Kitabı oxu: «Яблони в цвету. Книга 1. Братья по разуму»

Şrift:

Часть 1. Земляне

Глава 1

1

Тугие витаминно-кислородные струи воды, бьющие со всех сторон, нежили и наполняли бодростью утомлённое на тренажёрах тело. Повинуясь мелодичным звукам расслабляющего «Отдыха», Клэр, от удовольствия мурлыча, словно котёнок, которому ласковые пальцы щекочут шейку, изгибалась в подобии пластического танца. Выполняя заданный режим, сработал автомат, томные тягучие звуки сменились грохотом космика, и на купальщицу обрушился водопад ледяной воды. Взвизгнув, она обхватила себя руками и присела на корточки, но тут же со смехом встала и запрокинула лицо навстречу будоражащему потоку. Нежные пальчики коснулись клавиш и в кабину на смену резким, обжигающим холодом, струям влаги ворвались вихри тёплого сухого воздуха, наполнив её запахом прогретого соснового бора.

Клэр повернулась к зеркальной стене и, давая телу обсохнуть, простояла несколько минут, разглядывая себя. Бёдра могли быть чуть полнее, а грудь капельку больше. Но он хотел именно это тело, какое оно есть, и она сама, от кончиков ногтей, до самых глубин души, с замиранием и восторгом ждала того мгновения, после которого жизнь её наполнится небывалым блаженством и счастьем. Она подумала о них двоих, желание тёплой волной прошло снизу вверх по её телу, заставив напрячься бёдра, отяжелеть соски и перехватив дыхание. Клэр прикрыла глаза и едва не застонала. Тряхнув подсохшими каштановыми волосами, она улыбнулась в зеркало и, нагнувшись, провела ладонями по всему упругому телу от округлых коленок до налитых грудей с торчащими тёмными виноградинками сосков. Напевая не очень серьёзную песенку о том, как на Неизвестной планете прекрасный Обезьянин похитил прекрасную девушку у её незадачливого жениха, и что из всего этого получилось, она вышла из душевой кабинки.

За спиной раздался лёгкий свист, дверная плита в соседней кабинке сдвинулась и из неё вышла золотоволосая девушка с голубыми глазами. В отличие от Клэр, одухотворявшей взоры законченной точённостью фигурки, роскошные формы её подруги вызывали сердцебиение и пресекали дыхание. Представителю противоположного пола надо было иметь крепкие нервы и железную выдержку, чтобы при виде её наготы удержаться и хоть на миг не окунуться в хмельные волны фантазии, рисующей картины утех. Умопомрачительные бедра, обхватывая тело, зажимают его тиски, грудь трепещет от ласки, а сочные полные губы, обжигая, готовы выпить в поцелуе.

Золотоволосая подняла руки к груди, слегка оттянутые книзу своей пышностью. Клэр посмотрела на неё, засмеялась и захлопала в ладоши.

– Виолка, ты совсем, как Афродита! Правда, правда, – смеясь, она подтолкнула подругу к залитой лучезарным солнцем стене, где на фоне голубого неба и бирюзовых волн, ступая по белоснежной пене под восхищёнными взглядами людей, сбежавшихся поглядеть на диво дивное, на брег морской выступала нагая богиня. – Клянусь богами, её с тебя изобразили!

Сквозь смех слышалось неподдельное восхищение и, чтобы не обнаруживать явно, перед подругой, как приятны похвалы её фигуре, Виола тоже засмеялась, запрокинув голову и показывая два ряда жемчужных зубов.

– Нет, это меня мама с папой по Афродите запрограммировали.

– Между прочим, – Клэр упёрла руки в боки и с торжественным видом подняла на подругу серьёзное личико, – ты и Венера Милосская – никакого сравнения! У неё даже талии нет, а уж грудь! – и она пренебрежительно махнула рукой Ладно, ладно, захвалишь, мне тоже руки оторвут, – взгляд Виолы скользнул по другой стене, на которой вокруг величавого бога морей резвились весёлые дельфины, и на её лицо набежала невольная тень.

– Виолка! – воскликнула Клэр, – сейчас же перестань! Это же изображение, здесь всё подстроено, а у тебя картина. В этом дрейфе у тебя всё получится. Вот помяни моё слово.

– Сейчас не дрейф и чует моё сердце, что скоро всем нам будет не до картин. – Из груди девушки непроизвольно вырвался сокрушённый вздох. – Не получается у меня, хоть плачь. В голове всё вижу ясно, даже брызги падают, а как дойду до холста…

– Всё равно не хмурься. Сегодня нельзя хмуриться, – Клэр широким жестом взмахнула руками и с мечтательным выражением на лице сделала несколько танцевальных “па”.

– Что с тобой сегодня, подруженька? То прямо пляшешь на месте, то, как пташечка распелась в душевой, – Виола с подозрением посмотрела на резвящуюся по непонятной причине подругу.

– Сек-крет! – ответила Клэр и закружилась в танце. – Не скажу! Не скажу, не скажу, не скажу!

– Даже мне? – спросила Виола посмеиваясь.

– А тебе, Виолка, тем более.

– Это почему же? – Виола подошла к зеркальной стене и, перекинув через голову волосы, начала их расчёсывать.

– Потому что ты сногсшибательно прекрасна, дитя моё! – пропела Клэр. – От тебя-то секрет как раз.

– Во-он оно что! – засмеялась Виола. – Боишься, уведу?

Клэр подплыла к зеркалу и встала рядом с ней.

– Поражаюсь, как это тебя саму до сих пор Леклерк не приручил. Уж как он на тебя смотри-ит! Думаешь, не вижу? – и Клэр погрозила в зеркало пальчиком.

– О-о! Пье-ер-р! – Виола подняла кверху лицо и закатила глаза.

– А-ах-х! Пьер! – сладострастным шёпотом отозвалась Клэр и в томном изнеможении раскинула руки.

Подруги встретились в зеркале глазами и весело захохотали.

Клэр включила музыку и, замысловато изгибаясь, опять закружилась по холлу.

– Или ты их обоих заарканила? – хитро прищурившись, она обернулась к Виоле.

– Кого обоих? – отозвалась Виола непонимающим взглядом.

– Ещё спрашивает! Мартынова и Леклерка, конечно!

– Ах, ты! – Виола подстерегла проплывающую мимо Клэр и щипнула за напрягшуюся округлую ягодицу.

– Ах, та-ак! – Клэр изловчилась и шлёпнула Виолу по мягкой нижней роскоши.

Подруги в один голос завизжали и, награждая, друг дружку щипками и толчками, упали на тёплый диван. Уф! – Виола первая успокоилась и села, полуобняв неугомонную товарку. – Ну, признавайся! Коростылёв?

– Коростылёв, – прошептала Клэр и, прижав ко рту ладони, посмотрела на Виолу округлившимися от радостного изумления глазами.

– О, великие боги! – воскликнула Виола, не в силах сдержать улыбки, и покачала головой при виде непритворного восторга подруги. – Можно подумать, что тебе пятнадцать лет и это первый мальчик, который поцеловал тебя и поклялся в вечной любви.

– Мне уже не пятнадцать, а на двенадцать лет больше, – вздохнула Клэр, – и Коростылёв не первый мой мальчик. Только с Коростылёвым у меня на всю жизнь, – сказала она серьёзно.

– До гробовой доски? – засмеялась Виола. – А с теми, что любили тебя до него, у тебя не на всю жизнь было?

– К ним я тоже что-то чувствовала, и мне было с ними приятно, надеюсь, им со мной тоже, но всё это не то. С Коростылёвым у меня по-другому. – Клэр, запустив руку в волосы подруги, перебирала их пряди на своей ладони. – Я знаю, ты опытней меня и искуснее в утехах, но, клянусь, такого у тебя не было. Понимаешь, – и она опять посмотрела на Виолу округлившимися, подёрнутыми влагой глазами, – только это секрет, я хочу родить от него. Да. И не один раз. Представляешь, у нас будет такой ма-ахонький ребёночек, – она переплела перед собой руки, словно уже совершила своё доброе дело, и юный отпрыск Коростылёва впивался беззубым ртом в её грудь. – Сегодня за ужином мы объявим всем, что мы муж и жена и пусть только наш богоподобный командир, этот кибер ходячий, не позволит выпить всем за наше счастье шампанского. Я буду вся в голубом, – закончила она неожиданно.

– Почему не в белом? – спросила Виола, с которой неожиданно слетела вся её беззаботность.

– Мне так больше хочется, считают – голубой больше подходит блондинкам, а мне он всё равно нравится.

– А как же Марк?

– Марку я никаких поводов не давала, – ответила Клэр сердито, – он сам навоображал и все почему-то подумали, что это так и есть. А у меня ничего с ним даже и в мыслях не было. Я Коростылёва с первого дня заметила, ещё там, на Луне. Знаешь, – зашептала она, – Коростылёва по-настоящему не Олегом, а Олом зовут. Он еще, когда в колледже учился, докопался, что его пра-пра-пра были русские. А у русских давно, давно, две тысячи лет назад был такой император, нет, не император, князь. Вот, на русских всё нападали, нападали, а этот князь, его Олегом звали, отбивался от всех врагов. И Коростылёв в его честь своё имя переделал. Вот. Сына мы Алёшей назовем. Это когда маленький. А когда взрослый – Алексей. Правда, такое доброе, домашнее имя – А-лё-ша!

– Конечно хорошее имя, – улыбнулась Виола. – Раз Коростылёв сказал.

– А ты откуда знаешь? Ах, ты! – и Клэр набросилась на свою насмешливую подругу. Виола, защищаясь, подняла руки: «Тихо, тихо, тихо». Клэр засмеялась: – Да, это Коростылёв придумал.

– А почему сын? Вы его что, по программе творить будете?

– О! Никаких программ. Кто будет, тот и будет. Просто, если мальчик, называет Олег, если девочка – я. А я ещё не придумала. Мне всё равно, лишь бы ребёночек был. И вообще, я его и кормить, и воспитывать сама буду. Никаких городков, пять лет исполнится, тогда уж конечно.

– Ну, а твои пра-пра-пра кто были? – Виола лукаво посмотрела на Клэр, но та на этот раз не попалась.

– Ты знаешь, мне это абсолютно безразлично, – она засмеялась. – Всё равно когда-то все по веткам прыгали.

Виола встала с дивана и потянулась всем телом. Грудь её приподнялась, и у Посейдона на стене заблестели глаза.

– Я как подумаю, всегда радуюсь, что родилась женщиной, – говорила она. – У мужчин всегда пунктик какой-нибудь, вроде этих пра-пра. Мужчины не могут просто жить и наслаждаться жизнью, они вечно какие-нибудь проблемы выдумывают, – протянув к Посейдону руки, воскликнула: – Великие боги, скажите мне, пожалуйста, если мужчина даёт мне наслаждение, какое мне дело до его пра-пра-пра?

– Ты уж прямо всё к одним утехам сводишь, – с иронией заметила Клэр.

– Милая моя подруженька, да на этом мир испокон веков держится. Почему раньше столько войн было? Не знаешь? Вот слушай. Раньше, ну совсем давно, женщина жила как животное, даже если на неё всякие украшения вешали: золото, драгоценности и так далее, всё равно она была полуживотным. Потом, конечно, всё менялось, люди становились цивилизованней, женщина по своей свободе приблизилась к мужчине, но всё равно это была не настоящая свобода, потому что женщина жила в вечном страхе, комплексах и тому подобное. А теперь скажи – могло ли такое полузапуганное существо дать мужчине настоящие утехи? Нет, конечно. Так, удовлетворение естества. А у мужчин из-за этого развивались комплексы, периодически портилась кровь, и закипали мозги. Вот тогда они начинали друг друга резать, стрелять, сжигать. Я об этом целый трактат в университете написала.

– Ну и как, обнародовали? – спросила Клэр, зажимая рот рукой.

– Не-а. Гражданин уважаемый профессор сказал, что у меня самой мозги закипают, – Виола, запрокинув голову, захохотала, – от вида мужчин. – Она прыгнула на диван и села рядом с Клэр, скрестив ноги. Отсмеявшись, лукаво прищурила левый глаз. – Но пока что, мозги у них в основном закипают. От моего вида.

– У обоих? – кольнула Клэр и плутовски подмигнула.

Виола не приняла шутки.

– Ф-фу, какая ты злая! – лицо её приняло сердито-обиженное выражение, и она отвернулась.

2

С некоторых пор упоминание имени Мартынова рядом со своим начало злить Виолу. Давно, месяца два назад, она заметила на себе зовущий взгляд Леклерка. Природа наделила Пьера благородной мужественностью, дополнявшейся обворожительным шармом. Наедине с собой, Виола не могла без волнения думать о первом пилоте. Её влекло к нему и это влечение нашёптывало: если она откликнется на призыв, эти часы станут надолго незабываемы для обоих. Она истает в ласках, и сама подарит наслаждение, которое он не испытывал ни с одной женщиной.

Они хотели этого оба, и это произошло. Виола приходила к нему в каюту, объясняя Клэр, с которой делила жилище, что, позанимается на дисплее над картиной в тиши, днём её донимали зрители. Клэр скорей всего обо всём догадывалась, но делала вид, что верит в ночные занятия подруги живописью. Днём они на эту тему не разговаривали. Леклерк занимал каюту вдвоём с Битовым, но док, пользуясь служебным положением, перебрался в пустующий медицинский отсек. Виола невзначай раскрыла тайну. Кроме любви дока к свежему воздуху, существовала ещё тридцатипятилетняя программистка Мадлен Караян. Но ей до этого не было никакого дела, может у неприступной Мадлен по ночам голова болит. Только могла бы вести себя и поприветливей, когда по пути в лифт сталкивалась с Виолой в ночном коридоре.

Её предчувствия оправдались – в каюте Леклерка она проводила восхитительные ночи.

Когда они вставали с ложа, он, смеясь, показывал следы ноготков, она тоже смеялась и покрывала ранки мазью. Повернувшись к ней спиной, он говорил, что с такими отметинами не рискует теперь ходить в душевую спортзала, каждый раз приходится подыматься в каюту, но он не против ежедневно проливать кровь таким образом. Ежедневно не получалось, наспех они не встречались.

И тут рядом с ней появился этот несносный Мартынов. Зубоскал и острослов, он немо смотрел на неё тоскующим взглядом. Эти мартыновские взгляды внесли дискомфорт в её душу. Она вдруг с отчаянием поняла, что пока рядом Мартынов, ни с кем, ни с Леклерком, ни с кем иным, не сможет спокойно насладиться жизнью. Если бы ещё он хоть что-нибудь говорил, нет – только молча смотрел на неё, а когда она отвечала сердитым колючим взглядом, молча вздыхал и отворачивался. На следующий день всё начиналось сначала.

– Вчера ещё этот привязался – червяк засушенный, добродетель ходячая – Питер Хайнелайнен. Это ж надо, какой слог! «То что, само собой разумеется, где-нибудь на средиземноморском пляже, не совсем уместно в тесном мирке поискового звездолёта с неизвестной длительностью полёта и несбалансированным соотношением полов. Тем более что ваше поведение не совсем безразлично ни Мартынову, ни Леклерку». Если бы это не к ней относилось, она бы от такой речи хохотала до упаду. Это ж надо такое выдать! Да они что, созревающие юнцы, и у них теперь начнутся комплексы и гормональные сдвиги?

Всё из-за того, что она в почти обнажённом виде вместе с Леклерком, Титовым и Мартыновым принимала ультрафиолет. Неужели она виновата, что они вслед за ней приволоклись? Она в солярий первая пришла, а когда они появились, вообще-то хотела прикрыться, но потом решила, что если после их прихода начнёт одеваться, ребята могут обидеться. Подумают, что она им не доверяет и вообще, за каких-то маньяков принимает.

И какое этому Хайнелайнену до всего дело?

Виола, как почти все на звездолёте, за исключением Командира, его заместителя по экспедиции Армена Фуше и врача Энтони Битова, не знала, что специалист по контакту Питер Хайнелайнен является ещё и корабельным психологом. И именно благодаря ему – червяку засушенному – в кают-компании частенько звучал беззаботный смех.

– Ну, чего ты? Обиделась, что ли? – Клэр тронула подругу за круглое колено. – Я же шутя.

– А, ерунда, не переживай, – Виола тряхнула головой, разметав волосы. – Это я так.

Подруги помолчали, Виола, повернувшись к Клэр, сказала, с улыбкой глядя на девушку:

– Знаешь, я в первые дни тебя невзлюбила, тогда ещё, перед первым прыжком. Вот думаю – мымра засушенная, и с такой в одной каюте весь полёт маяться. Хуже нет, когда на корабле кто-то шуток не понимает, только скрипит и тоску на всех наводит. – Виола втянула внутрь щёки, свела к переносице глаза и произнесла противным голосом, кому-то подражая: – Ме-ме-ме!

Клэр посмотрела на неё, и подруги весело захохотали.

– А ты много уже налетала? – спросила Клэр с лёгкой завистью.

– Всего в космосе больше двух лет, – с гордостью ответила Виола. – На рейсовиках в систему Утренней звезды летала. Изучала на Авроре внеземные формы жизни, – не сдержавшись, прыснула в кулачок. – Такие ма-аленькие формы, инфузории называются. А вот на поисковике впервые.

– А я только на Венеру летала. Ещё когда Молодёжку проходила, но это не считается. Я поэтому и была такой серьёзной, всё не верилось, что взяли. Когда первый прыжок совершили, перестала придуриваться. А пока с Луны не взлетели, вообще тряслась, вот, думаю, Командир ещё раз списки проверит и скажет – зачем такую неопытную брать, ни разу на звездолёте не летала, возьмёт и вычеркнет. Знаешь, как я его боялась, – Клэр передёрнула плечами, показывая, насколько сильными были её страхи. – А ещё первого прыжка боялась. Вот, думаю, как впаду в кому, и на этом весь полёт и закончится. Ведь бывают же случаи.

– Как же, помню, помню, – ехидно захихикала Виола, перебивая подругу. – Отбой дали, а она всё в кресле лежит, глазами хлопает – «а когда же прыжок будет?» Ну, умора! Я тебе – «вот из кресла выпрыгнешь, тут тебе сразу и прыжок совершится», а ты глазёнками хлоп-хлоп, «как же прыгнуть? Фиксироваться же надо?» Ой, не могу!

Девушки бы ещё долго, позабыв обо всём на свете, словно не проводили вместе добрую часть дня, а встретились после многомесячной разлуки, поверяли друг другу накопившиеся секреты, но над их головой раздался шорох, они переглянулись и посмотрели вверх, скользнув глазами по омывающимся эллинским богам. Посейдон, насмешливо-вкрадчивым голосом Марка Джагоева, ехидно спросил:

– Дамы, вы на нет измыли свои прекрасные тела, или что-то осталось?

Дамы пискнули и Виола, нажав на кнопку двусторонней связи, крикнула, подняв к морскому богу лицо:

– Секунду, мальчики, мы уже одеваемся!

– Вот ничего себе! – всплеснула руками Клэр. – Поболтали мы с тобой! Теперь меня Хайнелайнен заждётся.

Девушки соскользнули с дивана и торопливо натянули на себя шорты и короткие блузки-распашонки. Виола тоном бывалой звездолётчицы недовольно проворчала:

– Всё-таки на рейсовиках с удобствами намного лучше. Там даже бассейны есть. А тут или в очередь, или тащись по звездолёту вся в поту мыться в жилой отсек.

В каюте они сбросили с себя легкомысленные одежды и наскоро облачились в комбинезоны. После завтрака на прихорашивание уже не оставалось времени. Виола завернула волосы в клубок и прошлась по лицу пульверизатором. На губы и ресницы затратила несколько движений. Клэр, у своего зеркала критически оглядывала лицо с разных сторон, нанося последние штрихи.

– Твой Хайнелайнен не обратит на все труды ни малейшего внимания, идём уже, – поторапливала Виола. – Довертишься, будет грызть тебя полдня.

– Зря ты его так невзлюбила, – возражала Клэр, поджимая и разжимая губы. – Он вообще-то добродушный дядечка, своеобразный конечно.

Лёгкой, скользящей походкой подруги пробежали мимо весёлых мартышек, подмигивающих со стены, раскрытых дверей дендрария и влетели в кабину лифта.

– Надо было сразу в кают-компанию идти, – проговорила Виола, нажимая на кнопку. – Мечемся, как угорелые вверх-вниз.

– Наши лица были лишены боевой раскраски после душа, – ответила Клэр, продолжая разглядывать себя в зеркало.

– Это всё ты, болтуша, со своим Коростылёвым.

Кабина остановилась, створки дверей разъехались в разные стороны и девушки гордой поступью вышли в коридор.

Глава 2

1

Клэр надеялась переговорить с Командиром в привычной обстановке, у неё до сих пор по спине пробегал холодок, когда она встречалась с ним, но на завтрак он не пришёл. Утром кают-компания пустовала, и они заняли отдельный столик. Виола, едва увидев поднявшегося навстречу Коростылёва, сразу же упорхнула, оставив их вдвоём. Олег, как обычно отшучивался, идти к Командиру он, и не собирался.

– Это наше личное дело, – говорил он, – ребята и без Командира переместятся, потеснятся и выделят нам каюту. У Битова весь лекарский пункт пустует.

– Нет, – упрямо настаивала Клэр, – я хочу, чтобы было торжественно.

Олег отложил вилку и, протянув через стол руку, коснулся её разрумянившейся щеки.

– От волнения ты становишься ещё прекрасней.

За их столик подсел важный Фёдор Форд, и хозяйка поставила перед ним прибор. Черпая ложкой полужидкую размазню, представительный Фёдор наставительно заметил уминавшему с завидным аппетитом сочный бифштекс и насмешливо поглядывавшему на него Коростылёву:

– Утром пища должна быть лёгкой, не отягощать желудок. Бери пример с Клэр.

Коростылёв засмеялся.

– Вот поэтому я такой большой, а она маленькая.

– Я тоже не худосочный, – отпарировал Форд.

– Ты просто от важности надутый, – ответил с ехидной усмешкой Коростылёв и похлопал Форда по бицепсу: – Мякина!

Рот Форда в это время заполняла лёгкая утренняя пища, и он не смог дать достойный ответ. Коростылёв прикончил кофе и, прощаясь с Клэр взглядом, проговорил:

– Я загляну к вам до обеда.

Клэр мелкими глотками допивала горьковатый шоколад, рядом остановился Питер Хайнелайнен. Склонив с высоты своего, без малого двухметрового роста, голову с уже успевшей разлохматиться седеющей шевелюрой и клочковатыми бровями, он церемонно приветствовал молодую сотрудницу:

– Доброе утро, коллега! Надеюсь, я не помешал? – дождавшись успокоительного ответа, продолжил: – Вчера вечером у меня окончательно вырисовался новый шифр. Никаких аналогов не существует. Строй речи абсолютно отличен от доселе известных языков. Я не выдержал и проверил по компьютеру. Мне просто не терпится посмотреть, как вы с ним расправитесь.

Клэр подняла на него умоляющие глаза.

– Я задержусь на пятнадцать минут. Мне нужно срочно поговорить с Командиром. А вы что, всю ночь возились с шифром?

– О, ерунда. Не стоит беспокоиться, ночью мне лучше работается. К вашему приходу я составлю текст. Посмотрим кто кого на этот раз. Так я вас жду, – он повернулся и пошёл широкими шагами, нескладно согнувшись на ходу.

Клэр сделала последний глоток и отставила, пустую чашку. К ней подошла хозяйка за грязной посудой. Сегодня она была курносенькая с трогательными веснушками на лице.

– Ещё что-нибудь?

– Нет, спасибо. На обед я бы поела тушёной телятины и какие-нибудь сочные фрукты. Ананас, к примеру.

– Запомнила, – проворковала хозяйка. – Ты сегодня прекрасно выглядишь, Клэр. У тебя божественный цвет лица.

Клэр улыбнулась.

– Благодарю тебя.

Говорить комплименты людям было заложено в программе поведения хозяек, об этом знали даже дети, но всё равно, выраженная любезность доставляла удовольствие.

– А вот ты ничего такого мне не сказал, – Клэр подмигнула Форду, открывшего от неожиданного обвинения рот, и поднялась из-за стола.

С тихим шуршанием лифт вознёс её на самую верхотуру.

2

Отношение Клэр к Командиру претерпело две стадии. Не так давно, ещё какой-нибудь год назад, когда о нынешнем полёте никто не помышлял, Командир для Клэр обретался в заоблачных высях, где живут президенты, руководители поселений, министры федеральных ведомств. Все эти деятели представлялись полумифическими фигурами, которых она видела только на экране. Они занимались очень важными делами, и Клэр даже сомневалась, могут ли они есть как нормальные люди, веселиться, любить женщин или мужчин, если важная шишка была женщиной. Относилась к ним Клэр с абстрактным уважением, они существовали вне пределов её жизни. Она даже в мыслях не имела, что когда-нибудь будет сидеть с кем-нибудь из важных персон за одним столом.

Когда начался ажиотаж вокруг полёта, Клэр пережила состояние лёгкого ужаса. Она направила заявление об участии и – о, великие боги! – её пригласили на комиссию. В этом состоянии лёгкого ужаса она пребывала весь период испытаний. Пик ужаса наступил в тот день, когда соискательнице выдали задание, и предложили выполнить его под шлемом. С самого утра в тот день шла сплошная нервотрёпка. Ей назвали номер комнаты, где предстояло выполнить очередное задание, и при этом поторопили, потому что она не одна и, если опоздает, никто с ней возиться не собирается и испытание посчитается невыполненным. Клэр долго блуждала по коридорам, спускалась на лифте, возвращалась назад и, когда нашла нужную дверь, в глазах стояли слёзы. Тут её наругали и сказали, что она всё перепутала. Она вернулась назад, её опять отругали и пообещали за феноменальную бестолковость отправить домой. Потом ей вручили задание, и повели под шлем. Тут она вообще вошла в ступор. Успокоил её оператор. Перед тем как усадить девушку в кресло и надеть шлем, он легонько сжал ей руку повыше локтя, и она первый раз за весь день услыхала благожелательный голос:

– Я вот о чём хотел тебя предупредить. Если из какого-нибудь дальнего закоулка твоих извилин вдруг выскочит эдакая мыслишка, ну, скажем интимного характера, и её прочитает шлем, можешь быть уверена, с кристалла она будет стёрта. О ней узнаю только я. На мой счёт можешь быть совершенно спокойна, я очень строго выполняю инструкцию. Моя работа мне нравится. В этом смысле можешь относиться ко мне как к врачу. Договорились? А то у некоторых прямо мозги замерзают от переживаний.

Клэр бы совсем успокоилась, если бы знала, что в её профессиональной подготовке никто из членов комиссии не сомневается. До того как заявление попало в комиссию, оно прошло предварительное сито. Вот уж тут все данные о ней, включая и профессиональные навыки, и медицинские характеристики, изучались досконально. А сейчас проверялось, как в условиях интенсивного психологического давления она сможет применить свои таланты.

А потом подошла очередь проверки на психологическую совместимость, и она впервые встретилась с Командиром. Уж очень строг он был во время первого знакомства, она прямо немела перед ним. Из той команды на «Зевс Громовержец», кроме неё, попали Джой Керри и Марк Джагоев. Ей все ребята нравились, она очень удивилась, когда их отсеяли. Подошёл срок, окончательно утрясли состав экспедиции и всех поселили на звездолёте. Вот тогда Клэр и утвердилась в своём мнении о Командире. Во все долгие две недели, когда они совершали пробный полёт, обживались и изучали устройство звездолёта, он гонял подчиненных, чуть ли не круглые сутки напролёт. За всё это время его лицо ни разу не посетила улыбка, никто не слышал от него ни одной шутки. Только учёба и учёба. И Клэр прозвала его кибером ходячим, про себя, конечно. К этому ходячему киберу она сейчас и направлялась.

Слегка качнувшись, лифт остановился, и Клэр вышла в небольшой холл. В святая святых звездолета преобладали спокойные, голубовато-серебристые тона. Здесь не резвились мартышки, не поражали взор диковинные цветы, не будили эротические видения древнегреческие боги и богини.

Клэр нашла Командира изображающим неприступное каменное изваяние посреди обширного зала главной рубки у компьютерного пульта. За пультами управления звездолётом сидели Дон Витте, Али Штокман и усиленно нажимали на многочисленные кнопки и поворачивали переключатели. К ней никто даже не обернулся. Разноцветные огоньки на пультах ободряюще подмигивали девушке, в отличие от людей, они были рады её приходу. Звёздный свод на лобовом экране медленно смещался влево. Вообще-то без вызова входить сюда запрещалось, и решительность Клэр несколько увяла. Только глаза сберегли её в первоначальном виде.

Командир бесстрастно выслушал просьбу и поинтересовался, помнит ли она, какой полёт совершает их звездолёт и какой момент наступает? Клэр ответила утвердительно и, добавив – «тем более», решительно сжала губы.

– Ладно, иди, – ответил Командир, – за час до ужина зайдёшь ко мне в каюту.

Ужин начинался в семь часов вечера по корабельному времени.

Звездолёт совершил разворот, и Командир ушёл, вызвав в свою каюту, служившую одновременно рабочим кабинетом, Фуше и Хайнелайнена.

3

Войдя в каюту, он сел в кресло со стаканом тоника в руке. «Надо же – тем более!» Первым пришёл несколько чопорный Фуше. Глянув в зеркало, пригладил ниточку усов, залпом выпил полстакана тоника и занял кресло в углу каюты между столом и стеной. Командир давно заметил за ним эту привычку – обособляться на позиции стороннего наблюдателя, с лёгкой ироничной улыбкой слушать спорщиков, а потом выдавать своё резюме, после которого жаркая дискуссия с глубокомысленными доводами и выводами порой представлялась беседой недоумков.

Со своим заместителем он уже бывал в поиске. Правда, тогда тот участвовал в нём рядовым исследователем. В общем-то, Командир симпатизировал руководителю исследовательской группы. Ему импонировал острый ум Фуше, способность быстро анализировать обстановку и принимать неординарные решения. Всё это приправлялось тонким иронизированием над собой и окружающими. Узнав, что комиссия именно Фуше назначила его заместителем в этом, далеко не ординарном, поиске, Командир почувствовал в душе удовлетворение, хотя был уверен, что сработается с любым.

– С запросами девица. Кто им мешает встречаться просто так и не возводить свои отношения до событий мирового масштаба, – сказал Фуше, выслушав Командира.

Последний был с ним полностью согласен.

В это время пискнул вызов и Командир, зная церемонность второго посетителя, поспешил нажать на кнопку и открыть дверь.

Слегка сгорбившись при входе, в каюту вошёл длинный, жердеобразный Питер Хайнелайнен. За все последние тридцать с лишним лет своей жизни связанных с космосом, Командир даже не мог представить, что лётный костюм может висеть на человеке мешком. Костюмы были прочными, эластичными и подгонялись по фигуре с учётом всех возможных движений. В любой ситуации и обстановке человек в звёздном комбинезоне выглядел красиво и элегантно. Хайнелайнену удалось добиться невозможного – комбинезон висел на нём, как куча изношенного тряпья каким-то образом миновавшего аннигилятор.

Командир кивнул вошедшему, и указал на свободное кресло. Вот к кому он испытывал затаённую антипатию, которую старательно подавлял в себе, не позволяя ей никоим образом проявиться, так это к Хайнелайнену. Длинная, сутуловатая фигура Хайнелайнена, словно сошла с карикатуры на сухаря-профессора, общающегося с информиками, старинными книгами и чурающегося живых людей. Весь вид корабельного психолога, многословный, путаный стиль речи, скорей отвращал людей, чем располагал к доверительным беседам. К тому же у него была невольная с его стороны, но, тем не менее, очень неприятная для собеседника манера – брызгаться слюной от волнения.

Но Командир был Командиром, а не экспансивной девицей вроде Виолы Гарсиа. И одной из его командирских привилегий была привилегия уживаться с любым членом экспедиции. Когда дублирующие составы проходили психологическое тестирование, проверку на совместимость, он оставался как бы за скобками. Если бы какой-нибудь мало знающий его кадровик из Управления Дальних Звёздных полётов или в просторечии Звёздного управления, сказал, что такой-то имярек, прекрасный специалист, не пойдёт в поиск, потому что они с командиром далеки от идеала психологической совместимости, тот решил бы что этот службист не в своём уме. Критерием совместимости с подчинёнными для него была компетентность последнего и отношение к делу. Это у Джона Иванова были эмоции, Джона Иванова можно было обидеть или пожалеть. Молодой Джон Иванов мог в последний раз – до самой гробовой доски, видеть тебя больше не могу и не хочу – рассориться с голубоволосой Жаклин. Сломя голову умчаться на Лунный полигон, чтобы через три дня от пронзительной тоски по её голосу, телу, сиянию глаз, губам, волосам, всему тому, что зовётся любимой женщиной, вернуться на Землю на первом попавшемся грузовике. Тут же в космопорте пересесть, втиснуться, вклиниться во что-нибудь быстроходное до Калькутты. Здесь оседлать авиалетку, найти Жаклин на раскопках или среди каменных исполинов и, послав к чертям всех её богов и боженят, вместе с ней ухнуть в бездну любви.

Ничего такого Командир сделать не мог, у него не было голубоволосой Жаклин, у него были долг и обязанности. Втайне, в самом начале полёта, он усмехался про себя, как такому чуду вроде Хайнелайнена могли поручить обязанности психолога. Но уже во время первого дрейфа он по достоинству оценил его способности. С чуткостью барометра Хайнелайнен улавливал малейшие изменения в психологическом климате коллектива и Командир не помнил случая, чтобы его советы не принесли пользы. У него имелся только один недостаток – он был начисто лишён способности к непринуждённому общению и требовался кто-то рядом, кто проводил бы его идеи в жизнь.

– Понимаете в чём дело, Питер, – Командир посмотрел на остро торчащие на уровне носа коленки Хайнелайнена и, подойдя к нему, отрегулировал кресло по росту. – У нас намечается свадьба, но обстановка не располагает. Вот мы и хотели с Арменом посоветоваться с вами. – Фуше удивлённо посмотрел на Командира, но промолчал. – Мы приближаемся к цели и не можем расслабляться, но молодёжь этого не понимает. Ей захотелось устроить увеселительный вечер. – Командир развернулся в кресле к Фуше, и в его голосе прозвучало возмущение. – Главное, эта распрекрасная девица – Клэр Стентон, прекрасно осведомлена о том, что мы находимся где-то рядом с районом исчезновения «Дерзкого» и каждую минуту можем встретиться с чем-то, чего не знаем сами. Каждое мгновение может произойти такое, что нам станет ни до каких свадеб. Так нет, я должен объявить общий сбор экспедиции в кают-компании и позволить всем выпить шампанского. По-моему, просто экзальтированная дурочка, как же, внукам будет рассказывать – а у нас на звездолёте свадьба была.

Командир ещё не закончил, а Хайнелайнен уже вскочил, словно подброшенный катапультой, обежал вокруг кресла хозяина каюты и навис над ним вопросительным знаком. Он заговорил длинно и сбивчиво, то, склоняясь над креслом, и тогда Командир, достав платок, брезгливо вытирал лицо, то, нескладно распрямляясь во весь свой двухметровый рост. Фуше, полуприкрыв глаза, приглаживал щегольские усики и продолжал изображать стороннего наблюдателя.

– Джон, вы не правы. Во-первых, что касается Стентон и Коростылёва, – глотая слова, строчил скороговоркой Хайнелайнен, – для них это не очередное любовное приключение, а событие, вы понимаете? Событие, о котором должна знать вся Вселенная. Когда-то и вы делали предложение своей будущей жене, неужели вы забыли?

– Ничего я не забыл, – буркнул Командир, – только я делал это при других обстоятельствах.

– Все ваши обстоятельства для них полнейшая чепуха! Это, во-первых, а, во-вторых, как вы сами заметили, мы находимся на пороге событий, которые неизвестно, что нам принесут. Вы сами говорите, что возможна встреча с агрессивным разумом. Хотя я не понимаю, с какой стати разуму быть агрессивным. Ведь это ваше предположение? Не так ли? Что нас ждёт после встречи с ним? Неужели вы рискнёте лишить людей, возможно, их последней радости? Поверьте мне, свадьба окажет на коллектив очень благоприятное воздействие, что чрезвычайно важно перед надвигающимися по всей вероятности тяжёлыми в нравственно-моральном плане для землян событиями, – в этом месте уста Фуше посетила очередная ехидная усмешка, – и, наоборот, отказ в её проведении окажет на коллектив самое удручающее воздействие, что ещё больше усугубит…

Командир слушал и не слушал не на шутку разошедшегося психолога. Он, наверное, сам себя взвинтил ожиданием и спорол горячку. Можно подумать, что вся экспедиция забудет обо всём на свете и ударится в недельный загул. Ну, выпьют вина, побесятся от избытка энергии. Вахта на месте, да и на Леклерка можно положиться. Вроде шуточки да прибауточки, и одни женщины на уме, а дело своё прекрасно знает, и пилоты у него всегда в полной боевой. Он сам экзальтированным чудаком выглядит, ишь, Фуше – сидит, ухмыляется. Ладно, пусть попрыгают вечерком. От исследователей всё равно пока мало что зависит в любой ситуации.

