, о котором он не рассказывает.

У парня грамотно поставленная русская речь. Но все-таки сложно отделаться от ощущения, что он говорит то, что от него хотят услышать:

– Сегодня я понял, что русские солдаты абсолютно адекватные, антироссийские настроения были навязаны фальшивыми историческими примерами. История в нашей стране сильно переписана. Всем, кто идет на поводу у идеологии нацизма, надо задуматься о будущем, что вас может ждать.

Отец на прощание обещает заняться перевоспитанием сына…

А дядя Толя, бывший старший прапорщик Советской армии, пришел к российским военным сам и пожаловался, что руководство предприятия, в котором он подвязался сторожем, заставляет его фиксировать передвижения российских колонн. Сам директор – родственник высокопоставленного украинского чиновника – сбежал на подконтрольную Киеву территорию, оставив сотрудникам специальную тетрадочку. В нее под угрозой увольнения надо было помечать количество проходящей по трассе мимо техники. А передавать предполагалось через тарелку спутникового Интернета «Касат». С помощью подобной аппаратуры, которую Украине поставляют европейцы, до сих пор, к примеру, выходят в эфир нацисты с завода «Азовсталь» в Мариуполе.