Побоявшись, что Хайнелайнен так и не выпутается из своей несколько замысловатой фразы, он прервал его.

– Питер, вы меня убедили. Я объявляю общий сбор, все, кроме вахты, могут пить шампанское. Остальное их дело, – упёршись руками в подлокотники, Командир сделал попытку встать, но Хайнелайнен удержал его.

– Вы забыли о цветах, Джон. Невесте на свадьбе принято дарить цветы, иначе это будет не свадьба.

– О, великие боги! Да где же я ей цветы возьму? – в сердцах воскликнул Командир. – Разве что, комету за хвост поймаю? Если бы об этой своей идее она объявила пару месяцев назад, глядишь, энтузиасты что-нибудь придумали.

– Джон! – позёвывая, окликнул Командира Фуше, – поручи это дело Мартынову. Они с Леклерком что-нибудь сообразят.

4

К семи часам дурное настроение Командира рассеялось. Он побывал ещё раз в главной рубке, проверил автоматическую защиту, потолковал с дежурным пилотом и, убедившись, что пространство перед звездолётом надёжно просвечивается и не таит в себе опасности, спустился в кают-компанию.

Все уже были в сборе и ожидали его появления. Командир поднял в приветствии руку, и прошёл на своё место в левом углу. Ребята постарались. По стенам порхали амурчики, целившиеся в людей из луков, водили хороводы украшенные цветами улыбчивые селянки, забавные звери с умильными рожицами тащили подарки. Большинство уже знало или догадывалось в чём дело и сидело с многозначительными лицами. Командир кивнул смотревшему на него в ожидании сигнала Леклерку. Пьер вышел на свободное место у входа и для начала откашлялся.

– Мне, как заместителю Командира по звездолёту, поручено сделать объявление, – Пьер обвёл глазами зал, требуя тишины, и суровым голосом провозгласил: – Двум нашим товарищам по экспедиции, также как и всем остальным, надоел нудный полёт. Отдавая себе полный отчёт в том, что унылое состояние духа не способствует выполнению поставленных перед экспедицией задач, – Пьер огладил левой рукой бородку, – они сознательно, находясь в полном здравии и трезвой памяти, – он многозначительно поднял вверх указательный палец, – приносят себя в жертву с единственной целью – устроить своим товарищам незапланированный праздник для поднятия боевого духа. Слово для доклада имеет представитель инженерной службы Сергей Мартынов.

Мартынов с тяжёлым фолиантом в руках занял место Леклерка.

– Для начала попрошу виновников торжества занять место рядом со мной, – он сделал лёгкий поклон в сторону стоящего на переднем плане, как бы отдельно от прочих, столика, за которым сидели Клэр со смущённо улыбающимся Коростылёвым и Виола. Клэр, одетая во что-то пышно-воздушное, голубоватым облаком, окутывающим фигуру, решительно поднялась и, подхватив под руку жениха, вышла вперёд, Мартынов сделал подходившей паре приглашающий жест и открыл фолиант. – Слушайте все! Мы, члены поисково-спасательной экспедиции звездолёта «Зевс Громовержец», Клэр Стентон и Олег Коростылёв, объявляем всему Земному миру и всей остальной Вселенной, что с пятнадцатого декабря две тысячи восемьсот тридцать восьмого года считаем себя женой и мужем! Шквал аплодисментов! – Мартынов обвёл смеющимися глазами устремлённые на него в ожидании лица, отметил улыбающийся взгляд Виолы, дружелюбно заглянувший ему в глаза и, блеснув в улыбке зубами, опустил фолиант вниз. – Это я не читаю. Это я вам говорю – шквал ап-ло-дис-мен-тов! – произнёс по слогам.

В зале раздался хохот, все вскочили со своих мест, дружно захлопали в ладоши и ринулись вперёд, но Мартынов поднял над головой скрещённые руки.

– Тихо, тихо. По порядку. Первый Арт Робинсон.

Чеканной походкой, от важности возложенной на него задачи, на импровизированный просцениум вышел смуглолицый крепыш Робинсон. В руках он держал герметично закрытую коробку, но, встав перед молодожёнами, никак не мог открыть крышку. За спиной раздались нетерпеливое шиканье и смешки, крышка, наконец, подалась, и он извлёк из коробки роскошный букет алых и белых роз. Шиканье сменилось восхищенными возгласами, и улыбающийся Арт преподнёс букет Клэр.

– К сожалению, сестрёнка, у нас было очень мало времени, и розы скоро растают. На Земле мы подарим тебе настоящие, прими наши поздравления.

Растроганная Клэр прижала правой рукой розы к груди, а левой, приподнявшись, обняла Робинсона за шею и расцеловала в обе щёки.

– Теперь прошу! – Мартынов показал на молодожёнов обеими руками и отошёл в сторону.

Поднялся шум и гам. Всё перекрывал рокочущий бас Рэма Остапчука:

– Вот это дело! Молодец дивчина!

Олега и Клэр затормошили, им жали руки, хлопали по плечу, целовали. Основные изъявления восторга приходились на долю Клэр. Только малышка Додсон мимоходом скользнула губами по её щеке и, посмотрев на Коростылёва огромными глазами, сказала серьёзно:

– Я тебя поздравляю, – и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала в нос.

А Клэр в это время добродушный гигант Битов своими могучими руками подымал в воздух и говорил:

– Роды я принимаю, сестрёнка?

– Не-а, – отвечала, смеясь, Клэр, – только на Земле!

– Ах ты, проказница! – Битов выпутал из густой бородищи сочные ярко-красные губы и трижды расцеловал невесту.

Командир, довольно улыбаясь, наблюдал за происходящим. Вовремя он одумался. Когда шум немного поутих, он встал и подошёл к молодожёнам. Все расступились, уступая дорогу. Он пожал руку Коростылёву и склонился к Клэр, целуя её в лоб. Его встретил испуганный, но твёрдый взгляд.

– Всё в порядке, девочка, – он потрепал девушку по плечу. – Днём я был сердит и потому не прав.

Глаза Клэр мгновенно оттаяли, и она в ответ поцеловала Командира в губы.

А потом свет погас, кают-компания наполнилась разноцветными бликами светомузыки, пенилось вино и пары кружились в танце.

Изящная Джой Керри превзошла всех. Давно она так не танцевала. Для настоящего танца нужен настрой. Просто так можно заниматься гимнастическими упражнениями, а не танцем. Она уже сменила комбинезон на коротенькое лёгкое платьице, украшенное блёстками, ответно вспыхивающими разноцветными звёздочками в сполохах светомузыки. Ей освободили место, отойдя к сдвинутым столикам и не спуская глаз с то всё убыстряющимися, то томно плавными движениями классически сложенного тела. Дома, на вечерах, ценители после её выхода в восхищении прикрывали глаза и, выражая восторг, целовали кончики пальцев. Там она и познакомилась с Ним.

Джой в последний раз всплеснула над головой руками и, склонившись в поклоне, коснулась пола. Грациозными шажками подбежала к стене и опёрлась об неё спиной, подняв вверх лицо со счастливой улыбкой. Она купалась в восхищённых взорах, обращённых на неё, крики «бис!» и «браво!» наполняли душу восторгом. К ней подбежали Арт Робинсон, Майкл Титов и Фрэнк Сысоев. Она протянула навстречу обе руки, и Арт с Майклом приникли к ним в галантном поцелуе. Фрэнк поднёс бокал шампанского, смеясь, она отобрала руки и, благодарно кивнув, взяла бокал и пила маленькими глотками.

– Спасибо, Фрэнк, – она вернула недопитый бокал, – очень холодное.

Подошёл Леклерк с приятной улыбкой на устах.

– Ты бесподобна, Джой, я приглашаю тебя. Со мной ты ещё не танцевала.

– О-о! – Джой умоляющее прижала руки к груди. – Немножко позже, Пьер, я устала. Здесь всё-таки душновато, – она посмотрела в глубину зала в разноцветные вспышки.

Все опять сидели за столами и делали им приглашающие жесты. Титов с Робинсоном вернулись к застолью, попытавшись увлечь за собой Джой, но она покачала головой.

– Нет-нет, я отдышусь. У меня от шампанского голова закружилась. Я посижу полчасика в дендрарии.

– Я провожу тебя, – Леклерк с мягкой настойчивостью взял девушку под руку.

Матовые плафоны светились нежным салатовым светом. Сочные папоротниковидные растения наполняли помещение кислородом, естественной свежестью и прохладой. Наклоняясь и распрямляя рукой свисавшие в проход разлапистые листья, Джой прошла вглубь дендрария к установленным полукругом креслам. Леклерк обнял её сзади, его ладони скользнули по плечам, груди девушки и развернули её к себе. Она послушно повернулась, здесь её встретил поцелуй, на который Джой, покоряясь, ответила. На миг её руки обвились вокруг шеи Леклерка, но уже в следующий она оттолкнула его, и высвободилась.

– Присядем, Пьер, – прерывисто сказала она.

Он сел напротив и положил руку на её колено.

Джой положила маленькую ладошку поверх его руки и посмотрела в глаза. Взгляд её выражал доверие и просьбу.

– Пьер, – говорила она, – прошу тебя, не надо, не трогай меня, Ты кружишь мне голову, но ты наваждение. Я люблю другого. У меня есть возлюбленный, он тоже пилот и сейчас в полёте. Мы поклялись и, если я не останусь ему верна, мне потом будет очень, очень плохо. Не надо, – она гладила его руку и мягко смотрела в глаза. – Ты иди. Я посижу одна.

Леклерк, прикрыв глаза, кивнул и, взяв её руку в свою, наклонился и поцеловал. Выпрямившись, он потрепал её по щеке и удалился.

К представительницам самого прекрасного пола, как он шутливо называл женщин, Леклерк испытывал разные чувства: влюблённость и нежность, благодарность и желание защитить от неведомой опасности. Но Любовь, ради которой мужчины и женщины в долгих странствиях по бесконечной Вселенной, хранят друг другу верность, ни разу не коснулась его души. Виола отвернулась от него, не прошло двух недель и она уже безразлична ему. С возрастом он начал чувствовать, что отсутствие глубокой привязанности к женщине обедняет его, он не испытывал счастья, которое есть у других. Иногда он корил Природу за то, что создала его именно таким, но на орбите появлялась очередная представительница самого прекрасного пола, желавшая составить компанию в любовных утехах, и укоры куда-то исчезали.

Столики образовали широкий полукруг у стены с хороводами. На крыле, упиравшимся в кухню, составилось трио. На банджогитаре играл Фрэнк Сысоев, о звёздном тумане, скрывающем самые сокровенные тайны, и гордых Принцессах Вселенной, дарящих свою любовь благородным рыцарям Космоса, пели Юрген Дзевановский, Коротич и Коростылёв. Обычно признанные певцы – Дзевановский и Коротич, в свою компанию Коростылёва не принимали. При пении у него менялся голос: становился ниже, звучал с хрипотцой и, не имея профессиональной подготовки, Коростылёв пел неправильно. Сегодня ради торжества ему сделали снисхождение.

Клэр, подперев кулачком щёку, с обожанием смотрела на мужа. Какой он у неё славный! Сильный, добрый и такой, такой участливый. Она готова была поведать ему всю свою жизнь до мельчайших подробностей. Он всё поймёт. И поёт он хорошо. Просто его не понимают. Когда он просто так поёт, для себя, очень интересно получается, будто рассуждает вслух. Говорит, это деды научили его своим песням.

За полночь пошли разговоры. Первый месяц полёта самую главную и животрепещущую тему всех ночных посиделок составляли инопланетяне. Какие они? Может, и нет никаких инопланетян? Со временем эта тема приелась, а теперь, когда «Зевс Громовержец» вёл непосредственный поиск пропавшего звездолёта, к ней вновь вспыхнул интерес.

– Скорей всего инопланетяне похожи на пауков, – фантазировал Дзевановский. – Командир считает их агрессивными, значит и внешний вид у них соответствующий.

– Командир ошибается, – рассуждал Дон Витте. – Разум не может быть агрессивным, потому что он разум. Просто Командиру на ночь, глядя голубоволосая супруга всяких ужасов про своих богов нарассказывала, и ему кошмары приснились.

– Интересно, у них также как и у нас есть мужчины и женщины? – задавался вопросом Андерс.

Неторопливая вначале беседа перешла в спор, теннисным мячиком летавшая по застолью, молчало только правое крыло, где сгруппировалось старшее поколение. «Стариков» растормошила Виола.

– У вас ума, как у тех пауков, – фыркнул Рэм Остапчук, прозванный Фуше «здравомыслящим романтиком». – Чтобы по земле ходить требуется две конечности, а не десять. Или, может, их планета из паутины соткана?

Богданов и Свенсон переглянулись и, улыбнувшись, пожали плечами. Фуше с загадочным видом проговорил:

– У меня такая вот гипотеза. Инопланетяне похожи на нас, при условии, что они гуманоиды. Возможно, их женщины бреют головы, а мужчины носят юбки, не в этом соль. Эстетические критерии у нас, безусловно, разные. Но. Телосложением они похожи на нас, Рэм уже отметил это. Природа многообразна, но она и экономна, ничего лишнего или дублирующего не создаёт. Но и не это главное. Вылепливая из покрытых шерстью приматов людей, природа заложила в их сознание неиссякаемое стремление к прогрессу. Причём это стремление не эфемерно, а вполне материально и имеет под собой физическую основу. И знаете какую? – Фуше обвёл прищуренным взглядом слушателей, и не понять было, говорит ли он серьёзно или иронизирует. – Стремление к прогрессу зиждется на любви. Миром, как это ни странно и не парадоксально, правит любовь. Да, да именно любовь. Это не поэтическая выдумка, а основа человеческой, я подчёркиваю – человеческой, жизни. Хотите доказательств? Пожалуйста. Зачем, по какой причине, первый обезьянин, именно обезьянин, а не обезьяна, спрыгнул с дерева на землю и пошёл на двух конечностях? Думаете – понял, что так удобнее? Ерунда! У него ещё мозгов не было. Заставь вас ходить на четвереньках, вы пойдёте? А для него ходить на двух ногах было тем же самым. Спрыгнул он на землю и, на потеху всему стаду, пошёл на двух конечностях, только затем чтобы покорить сердце какой-нибудь вожделенной красотки, не обращавшей до того на него никакого внимания. Постепенно это стало нормой, красотки даже перестали смотреть на женихов не умеющих ходить на двух ногах. А уже потом, наши доисторические предки извлекли из этого умения пользу, и началась цепная реакция прогресса. Если вдуматься, в том, что люди созданы разнополыми, заложен глубокий смысл. В принципе, ведь могло развиться какое-нибудь однополое существо. Органы внутренней секреции вырабатывают требуемые клетки, и в утробе происходит оплодотворение. Существо приспосабливалось бы к внешним условиям, эволюционировало, и-и никогда бы не стало человеком. Природа же создала разнополые существа именно для позыва к прогрессу. Грубой силой можно добиться обладания несговорчивой самкой, нашим предкам этого стало мало. Вечное и не умирающее стремление выделиться, обратить на себя внимание понравившейся особи противоположного пола лежит в нашем нижнем подсознании. Это желание многократно трансформировалось, у человека появились другие стремления и потребности, но в основе основ лежит любовь. Наши предки, – Фуше усмехнулся, – уже не мохнатые, а настоящие люди, говорили, что отношение к женщине это показатель цивилизованности общества. Уровень и форма взаимоотношений мужчин и женщин могут поведать многое о том обществе, в котором они живут. Вот, исходя из тезиса о любви, как двигателе прогресса, я и говорю, что инопланетяне похожи на нас. Только пока они далеки от понимания смысла жизни и совершают глупости. Ну, как вам моя гипотеза?

– Великолепно! – воскликнула Виола и захлопала в ладоши. – Я говорю то же самое, только надо мной смеются.

– Ты говоришь немножко не в том смысле, дорогая, – колко уточнила Мадлен Караян, но Виола не удостоила её ответом.

Фуше наполнил бокал шампанским и, перед тем как покинуть общество и отправиться спать, ещё раз поздравил молодых.

– Это моя свадебная речь специально для вас. Детей вам, внуков, счастья на всю жизнь. Для него у вас всё есть, его исполнение зависит от вас самих.

Глава 3

1

День шестнадцатого декабря начался как обычно. В семь каюта наполнилась прохладным чистым воздухом, Командир пружинисто, без перехода от сна к бодрствованию, встал, прошёлся несколько раз по колкой дорожке, размял мышцы и принял холодный душ. Завтракал он в своей каюте, в кают-компанию ходил на обед и иногда на ужин. Он заглотил положенное число калорий в питательной массе замаскированной под аппетитно-ароматный бифштекс, запил его чашкой кофе и только собрался переступить порог каюты, как робот заверещал противным голосом. Так и есть, на подносе появилась чашка с шедевром корабельного дока, напитком «Пробуждение». Конечно, только после кофе и хлебать «Пробуждение», и как он забывает выпить его сразу, только проснувшись? Командир вздохнул и, заранее сморщившись, взял чашку в руки. Отведав впервые этот шедевр, Командир похлопал дока по мощному плечу.

– Молодец. Как только тебе удалось из витаминов такую гадость сотворить? Хотя бы подсластил, что ли.

Битов хохотнул довольный.

– Ничего. У нас и так жизнь достаточно сладкая. Не маленькие, переморщитесь.

Чаша с «Пробуждением» предваряла завтрак и неукоснительно подавалась хозяйкой кают-компании. Командир клятвенно заверил дока, что будет потреблять витамины самостоятельно, в своей каюте, даже заложит эту процедуру в память роботу и тому не о чем беспокоиться, а теперь поневоле приходилось держать слово. Прижав язык к нижнему нёбу, он влил в себя пробуждающий напиток, и передёрнул плечами, тут же схватив стакан с лимонным тоником.

Приняв витамины, Командир отправился в главную рубку. Его каюта находилась в конце коридора, и до лифта он проходил через весь обезьянник, которому не хватало только одного – звукового оформления. Ближайшие родственники царей природы прыгали в хитросплетении веток, спускались на парашютах, носились над верхушками деревьев на всех видах воздушного транспорта когда-либо изобретённого человеком и при этом строили уморительные рожицы. На углу коридора и предлифтового холла, по обыкновению подмигнул своей доброй знакомой. Мартышка одной верхней конечностью держалась за свесившуюся ветку, а второй сжимала полуочищенный банан, поднося его к потешно мудрой мордашке.

«Громовержец» входил в очередную солнечную систему, в глубинах которой по предположению исчез «Дерзкий». Они уже обшарили одну систему с помощью автоматических станций, наполнив её позывными, пронзая лучами и совершая облёты холодных и горячих, но абсолютно безжизненных планет. Пока поиски не принесли никаких результатов. Исчезнуть бесследно «Дерзкий» не мог, если звездолёт не распылили до молекул, так или иначе его бы обнаружили.

На завтрашний день Командир планировал приступить к обследованию обнаруженной системы и запустить две автоматические станции, а сегодня хотел провести штурманскую проверку программ полёта. К его удивлению, кресло первого пустовало. Командир, чтобы не вносить нервозность, приходил в главную рубку после передачи вахты и принимал доклад у вновь заступившего пилота. Сейчас вахту должен был нести Леклерк, но он отсутствовал, зато в пилотском кресле сидел ночной дежурный – Перикл Боянов.

Боянов был самым молодым из пилотов, да пожалуй, и самым молодым на звездолёте. Сколько ему? От силы двадцать шесть. А за плечами? Год, полтора полётов на рейсовиках или внутренний поиск. Всё-таки много собралось молодёжи. Знаний-то у них, конечно, достаточно. Лиц, не достигших сорокалетнего возраста, Командир подсознательно считал неоперившейся молодёжью. Комиссия сочла возможным отправить Боянова в этот поиск и он, не имея претензий к молодому пилоту, не стал возражать. Собственно, для рядового пилота большой разницы нет, что там прыжки, что здесь. Это для первого и штурманов разница огромная из-за расчётов. А стажёру, недостаточно освоившему управление планетолётом или звездолётом в ручном режиме, пилотское кресло никто не доверит. Уж кто, кто, а Командир знал это достаточно хорошо. Экзаменаторы в Звёздном управлении въедливые и строгие до умопомрачения, на характеристики внимания обращают мало, больше полагаются на самих себя.

Боянов повернул к Командиру молодое лицо с нежным девичьим румянцем во всю щёку и чёрной порослью на верхней губе. Усики не придавали молодому пилоту мужественности и не добавляли лет, как он думал, старательно взращивая их, а, наоборот, в сочетании с матово-розовым румянцем, подчёркивали молодость и делали лицо ещё более юным, чем это было на самом деле.

Командир кивнул, здороваясь, выслушал рапорт и с неудовольствием – вот они последствия свадьбы, всё-таки он был не совсем не прав – спросил:

– Почему ты на вахте? А где Леклерк?

– Леклерк ночью дежурил, – виновато произнёс юноша, – он мне велел поразвлекаться вчера, а сам пошёл за меня на вахту. Но он придёт скоро. Пьер помнит про то, что вы наметили сделать. Он разомнётся на тренажёрах, примет душ, позавтракает и вернётся сюда. Он велел передать, чтобы вы не беспокоились, – Боянов посмотрел в глаза Командиру, почувствовал себя ещё больше виноватым и залился краской.

– Ишь ты, какое у тебя начальство заботливое, – насмешливо констатировал Командир и покачал головой. Он не донимал Леклерка излишней опёкой, хотя и был в курсе всей его деятельности. От первого требовалось одно – безукоризненная работа лётной службы, и до сих пор никаких претензий к нему не возникало. – И долго вы вчера развлекались? – поинтересовался он.

– До трёх. Но вы не думайте, я нормально себя чувствую.

– Да я не думаю. Ладно, следи за экранами, – ответил Командир и подошёл к дежурному штурману.

Во время дрейфа в главной рубке дежурили по одному, либо пилот, либо штурман, да инженерная служба контролировала по графику накопители, если не требовалось проводить ремонтные работы, но сейчас звездолёт совершал полёт и дежурили двое. Сегодня на вахте стоял Андерс, его коллеги работали в своей рубке. Андерс же, пока пилот справлялся с управлением один, помогал им и уже приступил к проверке программ. Командир, заложив руки за спину, из-за его плеча посмотрел на чехарду цифр и изгибающиеся кривые на зеленовато светящемся экране.

– Командир! – раздался громкий, какой-то неестественно трепещущий шёпот Боянова. – Нас ощупывают лучом.

Невольно переглянувшись застывшими взглядами, Командир и штурман одновременно подняли к пилоту головы. Командир медленно, не веря своим ушам, обошёл пульт компьютера, за которым работал Андерс, и на ногах, неожиданно ставших негнущимися и непослушными, двинулся к пилоту. Вот оно! Неужели! Восемь столетий человечество искало во Вселенной хотя бы признаки разума и это, наконец, свершилось. И кто первый обнаружил? Самый юный пилот из всего экипажа, впервые участвующий в дальнем поисковом полёте. Невероятно! Впору было засмеяться над шутками жизни.

– Ты не ошибся? – хрипло спросил Командир и посмотрел на экран характеристики поля. На экране прыгали цифры, рядом пульсировала сигнальная лампочка. – Выключи и включи.

Всякие сомнения исчезли. Впереди посылал свои сигналы разум, причём не зачаточный, а вполне оформившийся. Командир положил руку на плечо юноши и с удивлением заметил, что она дрожит.

– Откуда луч?

Пальцы пилота с виртуозностью пианиста забегали по клавиатуре, и на развёртке появилось изображение системы, прорезанное тонкой прямой линией.

– Искусственный объект тридцать градусов по курсу, – доложил Боянов, но Командир видел это уже и сам. – С объекта в сторону планеты икс три идут упорядоченные сигналы.

Андерс встал со своего места и тихо выскользнул из рубки. Лифт находился напротив входа, но от переизбытка чувств, прямо от двери рубки штурман сорвался на бег, миновал его и спустился на третий этаж по лестнице. Штурманы и инженеры уже покинули кают-компанию и разошлись по своим местам, в ней продолжали шуметь пилоты и исследователи. Сдвинув столики в сторону, они столпились в середине зала, и о чём-то спорили. Андерс постоял мгновение, в смятении чувств, не будучи в силах выразить восторг от случившегося, прошёл взад-вперёд по свободному пространству перед входом и уже не сдерживаясь, крикнул пресекающимся на гласных голосом:

– Ну, вы, бездельники!

– Не ори, – ответил ему кто-то недовольно, кажется, это был Фёдор Форд.

Андерс нервно рассмеялся.

– Нет, ну вы гляньте на них! Тут такое творится, а они! Да очнитесь вы! – речь штурмана состояла из одних восклицаний, напряжённость голоса возымела действие и заставила присутствующих обратить на него свои взоры.

– Молодой человек, перестаньте действовать нам нервы и выражайтесь конкретно, – на этот раз это точно был Форд.

– Мы нашли их! – выдохнул Андерс.

– «Дерзкий»? – ему показалось, что все одновременно, одними устами произнесли это слово.

– Нет, не «Дерзкий». Понимаете, нас засекли и держат в луче. Вы представляете, что это значит?

За сообщённой вестью последовала немая сцена, и Андерсу показалось, что его рассматривают как свалившуюся невесть откуда диковину.

– А ты не врёшь? Сегодня не первое апреля, бить будем, – медленно, раздельно и словно не своим голосом проговорил Титов, приближаясь к нему.

– Ну, вот ещё! – Андерс даже обиделся. – Сходите, сами посмотрите. – Он повернулся и побежал в рубку, которую, поддавшись эмоциям, покинул в нарушение всех правил.

Пилоты, не сговариваясь, сорвались с места и бросились за ним.

Клэр до боли стиснула руку Коростылёва.

– Я же знала! – воскликнула, блестя глазами. – Наша свадьба принесла удачу!

– Идёмте в рубку, – проговорил Форд.

Командир несколько минут молча смотрел на развёртку, давая улечься буре чувств, сотрясавшей всё внутри. Здесь была и безмерная радость от сбывшейся мечты, с которой уходили в поиск тысячи звездолётчиков и затаённое торжество от удачи, выпавшей звездолёту, которым командовал именно он, но за всем этим ликованием стоял мрачный вопрос. Что же с «Дерзким»?

– Посылай сигнал на планету. Объект скорей всего автоматическая станция. Она может и не ответить, – сказал негромко. – Поставь на автомат, пусть идёт непрерывно.

Он подошёл к пульту внутренней связи и набрал каюту Леклерка. На экстренный Пьер ответил сразу же, и появился на экране с недоумевающей физиономией. Одна сторона ассирийской бородки была подстрижена, а другая топорщилась непокорными чёрными спиральками. Он смущённо смотрел на Командира, словно был, застигнут врасплох, и машинально щёлкал маленькими ножничками. Стрижка бороды для первого пилота являлась священным ритуалом, и отвлекать его в этот момент считалось святотатством. Но сейчас было не до шуток, и Командир даже не улыбнулся.

– Быстро в рубку, Пьер! – приказал он.

– Но… – хотел перебить Леклерк, но Командир не дал ему и рта раскрыть.

– Потом, Пьер, потом. Кто-то держит нас в луче. Бросай всё, иди сюда, – и не давая возможности Леклерку возразить, Командир отключил связь.

Через несколько минут Леклерк поднялся в рубку и протискивался сквозь строй нахлынувших сюда обитателей звездолёта. Командир, обернувшийся к Леклерку, удивлённо посмотрел на самодеятельное собрание предводительствуемой им экспедиции. Он только сейчас заметил, что в рубке необычайно тесно. Правда, в основном все толпились не дальше компьютера, к пультам управления подошли только пилоты и штурманы. Несколько мгновений он вглядывался в возбуждённые и радостные, и такие непохожие друг на друга лица, постепенно на его собственном лице появилась широкая безудержная улыбка, и он весело подмигнул всем сразу:

– Ну что, на этот раз кто-то поразумней динозавров! – ему хотелось обнять всех этих людей, дисциплинированных и своевольных, бесшабашно весёлых и хмурящихся, говорливых и не очень, всех таких разных и ставших такими близкими, всех их объединяла одна радость, и в этой радости он ощущал себя одним из них. Эта минута единения отложится в подсознательной памяти, и, порой напоминая о себе, будет делать его чуточку мягче.

– А что, Командир, по такому случаю неплохо бы и по чарке! – спросил, выступая вперёд Мартынов. – Ну же, не скупись!

– Я вот скажу доктору, чтобы он тебе лишнюю чарку «Пробуждения» прописал, – отшучивался Командир, собирая у уголков глаз лучики морщин.

– Нет уж, пусть он своё пойло сам хлебает, в неограниченных количествах, – заключил Мартынов под общий смех и передёрнул плечами.

Вслед за Леклерком к пультам протиснулся и Фуше.

– Насколько это серьёзно? – спросил, недоверчиво хмурясь и скользя взглядом по экранам.

– Очень серьёзно. Потому что на самом деле, – Командир полуобнял Фуше за плечи. Ты представляешь, что это значит? – сняв руку с плеча своего заместителя, стиснул тому ладонь. – Поздравляю! – Они понимающе посмотрели друг другу в глаза, и Командир проговорил с невысказанной надеждой: – По-настоящему обменяемся поздравлениями, когда выясним где «Дерзкий». По-видимому, разгадка близка.

Пока Командир, отгородившись от остальных, перешёптывался с Фуше, всеобщее ликование наполнило рубку. «Качать Командира!» – нашёл ему выход Мартынов. Не успел Командир сообразить, что к чему, как уже, подброшенный сильными руками Остапчука, Битова, взлетал вверх и падал на простёртые к нему руки и улыбающиеся лица. Клэр Стентон хлопала в ладоши, смеялась её подруга Виола Гарсиа и маленькая Додсон, и даже лицо холодно гордой Мадлен Караян посетила улыбка. Хайнелайнен потирал руки, и Командир не сразу сообразил, что его раскрытый до ушей рот тоже означает улыбку.

– Вокруг планеты икс три обнаружены искусственные объекты, – возвестил Боянов.

Командира отпустили. Так и оставшийся не достриженным Леклерк и Андерс заняли свои места. Звездолёт изменил курс и направился к подававшей признаки жизни планете. Непрерывно шёл сигнал, но ответ не приходил. Где-то на экранах напряжённо следили за полётом звездолёта, но на его запросы упорно не отвечали.

2

Командир почти не выходил из рубки. К утру, планета выглядела на экране как футбольный мяч. Искусственные объекты летали по всей системе. Их элепсовидные орбиты окружали светило и саму планету. Запуск автоматических станций Командир отложил. Экипаж был загружен расчётами орбит и характеристик полёта искусственных спутников, которыми околопланетное пространство было буквально нашпиговано, и нанесением их на карту. Сигналы направляли уже не только на саму планету, но и на её большой спутник, на котором обнаружили мощные следящие установки. Но после того как землян засекли, инопланетяне не подавали признаков жизни, будто всё вымерло.

Командир нервничал. Не так он представлял себе Встречу. В своих надеждах он был не одинок. По человеческим меркам навстречу звездолёту уже давно должен был вылететь корабль. Когда составлялся сигнал – приветствие, вложенный в компьютерную память каждого звездолёта, никто не надеялся, что он будет сразу же расшифрован чужим разумом, но исследование любой планетной системы всегда начиналось именно с его посылки. То, что это упорядоченный сигнал и адресован не кому-то вообще, а жителям планеты икс три понятно даже динозавру, но планета не отвечала. Командир ждал.

То чего он опасался, произошло. Рука Али Штокмана ещё только взлетела вверх, ещё не коснулась, а только приблизилась к установленной отдельно большой красной кнопке, Командир понял, что всё, надежды остались надеждами, а сейчас начнётся то, что он предполагал ещё на Земле и в, то же время не верил в его реальность.

Ладонь пилота легла на большую выпуклую кнопку, вдавила её и корпус «Зевса Громовержца» содрогнулся от гнева. По всем отсекам, жилым, рабочим, коридорам, лифтам разнёсся вибрирующий металлический голос, способный разбудить и мёртвого:

– Бо-евая тревога! Бо-евая тре-во-га!

– Командир! С двух объектов на наружной орбите стартовали две ракеты с ядерными боеголовками, нацелены на нас. Поле включено, – даже смуглый оттенок кожи не смог скрыть бледность залившую лицо Штокмана.

– Рассчитай время и ещё раз проверь.

Приказ Командира уже выполнил компьютер, сразу же получивший данные о полёте ракет, как только их засекли следящие системы.

– Три часа пятьдесят семь минут, если мы не изменим курс и скорость. На ракетах нет ничего живого, только заряды. Ещё! – воскликнул Штокман. – Со стороны внешней орбиты в нашу сторону двигаются два космических корабля с ядерными зарядами на борту. Подлётное время один час пятнадцать минут и один час двадцать пять минут. Корабли нас потеряли, между собой ведут переговоры.

Командир переглянулся с подошедшим к нему Леклерком. Тот задумчиво наматывал на палец чёрные завитки бороды.

– Ну, первый, что будем делать?

– Ракеты уничтожить, если у них нет программы на самоликвидацию, чёрт его знает, кому они ещё могут встретиться. А корабли неплохо бы заставить проявить свои намерения.

Командир согласно кивнул.

– Али, убери поле, проверь автоматическую защиту и посылай сигналы на корабли.

Корабли молчали. Теперь, когда звездолёт свернул защитное поле, и ракеты, и корабли перестали рыскать и выходили на его расчетный курс. Переговоры между инопланетянами прекратились. В рубке повисло напряжённое молчание. Командир даже не обратил внимания, что в ней, как и вчера тесно. По сигналу тревоги звездолётчики собрались сюда, а не разошлись по своим местам согласно расписанию, как бывало во время учебных проверок готовности. Леклерк занял своё место и перевёл управление на себя. Прошёл час, минута, ещё одна и другая. Кресел в рубке не хватало, и кто уселся прямо на пол, кто расхаживал взад-вперёд, но никто не проронил ни слова. Все ждали.

– Есть! – воскликнул Леклерк. – Они выпустили по нам ракеты с ядерными боеголовками. Поле включать?

– Погоди, – ответил Командир и прошёл к боевому пульту. Автоматы поочерёдно навели лазер на ракеты, выпущенные с кораблей, и ему оставалось дважды нажать кнопку. На боковых экранах вспыхнули два солнца. Он дал задание компьютеру, и навстречу первым со звездолёта стартовали две противоракеты.

– Неужели они так наивны, что надеялись уничтожить нас таким образом? – произнёс пренебрежительно Леклерк. – Или это предупреждение?

– Включи поле. Предупреждением могли быть первые ракеты, – возразил Командир. – Корабли это уже не предупреждение. «Дерзкий» у них, это ясно, и с ним не всё благополучно. Я так думаю. Они боятся возмездия.

– Командир, они что, хотели нас уничтожить? – К боевому пульту подошла Клэр Стентон, глаза её смотрели на Командира изумлённо и непонимающе. В последние два дня после свадьбы её отношение к нему изменилось и потеплело. Она видела в нём не только бесстрастного и всесильного командира, но и человека, имеющего такие же понятные чувства, как и все прочие люди и разговаривала с ним без внутреннего напряжения. – Но почему? Они нас даже не знают.

Излучаемое Клэр счастье заполнило весь маленький мирок землян, затерянный во вселенной. Она словно кожей ощущала, как все добры не только по отношению к ней или её возлюбленному, а вообще друг к другу. Но оказывается где-то там, за бортом, в грозном холодном мире, кто-то замахивается на её счастье, готовясь уничтожить его. Да эти неведомые зложелатели просто не знают об их щедрой земной доброте, не знают, что они готовы раздавать её не скупясь, полными пригоршнями, всем на свете, какими бы они ни были эти неведомые существа – паукообразными или похожими на лягушек. Надо как-то объяснить им это, и тогда всё наладится.

Командир развернулся в сторону зала. Изумлена была не только Клэр. Недоумение и вопрос «почему?» читался во всех взорах, обращённых на него.

– Вот так удача, – с унылым разочарованием выговорил Мартынов. – Полтысячелетия с лишком искать братьев по разуму, для того чтобы получить от них по носу.

Люди ждали от него ответа, которого у него не было. Командир обвёл всех взглядом, чутко всматриваясь в лица. Понимают ли они, что их ждёт? Они, для которых чудовищна сама мысль о возможности лишения жизни себе подобных, они, у которых библейская заповедь «Не убий!» отложилась уже, наверное, в генной памяти. Ракеты с такой лёгкостью уничтоженные им, всего лишь зловещее предзнаменование надвигающихся грозных событий. Штокман, сам того не ведая, нажатием кнопки разделил жизни всех здесь присутствующих на две очень не похожие друг на друга части. Очень может быть, что для некоторых эти части окажутся не только не похожими, но и очень несоразмерными.

– Они нас потеряли и ищут. Поле экранирует, – сообщил Леклерк. – Я его свернул, чтобы оглядеться. Появились ещё три корабля. Их не будем трогать?

– Об этом не может быть и речи, – встрепенулся Хайнелайнен. – Мы здесь для контакта, а не для войны. Возможно, они нас приняли за кого-то другого.

– Хороший контакт, – проворчал Остапчук. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене и сложив руки на коленях. – Они нас ракетами, а мы из кокона нос высунуть боимся.

– Ты не прав, Рэм, – вступилась за Хайнелайнена Стентон. – Какой может быть контакт, если мы начнём воевать? Они увидят, что мы настроены мирно и тоже не будут.

Командир внутренне усмехнулся наивности девушки.

– Так, ребята, доспорите потом. Сейчас слушайте меня, – уперев левую руку в бедро, он наклонился вперёд к слушателям и говорил не тоном приказа, а беседуя с единомышленниками. – Во-первых, митингов в рубке больше не устраивать, все новости будут сообщаться за ужином. Второе – что мы будем делать. Меняем курс на девяносто градусов и уходим в сторону внешней орбиты. Запускаем автоматические станции для исследования планеты икс три, пространства вокруг неё, включая искусственные спутники, после этого идём к планете икс пять, и ложимся в дрейф на орбиту вокруг неё. Пока автоматы производят разведку, изучаем планету по обычной программе. Армен, можешь со своими исследователями рассчитывать на одну станцию для доставки роботов на планету и полётов вокруг неё. Богданов, выделишь своих людей исследователям для подготовки, – обратился он к руководителю инженерной службы. – Связисты, Моррисон и Свенсон, готовьте сообщение Земле. А насчёт их кораблей, в одном Питер прав. Сбиваем только ракеты без экипажей, нацеленных непосредственно на нас. А вот за кого они нас приняли, я думаю, что за того, кто мы есть на самом деле.

– А почему на икс пять полетят только роботы? – возразил Коростылёв. – Я бы сам слетал.

– Нет, – отрезал Командир. – Полетят только роботы. К этому вопросу больше не возвращаемся. Хайнелайнен и Стентон, ваше задание. Пораскиньте мозгами над перехваченными разговорами, скоро в них недостатка не будет. Всё, на этом заканчиваем дебаты, нужно работать. Все свободны, Хайнелайнен и Фуше задержитесь. – Командир проводил взглядом звездолётчиков с хмурыми лицами покидавших рубку и обратился к Хайнелайнену: – Питер, через три часа зайдите, пожалуйста, в мою каюту, поговорим о вашей работе, а пока поразмышляйте над происшедшим, – он кивнул головой, давая понять, что разговор окончен, и, встав с кресла, и подойдя к Фуше, положил ему руку на плечо. – Ну, что думаешь, Армен?

– Трудно сказать, – Фуше посмотрел на потолок и склонил голову к Командиру. – Ты ведь этого и ожидал?

– Ожидать-то ожидал, но как-то не думал, что они так круто возьмутся, – у Командира вырвался непроизвольный вздох. – У меня только одно объяснение, они уничтожили экипаж «Дерзкого», и боятся мести с нашей стороны. – Он заложил руки за спину и, глядя под ноги, прохаживался по рубке, Фуше следовал с ним рядом.

– По-моему дело не только в «Дерзком», есть ещё какая-то причина и довольно веская для них, чтобы вот так, даже не попытавшись вступить в переговоры, сразу взяться за оружие. Ты хотел мне что-то поручить?

– Да, вот именно, хотел поручить, – Командир задумчиво посмотрел на тонкое, интеллигентное лицо Фуше. – Понимаешь, мы столкнулись совершенно с иным миром, где насилие в порядке вещей. Для многих это может оказаться непреодолимым психологическим барьером, – Командир на минуту замолчал.

– Для этого ты и вызвал Хайнелайнена? – спросил Фуше.

– Да, для этого. У тебя, если появятся мысли на этот счёт, тоже подходи. Но от тебя я хочу вот что. Тебе, как зоологу, на икс пять делать нечего. Она, скорее всего просто-напросто мёрзлая глыба. Займись с ребятами боевой подготовкой. Парализаторы, бластеры, лазерные пушки, ну, и так далее. Подключи Битова, пусть напомнит про стимуляторы, все свои пластыри. Позанимайтесь со скафандрами, вездеходами, катерами, ну, и всякое такое прочее. Все, конечно, начнут ворчать, всё они знают и умеют. Главная твоя цель – внушай мысль, что мы в чужом нам мире, против нас будут применять насилие и нам придётся отвечать на него насилием же, нравится нам это или нет, неважно. Понял мою мысль?

Фуше задумчиво кивнул, и Командир распрощался с ним до вечера.

Глава 4

1

Прошло уже больше года с тех пор, как со звездолёта «Дерзкий» пришло последнее сообщение, то которое так и не удалось расшифровать. До этого «Дерзкий» полтора года находился в свободном поиске, и по программе полёта ему предстояло провести предварительное обследование двух планетных систем. Как явствовало из предпоследнего сообщения, экипаж звездолёта находился в добром здравии, намеревался выполнить программу полностью и пробыть в космосе ещё полгода. Но пришло искажённое сообщение, истёк месяц, установленный для регулярной связи, а ничего нового со звездолёта не поступало. Запрос с Земли, посланный на последний маяк, остался без ответа. В какой-то из двух систем «Дерзкий» потерялся. Связь со звездолётами, находящимися в поиске в дальнем Космосе, процесс довольно сложный. Пока сообщение достигнет Земли, оно идёт от маяка к маяку, где записывается на компьютерную память и информационные компакт-кванты подпитываются энергией. Сообщение могло исказиться в пути, мог выйти из строя один из маяков. Такие неполадки время от времени происходили и ничего необычного в этом не было. Но, не получая известий с Земли, звездолётчики должны были понять, что информационная цепочка нарушена, и запустить специальную ракету связи.

Но «Дерзкий» молчал. В Звёздном управлении забеспокоились. Звездолёт вёл поиск в таких глубинах Космоса, что его полёт выходил за рамки обыкновенного, и информация о нём регулярно по каналу новостей сообщалась всем землянам. Когда закончился второй месяц молчания и истёк срок ответа на запросы, на Коллегии Управления было решено направить в район предполагаемого исчезновения спасательную экспедицию. То, что экспедиция была направлена в таком виде и на таком звездолёте, явилось заслугой Командира.

В Земном мире, особенно среди весьма обширного круга людей, имеющих отношение к звездоплаванию, Командир был персоной достаточно известной и уважаемой. В тридцать пять он побил рекорд молодости, отправившись в поиск в качестве командира экспедиции. В своих затаённых мечтах он надеялся взять второй рекорд и стать самым старым командиром.

В сорок лет звездолётчики избрали его депутатом Съезда Федерации от Лунных поселений. О времени своего депутатства он даже боялся вспоминать. Из четырёх съездов он побывал на трёх, а за один получил головомойку от Председателя Верховного Совета. Кроме того, к его ужасу, оказалось, что помимо съездов, он должен участвовать в комиссиях и комитетах, встречаться с избравшими его массами, о чём он эти массы, кстати сказать, не просил. Настоящий восторг от своей новой деятельности он испытал, когда пришлось решать вопрос о персиках. В Лунный Звёздный городок, где у него тоже была холостяцкая квартира, начали постоянно завозить какие-то безвкусные оранжерейные плоды, вместо сочных, и напитанных солнцем венерианских. Местные органы самоуправления не проявили в этом вопросе чуткости к жителям городка, и дело дошло до федерального депутата. Никогда раньше Командир не думал, что вопрос о том какие персики потреблять в пищу может принять вселенские масштабы. Фрукты оставляли его равнодушным, он даже не ощущал разницы.

Бывая в те времена дома, ему казалось, что он не отходит от экрана связи, его вытаскивали даже из постели. Над Федерацией всегда сияли солнца и не все её граждане могли сообразоваться с мыслью, что кое-где стоит ночь. К началу следующих выборов он приложил максимум усилий, и ушёл в полёт.

В Земном Конструкторском бюро звездоплавания Командир числился научным консультантом, в Звёздном управлении – членом Коллегии и Звёздным инспектором первого ранга. Если бы в годы туманной юности Джону Иванову какой-нибудь ясновидец напророчил такую судьбу, Джону стало бы лестно, хотя и сильно бы он сомневался, что к сорока-сорока пяти годам достигнет таких высот. Но то, что наполнило бы душу Джона Иванова самоликованием, сильно тяготило Командира. Он готовился в поиск, а его не пускали – подошло время проинспектировать очередную звёздную флотилию, а людей в инспекции, как всегда, не хватало. Созывался Съезд депутатов Федерации, и его заранее предупреждали, в Управлении намечалось решение глобальных вопросов, и присутствие Джона Иванова было прямо таки необходимо. Только с Конструкторским бюро он уживался более-менее мирно. Работы, связанные с конструкторскими разработками, он брал «на дом» и уходил в полёт, насытив ими память индивидуального компьютера. Его замечания обычно попадали в бюро через Центр дальней космической связи. Единственными обязанностями, которые он с удовольствием исполнял дома, являлось участие в испытаниях новых звёздных систем. Космос был его родной стихией, в гостях он бывал на Земле. Будь его воля, он бы утащил в Космос и голубоволосую Жаклин, но это, к великому сожалению, выходило за пределы возможностей. Как он чувствовал, Жаклин питала к космосу глубокую неприязнь. Полёты, Космос и Жаклин, если бы всё это соединилось в одно целое, он бы не просил от жизни большего, но счастье никогда не бывает полным.

С некоторых пор, кое у кого из высокопоставленных руководителей Управления появилось огромное желание окончательно убрать Джона Иванова с полётов и превратить в наземного ответственного работника. Дело однажды дошло до скандала, когда его в очередной раз не отпускали с Земли. У Командира появилось тогда чувство, что если он поддастся в этот раз, то всё, полёты для него закончатся. Он разбушевался и заявил, что является полноправным гражданином Земной Федерации и вправе самостоятельно решать свою судьбу, и если ему будут мешать жить так, как он того хочет, придётся обратиться в Комитет по надзору за правами. Связываться с въедливыми комитетчиками никому не хотелось, и его оставили в покое, хотя гражданских прав никто не ущемлял. Если бы Командиру предложили на выбор – стать министром звездоплавания или до конца жизни летать на поисковых звездолётах рядовым пилотом, он, не задумываясь, выбрал бы второе.

Последние крохи времени на Земле забирали журналисты, предлагая то выступить в информационно-познавательной программе, то в программе новостей прокомментировать последние сообщения из Космоса.

2

На заседании Коллегии решение о посылке спасательной экспедиции было принято незамедлительно и единогласно. Споры разгорелись при решении вопроса о подготовке экспедиции и выборе звездолёта. Сразу же возникло два варианта, и полемика развернулась вокруг них. Первым, самым быстрым, а значит и самым верным, напрашивалось решение об отправке на поиски исчезнувшего звездолёта ближайшего в той стороне патруля Спасательной службы. Второй вариант предполагал снаряжение звездолёта из дома и не нарушал систему патрулирования, но в этом случае сроки отправки спасательной экспедиции затягивались.

Выступление Командира прозвучало громом среди ясного неба. Он отверг оба варианта. Ни много, ни мало, он заявил, что «Дерзкий» захвачен агрессивными существами. Его молчание он объясняет именно этим. Звездолёт исчез не во время прыжка, он вёл плановый поиск, какие бы технические неполадки не произошли на борту, экипаж нашёл бы возможность сообщить об этом. Звездолёты этого класса достаточно оснащены технически, на них установлены новейшие системы безопасности и связи. Он не верит, что всё это в одночасье вышло из строя и «Дерзкий» остался глух и нем. Звездолёт оказался во власти враждебной цивилизации, именно из этого и надо исходить. Отправлять патрульный звездолёт не имеет смысла. Патрули предназначены для спасательных работ, а не для ведения боевых действий. Их экипажи состоят всего из шестнадцати человек, на борту имеется лишь два планетолёта и четыре автоматических корабля, а из оружия может применяться только одна лазерная пушка. Если против звездолёта предпримут какие-либо военные действия, всё его оснащение, предназначенное для ремонтных работ, окажется бесполезным, он не сможет защитить даже себя. Если они сейчас не предусмотрят этого, то пошлют людей на верную гибель. Нужно посылать только звездолёт, способный противостоять направленным против него боевым ударам целой планеты. Таких звездолетов у Земли нет, поэтому надо немедленно обратиться в правительство, потому что сами они такой вопрос не решат, время не ждёт, придётся остановить строительство уже заложенных звездолётов и все силы бросить на создание новейшего, сверхмощного звездолёта.

Реакция зала была неоднозначной. Часть присутствующих на совещании, меньшая часть, готова была прислушаться к словам Командира, но большинство отвергло его предложение, и настаивало на немедленной отправке в поиск обычного звездолёта. Командира даже пытались высмеять. Как же, целые столетия земляне ищут во Вселенной разум, повстречали пока только динозавров, а тут сразу мощнейшая цивилизация, способная захватить земной звездолёт. Да и что за выродки создали эту цивилизацию, если вместо того чтобы вступить в контакт с братьями по разуму и обмениваться знанием, начинают с ним воевать. Время торопило, а решение повисло в воздухе. Согласиться с большинством и немедленно отправлять обычный звездолёт, Командир считал бессмысленным. Обмениваться знанием можно по-разному.

Так случалось уже не раз. Он пользовался огромным авторитетом и среди рядовых звездолётчиков, и среди руководства. Но почему-то его предложения зачастую встречали в штыки, чтобы утвердить какую-то свою идею, ему приходилось вначале преодолевать сопротивление. Причину этого он не понимал. Его товарищи мало походили на закоснелых ортодоксов – догматики в звездоплавании не уживались. Мысли же о том, что это происходит из-за зависти к его успеху и недоброжелатели только и ищут предлог для посрамления удачливого соратника, он не допускал. Его окружали люди преданные своему делу не меньше его самого и ради дела готовые переносить трудности, лишаться сна, не то, что каких-то там персиков. Зависти, желанию подставить подножку просто не было места, Космос не та стихия, где такие вещи приносят плоды. Но Командир не был бы Командиром, если бы не смог настоять на своей правоте. В тот же день, вернее это уже была полночь, он примчался в Столицу Мира, поднял с постели Президента и Председателя Верховного Совета Федерации. На следующий день состоялась экстренная расширенная сессия Совета с привлечением специалистов обоих Звёздных управлений и Центра Космических исследований. Сессия прошла в одно заседание и длилась восемнадцать часов. Заседание транслировалось по одному из информационных каналов и по шутливому признанию одного специалиста пресс-центра, компьютер связи начал дымиться от перенагрузки, столько оказалось желающих донести своё мнение до сессии. Как подсчитали работники пресс-службы, семьдесят один процент землян поддержал Командира в необходимости посылки боевого сверхмощного звездолёта, хотя и не все разделяли полностью его уверенность в агрессивности внеземного разума, она подразумевалась лишь, как потенциальная угроза. Примерно в таком же соотношении разделились и голоса членов Совета, и лишь малая часть поддерживала полностью мнение Командира. Это уже было и неважно, решение сессии оказалось таким, которого он добивался.

Пока шла сессия, во Дворце народовластия собрались – одни по приглашению, другие по собственной инициативе – многочисленные корифеи звездоплавания и космических исследований. Тут же, до окончания заседания из них была сформирована комиссия по подготовке к полёту и назначен командир экспедиции. Комиссии предоставлялись самые широкие полномочия по привлечению любых мощностей, производств, специалистов к строительству звездолёта. Её решения являлись обязательными к исполнению всеми ведомствами и службами, которые она посчитает нужным задействовать. Председатель комиссии еженедельно докладывал Президенту о ходе подготовки к полёту. По предложению самого Президента и командиром экспедиции, и председателем комиссии был назначен один и тот же человек – Джон Иванов.

Решение Совета земляне встретили всплеском энтузиазма. Двадцать один их собрат где-то в глубинах Космоса терпел бедствие, и Земля была готова на всё, чтобы вызволить их из беды.

Конструкторам был задан ребус. Звездолёт должен нести мощное оружие, иметь наисовременнейший компьютер, на нём должны быть повышены мощности накопителей и преобразователей энергии, увеличено число и планетолётов, и автоматических кораблей, и станций, и прочее, и прочее, и прочее. Да и посылая звездолёт в такой полет, грех было не воспользоваться случаем и не укомплектовать экспедицию расширенным числом исследователей, увеличив за их счёт состав экипажа. Для обеспечения скрытности и защиты от нападения, на будущем звездолёте решили установить генераторы поля, изгибающие электромагнитные волны вокруг объекта и в конусе на заданную поверхность. И при всём этом звездолёт должен сохранить способность летать и иметь достаточную маневренность. После расчётов и споров пошли на компромисс и решили не начинать строительство с нуля, а использовать уже построенный корпус звездолёта типа «Дерзкого», установив на нём не два, а четыре модуля и сократив количество жилых кают, помещений и систем, обеспечивающих максимальную благоустроенность жизни людей во время длительного полёта. Это доставляло дополнительные трудности при взлёте и посадке, а экипаж лишало привычной комфортности, но зато намного сокращало срок подготовки экспедиции.

3

Звездолёты строили в два этапа. Всё то, из чего состоит космический летательный аппарат, включая модули и двигатели, изготавливали на Земле и доставляли на грузовых планетолётах на Луну. Здесь делали корпуса и собирали звездолёты. Луна в двадцать девятом столетии представляла собой огромную стартовую площадку. Недопустимость вреда, наносимого атмосфере при взлёте и посадке, давно стало прописной истиной. Этот запрет касался не только Земли, но и любой другой планеты, имеющей атмосферу. Звездолёты обычно ложились на орбиту, или значительно реже их сажали на естественные спутники, а исследуемую планету посещали на малых кораблях. Нарушители этого правила имели все шансы лишиться диплома и звания пилота до конца жизни.

На Луне располагались два космопорта Управления Звёздных Сообщений для звездолётов, выполнявших регулярные рейсы на Новые планеты, в просторечии – рейсовиков. Один космопорт предназначался для галактических сообщений, второй для более дальних, и обслуживал всю Ойкумену. Один космопорт имело Звёздное Управление, на нём базировались поисковики и Спасательная служба. На Луне размещались также два испытательных полигона. На одном, принадлежащем Звёздному Управлению, испытывались в основном уже собранные звездолёты новых марок, а на другом, используемым Конструкторским бюро и Центром исследований, доводились разрабатываемые системы. Но работа этих трёх ведомств настолько переплеталась между собой, что функции обоих полигонов не имели отчётливо выраженных разграничений, да это никого и не заботило. Кроме того, на земном спутнике размещались заводские полигоны и космопорты планетолётов, совершавших рейсы внутри Солнечной системы и в ближнем Космосе за её пределами. Каждый космопорт занимал не одну сотню квадратных километров. Стартовые площадки, ангары, заводские корпуса, жилые городки размещались в десятках километров друг от друга.

Генераторы поля требовали проведения испытаний, хотя и не являлись новинкой. Их первые модели появились давно, одно время их устанавливали на звездолёты. Но за отсутствием нужды, генераторы не довели до совершенства и забыли о них. Теперь необходимость заставила их дорабатывать.

Подбор членов экспедиции проводился из добровольцев в несколько этапов на конкурсной основе. Состав экспедиции комиссия решила подобрать смешанный, из молодых, находящихся в начале своего пути в Космосе, и уже повидавших виды звездолётчиков. Хотя все предупреждались о тяжести полёта – таких трудностей ещё никому не приходилось испытывать, да и от привычного комфорта придётся отказаться и, кроме своих прямых обязанностей, потребуется выполнять и другие, причём не всегда приятные, а самое главное – поиск связан с риском для жизни, как никакой другой, недостатка в добровольцах не было, и даже наоборот, комиссия не успевала рассматривать заявления о желании участвовать в спасательном полёте. Подбор кадров Командир, рассудив, что везде не поспеть, полностью доверил комиссии. Сам лишь знакомился со списками кандидатов, одолевших профессиональные и медицинские испытания, которым предстояло пройти психологическое тестирование и проверку на полётную совместимость, да изредка пробегал глазами списки подавших заявления, отмечая знакомые имена. Так он с удовлетворением обнаружил имя своего старшего сына Василия.

Командир метался между Землёй и Луной, связь его не удовлетворяла. С генератором поля возникли трудности. Поле вокруг объекта разворачивалось, как требовалось, а конус местами получался рыхлым. Волны, хотя и искажённые, проходили сквозь него. Но наступил день, когда довольный Командир пожал физикам руки. Для опыта конус навели на корабль. На экране корабль не обнаружили, зато местность за ним просматривалась полностью, без тёмных пятен.

Посещая Землю, Командир на пару часиков заглядывал домой в Ленинград, куда прилетала Жаклин, если могла освободиться. Дети уже разлетелись и шли своей дорогой, хотя Марина и могла бы выбрать время повидаться с отцом.

Глаза Жаклин грустнели с каждым днем, и сама она выглядела невесёлой и непривычно тихой. Командиру всё хотелось развеселить жену, но у него не хватало сил и времени для этого.

И теперь они повторили маршрут «Дерзкого», срезая его там, где звездолёт отклонялся на исследования. Обнаружили все маяки, но в их компьютерной памяти значились только сообщения уже полученные Землёй.

Глава 5

1

Звездолёт лёг в дрейф, но скучать никому не приходилось. Нудное однообразие навсегда покинуло “Громовержец”. Пилоты, штурманы, связисты водили по околопланетному пространству икс третьей автоматические корабли и станции. Это превратилось в невероятную по своим масштабам детскую игру. Инопланетяне при каждом удобном случае пытались уничтожить автоматы, оружием которых были только скорость и маневр. Как ни старались земляне уберечь свои летательные аппараты, не обошлось без потерь. Корабли инопланетян рейдировали по всей системе, несколько раз появлялись и вблизи планеты икс пять, но звездолёт прятался в кокон и, заключив исследовательскую станцию в конус, оставался для них невидимым.

Исследователи занимались обычной работой по составлению программ и расшифровкой данных, полученных с автоматической станции, изучавшей планету икс пять. Так было в первые дни, а потом их всё чаще и чаще привлекали к обработке разведданных об икс третьей, и их основная работа отходила на второй план. Инженерам тоже нашлась работа. На Земле военные действия рассматривались как потенциальная угроза. На малую технику, чтобы не снижать её маневренности и грузоподъёмности все подготовленные системы вооружений не устанавливали, ограничивались только лазерами. Теперь, когда неизбежность столкновения стала очевидной, инженерная служба превращала катеры и вездеходы в летающие и ползающие крепости.

Работа работой, но её время истекало и тут оказалось, что привольная жизнь на «Громовержце» кончилась. Канули в прошлое деньки, когда можно было дать заказ хозяйке и устроить в чьей-нибудь каюте дружеские посиделки. А на посиделках, поудобней расположившись в креслах и на ложах, потихоньку потягивая всевозможные тоники и коктейли, в которых неизвестно чего больше – сока или сухого вина, проводить конкурсы всевозможной небывальщины и побасёнок, сравнивать на каком море солнце светит ярче, а девушки приветливей. Или же засидеться за полночь в кают-компании, решая мировые проблемы, делать прогнозы о путях развития человечества и сокрушаться, что слишком хорошо тоже нехорошо и в нынешней человеческой жизни чего-то не хватает, и не мешало бы её слегка поперчить.

Споры в кают-компании разгорались горячие. Заводилой обычно выступал Майкл Титов, заслуживший от Битова прозвище «неунывающего спорщика». Имелась у Титова в душе какая-то струнка, начинавшая вибрировать по малейшему поводу и вызывавшая у него нестерпимый зуд противоречия. Никогда не горячился Остапчук, вообще смотревший на жизнь с флегматичной хитрецой и прищуром, да Леклерк, который, посмеиваясь, будто невзначай подзуживал спорщиков. Фуше, если случалось и ему засиживаться вместе со всеми в кают-компании, обязательно под занавес укладывал какую-нибудь сторону на обе лопатки несколькими едкими замечаниями. Очень редко в споре участвовал Командир, он вообще вёл достаточно уединённую жизнь и по вечерам работал в своей каюте на компьютере над заданиями Конструкторского бюро.

За исключением инопланетян, основными темами в этом полёте были дельфины, Проекции и космик. Истой поборницей дружбы человека и дельфина выступала Виола Гарсиа, Титов, естественно, становился оппонентом. Открывшаяся у потомков тех дельфинов, которые впервые вступили в настоящий контакт с человеком, тяга к искусству, пусть примитивное, но всё же достаточно ярко выраженное понимание музыки и живописи, Виола считала несомненными возможностями ещё больше приблизить дельфинов к человеческому уровню. Природой в них заложено много задатков, человек помог им раскрыться. Возможно человек и дельфин, это как неандертальцы и кроманьонцы, только человек не позволит угаснуть потенциально разумным существам, а наоборот, сделает их по-настоящему разумными. Титов, конечно, считал, что человек, преступая законы природы, ведёт себя неэтично. Поскольку дельфины созданы природой именно так, значит такими они и должны оставаться. А человек ради собственной забавы калечит их души, тут Виола ехидно спрашивала, а могут ли у неразумных существ иметься души и спор от вполне конкретных дельфинов уходил в туман метафизики.

Сторонником реальности Проекций прошлого выступал наладчик компьютерных систем Джоз Феллини. На помощь иронизирующему Титову неожиданно приходила Мадлен Караян, со снисходительной усмешкой, бесстрастным голосом объяснявшая, что с помощью компьютеров можно изобразить не только тысячелетнее прошлое, но и тысячелетнее будущее, да что там тысячелетнее, чем дальше от нас во времени, тем лучше, всё равно никто ничего не сможет проверить. Экспансивный Феллини горячился, доказывал, что независимые эксперты проверяли программы компьютеров, в них отсутствовали воспроизводимые события. Горячих энтузиастов Проекций он не находил, большинство недоверчиво покачивало головами. Резюме подводил Битов, заслуживая недовольный взгляд Мадлен, он утешал спорщиков тем, что Проекции пока ещё тёмный лес, их изобретатели нашли ключ, но пока ещё не отыскали замок, который тот отмыкает.

Космик никого не оставлял равнодушным, за исключением может быть Остапчука. Дело было даже не в том, что Джой Керри нравились высокие тона, когда всё тело само танцует и невозможно остановиться, пока не дойдёшь до изнеможения, зато потом чувствуешь себя как заново родившейся, у Дона Витте от таких конвульсий потом самопроизвольно неделю стучат зубы, а Клэр Стентон нравится спокойная музыка. Одним нравится высокий космик, другим низкий, третьим – более привычный для человеческого уха средний, у каждого свои вкусы. Общество пыталось разрешить проблему – окончательно ли музыка зашла в тупик и ничего гениального здесь больше состояться не может и остаётся только надеяться на компьютерных виртуозов. Тут возникал новый вопрос. Что такое вообще компьютерная музыка? Искусство или алгебра, разъятая на части?

Всё это вдруг исчезло. По вечерам звездолётчикам стало не до полночных дискуссий, впору бы до ложа дотащиться. Фуше, тонкий, интеллигентный Фуше оказался на редкость жёстким начальником. Он без кубика помнил наизусть время вахт и распорядок работы каждого человека, будь то пилот, штурман, инженер или исследователь. Два часа в день каждый участник экспедиции, независимо старый или молодой, должен был проводить в специально оборудованном ангаре на инженерном этаже. Да и сам распорядок дня ужесточился. Ворчали даже старики – ни в одном поиске так скрупулёзно не соблюдалась дисциплина. Космос есть космос, и когда находишься в рубке, инженерном этаже, или возле накопителей энергии и двигателей, никакая расхлябанность недопустимы, это вполне естественно, и никто с этим не спорит, но свободное время твоё. А Фуше сократил это время до минимума. Подошёл срок – иди в ангар, спортзал, на обед или ужин и никакого самовольства.

Не отставал от Фуше и Битов, на чьём попечении находился спортзал. Раньше в спортзале можно было спокойно, в любое время порезвиться с мячом, на тренажёрах перекинуться словечком-другим. Док взялся за свои обязанности и гонял всех до седьмого пота, тут уж стало не до болтовни и развлечений.

Стараниями Хайнелайнена в кают-компании ежедневно показывали исторические фильмы с кровопролитием и прочими ужасами, звучал полузабытый гимн Земли – «Гимн ликующего человечества». Гимн был написан ещё в пору объединения людей, в конце двадцать второго столетия, и в некотором роде представлял собой музыкальный вариант всеобщей истории Земли. Музыка первой части была полна трагизма, постепенно в неё вплетались мажорные ноты, и тема страданий и смерти сменялась темой всеобщего ликования.

Лет полтораста назад гимн сменили, и им стала заключительная часть симфонии Андрея Николсона «Голубая планета», написанная в просветлённых тонах, и впитавшая в себя всю радость земной жизни. Хайнелайнен же решил, что в музыкальное оформление досуга полезно периодически включать гимн предков.

В ангаре у Фуше объявился неожиданный помощник. Вечером, обсуждая с Командиром прошедший день и немного расслабившись, он говорил, посмеиваясь:

– Знаешь, наш Ромео оказался не только знатоком девичьих сердец. В принципе, бластер в руках умеют держать многие, но это прямо виртуоз.

Бластер служил ручным инструментом исследователям новых планет и первопроходцам. С его помощью прокладывали путь, расчищали площадки среди скальных нагромождений и лесных дебрях. Пользоваться им как оружием до сих пор предполагалось только теоретически. Меняя мощность, лучом можно было прожигать камни и плавить высокопрочную сталь или только-только воспламенять дерево. Регулируемый фокус позволял превратить луч в струну и бить в одну точку или рассеять конусом и охватить несколько метров.

Возможность использования бластера, как оружие против живых существ, вызвала на Земле много споров. С необходимостью иметь для защиты собственной жизни безотказное и мощное оружие соглашались все, но предлагаемый способ у многих вызывал отвращение своей бесчеловечностью. Поэтому бластеры, предназначенные для войны, дополнили парализующим лучом. Парализующая составляющая комбинированного луча мгновенно отключала сознание, а энергетическая убивала бесчувственное тело.

Коростылёв оказался мастером стрельбы по неподвижным и движущимся целям, из любой позиции и на бегу, причём делал это с одинаковым успехом в скафандре и без него. Его таланты не ограничивались стрельбой, и он предложил Фуше провести тренировочные полёты на скутерах. Тут он немного лукавил, ему надоели закрытые помещения, и захотелось порезвиться на воле. Командир, поколебавшись, дал разрешение на тренировки, оговорив, чтобы дальность полётов не превышала трёхсот метров от звездолёта.

Не меньшее удивление Коростылёв вызвал и у Битова умением накладывать на самые разные участки тела кровоостанавливающие, заживляющие и иммобилизующие пластыри.

– Ты кровь заговаривать не умеешь? – спрашивал док. – Где это ты всему научился?

– Космос есть космос, – отвечал многозначительно Коростылёв. – Надо будет, и кровь заговорю.

– Ты вот что, – говорил шутливо Битов, – ты имей в виду, когда тебя пнут за нерадивость из твоей космогеологии, приходи ко мне, возьму помощником лекаря.

– Это почему же меня должны пнуть? – спрашивал, смеясь, Коростылёв.

– Ну, мало ли что, – разводил руками Битов. – В жизни всякое бывает. Космос есть космос.

2

Виола погрустнела. Её даже перестала развлекать немного наивная восторженность Клэр своим возлюбленным. Ещё полмесяца назад Виоле приходила в голову в мысль, что если бы как-то эдак, безвредно для себя, кто-нибудь из них двоих исчез со звездолёта, безразлично – Мартынов или Леклерк, она была бы только рада. А теперь они оба не обращали на неё внимания, и жизнь казалась ей пресной и неинтересной.

Вначале к ней охладел Леклерк. Обескураженный отказом в их ночных встречах, в первые дни после разрыва он пытался вернуть расположение возлюбленной, но она только качала в ответ головой. Одно время он начал уделять знаки внимания Джой Керри, но его заигрывания с хорошенькой программисткой оставили Виолу равнодушной. А потом появились эти противные инопланетяне, всё закружилось и Пьер, как и Командир, покидал рубку только для сна и еды. При встречах он кивал и улыбался ей, но такая же дежурная улыбка адресовалась и другим женщинам. Отчуждение Леклерка она восприняла без всяких эмоций.

С Мартыновым дело обстояло иначе. Она сама оттолкнула его. Оттолкнула сгоряча, злясь совсем не на него. И теперь сердилась на саму себя за это.

Произошло это так. Она облюбовала в обычно пустой теперь кают-компании уголок, сюда она удалялась, не желая никого отвлекать от дела, так она объясняла, а на самом деле стремясь остаться наедине с холстом, и взялась-таки опять за краски. Фуше вначале поморщился, но, приняв к сведению весомость её доводов, махнул рукой. Возникновение жизни на икс пятой даже через миллион лет представлялось событием маловероятным, и в Виолиной активности планета на данный момент не нуждалась. Отработав положенное время со штурманами и связистами, она после обеда два-три часа уделяла занятиям живописью.

На дисплее Виола перебрала множество вариантов, вызывая своей фантазией возгласы восхищения. Возле неё вечно толпилась, не скрывая эмоций, кучка любопытных, наблюдавших за рождением картины. На их исследовательский этаж спускались даже пилоты с единственной целью – поглазеть на меняющуюся каждый день девушку и резвящихся дельфинов. Али Штокман, теребя чёрный ус, как-то глубокомысленно изрёк, что сюжет не завершён и на картине явно чего-то не хватает, а именно – мужественного пилота, стоящего рядом с девушкой. Виола, смеясь, обещала изобразить на следующей картине вокруг девушки не резвящихся дельфинов, а особей мужского пола, игриво скачущих по волнам, всех как один с мужественными лицами, шикарными усами облачённых в полный комплект звездолётческих доспехов.

Что касается дисплея, всё выходило прекрасно. На холсте получалось много хуже, вернее ничего не получалось. Виола уже пробовала браться за краски в предыдущих дрейфах, но после безуспешных попыток вернулась к дисплею, а теперь взялась за краски опять. Как лёгкая влюблённость постепенно и исподволь переходит в глубокое чувство, простое созерцание морской живописи, подстёгнутое любовью к морю, превратилось для неё в страстное желание творить самой. Но как часто бывает, то, в чём хочешь добиться совершенства и признания, как раз и не получается.

Возможно, её ошибка заключалась в том, что, не достигнув мастерства в небольших картинах, она взялась за довольно крупное и сложное полотно под названием «Пляска дельфинов». Как у поэтов мерилом признания служила реакция слушателей на Дворцовой площади во время Пушкинских дней, так и морские живописцы судили, о том состоялась картина или это всего лишь ремесленная поделка по поведению дельфинов у своих полотен. Возле картины, вызвавшей интерес, дельфины подолгу стояли, чуть шевеля хвостом, делали «свечку», прыгали, а самое главное – тёрлись носами. Такую картину покрывали прозрачным защитным слоем и устанавливали в Морском музее изобразительных искусств. Картины, мимо которых дельфины, чуть задержавшись, равнодушно проплывали, огорчённые художники забирали на доработку или переделку. И чтобы не говорили о картине критики, главными судьями выступали дельфины. Конечно, не все они разбирались в таких тонкостях, как живопись. Часть их, не пожелавшая вступить в тесное сотрудничество с человеком, так и осталась дикой. Зато большая половина за четыре столетия общения с людьми развила свои природные задатки до такой степени, что люди порой корили создательницу за отсутствие у дельфинов рук и способности к человеческой речи.

Восторг у морских обитателей вызвали полотна, где их физиономиям неуловимыми штрихами придавались человеческие эмоции. Шедевром у них считался «Смеющийся дельфин». Лики виолиных дельфинов выражали восхищение девушкой. Хвостатый красавец, делавший «свечку» на переднем плане, готов был преподнести ей поцелуй, если бы умел.

Сюжет картины был бесхитростен и в то же время сложен в исполнении. В центре полотна на мчащихся морских салазках стояла вполоборота к зрителям обнажённая девушка с развевающимися волосами и раскинутыми в стороны руками, готовыми обнять весь радостный мир, расстилающийся окрест неё. Вокруг девушки выпрыгивали из воды, парили в воздухе, носились по волнам, вздымая каскады брызг, дельфины.

Виола, наверное, с самого раннего детства влюбилась в море и его жизнерадостных обитателей, вжилась в их обычаи и повадки, знала каждый изгиб тела и напряжение мускулов. На картине у неё получались настоящие дельфины, а не маринованные селёдки. Но всё вместе это выглядело, как выставка прекрасно выполненных манекенов, а не живая пляска. А ей так хотелось, чтобы на следующей выставке возле картины дельфины, наконец, потёрлись носами. Но у неё опять не выходило, это было прекрасно выполненное застывшее изображение, а не живое полотно и поэтому она злилась.

Подошёл Мартынов и смотрел на холст из-за её плеча. Этого она вообще не выносила, тем более, когда не получается. Он постоял и начал рассуждать. Она стояла, не отвечая ему, прикусив нижнюю губу, а он, не замечая её раздражения, говорил. Он говорил, что у неё море, как зеркало, а оно живое, на нём играют волны и светотени, а солнечные блики прыгают по неосвещённым частям тел, солнечные лучи теряются во вздыбленной дельфинами воде, а у неё всё одинаково освещено и брызги превратились в стеклянные шарики. Если опустить солнце ниже и сделать день утром, светотени станут резче и у картины прибавится экспрессии.

– Вот увидишь, эффект станет намного сильней и дельфины придут в движение, – закончил он.

И тогда она, полуобернувшись и глядя на него из-за плеча, едко сказала:

– Я думала, ты только в железяках разбираешься, а ты оказывается непризнанный гений в живописи.

Мартынов обиделся, развернулся на каблуках и ушёл. Через минуту Виола назвала себя дурой, и была готова броситься вслед за Мартыновым, но в кают-компании, кроме неё, находилась только застывшая у входа хозяйка.

Может, он был даже и прав, а может не прав, не в этом дело. Ему хотелось поговорить с ней, подвернулась её любимая тема, а она повела себя, как капризная девчонка и нахамила. От досады на саму себя, Виола швырнула кисть в ящик и бухнулась в кресло, готовая разреветься. К краскам с этого дня она больше не прикасалась.

В нечастые теперь встречи, Виола, как молоденькая девочка, волнуясь и краснея, изо всех сил старалась попасть Мартынову на глаза. Если в кают-компании, когда она туда приходила, его ещё не было, старалась тянуть время, не обращая внимания на подгонявшую её Клэр, и ела помедленней, только чтобы он застал её здесь. А если приходил раньше он, она занимала столик поближе к нему, но Мартынов отворачивался или отводил взгляд в сторону. На мужчин, ради поднятия духа, пытавшихся завести с ней лёгкий флирт, шипела как рассерженная гусыня.

Как-то, когда подошло время очередной тренировки, Виола облачилась в сидевший на ней как перчатка, и плотно облегавший тело серебристый комбинезон звездолётчиков с оранжевой полосой исследователей, лентой спелого апельсина подвязала волосы, чтобы они сплошным потоком ниспадали по спине, и отправилась на инженерный этаж.

Вообще-то, эти тренировки с бластерами, лазерами, парализаторами она считала дурацкой затеей, но подчинялась дисциплине. Как ни странно, она довольно неплохо попадала во все цели, изобретённые неуёмной фантазией Коростылёва. Но на спуске её палец почему-то деревенел и вместо импульсов у неё получался сплошной луч. Коростылёв ехидничал и говорил, что, кроме бластера, ей придётся таскать с собой ведёрко с энергией. Неужели они все всерьёз думают, что она будет в самом деле посылать в кого импульсы и лучи. Если эти инопланетяне такие зловредные, против их козней у них имеется достаточное количество всяких разных средств защиты, и пусть хитроумные руководители думают, как эти средства лучше использовать, а не идут по самому лёгкому пути.

Выйдя из лифта, Виола, закрыв глаза, несколько раз глубоко вздохнула и пошла в ангар, в котором работали инженеры. В помещении густо пахло раскалённым и плавящимся металлом. Запах был специфическим, не очень приятным для непривычных, и, окунувшись в него, Виола непроизвольно сморщила носик.

Она поглазела на копошившихся там и сям людей и роботов, нашла взглядом Мартынова и подошла к вездеходу, на котором он работал. Он сидел к ней спиной на корточках перед люком, и что-то говорил находящимся внутри. Виола встала носками серебристых туфелек с легкомысленными бантиками на массивную гравиподушку и, приподнявшись на цыпочках, окликнула его. Сердце на мгновение остановилось и гулко застучало в предчувствии того, как его взгляд прочтёт в её глазах о том огромном и новом, что появилось в ней. Прядка волос освободилась из-под ленты и лезла в левый глаз, мешая видеть Мартынова. Держась руками за борт вездехода, она резко дунула на неё, представив какой у неё сейчас должно быть смешной вид, но, не обращая на это внимания, продолжала с надеждой ловить взгляд Мартынова.

Мартынов сумрачно поглядел на неё, полуобернувшись через плечо, и, стараясь не встречаться взглядом, смотрел на катер, на котором одетые в синие рабочие костюмы, Арт Робинсон и Рэм Остапчук вкупе с роботами-манипуляторами монтировали ракетные подвески. Он ничего не говорил, как она ожидала, и Виола, почувствовав, как у неё внезапно задрожал подбородок, упавшим голосом попросила показать, как работают эти штуки, которыми они напичкали вездеход, и о которых она секунду назад даже не помышляла. Мартынов, по-прежнему глядя мимо неё, скорбно возвестил, что с такими вопросами нужно обращаться к Коростылёву, он в таких вещах не специалист, а только и умеет, что стучать железяка об железяку.

Теперь в свою очередь обиделась Виола. Неужели он ничего не почувствовал и не понял? Да он просто-напросто запрограммированный истукан. Поведение её изменилось на обратное. В присутствии Мартынова она любезничала со всеми напропалую, а его гордо не замечала. Клэр, пошутившей над её частыми превращениями, нагрубила, но ближайшая подруга не обиделась, а, всплеснув руками и, захлопав в ладоши, сказала нараспев:

– Да никак ты влюблена, прекрасное дитя моё!

У Виолы брызнули слёзы. Она уткнулась в плечо подруге, и шмыгая носом, и, всхлипывая, пожаловалась, как обиженный ребёнок:

– Он меня не замечает.

Клэр гладила её по голове и говорила смеясь:

– Да как же не замечает? Он только по тебе и сохнет. Ты погляди на него – одни кожа да кости остались.

Виола отстранилась и спросила доверчиво, вытирая глаза согнутыми пальцами:

– А ты не врёшь?

– Да как же вру, дурочка? Об этом весь звездолёт знает, только вы оба никак разобраться между собой не можете.

Виола ещё пошмыгала и сказала:

– Ну, тогда ладно.

Она попыталась заговорить с Мартыновым как обычно, словно и не происходило между ними ничего особенного, но на него как ступор нашёл, отвечал, будто через силу, глядя под ноги, каким-то отчуждённым и бесцветным голосом. И тогда Виола всерьёз загрустила.

Глава 6

1

Прошёл месяц с тех пор, как звездолёт “Зевс Громовержец” был атакован ракетами с ядерными боеголовками, и лёг в дрейф возле планеты икс пять. Всё это время звездолётчики развлекались с инопланетянами игрой в пятнашки и жмурки. Агрессивные братья по разуму не только сбивали автоматические корабли землян, но и всячески мешали связи с ними. Некоторые данные из-за постоянных искажений и помех были получены только по возвращению кораблей на звездолёт из памяти компьютеров. Днём вернулся последний корабль, и картина о состоянии Планеты стала достаточно ясной, чтобы подводить итоги разведки. «Дерзкий» обнаружили на Большом спутнике, но никаких сведений об участи экипажа разузнать не удалось. Хайнелайнен и Стентон, не выходя из своего отсека, день и ночь бились над расшифровкой перехваченных переговоров, но все их потуги пока оказывались безрезультатны. Когда нашёлся пропавший звездолёт, Командир со своими заместителями Фуше и Леклерком, сочли вероятным знакомство инопланетян с языком землян и через один из автоматических кораблей послали не обычный сигнал-приветствие, а предложение о переговорах, но ответом по-прежнему служило молчание. Направлять для установления Контакта в условиях неприкрытой и непонятной агрессивности Планеты планетолёт с людьми, они посчитали делом бессмысленным и чересчур рискованным, поэтому решили скрытно выкрасть двух-трёх инопланетян на Большом спутнике. До сих пор в контакт с воинственными жителями Планеты вступали автоматы, теперь наступила очередь людей. Причём контакт предстоял насильственный, и кто может сказать, чем эта затея кончится? Не поплатится ли кто-то в результате собственной жизнью. Но иного выхода не было, возвращаться назад, не выполнив задания и не узнав досконально об участи пропавшего экипажа, они не могли.

Назавтра Командир назначил общее собрание экспедиции. Леклерк доложит обстановку, а он поставит вопрос – что делать дальше? У них два пути. Сделать так, как наметила их руководящая тройка, и после допроса пленных, когда хоть что-нибудь выяснится об экспедиции «Дерзкого» и причине враждебности Планеты, принять окончательное решение. Либо послать сообщение на Землю и запросить помощи. Но даже, если дома построены звездолёты типа их «Громовержца» и учитывая, что маршрут к Планете проложен, помощь придёт не раньше восьми-девяти месяцев. А если потом выяснится, что хоть кто-то из экспедиции «Дерзкого» ещё жив, а они, затянув время, позволят им погибнуть? Маловероятно, надежда на спасение ещё есть.

Собрание собранием, но решать ему – командиру. Сообщение со всеми добытыми сведениями о Планете они, конечно, завтра отправят. Связисты уже зашифровали и скомпоновали его, осталось добавить их с Фуше и Леклерком мнение. Если в установленный срок от них не придёт следующее сообщение, посылать к Планете как минимум три боевых звездолёта. Только вот решать вопрос о способе Контакта в этом случае будут без них.

Командир не сомневался, что все примут его предложение и изберут первый путь, но он хотел, чтобы люди пошли на это сознательно, представляя, на что и ради чего идут. Это должен быть свободный выбор, а не дисциплинированное подчинение приказу.

По корабельному времени уже пробило двенадцать, но Командир всё ещё не ложился, а расхаживал по каюте. Ему предстояло решить вопрос, кого посылать.

Ещё когда Штокман нажимал на большую красную кнопку, его мозг на какую-то долю мгновения отыскал в памяти воспоминание о том душевном состоянии, в котором Командир пребывал двадцать лет назад, принося Клятву у Памятника.

Тридцатидвухлетним пилотом его зачислили в резерв командиров кораблей. С несколькими сотнями таких же полных энергии и надежд молодых звездолётчиков, он, стоя с ними плечом к плечу на массивных гранитных плитах, давал Клятву в утренних лучах восходящего солнца в первый день Весенних Праздников. От торжественности ли минуты или от непривычки красоваться перед огромной аудиторией – их показывали по основным каналам – пусть даже его лицо мелькнёт на экране, и не отложится ни в чьей памяти, у него в самую ответственную минуту вдруг задрожал голо, и защемило сердце. Уже потом, по прошествии нескольких лет, он спрашивал у своих коллег об их ощущениях в те минуты. Одни в ответ недоумённо пожимали плечами, что тут особенного, обыкновенный ритуал – дань Прошлому. Другие смущённо улыбались и отводили взгляд в сторону. Миллионы его сограждан, принесших Клятву, мирно оканчивали свои дни, припоминая в старости торжественные минуты у Памятника, как одно из событий молодости. Его, наверное, тогда кольнуло предчувствие, что судьба не обойдёт своими милостями и в один прекрасный день преподнесёт подарок и ему на плечи ляжет немалая ответственность, из-за которой и приносилась Клятва. Многих этот день миновал, для него же он наступил во всей своей неотвратимости. Момент, о котором человечество мечтало, и к которому готовилось несколько столетий, приблизился вплотную, и совсем не так как ожидали. Контакт с риском для жизни, причём не своей собственной, а жизни товарищей. Именно это обстоятельство и не давало покоя Командиру, заставляя мерить шагами каюту.

2

Командир подошёл к столу, перебрал на воспроизводителе клавиши, в динамике послышался низкий гул, и каюта наполнилась мощными басами органа. Четверть часа он лежал на ложе с закрытыми глазами. Могучие звуки возвышенной музыки растворили в себе его дух, и, растворившись, как губка водой, он наполнился энергией, приобретая вместе с ней уверенность и силы.

Дослушав фугу, Командир притушил в каюте свет и, соединившись с главным компьютером, вызвал свой личный блок памяти. Такие блоки имелись у каждого звездолётчика. Они являлись незримыми ниточками, связывающими их с родным домом, и в тяжёлые минуты долгих странствий вносили в закручинившиеся души умиротворение и гасили тоску разлуки. Перед полётом в них программировались образы родных и близких, доступ к ним имели только их владельцы. После полёта память стиралась.

Через несколько секунд перед ним на экране стояла его голубоволосая Жаклин. Минуту он, молча, вглядывался в родные черты и смотрел в глаза, потом включил звук, Жаклин сразу ожила, и раздался её несколько низковатый голос. Полуприкрыв глаза ресницами, она читала Пушкина. Ему нравилась своеобразная, присущая только ей, манера чтения, отличная от профессиональной. Раньше он не принимал её и считал, что Жаклин берётся за дело, к которому абсолютно не способна. Постепенно её восприятие поэзии передалось и ему. Голос Жаклин звучал то ровно, то, вибрируя от волнения, местами переходил на прерывистый шёпот, раздавался не громче шелеста листвы и совсем стихал. Создавалось впечатление открывания пушкинской поэзии, и изумление чтеца передавалось слушателям. Читала она по-русски, но ему не требовалось делать усилие, чтобы понять. Кроме современного эсперанто, он свободно думал на трёх европейских языках. Потом она сказала:

– Я люблю тебя, Джон Иванов. Чтобы с тобой не случилось, я всё равно буду тебя ждать, – на мгновение её губы скорбно сжались и влажно блеснули глаза, она сглотнула и повторила: – Я жду тебя, помни об этом и возвращайся живой.

Экран погас и Командир вздохнул. Сколько счастливых и горьких минут пережил он с этой женщиной. Вначале были только счастливые, потом всё чаще и чаще появлялись горькие. Иные бывали до того горькими, что Командир, сжав зубы, с безысходной тоской в сердце, думал – не лучше ли им расставаться и не мучить друг друга. Но когда наступал предел, за которым значилось только одно – расставание, им словно кто-то шептал на ухо заветное слово и они бросались в объятья, поражённые, как могли дойти до того, что едва не потеряли друг друга.

С возрастом их отношения выровнялись. Оба, наконец, убедились, что любовь их взаправду взаимна, а ссоры, едва не приводящие к разрыву, показали с несомненной очевидностью невозможность жить друг без друга. С пониманием этого пришло понимание бессмысленности бесконечных выяснений отношений. Любовь их, дополнившись доверительной дружбой, стала более безопасной и уже не наносила взаимные раны.

Свой семейный дом они устроили в Ленинграде, на Васильевском Острове, отсюда и имя первенца – Василий. Ленинград выбрала Жаклин, Командиру в принципе было всё равно, для него главным являлся не дом, а Жаклин, которая будет жить в этом доме, хотя всё же он предпочёл бы современный, а не старинный город. Жизнь в старинных городах имела свои неудобства. Особенности, отличающие старинный город от современного, неудобствами считал он, Жаклин они наоборот, нравились. Верхушки лип, видные из окна, радовали её взор, а проносившиеся взад-вперёд авиалетки нагоняли тоску. Ему это казалось мелочами, не заслуживающими внимания.

Жаклин посвятила себя изучению древнеиндийской религии и русской поэзии девятнадцатого столетия. Боги были её работой, а поэзия составляла тот мир, в котором она жила. Невозможно проникнуться духом пушкинской поэзии, если не видеть и не ходить по тем же набережным и мостам, которые представали перед взором Александра Сергеевича, и по которым ступала его нога, и не дышать тем же воздухом, который наполнял грудь поэта. Так считала Жаклин, и Командир был согласен дышать хотя бы и свежим морозным воздухом, если бы она выбрала Антарктиду. Втайне он, правда, думал, что с тех пор как жил на свете Александр Сергеевич, и набережные, и мосты, да и сам воздух претерпели некоторые изменения.

Почти тридцать лет назад, Жаклин, устраивая семейное гнёздышко, задала хлопот ребятам из Василеостровского управления жилищного строительства. Командир только посмеивался, когда она рассказывала о своих подвигах, но сам в дело созидания домашнего очага не вникал. Все его помыслы концентрировались тогда на Звёздном полигоне, где испытывался звездолёт новой марки, на котором ему предстояло отправиться в первый дальний поиск. Квартира в современном жилом массиве Жаклин никоим образом не устраивала, она хотела жить только в старинной части города. Всё же им пришлось года полтора обретаться в современном городе-спутнике около Ломоносова, пока освободилось то, что более-менее устраивало Жаклин.

В квартире, которую им предоставили на северной стороне Большого проспекта, молодой женщине понравилась только её двух плановость. Квартира располагалась на пятом и шестом этажах с окнами на проспект. Про её устройство она выразилась коротко: “Казарма!” С настойчивостью, во все времена, присущую всем женщинам мира, она взялась за её переделку. Столовую, в которой едят все нормальные люди, она вообще ликвидировала, зато гостиная стала двухсветной с галереей и витражами на верхнем этаже. Галерею украсили уменьшенные копии статуй Летнего сада, а под лестницей устроили камин и бар с напитками. Ванная, кухня, помещение для роботов со всеми их причиндалами, всё это расположилось на нижнем этаже. Здесь же, за гостиной, была устроена их общая спальня и рабочий кабинет Командира. Из всей квартиры он приложил руку только к устройству собственного кабинета. Здесь, избавляя его от потери времени на посещение компьютерных центров, имелся выход на Всеземную компьютерную систему и отсюда он мог через Лунный ретранслятор, при желании, связаться даже с ближним Космосом. Свою комнату, детские спальни, игровые Жаклин расположила на верхнем этаже. Если кабинет Командира поражал современным оборудованием, комната Жаклин была чем-то средним между будуаром, рабочей комнатой и библиотекой. Из всех технических средств, для своей комнаты она выбрала только универсальный программник, даже не захотела установить экран связи. Поэтому хозяйка в их доме постоянно находилась не на кухне или комнате для роботов, а дежурила в гостиной. Зато во всю стену будуара билось рассерженное море, и в развевающемся плаще стоял задумчивый Пушкин.

Когда Жаклин с милой улыбкой объяснила свои желания представителю районного жилищного комитета, вместе с ней осматривавшего квартиру, тот схватился за голову. Инженер из отдела реконструкции строительного управления, вызванный для разрешения спора, долго ворчал, что это не современное здание, в котором можно делать все, что душе угодно, а старинный дом, который хотя, и перестроен из новейших строительных материалов, всё же планировка несущих конструкций осталась прежней. Жаклин убедила его, с простодушной непосредственностью сказав: “Но вы же инженеры!” и одарила восхищённой улыбкой. Инженер понял, что просто так ему не отделаться, вздохнул и, сделав пару кругов по обоим этажам, сказал: ”Ладно, что-нибудь придумаем».

В ту пору внутри Жаклин обитал комочек новой жизни, которому в скором будущем предстояло появиться на свет в виде юного землянина по имени Василий, и фигура её достаточно красноречиво говорила о предстоящем событии. Сочетание круглившегося под свободным платьем-робой животика и лучащихся счастьем глаз не могли оставить равнодушным сердце доброго семьянина. Потом, когда по экрану связи улыбчивая девушка из управления известила Жаклин об окончании работ и предложила осмотреть квартиру, она так и сказала, что это их подарок, иначе ни за что бы не согласились на переделку. Цветущая от радости Жаклин поднесла к передающей камере своё счастье и Василий, вызвав у девушки слёзы умиления, поблагодарил её жизнерадостным рёвом.

В былые времена, при возвращении Командира из поиска, они собирались всей семьёй. Если Жаклин общалась в это время с богами, она прилетала из Калькутты в Ленинград, забирала из детских и молодёжных городков детей, и неделю, другую они жили все вместе. По вечерам гостиную заполняли друзья Жаклин, и Командир погружался в мир искусства. Сам он обычно разыгрывал роль добродушного мужа, большей частью молчал и обносил гостей напитками. Ещё ему нравилось обыкновение Жаклин каждый вечер надевать новые туалеты и смотреть, как она танцует со своими друзьями. У него самого во время танцев появлялась совершенно неожиданная скованность, и поэтому он танцевал только с Жаклин, и только когда они оставались наедине. Устраивали они вечера и для двоих. Это бывало после особенно трудного и нервного поиска. Жаклин очень тонко чувствовала душевное состояние и не надоедала мужу друзьями, когда тому требовалось общение только с близким человеком. Может именно из-за способности тонко чувствовать друг друга, их ссоры бывали столь болезненны, что они не могли простить нанесённые обиды?

Иногда, сидя после ухода гостей перед зеркалом и расчёсывая волосы, Жаклин, с некоторой досадой, выговаривала ему:

– Джон, ну когда ты перестанешь придуриваться? Не такой уж ты серый технарь, как сам себя пытаешься выставить. Сколько ты сегодня произнёс слов?

Командир посмеивался и разводил руками.

– Ты зря меня ругаешь. Как раз сегодня я вёл очень оживлённую беседу. Только молча.

Текло время, дети взрослели, у них появилась работа и собственные заботы, и общение всё чаще становилось экранным. Даже Марина, учившаяся в колледже на другом конце города в Кавголово, прилетала всего лишь на часок, другой, чтобы чмокнуть отца в щёку, пошушукаться в уголке с матерью, произнести разочарованно: «А Ореста опять нет?» и умчаться назад в городок к друзьям. Жаклин грустила, а Командир шутил на тему, не приобрести ли им ещё одного маленького звездолётчика?

Жизнь шла, дети отдалялись, а у них оставалась их работа и они сами, и тем тоньше, и нежней становились чувства, страстней встречи. И вдруг, как гром среди ясного неба, последняя ссора с яростным сверканием глаз и обидными словами. Командир так до сих пор и не уразумел, кто же всё-таки в этот раз из них был прав, а кто не прав? Сколько бы он не размышлял над причинами ссоры, получалось – оба правы. Он так до сих пор и не решил, правильно ли он поступил, не было ли в его поступке, если считать по большому счёту, чего-то подленького по отношению к другим.

Ссора произошла из-за детей. Из-за старшего, двадцативосьмилетнего Василия.

3

Жаклин попросила рассказать о готовящейся экспедиции. Произошло это в ту пору, когда на Звёздном полигоне только-только собрали генератор поля, и первые попытки навести конус окончились неудачно. На Земле собралась конференция физиков, в которой участвовали все светила науки. Командир прилетел, чтобы присутствовать на ней, а заодно глянуть своими глазами как идёт сборка добавочных модулей с накопителями энергии. Перед возвращением на Луну, Командир надеялся заскочить домой, и провести с Жаклин хотя бы полсуток.

В дом на Большом проспекте Васильевского Острова Командир подоспел к позднему обеду. Жаклин ждала его. Пока он принимал ванну, удалял с лица успевшую вылезти за день жёсткую щетину, она накрыла в гостиной стол. Но, поглощённый заботами, Командир не смог в полной мере насладиться ни изысканными салатами, ни сочным мясом, ни густым терпким вином. Сборка модулей укладывалась в сроки. Конференция же физиков разочаровала Командира. Учёные мужи полезли в теоретические дебри, и на свой конкретный вопрос – когда можно начать монтаж генераторов на звездолёте, вразумительного ответа он так и не получил. Звездолет не открытая стройплощадка, на которой на ровном месте можно собирать, когда что вздумается. Задержка с генератором ломала весь рассчитанный едва не по часам генеральный график монтажа. И теперь за обедом, машинально поглощая блюда, приготовленные стараниями жены, он перебирал возможные варианты изменения очерёдности установки блоков и агрегатов.

Вопрос Жаклин застал врасплох и не сразу дошёл до него. А когда понял, то пожал неопределённо плечами, что тут, мол, рассказывать, экспедиция как экспедиция, но Жаклин настаивала.

– Вокруг все только и говорят о ней, а я, жена её начальника, ничего толком не знаю.

Командир нехотя повиновался и честно рассказал обо всех опасениях и принимаемых мерах по защите корабля.

– Скажи, Джон, – и Командир не уловил ни лёгкой дрожи в голосе жены, ни обозначившихся складок у уголков рта, – Василий, он… Он тоже полетит?

– Сейчас ещё трудно сказать что-либо определённое, но он подал заявление и имеет реальные шансы полететь пилотом звездолёта, – Командир допил остатки вина из тяжёлого тёмно-синего фужера, и поднялся из-за стола. – Если это произойдёт, я буду рад за него, – добавил удовлетворённо. – Участие в такой экспедиции откроет перед ним очень хорошие перспективы профессионального роста.

– Джон, я умоляю, – Жаклин вскочила из-за стола, как-то неловко зацепившись за кресло и, увлекая его за собой, так что оно едва не опрокинулось. Тут только до Командира дошло, что жена сама не своя, еда перед ней осталась чуть тронутой, вино едва пригубленным, и она едва владеет собой. Обескураженный, он торопливо сделал шаг навстречу и поднял руки, чтобы обнять её. Жаклин повторила зазвеневшим голосом: – Джон, я умоляю, сделай так, чтобы он не летел. Ты можешь это сделать, я знаю, ты там самый главный. – Командир открыл рот, собираясь возразить, но Жаклин коснулась его губ ладонью. – Погоди, Джон, дай я скажу. Я не говорила тебе никогда. Когда-то, когда мы только поженились, я гордилась собой – как же, жена пилота звездолёта. У нас всё не так как у обычных людей. Прилёты, отлёты, космопорт, все улыбаются, цветы, шампанское, всякие экзотические штучки… Ах, какой же я была молодой безмозглой дурой! Когда ты ушёл в свой первый дальний полёт, я думала у меня душа разорвётся от горя. И это повторялось каждый раз. Каждый раз! Но я не могла ни требовать, ни просить, чтобы ты не улетал. Это твоя работа, твоя жизнь. Я не могла вынуждать тебя отказаться от неё из-за себя, – Жаклин всхлипнула и Командир, ошеломлённый чувствами жены, о которых он даже не подозревал, привлёк её к себе и успокаивающе погладил по голубоватым волосам, мягкой волной опускавшимся на обнажённые плечи и спину. Склонившись к ней, спросил негромко:

– Почему же ты раньше никогда мне не говорила об этом? – растроганный, он почувствовал, что у него у самого сейчас из глаз брызнут слёзы, и часто-часто заморгал, чтобы согнать их. Ах, если бы только он мог догадаться об этом раньше! Но как он мог догадаться, ведь женщины всегда плачут. Провожают – плачут, встречают – плачут. А она плакала только когда встречала, прощаясь, смотрела сухими злыми глазами и покусывала губы. Он думал, что в ней говорит обида на него. Он, видишь ли, уделяет ей мало внимания, да она просто не в состоянии понять и только и знает, что третирует его своими непомерными претензиями. Он тоже начинал злиться, и у них получалось не прощание, а чёрт-те что. Если бы он только знал…

– Я не могла, – ответила Жаклин, опять всхлипнув и прильнув к нему всем телом. – Понимаешь, Джон, то было раньше. А теперь, теперь, Джон, я не вынесу, если в этот полёт уйдёте вы оба. Я не знаю, что с собой сделаю. Я сойду с ума, войду в аннигилятор… О, Джон! Я умоляю, сделай так, чтобы хоть он остался дома. Джон, я умоляю, пожалей меня, – Жаклин не выдержала и, уткнувшись мужу в плечо, навзрыд расплакалась.

– Жако, Жако, – торопливо говорил Командир негромким голосом, продолжая поглаживать мягкие волосы жены, – успокойся, прошу тебя. Я сгустил краски, и всё представил в мрачном свете. Всё не так страшно. На самом деле полёт на этом звездолёте в десять раз безопасней, чем на других. Пойми, Жако, я не вправе сделать то, что ты просишь. Я понимаю тебя, но пойми и ты меня. И потом, он же не будет сидеть дома, у нег свои полёты, так какая разница на каком звездолёте он будет летать, а на этом полёт будет в десять раз безопасней, чем на любом другом.

– Пусть он будет безопасней не в десять, а в миллион раз. Не бери Василия. Пойми меня, – Жаклин ещё тесней прижалась к мужу и говорила прерывающимся шёпотом.

– Жаклин, ты зря так разволновалась. Василий взрослый мужчина, и, в конце концов, полноправный гражданин. Я в этом случае выступаю не как отец, а как должностное лицо и не имею права в чём-то ущемлять его.

Тело Жаклин напряглось.

– Значит, нет? – спросила она.

– Нет, – как можно мягче ответил он.

Жаклин резко отстранилась, вытерла глаза быстрыми движениями костяшек пальцев, голос её звенел от негодования.

– Ты прав. Ты не отец, и не муж, – она откинула голову назад и смотрела на него злыми глазами, в которых не было ни слезинки. – Ты бессердечный и злой человек, Джон Иванов. Ты даже не человек. Ты, ты знаешь, кто? – губы её подёргивались от ядовитой иронии. – Ты придаток звездолёта. Вот ты кто. В тебе нет ничего человеческого. Я очень жалею, что вышла когда-то за тебя замуж. Я больше не хочу с тобой жить, – она отступила на два шага от мужа, руки её непроизвольно сжались в кулачки, голос возвысился до неприятных визгливых нот. – Ты мне про-ти-вен! Я больше не могу ложиться в одну постель с роботом. Я больше не хочу с тобой жить! Уходи на свой звездолёт, полигон, куда хочешь. С роботами тебе общаться приятней, чем с людьми. Уходи, Джон Иванов, я не хочу тебя больше видеть, – на последних словах голос Жаклин упал, она повернулась, и бросилась к лестнице.

Через минуту над головой Командира раздалось шуршание её платья, торопливые шаги, вжикнула дверь, и всё стихло. Он стоял один в гостиной рядом с пиршественным столом. От трогательных чувств к жене не осталось и следа. Ему хотелось разбежаться и удариться головой о стену.

Сжав зубы, он также торопливо выскочил из дома. «Сколько можно! С него хватит. Уходи, так уходи!»

Чем неудобна жизнь в этих старинных городах, в которых сохраняется первозданный облик, так это досадное промедление с транспортом. Вместо того чтобы войти в лифт, взлететь на крышу и там сесть на авиалетку, приходилось по полчаса добираться до их стоянок. Командир скорым шагом пересёк широкий пешеходный тротуар, аллею лип, в два прыжка перемахнул через пешеходные дорожки и, спружинив ногами, сохраняя равновесие, приземлился на скоростной. Не входя в кабину, опёрся об неё обеими руками и так простоял, пока гибкий металлопластик не донёс его до места.

На стоянке к нему направился дежурный механик-водитель, судя по возрасту, из отлетавшихся пилотов. Командир махнул ему рукой, мол, помощь не требуется. Механик узнал его и широко улыбнулся.

– Как дела, сэр? Скоро в полёт? Такие развалины вроде меня не пригодятся? Я бы ещё утёр нос кой-кому, – механик скучал и был не против поболтать со знаменитостью.

– Извини, дружище, тороплюсь, – Командир выдавил на лице улыбку и забрался в авиалетку. В раздражении, ослеплённый обидой – никто не мог довести его до такого состояния, кроме самого близкого человека – он потыкал пальцем в кнопки, набирая программу полёта до аэропорта, но авиалетка не сдвинулась с места, а в салоне раздался дружелюбный женский голос:

– Пожалуйста, нажмите большую зелёную кнопку номер один и прослушайте инструкцию по набору программы полёта или позовите дежурного механика-водителя, он с радостью доставит вас в нужное вам место.

Командир в ярости едва не хватил кулаком по панели. Чёрт, да разве можно доходить до такого. Видел бы его сейчас кто-нибудь. Он подозрительно выглянул в окошко на механика, с любопытством наблюдавшего за ним, и сделал неопределённо прощальный жест рукой. Старик, обрадованный вниманием, в ответ улыбнулся и тоже помахал. Он перевёл управление на ручное, дождался, когда сядут зашедшие на посадку две авиалетки и, получив сигнал, разрешающий взлёт, мягко оторвался от земли. Он долетел до Гавани, заложил крутой вираж и, накреняясь, посмотрел вниз. Заходящее солнце золотило воду залива, у причалов теснились фрегаты, каравеллы, кто-то, задрав кверху голову, приветственно махал ему флагом с верхушки мачты. Вздымая буруны, к пирсу двигался какой-то тяжёлый корабль под надутыми разноцветными парусами. Он не мог определить какой именно, он разбирался только в космических кораблях. За всю жизнь его нога лишь дважды ступала на борт парусника, когда они с Жаклин как-то ясным летним днём совершали прогулку в Петергоф. Жаклин. Он полетел над Большим проспектом, решив в последний раз взглянуть на крышу своего дома. Больше он здесь не появится. На этот раз его решение твёрдо и бесповоротно. Внизу расстилался огромный город, а в голову лезли мысли, которые он никогда раньше не думал. Когда, интересно, у неё появится новый возлюбленный, он же для неё робот, а ей нужен живой человек. Мысли о том, что Жаклин во время разлуки может утешаться с кем-то другим, никогда не приходила ему в голову. Давным-давно, о, великие боги! как же давно это было, сжимая маленькой ладошкой его запястье, она шептала ему:

– Если у меня появится кто-то кроме тебя, я сразу же скажу тебе об этом, и ты сделай то же самое.

– У меня никого не появится, кроме тебя, – отвечал он также шёпотом.

– У меня тоже, но всё равно, Это наш уговор на всю жизнь.

Отсчёт своей супружеской жизни он вёл именно с тех умиротворённых ночных минут, а не от торжественного объявления об их решении стать женой и мужем. Верность Жаклин была для него так же бесспорна, как и то, что у него две ноги, а не три, лёгким нужен кислород, а не азот или угарный газ. Он ей верил, и этот вопрос был для него решён однажды и навсегда. Но теперь мысль о её новом возлюбленном, мешаясь с целой чередой нахлынувших обид, настырно лезла в голову. Свой дом он, конечно, пропустил. Впереди, вспыхивая золотом в последних солнечных лучах, в небо упёрся шпиль Петропавловского собора, по покрытому рябью широкому речному разливу к ночному пристанищу торопились парусные маломерки. Командир с всхлипом вздохнул и взял курс на аэропорт.

Ранним утром – Луна жила по земным суткам, а не своим – сняв в шлюзе скафандр и, приглаживая взъерошенные шлемом волосы, Командир входил в свою холостяцкую квартиру на Звёздном полигоне. В отличие от общего дома, его личное жилище было ультрасовременным и походило на каюту звездолёта. Никаких финтифлюшек и старинной мебели, только затрудняющей жизнь. Всё украшение квартиры составляло цветное металлизованное изображение семьи, сделанное в пору окончания Василием колледжа и занимавшее полстены в спальне. Под потолком в гостиной висел рельефный земной глобус, вокруг которого без устали летали искусно выполненные со всеми деталями первый искусственный спутник Земли и космический корабль Гагарина. Все остальные предметы в квартире предназначались для сугубо практических целей. Заботы о пище, одежде, наведению порядка были возложены на отслужившего свой срок в космосе и прошедшего восстановительный ремонт, звёздного робота Микки, одетого в старинный матросский наряд с тельняшкой, сияющей бляхой и клёшами.

«Казарма» – назвала его квартиру Жаклин, как-то соскучившись по нему и примчавшись нежданно-негаданно на Луну. Сейчас её объёмное изображение встретило Командира в гостиной на экране связи.

Он на минуту остановился у двери и на цыпочках, словно боялся спугнуть её, подошёл к экрану. Не дыша, он смотрел на усталое лицо жены, виноватое и обиженное одновременно. На Жаклин всё ещё было надето длинное вечернее платье, больше всех нравящееся ему. Вчера, перед его приходом, она специально надела именно это платье. Она сидела в кресле, потупясь, и перебирая пальцы, как маленькая девочка. “Чёрт, да она, наверное, ещё не ложилась!» – с раскаяньем подумал Командир. Сам-то он, добираясь до Луны на обычном пассажирском транспорте, полюбезничав с хорошенькими как на подбор стюардессами, прилично вздремнул то в ракетоплане, а потом в планетолёте, и чувствовал теперь себя достаточно бодро. Какая-то мыслишка копошилась в голове и укоряла за вспыхнувшую злость на жену.

Командир поспешно включил двустороннюю связь и сел в высокое жёсткое кресло против экрана. Жаклин подняла на него глаза, и лицо её оживилось.

– Джон, – сказала она торопливо, – я вчера наговорила тебе. Всякого. Ты забудь. Ладно?

– Ладно. Всё хорошо, старушка, – Командир почувствовал, как с души свалилась гнетущая тяжесть. Ему сразу стало легко, и на лице сама собой появилась улыбка. Жаклин улыбнулась в ответ.

– Мы снова вместе?

– Мы всегда вместе.

– Ты сделаешь то, что я просила? В первый и последний раз, – взгляд её стал жалобным, в глазах появились слёзы и губы мелко и беззащитно задрожали.

– Я сделаю, Жако. Обещаю, – твёрдо произнёс Командир, и сам удивился своему ответу. По-бабьи, ладонями, Жаклин вытерла глаза и, встряхнув головой, распушила волосы.

– Мы же вместе, Джон? – полувопросительно сказала она, взглядом и виноватым голосом испрашивая у него прощения за вчерашнюю вспышку.

– Конечно, Жако, мы всегда вместе, – он весело подмигнул ей. – Кстати, как там наша Морская Дева? Что-то давненько она мне не являлась, а вчера я не успел спросить.

– О! У нашей Девы всё прекрасно. Сегодня среди ночи явилась и чтобы разбудить меня, начала петь свои идиотские песенки. Представляешь? У неё прекрасное настроение, у них сколотилась прекрасная группа, все её замыслы прекрасно складываются. Представляешь?

– Представляю, если среди ночи явилась. А почему она сама не прилетела?

– У них прощанье с колледжем, на носу экзамены. Последние деньки юности. Ничего такого больше не повторится, – Жаклин не выдержала и рассмеялась. – Начинается скучная взрослая жизнь.

Командир фыркнул, покачал головой.

– Ясно. Что-то слишком долго они наметили прощаться. Молодёжка и университет по её мнению уже скучная взрослая жизнь, – и Командир с добродушной улыбкой опять покачал головой.

– Но перед твоим отлётом она обязательно прилетит к тебе на денёк. Когда это лучше сделать? Я сообщу её, она просила.

Командир присвистнул.

– Даже не знаю. Через месяц мы собирались начать испытания, а теперь приходится перекраивать график, всё летит кувырком. Навряд ли уложимся и в полтора месяца. Я, пожалуй, даже сюда не буду прилетать. На звездолёте уже есть оборудованные каюты. Во всяком случае, через месяц я сообщу.

Жаклин встала и потянулась всем телом, закинув руки за голову.

– Спать охота-а-а, – проговорила она.

Командир с удовольствием оглядел фигуру жены. Облегающее платье волнующе обрисовывало линию стройной ноги, из-под расклешённого подола выглядывал носок туфельки. Несмотря на прожитые с Жаклин без малого тридцать лет, это сочетание – обтянутых мягкой тканью бёдер и маленьких ступней, обутых в изящные лёгкие туфельки, по-прежнему будоражили кровь Командира.

– Но перед твоим отлётом мы побудем вместе? – она стояла, опираясь одной рукой о спинку кресла, и смотрела на него, наклонив голову и приоткрыв в скользящей улыбке губы.

Командир усмехнулся.

– А ты хочешь?

– А ты что, нет? – глаза её говорили о том, что она прекрасно поняла взгляд мужа, которым он только что смотрел на неё. – Или ты к себе в экипаж уже юную помощницу зачислил?

Командир рассмеялся весело.

– И даже не в единственном экземпляре. По одной на каждый день недели, все как одна собраны из одних выпуклостей, и у всех ноги прямо из плеч растут. Где ты будешь, дома?

– Нет, я возвращаюсь в Калькутту.

– Хорошо, я сообщу тебе, когда освобожусь, и мы устроим прощальный вечер, только ты и я.

– Ты привезёшь мне цветы, и мы будем танцевать при свечах, и на руке у меня будет букет роз.

– Договорились. Ты наденешь опять это же сиреневое платье, кулон из электроника с Шивой, а в волосы вплетёшь жемчуг. – Туалеты жены были слабостью Командира.

– Да, я надену это же самое платье, которое ты вчера даже не заметил.

– Как же не заметил. Ты им очень выразительно прошуршала мимо моей головы, – ответил Командир и рассмеялся.

Жаклин посмеялась над собой вместе с мужем и попросила:

– Только, ради всех богов, не надевай свою униформу, видеть её не могу.

Они помолчали, разговаривая взглядами, и Командир сказал со вздохом:

– Ну, пока?

– Пока, – Жаклин подняла руку и протянула её ладонью вперёд. Командир поднял свою и положил ладонь на экран, туда, где была рука Жаклин.

4

Получив отрицательный ответ на своё заявление, Василий не замедлил примчаться к отцу на полигон.

Набор добровольцев начался, когда он ещё сидел в рубке звездолёта. Вернувшись из полёта, пробыл сутки с матерью, как обычно встретившей сына в космопорту. Отца он видел мельком. О чём говорить? Вернулся, жив, здоров, как-нибудь выберут вечерок, поболтают о том, о сём, а сейчас отцу действительно было некогда. Мать другое дело. У неё опять рассыпался букет, в два ручья текли слезы, и она никак не могла оторваться от него. Ему еле удалось тайком послать из Космопорта заявление. Дома они сели за стол, уставленный разнообразными яствами, которыми можно было накормить половину экипажа звездолёта. Мать ерошила ему волосы, расспрашивала о здоровье и всё никак не могла наглядеться на своего первенца, вернувшегося из неведомой бездны. Про здоровье он отвечал, что хоть завтра в полёт, а если бы это было не так, он бы находился сейчас в госпитале, а не дома. Насчёт этого строго, разве она не знает. «Знаю, знаю», – отвечала мать и вздыхала. Они поговорили об успехах Ореста, похлопывая мать по руке, он пророчил брату славу на всю Ойкумену. Покачал головой, посмеиваясь над взбалмошностью Марины, опять сменившей жизненные планы. Дав матери полюбоваться на себя, на следующий день улетел на послеполётный отдых, на остров Крит. Дни проходили в ожидании ответа. Как положено, его во второй раз осмотрели врачи и, не найдя нарушений, посоветовали побольше бывать на солнце. Собственно, для этого он сюда и прилетел. Днём он загорал, занимался подводной охотой на больших серебристых рыб. Вечером с друзьями устраивали пирушки, на которых было вдоволь всего: музыки, вкусной еды, настоящей, а не закамуфлированной калорийной биомассы, тонких вин, жизнерадостных, изящных девушек. В его возрасте отец уже имел двух сыновей, а он всё ещё не насмеливался жениться. Отец пару раз уже выговаривал ему насчёт непутёвой жизни на Земле, но он отмахивался: «Я ещё не нашёл свою Недотрогу». Ответ всё не приходил.

А данные о нём уже собрал компьютер, просеял через отборочное сито и принтер выдал распечатку, которая, дожидаясь своей очереди, лежала среди сотни других. Всё-таки он опоздал, добровольцев уже набрали в достаточном количестве, думал он, получив отказ, и решил попытаться с помощью отца добиться пересмотра своего заявления.

В диспетчерской полигона он схитрил, сказав, что прилетел попрощаться с отцом перед отлётом. Дежурная связистка, окинув рослую фигуру молодого человека оценивающим взглядом, попыталась завести разговор, но сейчас ему было не до девушек. Дождавшись утвердительного ответа, что ему откроют дверь, он поспешил на транспортную площадку и, оседлав скутер, добрался до залитой ярким светом серебристой махины звездолёта.

Отца он нашёл на инженерном этаже. Командир находился в самом эпицентре монтажных работ, и обстановка не позволяла вести серьёзную беседу. Он велел сыну ждать его с ужином, а пока предоставил возможность самостоятельно удовлетворять собственную любознательность.

По случаю встречи с сыном, Командир позволил себе расслабиться и достал из стенного шкафчика бутылку коньяка. Он не стал ходить вокруг да около и, раскупоривая бутылку, объяснил сыну, что отрицательную резолюцию наложил он сам, и почему он это сделал. Василий оттолкнул тарелку с бифштексом и рубанул кулаком воздух.

– Эх, вечно она со своими комплексами!

Командир перегнулся через стол и похлопал сына по плечу.

– Не держи на мать зла, Василий. Её тоже надо понять. Это не последний полёт, ещё налетаешься.

– Да я не держу. Обидно просто, – сын помолчал, насупясь. – Ты и вправду считаешь меня малоопытным?

Командир вздохнул и, скрестив на груди руки, посмотрел в глаза Василию. Он мог бы поводить сына за нос, предоставив тому, возможность проходить отбор – авось не пройдёт! – а если бы он его успешно проходил, найти причину по ходу дела. Но он решил по-другому и рубанул сразу, с плеча, чтобы сын не питал пустых надежд.

– Открою тебе секрет. Я просматривал все послеполётные отчёты твоих командиров и считаю тебя достаточно опытным и профессионально подготовленным. Первым бы ты ещё не потянул, но с обязанностями рядового справился бы.

– Спасибо за откровенность, – Василий криво усмехнулся, зная хорошо своего отца, он не пытался вести бесполезные уговоры. Командир видел, что сын хочет о чём-то попросить, но не решается, боясь получить отказ, и подбодрил его взглядом. Побарабанив пальцами по столу, Василий спросил с надеждой: – Ну, а в пробный полёт возьмёшь?

Командир развёл руками.

– Почему и нет. Но как твоё начальство? Это же не день, не два.

– О, этот вопрос я решу. Ближайшие полгода у меня нет полётов. Ты только дай знать.

было искренне жаль сына, но и чувства Жаклин заслуживали снисхождения.

Почувствовав сытость, Командир откинулся на спинку кресла и спросил, прищурившись:

– Всё также шалопайничаешь?

– Угу, – ответил сын с набитым ртом. – Всё никак не Тяжёлый разговор закончился, и Командир плеснул в широкие золотистые, под цвет напитка, рюмки. Ему найду.

– Может, не там ищешь? Между прочим, ждёт одна, а не двадцать одна. А при нашей с тобой профессии это немаловажно, – Командир в очередной раз наполнил рюмки, отсалютовал своей и сделал из неё маленький глоток. – Дело, конечно, твоё, просто говорю тебе, как мужчина мужчине. А дальний полёт легче переносят те, которых ждут, это я уже говорю по опыту. Меня волнует только это, твоё самочувствие в Космосе.

Отец, в отличие от матери, разносолов и деликатесов не держал, пища была простой, но сытной. Василий вытер рот салфеткой и взял свою рюмку.

– Давай не будем. Ты созрел для семейной жизни в двадцать два, а мой срок подойдёт, наверное, в тридцать два. На здоровье и работу мой образ жизни не влияет. И вообще, можно подумать, что на Земле я пускаюсь в беспросветный загул, – он отпил из рюмки, и пригладил длинные волосы. – Расскажи лучше про генераторы.

Они проговорили ещё часа два. Утром Командир вернулся на строящийся звездолёт, а сын продолжил отдых.

Глава 7

1

Старший сын Командира, Василий, бороздил окраины Ойкумены пилотом на патруле Спасательной службы. Средний, Орест, второй год обретался научным сотрудником в Юго-Восточном заповеднике и со временем обещал стать светилом в генном программировании или ещё бог весть в какой науке, занимающейся возвращением к жизни саблезубых кошек.

Кому они нужны, эти саблезубые? Однажды, еще, будучи студентом, Орест привёз с собой домой эдакую полосатую страхолюдину, доходившую ему до пояса, это при его росте сто восемьдесят девять сантиметров. Застенчиво улыбаясь, он объяснил отцу, вернувшемуся из поиска, что это не взрослый тигр, а всего лишь детёныш. Затылком ощущая на себе ехидненькие взгляды дочери, глава семьи непроизвольно старался держаться в сторонке от игривого тигрёнка. Улучив минуту, этот детёныш неожиданно спрыгнул с балюстрады и, встав на задние лапы, передние положил Командиру на плечи и, раскрыв клыкастую пасть, выразил готовность вылизать лицо. Командир, с опаской отворачиваясь в сторону, посоветовал сыну посадить своего котёночка на цепь. Домочадцы словно сговорились целый день ждать этого момента, дружно расхохотались. Марина от смеха упала в кресло, дрыгала ногами и хлопала в ладоши, Жаклин отворачивалась, а сам укротитель диких зверей уговаривал тигра не обижать дядю. Василий в тот день приехать не смог и не видел позор своего кумира. Оказывается, это был всего-навсего синтез-кибер, запрограммированный на одно мурлыканье. Даже зубы у него на самый-самый всякий случай, сделаны из мягкого материала.

– Всяких железных роботов и в мыслях ни у кого нет бояться, – возмущался Орест, – кто знает, что в их железную башку может придти? А от этого люди в саблезубых. Саблезубые моя прихоть. Мы хотим воссоздать на Земле уголки с природой, существовавшей, когда человек ещё не совсем превратился в хомо сапиенса, а был человеком прямоходящим и вёл себя прилежно.

Командир удивлённо вскинул брови, оказывается, он совершенно не знал стремлений своего среднего сына. Для него тот всё ещё занимался детскими играми со зверушками, а на самом деле полон серьёзных идей.

– Как же вы собираетесь это сделать? – спросил недоверчиво.

Орест прищурил левый глаз, лицо его тут же сделалось плутовским и лукавым.

– А тут ничего хитрого нет. Берёшь ген, удаляешь из него то, что не нужно и наоборот, добавляешь то, что нужно.

– С тем, что не нужно понятно. Хотя я не очень себе представляю, как это можно сделать. А где вы берёте то, что нужно?

– Хороший вопрос. Ты попал прямо в суть. Тут тоже ничего сложного нет. Моделируем ген, и для его получения программируем и выращиваем целую цепочку мутантов. Постепенно надеемся получить искомое. Но, – Орест на минуту оставил в покое своего четвероного друга, с сожалением развёл руками, – даже если я проживу раза в полтора больше отведённого мне природой ста пятидесятилетнего срока, всё равно я навряд ли увижу настоящую кошечку, – и он потрепал робота по пушистому загривку.

Командир прошёлся по гостиной и остановился у полочек, рассматривая новые миниатюры, появившиеся в его отсутствие, на слова сына он ответил неопределённым хмыканьем.

– Н-да, нескончаемое занятие. Так вы, таким образом, можете спрограммировать и какого-нибудь сверхчеловека? С двумя головами, например, чтобы мозгов было побольше.

Орест, продолжая теребить загривок искусственного тигра, покачал головой:

– Не-ет. Людей мы не программируем. Идеи на этот счёт существуют, и кое-кто занимается теоретизированием, и даже время от времени об этом возникают споры, но общее мнение против. Программирование человека чревато. Человек – творение природы. Если мы начнём сами себя программировать, может начаться цепная реакция, каждый раз впереди будут возникать новые всё более заманчивые цели, и в один прекрасный момент мы можем потерять контроль над процессом, и сами не разные стороны на улице шарахаются. Атавизм! На дворе двадцать девятый век, а они ведут себя, как питекантропы.

– Зачем они вообще нужны, эти саблезубые? – спросил Командир у сына, посмеявшись вместе со всеми над своим испугом.

– А зачем ты в Космос летаешь? – ответил вопросом на вопрос сын. – Места землянам на сотни тысяч лет хватит. – Командир поглядел на прищурившегося сына и кивнул – «я тебя понял». Орест бросил на него настороженный взгляд, опасаясь насмешки, но отец смотрел серьёзно и он продолжал: – Дело не в заметим, как превратимся в каких-нибудь выродков. – Орест начал горячиться, Марина воспользовалась этим и увела за собой тигра. – Воздействию подвергнется подкорка, в некоторой степени верхнее подсознание, но нижнее остаётся в первозданном виде. А как раз в нём и заключается человеческая сущность, или попросту говоря – душа. Произойдёт разрыв между сознанием и подсознанием, человек лишится души и превратится в кибера. Вот это-то и чревато, люди уже совершали ошибки, когда не пытались прогнозировать последствия использования всех без исключения научных открытий. Некоторые считают наоборот, программирование и есть естественный ход событий. Природа исчерпала себя и передаёт в руки человека эволюцию его собственного вида, а те, кто препятствуют этому, нарушают законы природы.

Командир перестал разглядывать миниатюры, а только вертел их в руках.

– Интересно вы живёте. Ты-то сам что думаешь?

– Да я бы не сказал, что мы скучаем, – усмехнулся Орест. – О-о! У нас такие головы есть, всё вверх тормашками поставить могут. Что я считаю? Я считаю, что тезис о программированной эволюции как о естественном процессе, это чистейшей воды схоластика. Тут в ход идут слова, термины и всё такое прочее, а не смысл, который эти слова и термины обозначают.

Сын оканчивал университет, ему оставалось учиться всего год, а он уже не помнил, когда беседовал с ним по душам в последний раз. Ему хотелось побольше поговорить с Орестом, понять его душу, стремления, которых он оказывается, совсем не знал. Средний сын для него всё ещё оставался восторженным мальчуганом, исцарапанным собственными питомцами. Орест откликнулся на призыв отца и Жаклин, уловив их душевное расположение, друг к другу, достала оплетённую цветной соломкой бутыль вина из кавказских виноградников. Налив вино в высокие хрустальные бокалы, подала им. С фужерами в руках, они сели в «уголке для бесед» перед камином под лестницей. Мужчины расположились в креслах наискосок к столику, а Жаклин тихо стояла поодаль у витражно-цветочной стенки-экрана, отгораживающей «уголок» от всей гостиной, и ревниво наблюдала за ними. Марина, ещё не избавившаяся от детских шалостей, уселась верхом на страхолюдину, проехалась по освободившемуся залу, наклонившись вперёд, что-то пошептала на ухо, и они, горделиво поглядывая по сторонам, взобрались по лестнице на галерею. Полюбовавшись на витражи и удостоверившись, что за ними никто не наблюдает, вспрыгнув на широкие перила, они сиганули вниз. У Командира чуть не вывалился из рук фужер, когда с пронзительным криком древних охотников или просто радостным визгом хулиганки, дочь верхом на тигре на его глазах прыгнула с балюстрады. Что-то в детских мозгах кибера не сработало, всеми четырьмя лапами он, издавая шипение, приземлился на стол, стол накренился, свалился набок, с него со звоном посыпался хрусталь, наездница катапультировалась со своего иноходца и врезалась головой в стену, добавив свою лепту в разгром. С настенных полочек посыпались божки, эмалевые миниатюры, украшавшие гостиную, а она сама уселась на пол, потирая на лбу шишку и раскинув ноги в коротких бархатных штанах до колен. В уголке за камином произошёл лёгкий переполох. Жаклин, в первый момент, вскрикнув от испуга, выразительно смотрела на мужа, Орест, согнувшись пополам в кресле, дико хохотал, Командир не мог найти слов.

– Он не нарочно, – пролепетала Марина, сидя на полу подъехав к продолжавшему лежать тигру, и как ни в чём не бывало колотившему хвостом по посуде, доканчивая учинённый разор.

– Великие боги! Что за девчонка! Ты не ушиблась? – спросила Жаклин, подходя к дочери.

– Были бы мозги, было б сотрясение! – продолжал хохотать Орест.

– У кого ума меньше, у него или у тебя? – недовольно проворчал Командир и отставил фужер на столик. С Мариной, по всей видимости, ничего страшного не случилось, и шутливо-сердитым тоном он сказал сыну: – Робот не доработан. Он не должен подчиняться командам несовершеннолетних амазонок.

– Несовершеннолетние амазонки могут свернуть себе шею и без его участия! – парировал Орест, – Но я передам твои слова синтез-кибернетикам, это их изделие, наш только заказ. Но ведь никто не предполагал, что он попадёт в руки моей сестры.

– Ты хочешь сказать, что этого тигрёнка студенты сделали? – недоверчиво спросил Командир.

– Конечно, – ответил Орест, он уже поочерёдно поднял с пола сестру, стол и, отстранив мать, вместе с хозяйкой собирал с пола осколки.

– Идём, – Жаклин взяла дочь за руку, – раны обработаем. Ты всё-таки думай, когда что-то делаешь.

Через несколько минут Марина спускалась вниз, её лоб украшал оранжевый пластырь, вырезанный в виде снежинки, а глаза плутовски посматривали по сторонам. Отец погрозил пальцем.

– Ну-у, я только внизу кататься буду, – капризно надув губки, сказала она и посмотрела на отца исподлобья, заранее зная, что ей простятся любые проказы.

– Ты в следующий раз предупреждай, такие кадры надо увековечивать! – У Ореста, приводившего в порядок стену, разорённую сестрой, продолжали подрагивать плечи. – Может, повторим? Я камеру приготовлю, – он не выдержал и опять рассмеялся. – Головёнка-то как?

– Я вам повторю! – раздался грозный голос отца и Марина, запрокинув голову, захохотала вслед за братом.

Она подошла к лежавшему в углу тигру и принялась его гладить, приговаривая:

– Ах, ты, моя кисонька, тебя тут совсем заругали. Я тебя пожалею.

Орест вернулся к прерванному разговору, а Марина уже сидела на своём любимце. Сделав два чинных круга по гостиной, пригарцевала к Оресту, тигр устроился у ног повелителя, а сама Марина, примостившись на подлокотнике рядом с братом, принялась взбивать вверх его волосы, мощной гривой спадавшей тому на плечи. Орест только морщился и терпеливо сносил проказы сестры. Командир, продолжая разговаривать, отметил про себя, что Василий такого издевательства ни за что бы не стерпел. Смакуя, он сделал несколько глотков чуть кисловатого вина и, повертев фужер на столе, спросил:

– А не получится так, что возрождённые вами дикие жители Земли, расплодятся и вытеснят с неё человека? И вообще, как они будут уживаться? Не кончится ли эта затея тем, что все эти кошечки, как ты их называешь, начнут вас самих кушать?

Орест засмеялся.

– На Земле хватит места всем. А для того чтобы они нас не кушали, у нас есть ультразвуковые отпугиватели. Если он у человека, ни один зверь ближе десяти метров к нему не подойдёт. Уже испытанное и надёжное средство.

– Вот тебе идея, – Командир осушил фужер и помассировал правой рукой подбородок. – Хоть ты и уверяешь, что на Земле хватит места всем, это далеко не так. Своих питомцев вы ведь не в клетках намереваетесь держать?

– Нет, конечно. Иначе бы не стоило и огород городить.

– Пройдёт время и окажется, что вы мешаете населению Земли. – Орест хотел возразить, но Командир поднял руку, останавливая его. – Уж поверь мне. Обязательно найдутся люди, которые заявят об этом. Не лучше ли заранее вам предусмотреть такой ход событий и подобрать себе какую-нибудь новую планету с климатом достаточно близким земному и там устраивать себе заповедники? Разобьёте планету на зоны в зависимости от климата, рельефа и так далее, это уже ваши проблемы. Люди будут прилетать на эту планету на экскурсии, и никто никому не будет мешать. Организуете центр обслуживания, который займётся экскурсантами, ну и так далее, – он откинулся на спинку кресла и, прищурясь, посмотрел на сына. – Как тебе моя идея?

– А что, резон в этом есть, – Орест неожиданно встал с кресла, Марина, изогнувшись, успела подхватить едва не опрокинутый им бокал и, взяв его в обе руки, поднесла к губам. Орест почесал всей пятернёй затылок, потоптался на пятачке, посмотрел на отца и снова плюхнулся в кресло, едва не повалив на этот раз Марину. – Но это же колоссальный труд, – он развёл руками, – по организации всего этого.

– Я и не говорю, что всё это просто. Для начала обмозгуйте, хотя бы в первом приближении и направьте проект в правительство. Они уже разберутся, что к чему. Ты всё толкуешь: мы, мы, мы. А кто мы?

– Ну-у, – протянул Орест неопределённо, – группа энтузиастов, в общем.

– Ясно! – засмеялся Командир.

– Нет, ты не думай, – загорячился Орест, – что всё это пустая болтовня студентов-фантазёров. В нашем, ну как тебе сказать, – он опять подумал, что его недосягаемый отец начнёт вышучивать заветные мысли, которые он ему только что выложил, и заговорил торопливо и сбивчиво. – Мы ещё не определились. Но у нас есть единомышленники во многих университетах, исследовательских центрах, заповедниках. Только вот плохо, все действуют по своим программам. В Академии эту идею пока ещё всерьёз не воспринимают, – закончил он со вздохом. Он отобрал у сестры почти пустой бокал и, наполнив его доверху, залпом выпил половину.

– Академики, значит, против ваших идей?

– Да. Ребята с Юго-Восточного заповедника уже предлагали им организовать специальный центр на их базе, но получили отказ – генная инженерия уже исчерпала себя. Человек получил от неё всё что хотел. То что мы предлагаем не имеет практического значения, но потребует целую армию научных сил, материальных затрат и вообще, всё это вилами на воде писано, исходного материала недостаточно для начала работ. Но генная инженерия это совсем другое, когда-то людям требовалось выращивать высокопродуктивный скот: коров, свиней и прочих, но мы-то хотим не улучшать породы тигров или крокодилов. Мы хотим восстановить виды, которые не просто вымерли, а которые погубил человек. Конечно, практического значения они не имеют и если так рассуждать, все затраты будут выброшены на ветер. Но сейчас человек может всё, в том числе позволить себе подобные траты. Восстановление видов это движение вперёд в генном программировании и моделировании. Но сейчас этим занимаются студенческие научные секции, а в исследовательских центрах они держатся на уровне побочных работ, – Орест горестно вздохнул.

Командир и не думал высмеивать его. Некоторые слова сына звучали наивно, но это был поиск знания, а такие вещи никогда не оставляли Командира равнодушным. Он воодушевился сам и принялся растолковывать сыну, как лучше запустить в ход его замысел.

– Заинтересуйте кого-нибудь из депутатов Федерации. Для освоения планеты потребуется организация целой службы, а я как понимаю, вы в этом не сильны. Ты прав, на это понадобятся колоссальные затраты энергии, материальных ресурсов и правительство может попытаться от вас отмахнуться, если академики вас не поддерживают, но если этим займётся Верховный Совет, дело примет совершенно иной оборот. Главное не робейте и добивайтесь своего, если вы уверенны в себе. На это уйдёт десяток лет, но и у вас пока что только синтез-кибернетические модели, – он кивнул на не спускавшего с него жёлтых глаз тигра, – если академики вас игнорируют, оставьте их в стороне. Обратитесь в Комитет Совета по науке. Только идите туда подготовленными, обрисуйте картину утраченного, покажите свои разработки, – он улыбнулся. – Приведите с собой это страшилище, только без Марины, конечно, а то она устроит вам встречу за круглым столом. Там есть ребята, которые вас поддержат. Я встречался с ними, знаю. Правительство выделит средства на ваш исследовательский центр и дело сдвинется. Вам в ближайшее время нужно только это. – Командир уже решил, ничего не говоря сыну, переговорить кое с кем из старых знакомых, чтобы молодёжь встретил, по крайней мере, дружественный приём.

Бутыль постепенно пустела и Жаклин поворчала, но отец с сыном в один голос убедили её в том, что пили из уже начатой. Она достала из охладителя новую и подала Оресту. Научно-техническая революция, давая периодические вспышки, переворачивала целые пласты человеческой жизни, установившихся понятий и традиций, но виноделие оставалось самым консервативным ремеслом-искусством. Бутылки закупоривали таким же способом, что и тысячу лет назад, иначе, как утверждали специалисты, люди будут пить не вино, а потреблять заурядный алкогольный напиток. Жаклин, натянув домашнюю блузу сунутыми в её карманы руками, посмотрела, как Орест возится с бутылкой и, позвав с собой хозяйку, чем-то опечаленная ушла на кухню готовить ужин. Командир проводил её недоумённым взглядом. В кои-то веки они разговорились с Орестом, а она недовольна.

Грусть Жаклин объяснялась просто. Её первенец, Василий, уже ушёл вслед за отцом в Космос. Ореста она считала своим, домашним. Сколько раз её душа наполнялась тихим счастьем, когда вот здесь же, в уголке у камина, он, фантазируя, вскакивал с кресла, размахивал руками, и рассказывал ей какой, рай он устроит в будущем для зверей. Стоило отцу уделить ему капельку внимания и поманить за собой, и он уже рвётся туда, в эту холодную чёрную бездну, крадущую у женщин их мужей и сыновей.

В том, что со средним сыном у него не было таких же откровенных отношений, как со старшим, Командир винил только себя. Орест больше тянулся к матери. С ней он заклеивал раны увечным воробышкам и пестовал облезлых котят, которые, вырастая, норовили переловить выздоровевших воробьёв. Командиру хотелось взять за шкирку весь этот неугомонный зверинец и сунуть в аннигилятор, но он терпел его из уважения к чужим желаниям. Жаклин же вместе с сыном нянчилась со всей наводнявшей квартиру живностью. Когда тот подрос и учился в колледже, а потом в университете и перестал таскать в дом пернатых и четвероногих инвалидов во время своих приездов, по-прежнему интересовалась жизнью бессловесных воспитанников. Сообразно отношению родителей к его увлечениям, у Ореста вышло делиться мыслями с матерью, а не отцом. Зверушек он не привозил, но подолгу, со сверканием глаз и размахиванием рук, рассказывал о них матери. Жаклин делала круглые глаза, всплёскивала руками и говорила с неподдельным изумлением на лице: «О-о!» Командир посмеивался над ними, а когда хватился, было уже поздно. Общение с сыном поддерживалось на уровне шуточек и взаимного подтрунивания. Он даже ревновал его к Жаклин, когда после долгого отсутствия возвращался домой, а Орест уединялся с ней в уголке у камина. Но потом он как-то подумал, что Жаклин, наверное, также мучается из-за Василия и тут они с ней квиты.

2

С Василием у него всё складывалось по другому. В детстве Василия, шутя, даже называли папиным хвостиком. Его самозабвенная любовь и обожание отца начались ещё в раннем детстве, когда ему едва исполнилось годика полтора. Жаклин рассказывала, как, вернувшись из Калькутты, забрала сына домой из детского городка, наигравшись с ним, ушла к себе, а он остался на нижнем этаже возиться с игрушками в гостиной.

Устроившись поудобней в кресле, с чашкой кофе в руке, она просматривала по программнику любимые пушкинские рукописи.

– Вдруг слышу – рассказывала она, счастливо и нежно улыбаясь мужу, – по лестнице: топ, топ, потом шлёп и опять топ-топ-топ. Ко мне вбегает, глазёнки светятся, за руку схватил, я даже кофе пролила, за собой тащит и кричит: «Там папа! Там папа!» Думаю всё, с тобой невесть что случилось, и по связи вызывают. Оказывается ты, – Жаклин, смеясь, прикрыла рот рукой, – с грацией тюленя красуешься на экране, смотришь куда-то вбок, зачем-то прячешь руки за спину, и над тобой подшучивает ведущий.

Это происходило вскоре после первого его полёта за пределы Ойкумены. Он всю жизнь привязывал по времени не полёты к событиям, а события к полётам. В тот день в рубрике «Молодые дарования» показывали Звёздный космодром. Командир, тогда ещё вовсе не командир, а начинающий пилот, смущённый от такого вселенского внимания, через слово, запинаясь от того что, пытался на ходу перевести профессионализмы на доступный широкоё публике язык, объяснял устройство рубки звездолёта последней марки и работу пилота во время полёта. Ведущий, вплетая в его косноязычную речь свои комментарии, суть которых сводилась к тому – какой прекрасный и знающий пилот этот Джон Иванов, с улыбкой пояснил, что во время полёта он выглядит вовсе не таким недотёпой, каким кажется сейчас на экране.

Малолетний Иванов из всей передачи понял только, что его папу сильно хвалят за то, что он очень умный и сильный. Блестя вытаращенными от восторженного изумления глазёнками, он беспрестанно дёргал Жаклин за рукав блузы, и показывал пальчиком на экран: «Там папа, папа!» Потом он настолько заинтриговал детский городок рассказами о своём выдающемся папе, что Командиру под натиском настойчивых воспитательниц пришлось, почесав в затылке, вооружиться видеозаписями, и пару раз пообщаться с очень любознательным народцем, доходящим ему до колена.

Потом был необъятный – в нём могли запросто прилуниться одновременно пару планетолётов – Зал Встреч в Звёздном космопорту, наполненной то щемящими звуками Марша звездолётчиков, то Звёздной рапсодии Андреева, охапка красных пионов, пятнами крови рассыпанная по мозаичному полу плачущей от радости Жаклин, и сам Василий. Гордый от свершившегося события и одновременно смущённый исступлёнными поцелуями матери. Командир стоял рядом, и не мешал Жаклин. Когда первый взрыв радости прошёл, Василий подошёл к нему и они, не скрывая улыбок, потрясли друг друга за плечи.

– Ну, как? – спросил Командир, отпуская сына. От прищура у него собирались лучики морщин у глаз, и взгляд от этого становился много добрее.

Поцелуи матери сделали своё дело и растопили напускную сдержанность сына.

– Я видел Космос, – ответил тот кратко и взгляд его растворился во взгляде отца.

Они оба привыкли владеть собой и не позволяли эмоциям выплёскиваться наружу. Примерно такого ответа и ждал Командир от сына. Он кивнул и также кратко сказал:

– Поздравляю!

Всё же эмоции взяли верх и Василий уже не сдержанно, а безудержно и счастливо улыбнулся отцу. Он понял, с чем его поздравил отец. Это было не просто поздравление с возвращением, а поздравление с тем видением, которое открылось ему там, среди немеркнущих звёзд и теперь навсегда поселившееся в душе. При этой встрече сына после первого полёта, Командир пережил одну из самых счастливых минут своей жизни, поняв, что в сыне не только течёт его кровь, но и живёт кусочек души.

Сам Командир чувствовал Космос, как другие чувствуют музыку, природу, поэзию. Он любил долгие часы ночных вахт во время дрейфа, они не казались ему скучными. Оставаясь один в рубке, он включал все экраны, и мог часами сидеть в пилотском кресле, созерцая открывающиеся перед ним картины. Это была не холодная чёрная бездна, коварно расставляющая человеку всевозможные ловушки, вокруг него расстилался радостный сияющий мир, предлагавший открыть свои тайны. В эти минуты душа Командира наполнялась восторгом и устремлялась туда, в горние выси, в которых свободно парил вырвавшийся из паутины монстров Человеческий дух, дух вечного познания и бесконечной любви ко всему сущему.

Из всех детей наибольшее беспокойство Командиру внушала дочь. Два года назад он перевалил полувековой рубеж, но так и не мог разобраться в самом себе. Любит он её больше сыновей, или это так природой заложено, чтобы отцы больше беспокоились о дочерях, чем о сыновьях. Спрашивается, что может случиться в двадцать девятом столетии с человеческим детёнышем, ежесекундно находящимся под неусыпным контролем воспитателей и специальных, сверхчутких детских роботов? Ведь даже Молодёжная армия это всего лишь игра в трудности. Они могут навкалываться до седьмого пота, проголодаться до того, что желудки слипнутся, нажарившись на солнце, высунуть языки до плеч, или, наоборот, наморозить носы, но от всяких случайностей, они застрахованы. Когда он долго не видел Марину, у Командира всегда щемило сердце. О сыновьях он тоже беспокоился, но подспудно думал, что мальчишки есть мальчишки. Ничего страшного, если лишний раз нос расшибут. О дочери он так не думал. Сейчас он ушёл в полёт, который неизвестно, сколько продлится, а Марина отправилась в Молодёжную армию, и у Командира в глубине души шевелился червячок – ни с кем никогда ничего не случается, а с твоей дочерью случится.

Последние полгода перед Молодёжкой она вдруг воспылала неугасимой любовью к диким животным. До сих пор все были уверены в её великом медицинском будущем. Она даже не заведёт собственную семью, чтобы ничто не мешало её службе страждущему человечеству. Но подошло время выбирать место молодёжных испытаний и оказалось, что дикий животный мир Земли без неё никак не обойдётся и ей прямо-таки необходимо испытать себя в общении с ним.

Она выбрала заповедник, где работал Орест, и приложила все силы, чтобы её направили именно туда. И как не без оснований предполагал Командир, вовсе не для того чтобы отсидеться под боком у старшего брата, а творить всякие безрассудства, потому, что этот балбес с самого раннего детства потакает всем её капризам. И чёрт его знает, что у них в этом заповеднике творится. Может, медведи гризли по всей территории верхом на саблезубых тиграх разъезжают, а эта бестолковая девчонка обязательно забудет где-нибудь свой отпугиватель. Уж лучше бы разводила сады на Венеры.

Глава 8

1

Командир подошёл к стоявшему навытяжку у двери Микки и, ткнув пальцем в медную бляху, строго сказал:

– Почему не чищена? Упущение по службе.

Робот заторопился выполнить команду, но он остановил его:

– Потом почистишь. Сходи-ка ты, дружок, в кают-компанию, принеси мне чашку кофе и какой-нибудь бутерброд, что-то от этих мыслей у меня аппетит разыгрался.

Отправив робота, он подошёл к столу. Всё, вечер воспоминаний закончен. Времени второй час, а он ещё ничего не решил. Старшим группы пойдёт либо Леклерк, либо, либо, а что если послать Коростылёва? Космогеолог, ему, конечно, мало спектрограмм и захочется потрогать Спутник на зуб, понюхать (в скафандре), чем пахнет пыль на нём.

Командир набрал на мониторе свой код и вызвал из памяти главного компьютера характеристики на всех членов экспедиции. Помнить-то он помнил всех, но не мешало глянуть ещё разок, за какие потрясающие способности каждого взяли в этот полёт. У них тут не команда подобралась, а компания одних феноменов, начиная с него самого.

На экране появилось худощавое лицо Олега Коростылёва с волевым очертанием твёрдого рта и подбородка. Рядом побежали строчки характеристики. Чем-то он напоминал Командиру сына Василия. Повадкой, голосом, лицом они не были схожи и Василий на пять лет моложе, а между тем что-то общее в них присутствовало, и Командир невольно внутренне симпатизировал Коростылёву, правда, тот об этом даже не догадывался.

Странно, ничего выдающегося, из-за чего же его зачислили в экспедицию? Хотя всё правильно. Умеет управлять планетолётом в нормальном режиме. Ну, если припечёт, сумеет и в ненормальном. А-а, диплом пилота любительский. Тогда с нормальным режимом всё ясно. Не захотел связываться с экзаменом по высшей категории, лишь бы к управлению допускали. Космос есть космос, такое завернёт, про дипломы и вспоминать некогда. Свободно управляет малой космической техникой, владеет всевозможными видами оружия. В этих его способностях они уже удостоверились, но это не диво. Те, кто летал в поисковые экспедиции, обучены этому так же, как любой землянин управлять авиалетками. Так, а вот этого он не знал. Интересно. По собственному желанию ему продлили срок пребывания в Молодёжной армии для прохождения специальных тренировок по выживаемости в космосе и на неосвоенных планетах в экстремальных условиях. Любого любознательного парня, если он сошёлся с экипажем, ребята от нечего делать, во время дрейфа не то, что управлять кораблём научат, фигуры высшего пилотажа, как на самолёте закладывать будет. А вот сам себе продлил срок в Молодёжке, это уже характер. Чёрт её эту молодёжь знает. Не успеют получить основное образование, в Молодёжку рвутся, в Молодёжке срок не закончился, считают дни до университета. Словно в жизни что-то изменится, если на год раньше или позже обучение закончат. А этот сам себе срок продлил, ещё неизвестно было – попадёт ли он вообще в космос. Значит, уверен был. Серьёзный парень. А тренировочки эти не мё-ёд! Ой, не мёд. Там такое закручивают, во всю жизнь потом не встретишь. Василий рассказывал, спасатели их в обязательном порядке проходят. Ну что ж, умеет выживать сам, позаботится и о других. Легко сказать, устроить засаду, парализовать пару инопланетян, взять их под белы ручки, или что там у них за конечности, и доставить на звездолёт. А если они не отключатся? А если их друзья-товарищи шарахнут ядерной ракетой по своим же?

Дверь в каюту открылась, и вошёл робот с подносом в руках, на котором дымилась чашка кофе, и лежал кусок хлеба, намазанный чем-то коричневым. Тонким голосом он доложил о выполнении команды и Командир от неожиданности вздрогнул, он уже забыл о своём желании чего-нибудь перекусить. Велев роботу поставить поднос на стол, он строго выговорил ему:

– Микки, ты у меня совсем от рук отбился. Бляха не чищена, пищишь, как трёхлетняя девчонка, слушать неприятно. Я тебе уже говорил об этом. Почему не исправил голос?

– Самостоятельно команду по исправлению голоса выполнить не могу, – пискляво доложил робот. – Инженерам некогда, я обращался. Остапчук сказал – с таким голосом я выгляжу колоритной фигурой. Велел уходить.

– Тьфу! – Командир чертыхнулся. Шутники-феномены! – Тогда стой тихо.

Командир надкусил бутерброд с массой имевший отдалённый вкус печёночного паштета и отхлебнул кофе. Остапчук, конечно, прав, сочетание фигуры атлетически сложенного мужчины и тоненького голоска несколько разнообразили обстановку, вызывая невольную усмешку.

Корабль поведёт Леклерк. Командир посмотрел на бородатое с потаённой улыбкой лицо своего заместителя. А ведь Пьер и не догадывается, что в полёт его взяли благодаря Хайнелайнену. Когда перебирали кандидатуру на должность первого, его участие в полёте вообще стояло под вопросом. В профессионализме Леклерка никто не сомневался. Но это его знаменитое на всё Звёздное управление донжуанство! Отбор проводился строгий, и на то, что не обращали внимания при обычных поисках, вдруг приобрело огромный смысл. Определённую роль, конечно, сыграл необычно громоздкий состав комиссии. Люди есть люди, всем хотелось потрудиться. Серьёзные мужи от тонких психологических наук засомневались, не повлияет ли эмоциональность Леклерка на его работу. Хайнелайнен, уже зачисленный к этому времени в члены экспедиции, принимал участие в работе комиссии. Как оказалось, серьёзные мужи очень даже прислушиваются к его мнению. В областях науки, далёких от Командира, несуразный психолог обладал достаточно весомым авторитетом и периодически непричёсанными идеями будил своих коллег, не давая впасть им в сонное состояние от повседневной рутины. В этот раз поразил своими соображениями насчёт Леклерка. Во-первых, после общения с Леклерком, и наблюдения за ним во время испытательного срока на совместимость, считает его очень уравновешенным и способным управлять своими эмоциями человеком. А, во-вторых, образ закоренелого ловеласа не совсем соответствует действительности. Что есть, то есть, но этот образ наполовину придуман самим Леклерком. Он когда-то вошёл в него и теперь бы уже и рад избавиться от своей надуманной маски, но все утвердились во мнении о его легкомыслии.

2

Всю свою жизнь, до тех пор, когда получил образование и ушёл в свой первый полёт, Пьер провёл на Земле. Почти с самого рождения он жил вначале в детском, а позже в молодёжном городке. У отца с матерью, как он понял, повзрослев, семья не сложилась. В этом отношении он был их точной копией.

Женщины воспринимали Пьера только как любовника. В любви он не скупился на чувства, и женщины дарили ему свою любовь, но создать с ним семью и иметь от него детей, ни одна не выразила желания. Обычно его романы заканчивались вынужденной разлукой. Во время полёта либо у него остывали чувства, либо она встречала другого. Случались и исключения, но они всё равно заканчивались расставанием по обоюдному согласию. К сорока годам Пьер незаметно для себя начал завидовать товарищам, которых где-то ждали жёны и дети, а не бывшие и будущие возлюбленные.

В детстве и юности Пьер едва ли не боготворил отца. На следующий день после отъезда он начинал ждать его. Жизнь в городках была насыщенна и разнообразна, но приезд отца превращал её в праздник. Нельзя сказать, что он уж совсем равнодушно относился к матери, но по ней он не скучал. Отец безвыездно жил на Земле, а мать летала в Космосе. Отец имел редкую среди мужчин тихую специальность и работал научным сотрудником в хранилище старинных книг. У матери же, наоборот, была очень распространённая среди женщин специальность программистки, дополненная тягой к перемене мест. Облик отца скорее увязывался с мужественным, не знающим преград первопроходцем или пилотом звездолёта, но никак не с тишиной старинных библиотек. Высокий, широкоплечий, с хорошо развитым торсом и перекатывающимися под кожей мышцами, он вызывал у маленького Пьера восхищение мужской красотой и гордой благородной силой. Без всякого предупреждения он появлялся в городке, забирал сына и они уходили путешествовать. С течением времени эти наезды несколько упорядочились, поскольку их приходилось согласовывать с расписанием занятий. Зимой обычно катались на лыжах, а летом улетали на Южные моря. Лыжных курортов отец не признавал. Они отправлялись в безлюдные места на Север, каждый раз на новое место. В спортивно-туристическом центре брали лыжное снаряжение, их забрасывали на авиалетке в понравившееся отцу место, помахав на прощанье пилоту, в сопровождении робота, тащившего их припасы и пожитки, уходили в многодневный поход.

Глядя на отца, Пьер тоже, поёживаясь и вздрагивая всем телом, выскакивал по утрам из палатки и, набирая полные пригоршни обжигающего снега, обтирался до красноты, только отец громко ухал и фыркал при этом, а он тоненько, по-щенячьи, повизгивал. Приняв снежные ванны, они делали пробежку вокруг палатки и, приветствуя восходящее солнце, оглашали окрестности дикими воплями. Потом, раскрасневшиеся и бодрые, выпивали в палатке по чашке горячего шоколада с хрустящими хлебцами и, встав на лыжи, пускались в дальнейший путь.

Походы их состояли не из одной однообразной ходьбы. Встретив живописный уголок с седыми кедрами, вековыми соснами на склонах распадка, забуревшими обомшелыми утёсами, они устраивали на пару дней стоянку. Днём, разбросав приманку, устанавливали съёмочные камеры, а сами прятались в укромном местечке в ожидании птиц и зверей. Потом, из объёмных снимков отец монтировал панораму со звуковым сопровождением и отдавал её в детский городок. По вечерам они сидели у настоящего костра, смотрели на огонь и слушали ночные шорохи леса.

В один из таких лыжных походов Пьер твёрдо решил стать звездолётчиком. Произошло это в ту пору, когда он в основном ещё передвигался не самостоятельно, а, притомившись, сидел в специальном тёплом кармане у робота, и наружу выглядывала только его довольная, разрумянившаяся на морозе мордашка.

Перед сном, сидя по-турецки в прогретой палатке, они вели длинные беседы. Отец рассказывал о прекрасных смелых людях, живших когда-то на Земле. В основном это были древние греки и жители сказочной страны Атлантиды. Маленького Пьера очаровывали отцовские сказания, он внимал им, затаив дыхание и, едва отец умолкал, требовал продолжения. По прошествии многих лет, он пытался выяснить, как тому удавалось заворожить детское воображение. Были ли его рассказы плодом собственной фантазии или он пересказывал древние легенды и верования. Отец в шутку объяснял, что то был синтез трансформированных в его извилинах мифов и сказок. Пьер пенял ему на зарытый талант, говорил, что тот мог бы создать прелестные, имеющие успех, видеосюжеты, но отец пренебрежительно отмахивался от славы.

Давным-давно, кроме людей, на Земле жили ещё всякие разные существа: проказницы нимфы, могучие титаны, чудища, в борьбе, с которыми герои ради людей совершали свои подвиги. Моря, реки, леса и горы населяли всевозможные боги и полубоги. А самое главное, на Земле обитали мудрые красавцы кентавры. Кентавры больше всего нравились Пьеру. Но потом, все они куда-то незаметно исчезли.

Отец разводил руками и грустно говорил:

– Люди испортились, стали злы, наверное, чем-то обидели кентавров и те ускакали.

– Но куда? Куда? – спрашивал нетерпеливо Пьер.

– Наверное, туда, на какую-нибудь звезду, – показывал отец рукой на куполообразный верх палатки.

– Но они вернутся?

– Навряд ли, они же не знают, что люди с тех пор изменились, – говорил серьёзно отец.

Пьер помолчал, сердито сдвинув бровки, и сказал твёрдо:

– Я вырасту, стану звездолётчиком и найду их. Я им скажу, что можно возвращаться. Они вернутся, и будут жить с нами. Ведь теперь на Земле нет плохих людей? – посмотрел он на отца пытливым взглядом.

– Конечно. Теперь на Земле живут только добрые люди, – подтвердил отец.

Обрадованный найденным решением, Пьер довольно засопел.

С тех пор кентавры стали их своеобразным паролем. Возвращаясь из полёта, Пьер выходил на связь из космопорта, и поседевший отец спрашивал первым долгом:

– Ну, как, нашёл?

– Пока нет, – серьёзно отвечал Пьер, – но я их обязательно найду.

Они заговорщически подмигивали и смеялись, довольные друг другом.

На море бывало по-другому. Если зимой их общество разделял только робот, летом они присоединялись к какой-нибудь компании, отец встречал друзей, и время проходило в нескончаемых играх и веселье. Когда постоянное многолюдье прискучивало, они катались на лыжах и салазках. Заплыв подальше в море, резвились с дельфинами. Или же надев маски, уходили на мелководье и, распластавшись на мягких волнах, чуть шевеля руками и ластами, следили за проворными крабами и солнечными зайчиками, снующими по морскому дну, неспешно проплывающими фиолетово-сиреневыми медузами, стайками рыбок, испуганно сверкающих серебристыми телами. Здесь, на море, отец преподал ему уроки смелости и ловкости, от которых у Пьера захватывало дух, азартно разгорались глаза, и, благодаря которым, в нём поселилась уверенность в себе и уважение к собственному телу. Встав на салазки, они мчались на заворачивающихся гребнях двухметровых волн, в месиве брызг и солёного ветра делали сальто, и перескакивали на следующие, несущиеся один за другим островерхие валы.

Пьер подрастал и отец всё чаще оставлял его со своими сверстниками, а сам уходил к взрослым. К этому времени Пьер общался с морем не хуже дельфинов, да и спасательная служба, в которой к взаимному удовольствию люди сотрудничали с теми же дельфинами, исключала всякие недоразумения.

В пятнадцать лет Пьер во всём походил на отца, даже на верхней губе у него чернел пушок, обещая в скором времени превратиться в шикарные усики. В чём ему никак не удавалось стать похожим на отца, так это в непринуждённом общении с представительницами противоположного пола. Пьер поражался, как отец может так запросто заговорить с совершенно незнакомой женщиной. Причём, как он, взрослея, стал понимать, женщинам нравилось, когда отец заговаривал и шутил с ними. Сам он ни за что не мог заговорить первым с незнакомой девушкой, отец даже подтрунивал над ним по этому поводу.

Пьер попросту боялся девушек. В свои пятнадцать лет он, как любой его сверстник или сверстница, прекрасно знал всё о взаимоотношении полов, но уроки общения и развития воспринимались абстрактно, и никак не накладывались на знакомых девушек. Это знание не помогало, а даже мешало общению. Ему представлялось, что девушки подумают о нём невесть что, едва он заговорит с ними. Подумав так, они испытают к нему гадливое чувство, и отвернутся от него. С одноклассницами он вёл себя иначе, но с ними он рос с детства и воспринимал их, как сестрёнок, которых дёргал за косички и получал от них щипки. Рядом с незнакомками краснел, мямлил и терялся. Это были божественные существа, не чета ему, человеку приземлённому. Избавиться от неуверенности, зажатости помогла девушка по имени Ола.

Ола была уже почти взрослой и нынче уходила в Молодёжку, а Пьеру предстояло ещё два года учиться в колледже. Ему становилось немного не по себе и сладко замирало сердце, когда он увидел, что Ола отличает его от других, а ведь здесь хватало парней одного с ней возраста. Она подтрунивала над ним, а он краснел и стеснялся.

В играх в мяч, гонках на катамаранах, борьбе с морским змеем, они всё чаще оказывались в одной паре, но инициатива принадлежала Оле, а Пьер в основном хлопал глазами.

– Если бы сама не видела, ни за что бы не поверила, что ты так шикарно гоняешь на салазках. Из-за тебя мы всё время проигрываем, – выговаривала она ему, но в пару становилась именно с ним.

Однажды они ловили медуз. Медузу надо было подстеречь на гребне волны и ловко ухватить за плотную шляпку, иначе она больно жалилась студенистыми щупальцами. Они всё шли и шли по колено в воде, пляж остался за широкой полосой скальных нагромождений, спустившихся к самой кромке прибоя, медузы исчезли и они гонялись за крабами, смешно разбегавшимися при появлении их босых ступней и пытавшихся спрятаться между разноцветной галькой. За крабами нужно было наклоняться, и они исподтишка толкали друг дружку в набегавшие волны, падали, смеясь, поднимались и продолжали весёлую толкотню. Поднимаясь после очередного падения, они оказались лицом к лицу. Он ощутил её дыхание, и под его действием, зажмурив глаза, поцеловал её. Поцелуй пришёлся в уголок губ и явился полной неожиданностью для него самого. Ола посмотрела широко открытыми изумлёнными глазами, кончиками пальцев прикоснулась к месту поцелуя, прошептала: «Ты что?» и побрела по мокрому песку на пляж. Он стоял, не двигаясь, и обалдело смотрел ей вслед. Вкус первого поцелуя был солёным и пах морем.

Вечером он был угрюм и неразговорчив. Отец пытался растормошить его, но он только вздыхал в ответ. Кое-как поужинав, закрылся в своей комнате и до глубокой ночи смотрел фантастику о паукообразных инопланетянах. Отец два раза заглядывал к нему, но он сделал вид, что увлечён разворачивающимся на экране сюжетом. Спозаранку он примчался на пляж, вся их компания уже собралась, а она всё не приходила.

Он занял наблюдательный пункт на возвышении и, томясь в ожидании, поглядывал в сторону гостиницы, в которой она жила с друзьями, но она не появлялась. Он немного не рассчитал и устроился на самом солнцепёке. Полыхающий невидимым пламенем диск поднимался к зениту. Пьер поджарил на солнце спину, один бок, потом второй – ожидание было тщётным. Ему хотелось выкупаться, спрятаться в тень, он проголодался и изнывал от жажды, но боялся покинуть свой пост и пропустить её приход. На него упала тень, он поднял голову, над ним стояла одна из её насмешливых подруг в шляпе с огромными полями. В руках она держала пакет полный холодного апельсинового сока, от которого прямо веяло прохладой, и Пьер невольно сглотнул. Девушка запустила в пакет другую руку и, вынув из него прозрачную упаковку, протянула ему.

– На, попей, а то совсем засохнешь. Если Олу ждёшь, то зря. Её сегодня не будет.

– Она что, уехала? – спросил он, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал как можно равнодушней. Покрывшаяся на жаре обильной испариной пирамидка приятно холодила ладони, он запрокинул голову, выливая в пересохшее горло сок.

– Мммм, – ответила девушка, глядя на него сверху вниз сквозь зеркальные очки. – Приболела. Завтра явится. Это она тебе сок послала, так что не переживай. Вас вчера что, ядовитый краб искусал? – спросила насмешливо. – Между прочим, специально в гостиницу бегала, чтобы о твоих страданиях сообщить. Ты теперь мой должник. Хватит тебе печального рыцаря изображать, идём к нам.

Пьер отрицательно покачал головой и девушка, бросив ему:

– Ну, как хочешь. Страдай, если тебе так нравится, – и убежала к нетерпеливо зовущим друзьям.

Пьер свистнул уборщику, отдал пустую упаковку и распираемый радостью, ушёл в свою гостиницу. Войдя в прохладный холл, он с удивлением увидел отца в обществе пышноволосой смуглянки с миндалевидными глазами развлекавшихся игрой в лабиринт на компьютере. Они ели мороженое из большой заиндевевшей вазы и, смеясь, отбирали друг у друга ход.

– Как дела, сынок? Что так рано? – спросил отец, положив ладонь на плечо смуглянке и повернув к нему голову.

– Всё прекрасно! – ответил Пьер весело и помахал высоко поднятой рукой. – Есть хочу, помираю.

Направляясь в экспресс-столовую, он вприпрыжку пересёк холл и не видел, как смуглянка проводила его долгим взглядом и, склонившись к отцу, что-то прошептала тому на ухо. Отец в ответ улыбнулся.

Ола пришла утром, ещё до наступления жары, весёлая и смешливая. Он подошёл к ней, загребая ступнями песок и заглядывая в глаза ищущим взглядом. Девушка тронула пальцем его кончик носа, засмеялась и побежала по мелководью, на ходу обернулась, крикнула: «Догоняй!»

Они нашли в скалах расщелину наподобие грота, натаскали туда высохших водорослей, лёгкого, прожаренного солнцем плавника, и устроили в ней своё первобытное обиталище. А потом Ола сказала, что подошло время уезжать. В свой последний день они остались на ночь в скалах. Пьер разжёг костер, и они просидели полночи, глядя на скачущее пламя, ярко блещущие в чёрном небе звёзды. Таинственным шёпотом Пьер поведал о благородных существах, населявших когда-то Землю, и открыл свою тайну. Также шёпотом Ола взяла с него клятву первой на Земле познакомить её с кентаврами.

Рассвет они встречали, взявшись за руки и забредя по колено в воду. Тёплые ласковые волны омывали их ноги, лёгкий утренний ветерок шевелил волосы. Насколько хватало глаз, перед ними раскинулось бескрайнее море, впереди яркими лоскутками по нему скользили паруса, вставало свежеумытое солнце, нежа их первыми лучами.

Расставание наполнило их сердца грустью, но горечи не было. Мир, полный любви, раскрывал свои объятья.

Свой дом Леклерк устроил в шумном курортном городе на Апеннинском полуострове. Самоуправляемая территория, на которой размещался город, по традиции называлась республикой Италией. В такие подробности Леклерк не вникал, его общение с управленческим аппаратом ограничивалось сообщением о своём прибытии-убытии в городской статистический центр. После долгих месяцев, проведённых в замкнутом мирке, ему хотелось общения, музыки, громких разговоров, весёлого смеха и бесшабашного веселья. Он даже ловил себя на желании, уподобившись десятилетнему мальчишке, бегать, прыгать и во всё горло орать что-нибудь несуразное. Выплеснув излишек энергии в шумных пирушках с друзьями, он начинал вести более-менее размеренную жизнь. Дни свои он заполнял занятием парусным спортом, конструированием и строительством замысловатых яхт. Однажды соблазнился морскими приключениями и отправился в Америку под парусами в качестве палубного матроса на трёхмачтовом бриге. Мореплавателям крупно не повезло. В Атлантике бриг попал в недельную полосу штиля, а потом его изрядно потрепали налетевшие штормы. Чтобы попасть к сроку на Луну пришлось обращаться к помощи Морских спасателей и, не заглядывая, домой, добираться до Североамериканского космопорта на их летательной посудине.

Вечерами он смотрел видео, выбирая сюжеты с интеллектуальными загадками, и слушал пение. Пение предпочитал живое, а не записанное, отправляясь для этого в какой-нибудь старый город в оперу, или, удобно устроившись в гондоле с черноокой красавицей и бутылкой красного вина, внимал уличным напевам, дополненным шелестом волн и блеском звёзд на чёрно-бархатном небосводе.

Два-три раза в неделю Пьер посещал вечера очаровательной Джильды, где всегда бывал желанным гостем. Вечера представляли собой своеобразный вид искусства общения. Устраивали их пережившие первую молодость дамы, которых называли почему-то миледи и окружали всеобщим уважением. Стать миледи могла далеко не каждая женщина, для этого требовался особый дар от природы. Во-первых, она должна была иметь приятную привлекательную внешность, врождённый такт, достаточный опыт и обладать многочисленными талантами. Во-вторых, тонко разбираться в искусствах, эротике, уметь непринуждённо общаться, на ходу импровизировать и при этом блистать остроумием и обвораживать гостей обаянием. На вечерах у миледи собирались в основном вольноопределяющиеся мужчины и женщины с одинаковой целью: приятно, со вкусом провести время, наслаждаясь искусствами, остроумной беседой, тонкими винами и выбрать себе возлюбленную или возлюбленного для утончённых любовных утех. Всё происходило непринуждённо, переплетаясь между собой. За игривыми стихами звучала музыка, возвышенная поэзия, за которой мог последовать спор на философские темы, а за тем со вкусом исполненные томно-пластические или искромётно-возбуждающие эротические танцы. От миледи требовалось направлять всё это по плавному руслу, используя дар импровизации и такта. Она должна была обладать многими талантами, чтобы устраивать приятные вечера и услаждать своих гостей, но и гости должны были в свою очередь поддерживать дух её вечеров и откликаться на завуалированные намёки.

Никаких двусмысленностей не допускалось. На вечерах существовало неписаное правило, чтобы не происходило после вечера, на мужчину или женщину никаких обязательств это не накладывало. Свою возлюбленную или возлюбленного надо было завоёвывать вновь. Появление на вечере совсем не обязывало откликаться на чей-то призыв. Интимная близость, когда человек, безразлично мужчина или женщина, в полной беззащитности раскрывается перед другим, очень тонкая сфера и любой неверный жест или слово могут спугнуть наметившееся сближение.

Отец Леклерка перебрался на работу и жительство в Ватикан и изучал католические манускрипты и теологические труды. Пять лет назад он поразил сына, в свои шестьдесят лет, без памяти влюбившись в молоденькую двадцатипятилетнюю сотрудницу. Как Пьер понял, та отвечала ему тем же и он, посмеиваясь, наблюдал их любовное воркованье. Никакими особыми женскими статями – он отметил это чисто автоматически, даже не задумываясь – Ирэн не отличалась. Ни высокого полного бюста, ни крутых бёдер, ни зовущих чувственных губ она не имела. Правда, насчёт бюста он не мог быть точно уверен, девушка одевалась в просторную бесформенную блузу, закрывавшую тело до шеи. Зато внизу всё было достаточно открыто: коротенькие шортики едва выглядывали из-под краёв блузы. Тонкие в лодыжках ноги отличались стройностью, ходила она обычно босиком. Всё это он отметил в свой первый приезд к ним, бросив на неё заинтересованный взгляд. К нему она относилась непринуждённо, с детской непосредственностью. Натурой она была весьма и весьма одарённой. С тем весёлым беспорядком, который она устроила в квартире отца, не могла справиться даже прилежная хозяйка. Наученный горьким опытом, Пьер, проведывая их, вначале заходил в продуктовый центр. Для того чтобы в современном мире оставаться вечером без крошки съестного, нужно было обладать поистине великим даром.

Католицизм наскучил отцу, и он решил вернуться к Древней Греции. В прошлом году Ирэн, сидя по-турецки на диване отца – она любила занимать такую позу, а широкий диван в переполненном книгами кабинете отца стал её любимым местом – поведала Пьеру об их ближайших планах.

– Мы поедем на Олимп и с помощью Проекций найдём трон Зевса, – из лексикона отца и его возлюбленной жены исчезло местоимение «я», они говорили только «мы». – Мы уже ведём переговоры с Римским бюро Проекций, следующим летом надеемся начать работы. Уж слишком громоздкое у них оборудование.

– Католический бог, – рассуждал отец, расхаживая по кабинету, обходя груды и стопы книг, – бог рабства и ханжества. То ли дело эллинские боги. Они, конечно, ещё те боги. Но при всей своей взбалмошности, вспышках жестокости и сластолюбия, они – боги свободных людей. Богини дарили свою любовь смертным мужчинам, а боги приходили к женщинам, и от этой любви рождались герои. Герои! А что мы видим у христиан? Жена да убоится мужа своего! Да почему ж она должна его бояться? Она должна его любить. А если не любит, не хочет его и вообще он ей противен, почему она должна ложиться с ним в постель и отдавать своё тело для наслаждений? Ф-фу! Какая мерзость, даже говорить об этом противно. Природа дала человеку в дар великую радость, которая вместе с разумом возвысила его над животным состоянием, а христианская религия превратила эту радость в гнусное паскудство. Нет, нет, это не для меня, я сыт этим по горло. Мон ами, – обратился он к Ирэн, – принесла бы ты нам чего-нибудь промочить горло.

Ирэн резво соскочила на ноги, Пьер уже давно заметил, как они оба с готовностью исполняют малейшие желания друг друга, впрочем, в большей степени это относилось к его молоденькой родственнице. Через пять минут она вернулась с бутылкой охлаждённого белого вермута. Бокалов не нашлось, и вино пили из широких серебряных чаш, удерживая их обеими руками.

– Конечно, – продолжал старший Леклерк, сидя в кресле и, поставив чашу себе на колени, Пьер сидел на диване рядом с Ирэн, принявшую свою излюбленную позу и потягивающую вино через соломинку. – Это упрощённый взгляд, но как подумаю, что в конечном итоге все философские труды христиан утверждают рабство духа и направлены на превращение человека в червя, у меня к их религии появляется чувство глубочайшего отвращения. Эллины меня больше притягивают.

– Но ведь на Олимпе уже находили какой-то булыжник, – брякнул Пьер и, спохватившись, поперхнулся вином, но было уже поздно.

– Смейся, смейся, – отец погрозил ему пальцем. – Что-то ведь должно быть и почему нам не найти это? В девятнадцатом столетии Шлиман, руководствуясь одной «Илиадой» раскопал Трою, в существование которой тоже не верили. Тот булыжник, о котором ты говоришь, я видел, это скорей всего мистификация. Наши пра-пра любили развлекаться подобными шуточками. Его ещё надо проверить, – он засмеялся. – Возможно, мы с Ирэн будем первыми смертными, усевшимися на трон, на который Громовержец не пускал даже Геру.

Пьер недоверчиво покачал головой.

– Но ведь ты же не археолог.

– Ну и что? Шлиман тоже не был профессионалом. А представь себе такой вариант. Четыре-пять тысячелетий тому назад Землю посетили представители чужой цивилизации и устроили свою базу на Олимпе. Потом они по непонятным причинам то ли погибли, то ли покинули Землю, – отец закинул руки за голову и смотрел на сына смеющимися глазами. – А мы всё это установим доподлинно. А?

– Ты всё такой же мечтатель, как и тридцать лет назад, – Пьер с улыбкой смотрел на отца, с удовольствием чувствуя в себе тёплую привязанность к нему. – Так, а что с Проекциями? Они не хотят искать Зевса? – он говорил шутливым тоном, но отцу он не был неприятен.

– Видишь ли, Проекции интересная штука, но в их достоверность пока ещё мало кто верит. Оборудование у них громоздкое, сеансы требуют больших затрат энергии и большого объёма компьютерной подготовки. Бюро посылает передвижной отряд в Палестину искать Иисуса. Ты может не в курсе, но сейчас с материальной достоверностью установлено, что человек, которого люди позднее назвали Иисусом, существовал в действительности. Он обладал уникальными экстрасенсорными способностями и гипнозом. Но почему нужно начинать с него? Почему не с Зевса? Вот об этом и идут переговоры. А установок наводящих Проекции, пока что мало, – отец развёл руками.

Бутылка опустела, и Пьер засобирался домой, но отец остановил его.

– Кстати! – воскликнул он, хлопнув себя рукой по лбу. – Тебе же привет от матери. Я с этими Зевсами и Иисусами совсем забыл. Мон ами, – обратился он к Ирэн, и та опять проворно вскочила с дивана, порылась в груде книг, кубиков, сложенных в углу, нашла нужный и вставила его в программник. На экране появилось несколько постаревшее с тех пор, как он в последний раз видел, но ещё довольно привлекательное лицо матери. Она говорила Пьеру о своей любви к нему и просила при случае навестить её, через минуту рядом с ней появились два мальчугана примерно шести – и семилетнего возраста. «Это твои братишки, Пьер!» – проговорила мать, обнимая мальчуганов за плечи и привлекая к себе.

– Прелестные мальчики! – проворковала Ирэн с милой непосредственностью. – У нас будут такие же, только позже, после Олимпа.

Пьер сглотнул комок и вопросительно посмотрел на отца.

– Где она сейчас? О том, что завела новую семью, она сообщала лет пять назад, но про мальчиков ни слова, и вообще, как в воду канула. Я после каждого полёта посылал ей приветы через Лунный ретранслятор, но она или не отвечала, или посылала два слова – привет, жива, здорова. Подписывалась кодом и никакого адреса.

– А ты не мог выяснить на ретрансляторе, куда идут твои приветы, и доходят ли они вообще до адресата? – спросил отец, вызвав на лице Пьера краску смущения. – У неё был сильный стресс. Во время прыжка она впала в кому, и её высадили на планете Грёз в системе Сиреневой Туманности. Врачи запретили ей летать на звездолётах. Она очень переживала, долго не могла придти в себя. У неё не всё ладилось с наземной работой, случались нервные срывы.

– Да, полёты – это на всю жизнь, – пробормотал Пьер.

– В трудную минуту рядом нашёлся человек, который помог ей преодолеть себя. Она вышла замуж, по-видимому, на этот раз удачно, ну результат ты видел. Жизнь её выровнялась, но не сразу. Замужество, дети помогли ей. Сейчас она полностью адаптировалась к новой обстановке и работает в диспетчерской службе Центра Управления полётами планетной системы, – отец кашлянул. – Землю она не увидит до конца своих дней. Это, наверное, действует на нервы – когда нельзя. Ты постарайся навестить её, сынок.

– Конечно, при первой возможности. Завтра же пошлю ей сообщение, – проговорил Пьер виновато.

– Принеси-ка нам ещё бутылочку винца и спой под гитару, – попросил отец Ирэн.

Они пили вермут, заедая его тоненькими копчеными колбасками, а Ирэн не сильным, но приятным голосом с лёгкой грубоватостью и грассирующим «р» пела про кентавров, парней, уходящих в дальний поиск и остающихся дома возлюбленных.

После вина и песен Пьер несколько обмяк, и говорил Ирэн, вышедшей проводить его на выложенную брусчаткой площадь:

– Ты люби отца. Видишь, какой он у нас хороший.

Ирэн, обхватив себя руками от вечерней прохлады, отвечала шёпотом:

– Я его очень люблю. И тебя тоже, – она подняла руки, притянула его за плечи и поцеловала в лоб. – Ты проведай мать, Пьер.

– Конечно, проведаю, – ответил он и сжал её руки в своих. – Ну, беги!

Но он так и не проведал ни мать, и не виделся больше с отцом и Ирэн. Подошёл срок штатной переподготовки, а потом началась подготовка к полёту и сам полёт.

Начальство относилось к Леклерку примерно также как и женщины. Почти до сорока лет он летал рядовым пилотом, хотя и считался хорошим профессионалом. Это был его второй полёт в качестве первого. Главное же, он считал себя способным на большее. Всему виной была укрепившаяся за ним слава легкомысленного человека, на которого опасно возлагать большую ответственность. После нынешнего полёта, в котором он участвовал не просто в качестве первого, а ещё и в качестве заместителя начальника экспедиции, что являлось средним между первым пилотом и командиром звездолёта, причём заместителем не кого-нибудь, а самого Джона Иванова, он считал, что путь к назначению командиром поискового звездолёта для него будет открыт.

Командира Леклерк увидел впервые пятнадцать лет назад в вестибюле Звёздного космопорта. Они, группка однокашников, сгрудившись, стояли и делились незабываемыми впечатлениями первых полётов. Командир, насупившись, скорым шагом пересекал обширный зал. Он уже тогда превращался в человека-легенду и вызывал уважение у своих бывалых товарищей, а уж они, зелёные новички, взирали на него с благоговейным трепетом. Но молодости присуща ирония во все времена и в любом месте. «Предполётные размышления» – со скрытой усмешкой сказал кто-то, но он ошибался. Именно в эту минуту мысли Командира были далеки от космоса, и ближнего, и дальнего, по той простой причине, что он переживал очередную ссору с Жаклин.

Глава 9

1

Командир смотрел на обрамлённое каштановыми волосами лицо Клэр Стентон с сияющими доверчивыми глазами и размышлял, отправлять Клэр в поиск или не отправлять. То, что Хайнелайнен останется в звездолёте, он решил сразу. Хайнелайнен академик, он будет хорош, когда пленных доставят сюда. Придётся посылать Стентон. Первый раз в звездолёте. Как она вообще в экспедицию попала? Хотя причём здесь первый полёт, если никаких контактов ещё не было. Молодых и надо посылать. Что у неё выдающегося? Дешифровка старых секретных кодов, забытых языков, оператор компьютеров. Прекрасно, только вот дешифровка переговоров инопланетян, пока ни с места. Если дождя не будет, то будет ясно, а, если пойдёт дождь, то будет пасмурно. Хотя девчонка старалась. Какие у неё ещё таланты? Первая медицинская помощь, это пригодится, хотя первую помощь оказать многие могут. А вот что не заложили в компьютер, так это данные об упрямом характере. Командир усмехнулся и покачал головой. Тоже немаловажное качество. Душа у него не лежала посылать Стентон, но не драться же ей придётся. Блокпост посещают двое-трое инопланетян, от неё потребуется только подстраховка. А вот позже может возникнуть ситуация, когда потребуется её опыт и умение по дешифровке. Во всяком случае, если завтра он уловит у неё хоть тень нерешительности, оставит на звездолёте, а вместо неё пошлёт кого-нибудь из штурманов.

Кого же определить в пару с Коростылёвым? Командир перебрал весь состав экспедиции и остановился на Джозе Феллини. Прекрасные физические данные, хорошая реакция и специальность подходящая. Им без всяких штучек никак не обойтись. Феллини производит подготовку захвата, так сказать, инженерное обеспечение, сам захват осуществляют он и Коростылёв. Стентон страхует. Четвёртым должен быть водитель-ас, инженер и вообще на все руки мастер. Можно Мартынова, можно Остапчука или Богданова. Нет, Богданов не подойдёт, недостаточно решителен. Пожалуй, всё-таки лучше Остапчук. Трое молодых и один постарше, будет вроде противовеса.

Командир вгляделся в крупное, с хитроватым прищуром серых глаз, лицо Остапчука. Этот не подведёт, за ним, как за каменной стеной. Со стороны посмотришь, как работает – увалень увальнем, а в итоге получается побыстрей, чем у иных торопыг.

В буквальном смысле слова, Остапчук не был землянином. Он родился и большую часть жизни провёл на Венере. Правда, на своей родной планете он получил основное образование, на Венере это так и называлось – основная школа, на Земле говорили по-старинному – колледж. Молодёжную закалку получил на Земле, в лесах Амазонии, университет закончил тоже земной. В венерианских университетах преобладали гуманитарные науки и кибернетика, той специальности, которую он хотел получить, в них ещё не было. А вот его Джоан почти всю жизнь провела на Венере. Она выросла в семье потомственных венерианских садоводов и даже Молодёжку провела в тех же самых садах, где трудились её родители, только жила не с ними, а со своей молодёжной группой. Пройдя все испытания, поступила в институт садоводства Первого Венерианского университета.

Джоан и сама выглядела, как наливное яблочко, правда, друзья шутили, что она не яблочко, а хорошее яблоко, но Рэму, при его комплекции, как раз такая жена и требовалась.

После свадьбы они улетели на планету-прародительницу и провели на ней почти год. Основными их занятиями были купание на земных пляжах, знакомство со старинными городами и всякими доисторическими диковинками, от которых гордецы-земляне задирали нос, а у истых венериан они вызывали ироничную усмешку.

Начали они со средиземноморья. Кроме общения с солнцем и морем, они поглощали в достаточных количествах фрукты и виноградные вина. Земные плоды вызывали у Джоан иронию. Фрукты на Венере не сравнить с земными, венерианские сочнее и в них больше солнца. Рэм, меланхолично разглаживая ногтём большого пальца пшеничного цвета усы – в молодости он любил украшать лицо растительностью – заметил, что да, дорогая, ведь на Венере выращиваешь их ты. И тут же получил подушкой по голове. В другой раз к нему были приняты более суровые меры. Критика Джоан не ограничивалась иронизированием над плодами земных садов. Однажды вечером, готовя постель ко сну и отбиваясь от Рэма, понемногу приходящего в игривое настроение от вида её почти обнажённого тела, она сказала с ехидной насмешливостью:

– Не понимаю, почему на пляже мужчины на землянок таращатся. По сравнению с венерианками, они как воблы засушенные.

Рэм, лаская жену, ответил невпопад:

– Ну, уж так бы я не сказал, грудь у них, к примеру…

Какая именно грудь у жительниц Земли сказать он не успел, потому что кубарем слетел с ложа и на эту ночь был лишён любовных утех. Правда, утром, после первого купания, они наверстали упущенное.

В Риме они побывали в Колизее. Посещение древнего игрища оставило неприятный осадок. Они получили последний инструктаж и, войдя внутрь Колизея, оказались в другом мире.

Шумная, пёстро одетая толпа заполняла амфитеатр. Рэму хотелось потрогать живого римлянина, но их предупредили, что лучше этого не делать. Язык, на котором разговаривали вокруг, был им чужд, но Рэму, между тем, казалось, что он понимает смысл разговоров. Пока он разглядывал толпу, на арене показались гладиаторы, и Рэм вздрогнул от неожиданности, когда из тысяч глоток одновременно исторгся рёв нетерпения. Выражение лиц сменилось. Все с непонятным вожделением смотрели на арену и, показывая руками, обсуждали достоинства воинов. Здесь были чёрные и белокожие, курчавые и длинноволосые, гиганты, коренастые крепыши и гибкие юноши, поседевшие ветераны и совсем молодые. Одни с немым презрением оглядывали трибуны, во взглядах других сквозила предсмертная тоска. Гладиаторы подошли к ложе находившейся справа от Рэма и Джоан и, подняв вверх правые кулаки, что-то прокричали. Рэм понял, что они скоро умрут и кого-то приветствуют. Это было ему абсолютно непонятно. Как можно в угоду кому-то, ради чьего-то извращённого развлечения, добровольно убивать друг друга? События между тем развивались. Большая часть гладиаторов покинула арену, а оставшиеся разделились на две группы и набросились друг на друга. Вначале это выглядело как красивое зрелище. Мускулистые воины нападали и ловко отражали удары. Сверкали лезвия мечей и жала копий, сопровождавшиеся лязгом скрещиваемых клинков и глухими ударами о щиты. Рэм с удовольствием наблюдал за развернувшимся перед ним боем. Но вот хлынула первая кровь, и ему стало не по себе. Он шептал Джоан, что это не по-настоящему, это всего лишь искусная имитация, и никто не умирает. Но кровь выглядела до того всамделишной, что казалось, дымится. Вот упал ещё один гладиатор, затем ещё и у Рэма у самого не выдержали нервы. На арене лежал, корчась и орошая песок струившейся из груди кровью, молодой боец, его победитель, наступив на грудь и подняв вверх меч, смотрел на зрителей. Колизей опять наполнился рёвом. Люди с горящими от вида крови глазами, вскакивали на ноги со своих мест, и, что-то крича, показывали большими пальцами вниз. Даже молодая римлянка, сидевшая неподалёку в роскошной ложе, и, на которую Рэм бросал отнюдь не невинные взоры, вскочила с некрасиво раскрытым в крике ртом и требовала смерти абсолютно незнакомого ей человека.

Они с Джоан тоже вскочили и, не разбирая дороги, ступая по чьим-то ногам и выслушивая проклятья, бросились к выходу. Впопыхах они забыли обо всех наставлениях и правилах выхода из Проекций и тыкались в глухую каменную стену. Выхода не было.

Проекции Прошлого были тогда ещё новинкой. Можно было съездить в Пелопоннес на древнегреческие Олимпийские игры или отправиться в Лондон в шекспировский «Глобус». Но они находились в Риме. Лондон планировали посетить позже, на Олимпийских играх возникали затруднения из-за обычая древних греков не допускать на спортивные состязания женщин. Вокруг только и говорили о Проекциях, и они решили сходить в Колизей.

Рэм пытался разобраться в сути Проекций, но тонул в научных выкладках и многословных объяснениях, как нерадивый школяр в конспектах перед экзаменом. Отправляя недовольно ворчавшую Джоан в одиночестве бродить по улицам Вечного города, он два дня игрался видеокубиками на программнике.

Землю, подобно озоновому слою, окружала трепещущая информационная сфера, сотканная из отражённых электромагнитных волн. В момент излучения, на них тончайшим узором, как на матрицу, накладывались биополя живших в то время людей. Задача состояла в том, чтобы выудить из этого месива конкретные биополя соответственно строго определенному времени и пространству. При воссоздании конкретной Проекции, на слабые сгустки энергии, которым придавали облик людей и начиняли информационным квантом с вполне определёнными сведениями об индивидууме, накладывали соответствующее биополе. Прочитанные биополя предварительно закладывали в компьютер и с помощью моделирования к ним подбирались воссозданные знаниями, фантазией авторов и скрупулёзной работой компьютерных схем и кристаллов, соответствующие образы. Самым простым в создании Проекций было придание бесформенным сгусткам энергии человеческого облика. Изюминка заключалась в том, что сами авторы и постановщики не знали, как будет протекать и чем закончится воссозданное ими очередное действо. В этом они видели одно из доказательств истинности Проекций.

На первых порах путались времена, католические священники кричали пронзительными голосами кровожадных варваров, галантные кавалеры и дамы разговаривали на латыни, но постепенно настойчивый труд дал свои результаты.

На экране о Проекциях высказывали прямо противоположные мнения. На одном канале информационную сферу называли плодом больного воображения, разбивали в пух и прах теорию об отражённых электромагнитных волнах с наложенными на них биополями, с чем Рэм внутренне соглашался, а самих проектантов называли великими иллюзионистами и имитаторами. Сами же Проекции в глазах оппонентов выглядели, как буйно фантастические компьютерные представления.

На другом канале проектантов превозносили до небес. Их сравнивали с Эйнштейном и Поповым. Проекции называли величайшим открытием двадцать девятого столетия и пророчили им большое будущее. Энтузиасты Проекций с восторгом уверяли, что теперь история человечества это открытая книга. В недалёком будущем, выловив биополя исторических личностей, можно будет размотать клубки противоречий и исторических загадок.

Молодожёны записались на сеанс в Колизее и почти месяц осматривали Рим, ожидая своей очереди. Ещё при регистрации очереди с ними битый час беседовал психиатр, а перед самым сеансом служительницы объяснили правила поведения и входа-выхода из Проекций. И вот теперь Джоан почти, что билась в истерике, а Рэм начисто забыл о коробочке, спрятанной в складках туники. Он хорошо запомнил место, где они появились, но перед ними высилась только глухая, мало похожая на имитацию, стена. Рэм на миг даже почудилось, что всё это взаправдашнее, и его самого сейчас схватят, сунут в руки меч или копьё и отправят на арену. В гневе он постучал по стене кулаком. Никакого намёка на дверь. Такую стену только бластером и возьмёшь. И тут совсем рядом с ними стена начала как бы размываться, в ней показалась тут же распахнувшаяся дверь и, ныряя в неё вместе с Джоан, Рэм вспомнил о коробочке.

Они пулей влетели в полутёмную после солнечного дня, комнату. Строгая женщина в коричневом брючном костюме и синим значком на груди, укоризненно сказала:

– Я же предупреждала, как надо выходить. Всегда одно и то же.

Джоан гневно выпалила ей в лицо, будто женщина придумала всё это:

– Какая мерзость! И после этого нам говорят, что античный мир это колыбель цивилизации!

Служительница подала стакан с розовой жидкостью и Джоан, стуча зубами о край, выпила половину. Рэм отрицательно покачал головой и служительница, теперь уже не укоризненным, а доверительным тоном сказала:

– Со всеми одно и то же, мы еле успеваем подготовить выход. Надо прекращать эти побоища, они никому не доставляют удовольствия.

Пока первая занималась с ними, её напарница, дежурившая у входа, быстро нажала на кнопки пульта и в холле, оказалось, сразу пять человек.

После Рима следующим пунктом их программы значился Париж. Рэм заикнулся, что неплохо бы продолжить морские купания и всё то, чем они сопровождаются. Джоан возразила. Они и так позагорали больше двух месяцев, и чрезмерные морские купания с такими же чрезмерными дозами любви, вредно отразятся на его организме. Поскольку, как мужчина, он её устраивает, ей хотелось бы продлить их полноценную совместную жизнь как можно дольше. Поэтому они делают перерыв в развлечениях и займутся культурой.

В Париж они отправились через Довиль на тихоходе более подходившим для отдыха, чем для передвижения. В хорошую погоду, по желанию публики, двигатели стопорили, и пару дней он безмятежно скользил под парусами. Но как бы тихо не передвигалось, выбранное ими плавсредство, до Довиля они всё-таки добрались. В море продолжался так понравившийся Рэму вид отдыха и, как он заметил, Джоан, несмотря на её серьёзное заявление, он тоже не внушал отвращения.

В Париже, с упорством провинциалов, они занялись изучением Лувра, Тюильри, посещением театров и всевозможных вернисажей. Театры были достопримечательностью Земли, на Венере в ходу было только современное искусство. Земные же театры, после многочисленных превращений, новых слов и гениальных новаций, если не считать современное оснащение сцены, вернулись едва ли не к шекспировским временам. Впрочем, здесь хватало места всем цветам. Рядом с классикой девятнадцатого столетия мирно уживался модерн двадцать второго, уже ставший архаикой, феерические хроники двадцать пятого, звёздные рапсодии двадцать шестого и современный новейший модерн. Вначале земное сценическое искусство не понравилось Джоан.

– Не понимаю, как древние находили в этом удовольствие. Смотришь с одной точки и даже не видишь глаз артиста. И никакого ощущения, что ты в этом тоже участвуешь, – говорила она, пожимая своими роскошными, золотистого загара, плечами.

Посетив десяток спектаклей, она вошла во вкус, и сказала задумчиво, что в этом что-то есть. Но на первом спектакле они опростоволосились.

В театр, оказывается, ходили в старинной одежде, а они, как дремучая деревенщина, заявились в современной. Можно было бы, конечно, если не обращать внимания на осеннюю прохладу, заявиться и в пляжном одеянии, никто бы им ничего не сказал, но в антрактах на них оборачивались и они выглядели, как белые вороны.

Заканчивалось очередное действие, и жизнь пьесы переносилась в фойе, смотровые залы, буфетные. Пьеса игралась на языке автора и на этом же языке между собой общались зрители. В первый раз Джоан восприняла всё это: костюмы, манеру поведения, язык за известное всей Ойкумене выдрючивание коренных землян, и вернулась домой с оттопыренной нижней губкой. Но, повращавшись среди заядлых театралов, она в очередной раз сказала: «В этом что-то есть» и уже с удовольствием представляла из себя то сентиментальную тургеневскую барышню, то погрязшую в практицизме деловую женщину, то не знающую страха энергичную покорительницу Вселенной, с восторгом кладущую свою жизнь на алтарь служения Человечеству.

На следующее утро после выхода в свет, Джоан связалась с ближайшим центром обслуживания. Рэм, ещё не проснувшись, как следует, сидел на постели, кое-как прикрывшись простынёй, и поочерёдно поглощал бодрящий тоник и утренний кофе, доставленные в номер гостиничным роботом. Вполуха он слушал переговоры Джоан, долетавшие в спальню через полуоткрытую дверь из гостиной. В центре обслуживания Джоан связали с Домом одежды. Рэму страсть как не хотелось никуда идти и таскаться по примерочным. Когда женский голос начал объяснять, как добраться до их Дома и сколько времени может занять выбор костюма и примерка, Рэм заорал, что никуда не пойдёт. Джоан, занятая беседой, не обратила на крики мужа внимания и он, как был с чашкой кофе в руке, выскочил в гостиную. По дороге он за что-то зацепился, простынь, представлявшая на нём тунику, размоталась и свалилась на пол. Молодая женщина на экране, смеясь так, что у неё подрагивали плечи, прикрываясь изящной узкой ладонью, сказала, что не надо ни о чём беспокоиться и через четверть часа мастер будет у них.

Мастером оказалась стильная, коротко стриженая девица. Сняв перехваченный в поясе узким ремешком длинный тёплый плащ с высокими плечами, она осталась в белоснежной приталенной майке-платье, едва прикрывающим трусики и древнеримских сандалиях с ремешками до колен. С Рэмом справились быстро. Оказалось, что ему очень идёт длиннополый пиджак с разрезами по бокам, расклешенные брюки и, невообразимый нормальным человеком, какой-то бантик на шее. Подсоединив свой миникомпьютер к экрану связи, девица передала задание в Дом одежды, и занялась Джоан. Этого Рэм выдержать не смог и пошёл в ближайшее кафе продолжить знакомство с земными винами.

На следующий день Джоан возобновила свои изыскания в области старинных туалетов. Для Рэма это явилось полной неожиданностью. Не успели они позавтракать, как в номер вошла вчерашняя девица. Сегодня она была завёрнута в кусок ткани, загадочно обрисовывавшим и приоткрывавшим грудь и бёдра. Рэм, со своим пытливым инженерным умом, так и не смог понять, каким образом эта чудо-одежда удерживается на теле девушки. Строго посмотрев на него, девица спросила, какой костюм он закажет сегодня. Разинув рот, Рэм ответил, что он ещё вчерашний не износил. Передёрнув плечиками, юная мастерица с лёгкой гримаской снисходительного пренебрежения, объявила, что некоторых вещей мужчинам понять не дано. Джоан пожалела супруга и разрешила на ближайшие спектакли сходить во вчерашнем костюме. На этом Рэма оставили в покое. Покосившись на экран, на котором уже мельтешили изысканного вида дамы в самых разнообразных туалетах, он удалился из номера и, выйдя на бульвар, присоединился к весело гомонящей толпе.

Он вначале удивлялся многочисленности публики, праздно фланирующей по парижским бульварам. Потом понял, что в неофициальную столицу земного мира собираются граждане со всей Федерации и коренных парижан в разноликой толпе присутствует малая толика. Уже начался театральный сезон, увеличивший наплыв гостей, в Оперу было не пробиться, им с Джоан это пока так и не удалось сделать. Поневоле пришлось довольствоваться посещением одного из демонстрационных залов, где велась прямая передача, но по сцене двигались не артисты, а фантомы и, хотя качество передачи было выше всяких похвал, Джоан непременно требовалось попасть в саму Оперу.

Сегодня Рэм удалился от гостиницы дальше и, свернув с бульвара в узкую улочку, наткнулся на небольшое, уютное кафе, всего столиков на восемь. В нём хозяйничал жизнерадостный толстячок с раскосыми глазами и редкими тонкими усиками, наподобие мышиных хвостиков. Толстячка именовали Жан-Луи, а кафе называлось «Винная бочка». В первый же день знакомства Жан-Луи поведал Рэму за бокалом доброго вина, что его пра-пра-пра были потомственными французскими виноделами и он, Жан-Луи, за парсек может отличить, чем его хотят напоить – хорошим вином или искусственным суррогатом. В кафе «Винная бочка» подают исключительно настоящие выдержанные вина, в этом его новый друг может нисколько не сомневаться.

С этих пор так и повелось – Джоан удалялась с утра в Дом одежды, а Рэм к симпатичному лунолицему парижанину. С тем же жаром, с каким Джоан занималась моделированием одежды, Рэм изучал секреты виноделия, с помощью Жан-Луи заполнил информкубик различными познаниями на этот счёт, и для разнообразия вставлял туда же пышные огненные тосты. Толстячок посчитал своим долгом обучить его легкомысленным парижским песенкам, без которых невозможно весёлое застолье, и для их записи потребовался уже новый кубик.

Почти всю зиму они провели в Париже, а потом уехали в Лондон. Туманный Альбион Джоан не понравился, и они перебрались на родину Колумба знакомиться с парусным флотом. Однажды, закутавшись в непромокаемые плащи и стоя среди брызг на носу каравеллы, они оба подумали, что неплохо бы вернуться, домой, и взяться за работу. Дальнейшее их пребывание на Земле напоминало галоп. Они ещё посмотрели очистившийся ото льда Байкал, пролетели над Большим Каньоном, побывали на Ниагарском водопаде, осмотрев его изнутри и снаружи.

Исключение составила Эллада. Молодые туристы не знали, с чем собираются соприкоснуться. Планируя осмотреть Акрополь за день, они остановились на священном холме на три. Окажись в это время в Акрополе Фидий, он бы нашёл своё творение в первозданном виде, разве что обнаружил небольшие погрешности во фризе. Будто Золотой век Эллады и новый расцвет человечества, основанный на освобожденном труде, сомкнулись между собой, и не было бесконечной череды тёмных лет. Не рушили Эрехтейон бравые римские воители по приказу своего солдатского императора, не оскверняли и не уродовали Акрополь христиане и турки. Никто не устраивал под сводами его храмов пороховых погребов и гаремов, и не касались статуй алчущие руки грабителей всех мастей – от невежественных и полудиких до утончённо просвещенных. Украденные в девятнадцатом столетии гордым английским лордом, статуи были перевезены из Британского музея в Парфенон. При восстановлении всего ансамбля использовались изображения на монетах, описания древних и более поздних авторов, бронзовые, мраморные римские копии и гипсовые слепки Эрмитажа, не обошлось без компьютерного моделирования. Собственно, без него невозможно было обойтись. Взявшись за руки, Рэм и Джоан любовались парящим в утреннем тумане Эрехтейоном, спустившись вниз по холму, здоровались с кариатидами. Вернувшись назад, задрав головы, ловили солнечные лучи на кончике копья Афины Промахос. Походив под колоннами Парфенона, останавливались перед воплощением богини в образе девы – Афиной Парфенос. Выйдя из храма, не могли оторвать взгляд от фриза, и бродили вдоль фронтонов, впитывая пластическую красоту скульптур. Для восстановительных работ, двести лет назад затратили десятки тонн золота и слоновой кости, многотонные глыбы мрамора доставляли с Венеры, о чём не преминула вспомнить Джоан. Бросая прощальный взор на венчавшее бесформенную скалу воплощение гармонии и красоты, она поразила Рэма словами, не вязавшимися с её характером:

– Эллины ещё три тысячелетия назад поняли смысл жизни, а мы всё о чём-то мудрствуем. Всех наших философов надо поселить на Акрополе, тогда они сразу поймут, что к чему в этом мире, – и добавила ворчливо: – Сразу сюда надо было ехать. Каких-то дурацких гладиаторов потащились смотреть.

На Земле ещё оставалось великолепие Петергофа, исполины острова Пасхи, египетские пирамиды, дельфиньи поселения и много чего другого, но они заторопились на Венеру. Рэм сделал запрос в Звёздное управление, и его зачислили в инженерную службу поисковика. Ему сообщили дату явки на Луну, и они отбыли домой.

Джоан планета предков понравилась не очень. На Венере люди жили проще и безыскусней. На Земле её порой смешили чопорность и церемонная вежливость коренных землян. Здесь не редкостью было даже среди равных по возрасту обращение на “вы”. Рэм, обладавший более широким кругозором, шутливо подтрунивал над ней. На Венере они только и успели обсудить проект своего будущего палаццо и выбрать место для его постройки. Рэму подошло время лететь на Звездный космодром, и устройством дома Джоан занялась одна.

К тому времени, когда Джоан и Рэм соединили свои судьбы, население Венеры приближалось к половине численности земного. При этом венерианское продолжало увеличиваться, а с Земли всё ещё не иссякал отток жителей на вновь открываемые планеты. Одно время Земле грозило перенаселение. Демографический взрыв, последовавший за социальными изменениями, принял стабильный характер естественного процесса. Психика людей освобождалась от комплексов, из подсознания исчезали вековые потаённые страхи, этот процесс благотворно сказывался и на увеличении срока пребывания человека на белом свете, и на продлении рода.

Человечество уже обуздало Энергию и рванулось к звездам. Одна за другой открывались планеты с климатом близком земному. Туда устремились самые непоседливые. Но это было далеко, в чёрных просторах Галактики, Венера же вот она, сияет на предрассветном небосклоне. И тогда на свет появился Великий Венерианский проект.

Ещё первые исследователи Венеры страдали от неприятных грибковых и совсем уж ненужных лёгочных заболеваний. Влажная парниковая атмосфера, способствовавшая размножению микрофауны и флоры, климат с бесконечными дождями и грозами, держали взаперти от людей манящую их взоры планету. Около ста лет длилось преобразование климата. Воздух Венеры очистился от излишней влаги и углекислоты, небо освободилось от туч, и солнечные лучи принесли на её поверхность радость жизни. На Венеру хлынул поток переселенцев, космический флот не успевал перевозить желающих. Люди превратили её из когда-то безликого небесного тела в планету-сад. Недра оставили в неприкосновенности, потребности людей к этому времени удовлетворяли астероиды и бездушные мёртвые планеты. В чистых, незагрязнённых водах взращивались плантации белка, а материки покрыли бескрайние сады. Из всей промышленности, кроме того, что было бессмысленно доставлять с Земли или Новых планет, построили заводы по выращиванию информкристаллов, потребность в которых возрастала по всей Земной Федерации из года в год.

Джоан происходила из семьи ещё тех, первых поселенцев, осуществлявших Венерианский проект, у Рэма венерианские корни были не так глубоки. Его дед родился на Земле.

Большинство венерианского населения предпочитало жить в небольших посёлках или вообще уединённо в особнячках, называемых откуда-то вынырнувшим словом “палаццо”. Были на Венере и то, что называется административно-культурными и промышленными центрами, но городов-гигантов, жилых массивов, раскинувшихся на сотни квадратных километров, венериане не строили. Изобилие всевозможных мраморов, от белого до чёрного, лёгкость получения искусственных строительных материалов и достаточное количество промышленных роботов позволяло удовлетворить самые фантастические вкусы и запросы в жилом строительстве. Но непременными атрибутами всех особняков были сады и бассейны. Палаццо строили обычно двухэтажными с широкой лестницей из бело-розового мрамора, в остальном буйствовала фантазия будущих жильцов от портиков на нижнем этаже до минипентхаузов на крыше. Бассейны тоже не страдали однообразием. Начиная от всевозможных форм и кончая уединёнными гротиками, в которые можно было попасть только из-под воды, и ночной подсветкой дна.

Мужа, вернувшегося из первого полёта после свадебного путешествия, Джоан встречала стоя на широких ступенях розовомраморной лестницы. Сада ещё не было, но садовник усиленно трудился над его созданием. Как-то так оказалось, что в доме Джоан командует всем. Даже когда Рэм, облачившись в мягкие бесформенные штаны с эластичным поясом, широкую рубаху распояской и непременно босиком – он говорил, что через босые ступни набирается энергии для новых полётов – работал в саду, а после, довольный собой, возвращался в дом, за дело принимался садовник. Рэм поначалу пробовал шугануть непрошеного помощника, но робот невозмутимо отвечал, что выполняет команду. С роботами, получившими команду, спорить бесполезно. Вначале Рэму действовало на нервы, что роботов программирует Джоан, гостей собирает Джоан, и куда в доме не повернись, Джоан уже навела свой порядок. Но после длительного воздержания в полете Джоан дарила ему восхитительные ночи, и он философски смирился с главенством жены, и только добродушно подтрунивал над ней.

Через три года она родила одну за другой двух дочерей. Старшая пошла в родителей, а младшая неизвестно в кого, росла стройной, тонкой и гибкой. Друзья посмеивались над Джоан, говорили, что, оставшись одна без мужа, она времени зря не теряет. На двух дочерях Джоан не остановилась. После двадцатидвухлетнего перерыва у Рэма появилась ещё одна дочь, а два года назад, встречаемый по традиции на лестнице шумной толпой родственников, увидел на руках жены младенца. Принимая на руки розовый комок, оглядел дочерей и спросил: «Чья?». Его слова были встречены дружным смехом, оказалось это его четвёртая дочь.

Семейная жизнь Рэма Остапчука протекала без катаклизмов, ровно и гармонично. В полётах он сохранял незыблемую верность жене. Происходило это само собой, без нравственных усилий с его стороны. Ему казалось, что он не сможет коснуться своей Джоан, если какая-нибудь другая женщина подарит ему свою любовь. Зато дома его ждало умопомрачительное вознаграждение. Первую неделю домашней жизни мужа, Джоан всё своё время отдавала ему, суточный режим нарушался, они продолжали свой медовый месяц.

Остапчук недолго проводил межполётное время под сенью апельсиновых деревьев или на берегу бассейна, уподобившись ленивому сибариту. Его таланты раскрылись в Обществе любителей старинных средств передвижения. Устраивать гонки на современных гравимобилях с их практически неограниченными возможностями не было никакого смысла. Другое дело старина, когда победа зависит от умения и сноровки гонщика. У Остапчука оказался природный дар чувствовать двигатель. Даже давным-давно позабытые двигатели внутреннего сгорания он мог ремонтировать и определять неисправности, что называется с закрытыми глазами. Ежегодно Общество устраивало тысячекилометровые гонки. Рэм, если оказывался в это время дома, становился их непременным участником. Призовые места доставались ему именно благодаря неторопливой уверенности и необъяснимому наитию, когда и что можно выжать из машины.

Гонки стали традицией и превратились для счастливых возлюбленных в семейный праздник. Для Рэма главными были сами гонки, дух состязания и весёлого товарищеского соперничества, царившие здесь. На десяток дней гонщики превращались в центр внимания всей планеты, а уж самого Рэма знал в лицо каждый венерианский мальчишка. Для Джоан же главным было то, что происходило потом, когда гонки заканчивались.

Триумфаторы получали призы, ажиотаж спадал, страсти несколько успокаивались и Рэм, удостоенный официальных почестей и обласканный вниманием восторженных болельщиков, возвращался домой. Джоан в его честь устраивала пышный бал. Место, занятое мужем на состязаниях, играло второстепенную роль. Рэм подозревал, что займи он даже последнее место, домашние также увенчают его чело венком из остро пахнущих молодых лимонных побегов и усыпят цветами. Героем бала он бывал первый час, после тостов за его здравие и успехи внимание гостей переключалось на Джоан. К нему нисходили много позже, дойдя до игривого состояния, чтобы послушать фривольные парижские напевы.

Побывав в молодости в Парижском Доме одежды, Джоан приобрела вкус к моделированию. Правда, её усилия распространялись на женскую половину семьи и знакомых. Рэм норовил выйти к гостям по-домашнему: босиком и в своих знаменитых штанах. Дочери бывали начеку, вовремя его отлавливали, смеясь, подхватывали под руки и уводили наверх, где для него висела праздничная одежда. Не переставая хихикать, они наряжали его и с чинным выражением лиц, торжественно сопровождали королевский выход.

Бал удавалось устроить не каждый год, и тем тщательней готовилась к нему Джоан, и тем блистательней бывали её туалеты.

2

Они разомкнули объятья и легли на спину, сплетя пальцы. Приятная умиротворяющая дрёма убаюкивала Олега, но Клэр не дала ему спать. Полежав пять минут, она повернулась набок и, подперев голову рукой, провела кончиками пальцев по его лицу. Олег тряхнул головой, выскакивая из прозрачных сновидений, и Клэр тихонько засмеялась.

– Не спи. Говори со мной.

– О чём? – Олег не открывал глаз, блаженно улыбался. – Я люблю тебя. У тебя красивые сильные ноги, и вся ты красивая и мне хорошо с тобой, – он примолк, подыскивая слова, способные передать весь его восторг, но она шлёпнула по губам.

– Перестань. Расскажи про своих пра-пра. Я никогда не жила на природе, так, чтобы по-настоящему. Только стены, роботы, экраны, компьютеры, кондиционеры, ароматизация, ионизация.

Олег пробормотал сонным голосом:

– Я ведь уже рассказывал.

– Ты не рассказывал, ты только собирался это сделать.

– Я их толком не разберу, кто из них мне пра-пра-пра, кто пра-пра, а кто только пра. А кто вообще десятая вода на киселе, вроде троюродной прабабушки. Знаю точно, что самый старший из них, его Аристархом зовут, доводится мне прапрапрадедушкой. Ему что-то около ста шестидесяти лет. Но он ещё вполне и даже очень. Три года назад грозился одну мою прабабку утащить на сеновал. Это такое место, где высушенную траву хранят, они ею зимой коров кормят. А мне, я у них прошлым летом был, как-то за ужином шёпотом сказал – ну у него шепоток, Евдокия на другом конце стола сидела и пальцем у виска крутила – чтобы приезжал к ним с молодой женой на сеновале детей делать. Они тогда получаются крепкими и хорошо пахнут. Короче, тот ещё старикан. Что-нибудь как завернёт-завернёт, только уши развешивай. А вообще он командиром звездолёта был и всё это затеял.

– Погоди, – Клэр перебила его, – ты зря смеёшься над своим стариканом. Я вот читала, про древних греков, у них такое поверье существовало. Когда молодой древний грек и молодая древняя гречанка…

Олег рассмеялся.

– Молодой древний грек и молодая древняя гречанка! Ну, у тебя и выражения! Какие же они молодые, если им как минимум по три тысячи лет?

– Не придирайся, – Клэр щёлкнула Олега по носу. – Вот тебе. Когда молодая… Мммм. Вот же ты, какой ехидный!

– Эллинка, – подсказал Олег, но Клэр упрямо говорила по-своему.

– Когда молодая жительница Древней Греции, – произнесла она скороговоркой, – хотела чтобы у неё родился здоровый крепкий ребёнок, она предавалась любви со своим возлюбленным, только обязательно должен был быть возлюбленный, под звёздами, на свежевспаханном поле.

– Представляю, какой у них потом видок был, – со смешком констатировал Олег.

– Потом они, может, бежали на море и купались.

– И предавались любви в морской пене…

– Не иронизируй. Рассказывай про своего Аристарха.

– Они всё летали, строили, а на Земле проводили меньше трети своей жизни. Вроде моих родителей. Те тоже всё где-то космопорты строят. Последний раз прилетали на Землю лет пятнадцать назад, я ещё колледж заканчивал.

– А ты разве не с ними жил?

– Нет, я рос на Земле. Пару лет с ними пожил, и мне тогда на этих Новых планетах здорово не понравилось. Всё наполовину искусственное и любознательному мальчугану, вроде меня, – Олег улыбнулся, – шагу ступить нельзя, чтобы за ним не увязалась какая-нибудь всевидящая, всеслышащая, всёумеющая, отовсегопредостерегающая, автоматическисамопрограммирующаяся робототётинька. Поначалу интересно было, а потом приелось. Я вообще считаю, что детство и юность люди должны проводить на Земле, а то скоро человечество на родной планете в каких-то пришельцев превратится.

– А как же ты в Космос пошёл?

– Это же разные вещи. В Космосе, на других планетах я работаю. Может год, может два, а дом, настоящий дом, у меня на Земле.

– Ладно. Про Евдокию рассказывай, – строго сказала Клэр. – Не отвлекайся. Кто такая Евдокия?

– Евдокия у них, по-моему, самая молодая. Ей ещё и двадцати нет. Ста двадцати. Она у них вроде специалиста по психологической совместимости, хотя всю жизнь работала компьютерщиком. Это у неё такой природный дар. Аристарху может указывать только она.

– Она может дочь ему.

– Не перебивай. Может дочь, может племянница. Аристарх их собрал, или они сами помаленьку к нему съехались. Построили себе дома из брёвен. Они, если захотят, у них всё появится, стоит только кнопку нажать и пару слов сказать. Есть специальная служба, которая постоянно подобных чудаков страхует. Не нужно даже ничего говорить, только дотронуться до аварийной кнопки. Живут, как тыщу лет назад жили, или может пятьсот, я не знаю. Нет, наверное, всё-таки пятьсот, тыщу лет назад ещё даже электричество не открыли, а у них из современного комфорта кое-что имеется. Вот. Представляешь, деды сами траву косят, ещё делают самодельное вино. По вечерам пьют его и поют песни. Тоже самодельные. И очень ловко у них всё получается! – Олег даже засмеялся от удовольствия, вспомнив вечерние посиделки с дедами. – Бабки коров доят. У коров есть такой орган, вымя называется, если за него подёргать, из него молоко течёт. Тёплое. Сам видел.

Клэр хихикнула.

– Надо же. А я думала у коров груди, как у женщин.

– Ещё у них есть теплицы. Вот теплицы на современном уровне. Да, а само поселение, ну, как тебе объяснить, где-то посередине между Волгой и Окой. Там зимой снегу по пояс выпадает. Самое главное у них, это яблоневый сад. Они и посёлок свой назвали поэтому – Яблоневый Хутор. Мы когда вернёмся на Землю, обязательно полетим к ним. Весной, когда зацветут яблони. Тогда там вообще красотища, тебе понравится, вот увидишь. Яблони в цвету… – Олег, округлив ладонь, накрыл грудь Клэр, напрягшийся сосок скользнул между пальцами, сжав его, он зашептал ей на ухо: – Мы будем выходить ночью в сад, над нами будут сиять звёзды, тебя всю облепят яблоневые лепестки, и ты будешь пахнуть яблоневым цветом, и мы будем любить друг друга сильно, сильно…

– А утром деды будут заносить в дом наши бездыханные тела, – Клэр тихонько засмеялась и оттолкнула Олега. – Погоди. Мне ухо щекотно, прямо в него шепчешь. Расскажи ещё что-нибудь.

Олег откинулся на спину и закинул руки за голову.

– Ещё у них есть бабка Лаура. Хуторская знахарка. Она их пользует всякими настоями из трав, корешков, цветочков.

– Вроде битовского «Пробуждения»?

– Нет, – губы Олега тронула мимолётная улыбка. – Её напитки потреблять не в пример приятней. Она целую книгу составила. Их оказывается, ну, эти корешки, цветочки собирают при определённой погоде, при определённой фазе луны, в определённое время суток, а уж сушить – на них вообще, лишний раз дохнуть нельзя.

Олег замолчал, повернулся к Клэр и провёл рукой по всему телу, от подбородка до бёдер. Она ждала этого и призывно сжала ладонь. Не отпускающая усталость и просыпающееся желание делали его безвольным и одновременно готовым ответить на все ласки подруги, и в безмерной любви к ней превратить мгновения сладостной муки в бесконечность. Движения его наполняли мягкость и нежность, но в них не было огня. Клэр опрокинула его навзничь и, встав над ним на колени, коснулась тела. Почувствовав жаждущую плоть, он подался навстречу, голова Клэр запрокинулась, и руки легли на грудь.

Обоюдная готовность в любовном неистовстве нежно заботиться друг о друге, соединяла их души раньше, чем тело обретало тело и от этого двойного слияния, оказавшись на пике экстаза, они бывали, переполнены счастьем, границ которого не знает никто.

Глава 10

1

Утро восемнадцатого января началось не совсем обычно. Отзавтракав, звездолётчики остались в кают-компании, покинула её только вахта. Расположились не по приятельским кружкам, а по рабочим группам. Головка Клэр терялась между Фуше и Хайнелайненом, Коростылёв сидел с физиками – Титовым, Коротичем и Сысоевым. В последнее время он совсем забросил свою работу, лишь мельком проверял выполнение программ автоматами. Все его помыслы сосредотачивались в учебно-тренировочном ангаре. За прошедший месяц он полностью восстановил утраченную в спокойной жизни форму. Отношение товарищей к тренировкам вызывало у него недоумение. Они с готовностью приходили в ангар, выполняли все установки, разработанные им и Фуше, но, выполняя их, словно бы развлекались новой игрой. Коростылёв не видел у них серьёзности, а у него самого возникало чувство, что вся его тридцатитрёхлетняя жизнь это всего лишь пролог к грядущим событиям, и он всё упорней готовился к ним. Занимаясь с товарищами отработкой приёмов защиты, огневой подготовкой, он ловил ироничные взгляды и улыбки. Сам он, совершая немыслимые кульбиты, в мгновение ока отстёгивал бластер, синхронно с едва уловимым шорохом или неожиданной вспышкой света, направлял в возникшую цель луч имитатора. Предчувствие драматических событий он наблюдал только у Командира. Тот оставался по-прежнему сдержанным и уравновешенным, но во взгляде появилась едва уловимая нервность. Все ждали действий, были готовы к ним морально и в то же время не верили в возможность неблагополучного исхода своей миссии и пребывали в беспечности. Так казалось Коростылёву.

Ровно в девять Командир вошёл в кают-компанию. Окидывая взглядом зал, он на миг задержался у входа и приветствовал собравшихся традиционным жестом звездолётчиков – поднятым на уровень плеча слегка сжатым правым кулаком. Голубые, чёрные, карие глаза с напряжением и надеждой смотрели в его как всегда бесстрастное лицо. Стараниями малышки Додсон кают-компания сегодня приобрела вид горной страны.

Начинённый энергетическими комплексами, средствами защиты, компьютерными блоками и многим другим, что обеспечивало жизнеспособность корабля во враждебном мире, «Зевс Громовержец» имел минимум комфорта по сравнению со звездолётами своего класса. Для поддержания стабильного психического состояния экипажа, на любом космическом корабле, совершающим длительные полёты, стены в жилых помещениях, коридорах снабжались специальными устройствами, позволяющими варьировать изображения на них по своему желанию и вкусу. На «Громовержце» живые картины имела только кают-компания. Хотя в принципе он знал за счёт, чего достигается эффект, втайне Командир поражался удачно подобранным изображениям, выглядевшим, как распахнутые в реально существующий мир огромные окна.

Если не сосредотачивать внимание на деталях, картина выглядела обыкновенной стенной росписью. Стоило же чуть сосредоточиться и орёл, паривший в вышине, едва заметно шевелил крыльями и медленно плыл в потоках воздуха, скользя над горными вершинами, оставаясь при этом на одном месте. Внизу в ущелье, совершенно в другом ритме неслись бурные воды стремительной речки. Её струи, вздымая колышущуюся на волнах пену, дробились о пороги и острые прибрежные камни. На противоположной стене горные вершины, оплавленные ослепительно белым снегом, сверкали в лучах полуденного солнца. А та стена, возле которой стояло его персонально командирское кресло, выглядела вообще шедевром. Её фривольное содержание не вязалось с серьезным характером Аллы Додсон, на чьём попечении находилась кают-компания. Скорей всего, заморочив маленькому коку голову, к оформлению этой стены приложили руку оба вертопраха – Мартынов и Леклерк. Если смотреть прямо или вниз, взору представало подножие и склон, занимавший всю стену, а, переведя взгляд выше, вырисовывалась из клубившихся внизу облаков плоская вершина. У подножия два плотоядно улыбающихся козлоногих сатира наблюдали за купающимися нимфами. Сатиры имели несомненное сходство с вечными антагонистами – Фуше и Хайнелайненом. На склоне, под облаками, небольшое собрание богов среднего ранга, приняв свободные позы, вкушали амброзию и запивали её нектаром. Поодаль от них, на краю озарённой солнцем поляны, полускрытая густой листвой, стояла нагая богиня и, приподняв левой рукой пышную грудь, правой манила к себе онемевшего, с разинутым ртом охотника, настигшего совсем не ту дичь, за которой гнался. В том, что оригиналом для образа охотника послужил увалень Форд, сомнений не возникало. В небольшую ровную площадку, представлявшую собой вершину, были воткнуты три полыхавшие огнём зигзага молнии. Командир замедлил шаг, созерцая это горно-эротическое великолепие, и направился к своему креслу. Оно стояло рядом с молниями, подходя к нему, он, догадавшись, покачал головой и улыбнулся. Изогнутое изображение рождало перспективу и, сидя в кресле, он из глубины зала представлялся Зевсом, восседающим на Олимпе. Притронувшись к клавишам на подлокотнике, он превратил мягкий удобный трон в жёсткое сиденье и, усаживаясь на него, спросил, поддерживая шутку:

– Ну что, герои, к подвигам готовы?

Все заулыбались, довольные его реакцией. Мартынов, сидевший с левого края во втором ряду вместе с чёрноволосой красавицей Джой Керри, воскликнул, вызвав новые улыбки:

– Ждём твоих повелений, Громовержец! – и деланно ворчливым тоном, добавил: – Мы их, кстати, заждались.

– Будут, Сергей, будут, – утешил «вертопраха» Командир. – Сейчас немного посовещаемся для полноты картины, и начнутся повеления. Пьер, прошу, – кивнул он своему заместителю. – Для начала Олимп, пожалуй, можно убрать, чтобы богини не отвлекали.

Первый пилот, сегодняшним утром из-за неулыбчивого лица не похожий сам на себя, сосредоточенно барабанил пальцами по столу. Услышав приглашение, с готовностью поднялся и, подойдя к пульту, нажал поочерёдно несколько кнопок. Обиталище богов померкло и исчезло, а на освободившейся стене-экране проявилось изображение исследуемой солнечной системы с передвигающимися точками искусственных спутников и автоматических станций. Сам звездолёт пульсировал красным пятнышком за пределами системы. Леклерк работал лучевой указкой и, повинуясь его жестам, планеты, спутники, искусственные и естественные ярко вспыхивали и переливались то синими, то фиолетовыми, то угрожающе кроваво-красными огнями. При необходимости, части планет или спутников занимали весь экран и на них проступали контуры материков, рельефа и крупных искусственных сооружений. То о чём он говорил, не было новостью. Получаемые сведения, как и обещал Командир, не держались в секрете и живо обсуждались в жилых отсеках и кают-компании. Исключения составляли данные, доставленные последним автоматом, и все с надеждой ожидали, что, возможно, они прольют какой-то свет на судьбу исчезнувших землян. Доклад Пьера рисовал связную картину, факты соединялись воедино, позволяли осмысливать их как единое целое и делать выводы.

Большая часть Планеты, как и Земля, скрывалась водами океанов, из которых выступали четыре разновеликих материка. Наибольший интерес представляли два, условно названные Северным и Восточным. Так же как и на земных материках, здесь высились горные страны со снежными вершинами и каменистыми бесплодными плато, соседствующие с обширными равнинами и низменностями. Климат и состав атмосферы приближались к земным, если не считать вредных примесей, насыщавших её в результате интенсивной работы промышленности, и была пригодна для человеческого дыхания. Масса Планеты превышала земную, соответственно и сила тяжести была несколько больше земной. Сутки примерно на семь часов длиннее земных, а полный оборот вокруг своего солнца Планета совершает на три месяца дольше.

– Судя по перехваченным переговорам, народы Планеты разделены на государства. Но можно с уверенностью предполагать, что в переговорах между государствами на всех четырех материках пользуются языком самой большой страны Восточного континента. Вообще страны Восточного континента более развиты, чем на трёх других. Здесь же установлены самые большие запасы ядерного оружия и систем по его наведению и защиты от него. Несколько ядерных ожогов обнаружены на Северном континенте, а самого ядерного оружия здесь во много раз меньше, чем на других. Ближний космос над этим континентом буквально нашпигован «сторожами», автоматическими и пилотируемыми станциями с комплексами следящих систем и целыми арсеналами ракетно-ядерного и лазерного оружия. Можно сказать, что каждый квадратный метр Северного континента находится под неусыпным контролем и прицелом. Космодромов на Планете три. Два на Восточном и один на Южном материке. На Северном обнаружены остатки разрушенных сооружений этого назначения. Планета имеет два естественных спутника, условно обозначенных Большим и Малым. Малый спутник вращается по более близкой к Планете орбите и с большей угловой скоростью. На нём установлены системы слежения и наведения. Большой спутник представляет собой огромный военно-космический комплекс. На нём расположен космодром и две военные базы. Строится ещё один на более высоком техническом уровне, способный принимать мощные корабли, предназначенные для звёздных полётов. Поверхность спутника покрыта системой блокпостов, работающих в основном в автоматическом режиме и периодически посещаемых персоналом, передвигающимся на ракетопланах и вездеходах. Одна военная база скрытная, её удалось обнаружить только по антеннам. Одну из планет своей системы инопланетяне усиленно осваивают. Сюда идут целые караваны кораблей с Южного материка. На этой планете имеются рудники по добыче тяжелых металлов и урана, перерабатывающие заводы, военная база и космодром, при этом самыми интенсивными темпами строится ещё один. Вообще, система настолько насыщенна оружием, словно инопланетяне собрались воевать со всей своей галактикой, и вот-вот ожидается нападение извне. Звездолёт «Дерзкий» обнаружен на Большом спутнике, рядом с космодромом. На сигналы не отвечает, об участи его экипажа ничего выяснить не удалось.

Доклад Леклерка был сух и изобиловал цифрами, характеристиками, фактами. Он откинул свободной рукой волосы со лба, и стали видны две прорезавшие его морщины. Одна подлинней и повыше, почти у самых волос и вторая короткая над переносицей. Бородка топорщилась, как шерсть у давно некормленого пса. Он посмотрел на Командира и тот кивком отпустил его. Леклерк положил карандаш указки на пульт и, тяжело ступая, вернулся на прежнее место.

В кают-компании повисло тягостное молчание. В глубине души, если не у всех, то у многих, теплилась слабенькая надежда, что может быть вот этой ночью, вот только что получены и расшифрованы какие-то сведения об исчезнувшем экипаже и Леклерк приберегает их под занавес. Но Леклерк повторил: «На сигналы «Дерзкий» не отвечает» и, мрачно насупившись, сел на место. Командир обвёл взглядом, молчаливо и ждуще, глядевших в глаза людей. У него вдруг запершило в горле и, откашлявшись, он невесело произнёс:

– Да, никаких сведений о наших товарищах мы не имеем, но надо надеяться, возможно, ещё не всё потеряно. Конечно, тот приём, который нам оказали, отказ от контакта, даёт самые мрачные прогнозы. Я вот что хочу добавить к сообщению Пьера. Анализ данных о техническом уровне инопланетян показывает существенное их отставание от нас, столетия на три с половиной, по крайней мере. Во всяком случае, использовать солнечную энергию так же как мы, они ещё не умеют, и мало того, им ещё далеко до этого. Хотя всё может быть. Не умели раньше, а после пленения «Дерзкого» ситуация скорей всего изменилась. Спрятать под землю можно всё что угодно, и чем они занимаются в своих шахтах, мы пока что не знаем. Вторую военную базу на Большом спутнике мы так и не расшифровали. Но накопители с поверхности не уберёшь, а их мы не обнаружили. Как Леклерк доложил, Планета разделена на государства и что обостряет ситуацию, главенствующую роль играет более развитое технически и агрессивно настроенное, скорей всего даже не одно государство, а группа государств. Вывод напрашивается такой – пленение нашего звездолёта непременно позволит сделать им скачок в своём развитии, и этот скачок они непременно используют в агрессивных целях. А вот насколько далеко идущими будут планы, зародившиеся в их горячих головах, на данный момент мы не знаем и не можем узнать, как и то, что стало с экипажем «Дерзкого». А не знаем, потому что не смогли расшифровать ни одного перехваченного разговора.

Взгляды, как по команде, устремились на Питера Хайнелайнена, и сидящую рядом Клэр. Хайнелайнен развёл руками, а Клэр опустила голову.

– Всё же я позволю себе заметить, – голос Хайнелайнена в напряжённой тишине прозвучал неприятно скрипуче. – Кое-каких успехов мы добились, и кое-какой смысл в переговорах мы улавливаем.

– Вот именно, что кое-какой, – Командир вздохнул и сделал успокаивающий жест. – Я вас ни в чём не виню, Питер. Вы и Стентон трудились с полной отдачей. Очевидно, в их языке есть какая-то особенность, которую мы не улавливаем. Возможно, Клэр права в своих предположениях и со временем вы бы добились с ней ощутимых результатов. Но у нас нет времени ждать. Возможно, сейчас решается судьба наших товарищей, – Командир выпрямился в кресле, и обвёл всех строгим взглядом, призывая к вниманию. – Надеюсь обстановка теперь всем ясна. Нам надо принять решение, одно из трёх. Прошу учесть, что жизни звездолёта ничто в настоящий момент не угрожает. Согласно инструкции я не имею права при таких обстоятельствах отдавать приказы, ставящие под угрозу жизни исполнителей. Первое. Захватить двух-трёх инопланетян. Для этого высадить на Большом спутнике специальную группу. С помощью шлема изучить язык, выяснить все, что удастся об экипаже «Дерзкого» и планах инопланетян. Потом мы пленников, конечно, вернём туда, откуда взяли. После допроса картина прояснится, во всяком случае, мы уже с пользой для дела сможем прослушивать радиопереговоры, а, уже имея достаточную информацию, можно будет принимать конкретные решения. При этом я подчёркиваю, те, кто полетит на Большой спутник, будет рисковать собственной жизнью. План не хитрый, устроить на блокпосту засаду, обработать инопланетян парализаторами и доставить на звездолёт. Второе решение. Учитывая, что планы инопланетян могут представлять угрозу Земле, мы расставляем автоматические следящие станции и ведём патрулирование вблизи системы. На Землю посылаем сообщение и ждём помощи или указаний. При этом звездолёт, а значит, и все мы будем находиться в достаточной безопасности. Ну и третье решение – патрулирование доверяем автоматическим станциям, а сами возвращаемся на Землю. Вот всё что я хотел сказать, – Командир поставил локти на стол, сцепил кисти, устроил на них подбородок и полуприкрыл глаза.

Шум поднялся порядочный, он даже не ожидал такого. Сквозь него прорезался срывающийся от негодования голосок Джой Керри. Предки европейцы наделили её лицо и фигуру чёткими изящными линиями, а от африканских пра-пра досталась кожа цвета кофе со сливками.

– Командир, вы, пожалуйста, не отворачивайтесь! Как вы могли предложить нам бежать на Землю? Мы все, вы слышите, все прилетели сюда выручить наших товарищей из беды и готовы рисковать чем угодно для их спасения! А мы даже не узнали, что с ними. У меня просто слов не хватает! Как только вы могли предложить нам такое?

За Джой поднялся серьёзный и невозмутимый Дон Витте. Потерев указательным пальцем подбородок, он посмотрел на Командира узкими раскосыми глазами.

– Что-то, Командир, ты с инструкцией напутал. В опасности жизни экипажа целого звездолёта. Так что, моё мнение – назначай группу захвата, и на этом прекратим дебаты.

– Какие могут быть разговоры, Командир? Меня первого назначай! – это уже Мартынов.

– Специалист по контакту должен лететь обязательно, – а это уже Стентон.

Звездолётчики шумели, Командир, продолжал сохранять молчание. Боковым зрением он поймал острый, из-под прищура, взгляд Фуше, невозмутимо поглаживавшего усики, но встал и он.

– Друзья мои, – он повернулся к залу и успокаивающе поднял руки, – хватит шуметь. Будем считать, что наш уважаемый Командир провёл психологическое тестирование, – дождавшись тишины, продолжал: – Захват пленных это только начало, причём самое безопасное. Смертельный риск начнётся, когда мы по-настоящему приступим к освобождению. Поэтому я хочу задать вам два вопроса – все ли готовы идти до конца и беспрекословно выполнять приказы в любой обстановке?

– Мы как, наподобие древних новгородцев, кричать должны, руку подымать или на компьютере голосовать будем? Сколько можно? – флегматичный Фёдор Форд под дружные хлопки поднялся с высоко поднятой правой рукой. – Как сказала наша милая Джой, мы сюда именно для этого и прилетели. И хватит с нас вашего тестирования, оно у меня ещё с Земли в печёнках сидит, – под одобрительные смешки и хлопки, микробиолог раскланялся и сел.

Лицо Командира, наконец, осветилось улыбкой, он открыл рот, но не успел издать и звука, как в глубине зала поднялась мощная фигура Рэма Остапчука.

– У меня тоже есть предложение, – Остапчук пригладил волосы, посмотрел на выжидательно глядевшего на него Командира. – На кой ляд нам устраивать засаду? Нам эти пленные, как козе гармошка. – Лексикон Остапчука не страдал сухостью и однообразием. Из каких только кладезей он черпал свои стародавние прибаутки и поговорки? – Подлетаем в коконе к Большому спутнику, садимся на космодроме. Ударная группа на вездеходах подъезжает к зданию, вырезает двери и косит инопланетян парализаторами. Из звездолёта группу страхуют от нападения извне. В результате у нас несколько десятков инопланетян, космодромовский компьютер и радиостанция. И «Дерзкий» вот он, рядышком стоит. Вот так я соображаю, детали ещё подработать надо, конечно. Захваченных пленных инопланетян обмениваем на экипаж «Дерзкого».

– Ничего не скажешь, кардинальное решение, – произнёс в полной тишине Арт Робинсон.

– Коллега, вы с ума сошли! Это же объявление войны! – вскочил всклокоченный Хайнелайнен.

– А они нам её уже объявили, – невозмутимо парировал Остапчук. – Так что нечего мякину жевать. Воевать, так воевать. Разнести к чертям собачьим все их цацки вокруг Планеты, сразу сговорчивей станут.

– Нет, Рэм, это ты горячку порешь, – Командир покачал головой. – Нам это не подходит. Мы пришли сюда не с войной, а с миром. Я право не ожидал от тебя такого. Потребуется, цацки, как ты их называешь, мы уничтожим. Пойми, они стоят на ступень ниже нас в своём развитии. Мы старше своих братьев по разуму, а значит должны вести себя несколько разумней, чем они. И потом, если они не согласятся на обмен? Силой мы ничего не добьёмся. Мы не сможем обшарить всю Планету. Так что извини, Рэм, но предложение твоё отвергается. А теперь слушайте состав группы захвата. – Зал затаил дыхание, каждый ожидал услышать своё имя и Командир добродушно усмехнулся. – Старший группы – Олег Коростылёв, – он посмотрел на космогеолога, но тот сидел с непроницаемым лицом и только кивнул удовлетворённо, – следующие: Рэм Остапчук и Джоз Феллини, – взгляд Командира задержался на Клэр, привставшей от нетерпения в своём кресле и смотревшей на него умоляющими глазами, и не смог сдержать улыбки, – ну, и медицинское обеспечение, контакт – Клэр Стентон. План разработаем позже в рубке. Сейчас удаляемся от системы, посылаем сообщение на Землю, разгоняемся и в коконе летим к Большому спутнику. Свенсон и Мориссон за работу, Леклерк, командуй полётом.

2

Едва корабль коснулся поверхности, и смолкли двигатели, открылся шлюз грузового отсека, выдвинулся трап, и по нему съехала громадина вездехода. Спустившись вниз, он тут же набрал скорость и умчался в ночь от места посадки. Как только вездеход удалился на безопасное расстояние, вновь взревели двигатели, безжизненная поверхность спутника озарилась бушующим пламенем, и корабль взлетел. Поднявшись на километровую высоту, он зигзагами ушёл в сторону полюса. Экипажу предстояло сделать ещё несколько лжепосадок. Вся операция заняла считанные минуты.

Ехали молча, напряжённо вглядываясь в экраны на расстилавшийся вокруг пейзаж. Он был схож с другими, виденными раньше. Поверхность планетных спутников не отличалась многообразием. Кратеры от падения метеоритов, остроконечные скалы, впадины, называемые морями и толстый слой пыли. Если для Клэр, побывавшей только на Луне, точнее на Звёздном космодроме да на Венере, всё было в диковинку, и она расширенными глазами впитывала в себя новые впечатления, замирая от мысли о невероятности происходящего, остальные вглядывались в раскинувшуюся вокруг бездушную пустыню из опасения увидеть затаившихся в засаде инопланетян. Но ничто не указывало на присутствие каких-либо разумных существ.

Вездеход мчался по дну моря к скоплению скал на противоположном берегу. Ему предстояло преодолеть путь в полсотни километров. Ближайший блокпост находился от места посадки примерно в шестистах километров. Но захват решили производить не на этом, ближайшем, а на другом. До намеченного блокпоста нужно было сделать крюк, чтобы объехать обитаемую станцию и при этом совершить бросок в полторы тысячи километров. Из опасения активизации инопланетян после посадки корабля, решили не рисковать и первые сутки отсидеться, замаскировавшись среди скал. С наступлением сумерек двигаться с максимальной скоростью к месту назначения, используя складки местности, и сменяя друг друга у пульта управления.

Днём Коростылёв и Остапчук выбрались наружу. Как и предполагал Командир, Коростылёву не терпелось попробовать на зуб Большой спутник. Остапчук же пошёл с ним за компанию. Он заявил, что чем изнывать от скуки, лучше вместо робота, будет Олегу камни долбить, а инопланетян пусть Клэр и Джоз слушают, может те их на обед пригласят. На обед их никто не пригласил, но когда Олег с Рэмом уже битый час лазили по скалам, Рэм вдруг потянул увлёкшегося космогеолога за рукав. Рэм, хотя и собирался набурить образцов, больше смотрел по сторонам. Удивлённый Олег повернулся и открыл уже рот, чтобы спросить, в чём дело, но Рэм сделал предостерегающий жест молчать, и показал рукой на впадину, по которой они ехали ночью. На таком расстоянии что-либо разобрать было трудно и Олег отфокусировал оптические линзы.

Во впадине, низко над поверхностью летел ракетоплан. Сделав разворот над местом посадки корабля пришельцев, он сел рядом с ним. Коростылёв сомневался в наличии у инопланетян техники, способной засечь разговор на большом расстоянии, но из предосторожности молчал. Из ракетоплана вышли два инопланетянина. Даже сквозь линзы они выглядели небольшими букашками. Он только и смог разобрать, насколько неуклюжи их скафандры с непомерно большими шлемами. Инопланетяне походили по обожжённой поверхности и вернулись в ракетоплан. Следов вездехода они обнаружить не могли, гравиподушки их не оставляют. Ракетоплан взлетел и последовал по курсу их корабля. Ночной полет, безусловно, засекли, и теперь инопланетяне, очевидно, терялись в догадках, с какой целью летал корабль пришельцев. Чтобы направить фантазию по нужному руслу, в двух местах их ожидали блоки с набором всевозможных датчиков.

К блокпосту добрались, когда эта сторона спутника обратилась к своему светилу. Тёмное четырёхугольное здание, с круглым куполом и разнообразными антеннами наверху, рассматривали, затаившись среди небольшого нагромождения скал в полутора десятках километров от него. Этот блокпост был выбран ещё и по этой причине. Свой сезам, входя в блокпост, инопланетяне произносили, приставив ключ-излучатель вплотную к дешифратору, и записать код не удалось. Тогда в рубке долго ломали голову, как подбираться к блокпосту, на скутерах или вездеходе.

– Подъезжайте на вездеходе, – резюмировал Командир. – Максимальная скорость у него не намного меньше, чем у скутера и, если не повезёт и прилетит ракетоплан, когда вы будете там ковыряться, лучше вам находиться всем вместе возле вездехода.

– Тем более что точно не известно, будет ли в тот момент блокпост необитаем, – добавил Фуше.

Пылевой слой перед зданием избороздили следы вездеходов, инопланетян, усеяли разной величины обломки метеоритов, тем легче было замаскировать минидатчики.

– Может, всё-таки робота пошлём? – спросил Коростылёв, помогая Феллини загерметизировать шлем.

– Нет, я же сказал, сам поставлю, – ответил Джоз и вошёл в тесный предбанник шлюзовой.

Остапчук остановил вездеход и Феллини выскочил наружу. Рэм направил излучатель лазера на дверь, Коростылёв, не отрываясь, следил за экраном радара, держа руку на штурвале управления излучателем второго лазера. Клэр, прижав кулачки к щекам, бездеятельно следила, эти долгие несколько минут за действиями Джоза. Но вот она с облегчением вздохнула. Раздался стук ботинок по броне и в переговорнике прозвучал весёлый голос Джоза:

– Готово, трогай!

От набранной за несколько секунд скорости, все откачнулись назад, Остапчук даже не шелохнулся. Торопились зря, прилёта инопланетян пришлось ждать почти сутки. Из вездехода не выходили, слушали эфир. Слова звучали неразборчиво, отдельные фразы воспринимались, как обрывки незнакомой мелодии. Речь менялась по тональности и модуляции. Очевидно, в языке инопланетян участвовали не только сами звуки, но и их высота.

– А что, – сказал Джоз, – если увеличить скорость воспроизведения, ничего музычка получится, почти как космик, даже расслабиться под неё можно.

– Ага, – ответил Остапчук, не поворачивая головы, – нам самое время сейчас танцы устроить. Места у нас в вездеходе много, делать нам нечего. Сидим, скучаем. Ждём, то ли нас лазером поджарят, то ли ракетой шарахнут. Самое время в пляс пуститься.

– Чёрный юморист ты, Рэм, – произнёс Джоз, лениво потягиваясь и позёвывая. – Как только тебя, такого зануду, в полёты берут?

– Я не нудный, я рассудительный. Бодрячков и без меня хватает, как ты, например. Ты вот лучше подумай, как сматываться будем, когда инопланетян своруем? Как бы они нас сами не сцапали, для собеседования с тестированием. Они побеседуют в таком случае, чует моё сердце.

Остапчук с высоты своих пятидесяти шести лет, снисходительно посматривал на молодёжь. Он сидел в водительском кресле, развернув его в рубку, и со стороны казался благодушным увальнем. Тело спокойно расслабилось, богатырские ноги он вытянул, закинув одна на другую, и подложил под затылок сцепленные ладони. Зрил «здравомыслящий романтик» в корень. Джоз Феллини, конечно, не был таким уж бездумным бодрячком, но мировые проблемы не тревожили душу горячего компьютерщика. Проблемы он видел только сквозь твёрдые грани жидких кристаллов, других для него просто не существовало. Утром он с нетерпением встречал наступивший день, обещающий радости общения и разгаданных загадок, и так же ждал прихода вечера, несущего отдых и развлечения. Будучи всего на год-полтора моложе Коростылёва, выглядел, по сравнению с ним, несерьёзным мальчишкой.

– Эх, не послушал меня Командир, – продолжал Рэм, – а как бы всё чудно вышло. Подлетели в коконе, как можно ближе, хоп и мы на космодроме. Парализаторами направо налево, натолкали бы этих инопланетян полный звездолёт. И по очереди, будьте такими добренькими – пожалуйте под шлем. Все их языки бы выучили, и про «Дерзкий» узнали, и с кем воевать собрались, и про всё, что у них тут творится. Это ж надо – половине планеты голову поднять не дают. Куда пальцем не ткни – то ракеты, то лазеры.

Остапчука слушали молча, он, обычно не очень-то общительный, под влиянием минуты разговорился. Коростылёв, не покидая штурманского места, не отрывался от экрана радара, Клэр, вполоборота повернувшись в рубку, одним ухом продолжала вслушиваться в чужую речь, переключив эфир на наушники, Феллини, заняв место у бокового пульта ракет, занялся изготовлением из кристаллов какой-то хитроумной штучки, предназначение, которой было известно ему одному. Только звёздный робот с идиотским именем Муся болтался по всему вездеходу, переходя из грузового отсека в жилой салон, из салона в рубку.

– Они нас знать не знают, – рассуждал Остапчук, для разнообразия поменяв ноги местами, – а уже ракетами в нас швыряются, что с парнями сделали, одним богам известно. А их надо осторожненько, чтоб не дай бог пальчик не зашибить, доставить на звездолёт, извиниться и назад отпустить.

– Но, Рэм, – мягко заспорила с ним Клэр, – если бы мы поступили, как ты предлагаешь, а они в ответ драку начали, мы тоже. Какой потом Контакт может быть?

– А-а, – Остапчук махнул рукой. – Вас разве переспоришь? Вас убивают, а вы одно – контакт, контакт.

– Кстати, – Джоз поднял голову от своей игрушки, – какое сегодня число?

– Двадцать пятое, месяц – январь, – ехидно ответил Остапчук, – год сам помнишь или подсказать?

– Ребята, вы бы не ругались! – взмолилась Клэр.

– Это мы для поднятия духа, – успокоил её Джоз.

Первым ракетоплан заметил Коростылёв, он поднял руку, и перепалка в рубке стихла. Пока Джоз менялся с Клэр местами, ракетоплан появился на обзорном экране и пошёл на посадку рядом с блокпостом. Теперь его можно было видеть невооружённым глазом в иллюминатор, правда, различить что-либо было невозможно. Феллини увеличил изображение, и местность возле блокпоста пошла на экране крупным планом. Из ракетоплана выбрались три инопланетянина и приблизились к зданию.

– Джоз! – окликнул Коростылёв.

– Джоз на посту, – буркнул тот в ответ и через пару минут добавил: – Ерунда, а не код. Войдём как в собственную спальню.

Ракетоплан не улетал. Начались переговоры между постом, космодромом и ракетопланом. Час прошёл в напряжённом молчании, за это время Остапчук обрядил Мусю в камуфляжный скафандр и отечески похлопал по плечу. Но вот из ракетоплана выбросили грузовой трап, один инопланетянин вышел из поста, обогнул здание и через несколько минут появился на самоходной тележке с манипулятором. Два других вывезли на электрокаре какой-то поблёскивающий на солнце ящик, перегрузили на тележку, кар затолкали в шлюз, дверь сомкнулась, и все три инопланетянина вместе с тележкой двинулись к ракетоплану. Ящик погрузили внутрь, тележку отогнали к зданию и инопланетяне улетели.

– Наверное, что-то сломалось. В ремонт повезли, – прокомментировал посещение поста Остапчук. А когда вернутся?

– Поразительная сообразительность! – не упустил своего шанса Джоз, но Остапчук даже бровью не повёл.

– Та-ак, – вымолвил Коростылёв, – если у них на базе такой же ящик исправный имеется? Этот выгрузят, новый возьмут и сюда. И мы – вот они! Или засекут на подходе?

– Вчера же не засекли, – возразил Феллини. – Может, как раз тот блок и вышел из строя, который подходы к посту контролирует. Чего бояться?

– Я не за себя боюсь, я операцию сорвать боюсь.

Остапчук сидел уже за пультом управления вездеходом и меланхолично рассуждал:

– Я так думаю, они контролируют то, что летает, а не ползает. Так что хватит гадать, надо ехать. А то мы не на том месте в засаде сидим, они в эти скалы до конца света не полезут.

– Юморист ты, Рэм, – засмеялся Коростылёв. – Давай, двигай.

Остапчук словно ждал этих слов, в тот же миг вездеход сорвался с места.

– Ну что, облачаемся? – спросил Феллини и направился из рубки в задний отсек.

– Погоди, – остановил его Коростылёв. – Они каждый раз с базой связываются или это только сегодня из-за поломки?

– Олег, торопиться надо! – нетерпеливо перебил его Феллини.

– Да погоди ты, – отмахнулся Коростылёв и сказал то, что хотел, но до сих пор не решался и тянул время: – Клэр! – окликнул он девушку. – Ты сама с вездеходом справишься? Надо было тебе побольше потренироваться, пока сюда добирались.

– Ты это к чему? – подозрительно посмотрела на него Клэр. – Ты даже и не думай, я с вами на пост пойду. Обязанности ещё на звездолёте распределили. Вездеход Рэм водит, – и она упрямо сжала губы.

– Мало ли что решили!

– А если что-нибудь не так пойдёт и вас выручать придётся? А я даже стрелять не умею, – не сдавалась Клэр. – Буду сидеть в вездеходе и реветь.

– Олег, она вообще-то права, – поддержал девушку Остапчук. – Не теряйте времени, – добавил он резко.

– Ну, ладно, – недовольно согласился Коростылёв. Минутное колебание из-за желания оградить Клэр от возможной опасности оставило его, и к нему вернулась прежняя решительность. – Быстро одеваться! – скомандовал он и напомнил на ходу: – Первым в здание входит робот.

Вездеход остановился в двух метрах от поста. Одна за другой с него спрыгнули четыре фигуры. Повинуясь кудеснику Джозу, створки дверей разъехались в разные стороны. Они увидели кар и стальной щит, перекрывающий вход. Трое землян и робот вошли в шлюз. Коростылёв помедлил и, обернувшись, помахал Рэму. В лобовом иллюминаторе он увидел, как Остапчук улыбнулся и ответно поднял руку. Вездеход развернулся и умчался к скалам.

– Ну и что дальше? – вопросительно сказал Коростылёв. Внутренняя дверь оставалась закрытой, а наружная открытой.

– Надо искать, – пробормотал Феллини, обследуя стены. – Есть! – воскликнул он. На миг его рука застыла возле стены и осторожно сдвинула какую-то створку. Наружные двери сомкнулись, в шлюзе потемнело, и он наполнился воздухом. С секундным замедлением, щит, закрывающий вход в здание, пополз вверх.

– Муся! Вперёд! – скомандовал Коростылёв.

Земляне оказались в четырёхугольной квадратной комнате. Слева располагалась лестница, ведущая, очевидно, в купол, справа стояли в ряд несколько шкафов, прямо перед ними тянулся коридор с дверьми по обеим сторонам. Всё заливал неяркий синеватый с неестественным фиолетовым оттенком свет. Феллини, уже по обретённому опыту, нашёл створку и закрыл дверь. Робот, навострив все свои кибернетические чувства, двинулся по коридору. Клэр склонилась над экспресс-анализатором. Коростылёв, сжимая в руке парализатор, сторожко оглядывался по сторонам. Тишину нарушало только тихое потрескивание приборов, долетавшее сюда сверху.

– Глянь в шкафы, – велел Коростылёв Феллини.

– Три пустых, в двух скафандры, в двух всякая амуниция, – доложил Джоз через несколько минут.

– Воздух пригоден для дыхания, – сообщила Клэр и перечислила характеристики. – Может, снимем скафандры?

– Погоди, вначале всё осмотрим. Джоз, оставайся внизу, Клэр, идёшь позади меня, осмотрим купол. Да приготовьте парализаторы! Чёрт вас дери! Вы что, на прогулке? – добавил сердито.

Коростылёв чувствовал опасность каждой клеткой своего тела. Робот показал отсутствие живых существ внутри здания блокпоста, но у Коростылёва словно проснулась генная память. Тысячелетия назад, оберегая родную землю в сторожах, его предки вглядывались в сонное марево степи, ещё не видя и не слыша полчищ кровожадных кочёвников, по колыханию воздуха, слабому гулу земли чуяли приближение беды. Опасность была везде, она пронизывала сам воздух, но ни Феллини, ни Клэр не обращали на неё никакого внимания, и от этого она становилась во сто крат смертельной. Беззаботность друзей выводила Коростылёва из себя.

Когда осталось преодолеть несколько ступенек, он в прыжке взлетел наверх, разворачиваясь в полёте корпусом. Купол был пуст. Вдоль стен стояли приборы с мигающими лампочками, экранами, осциллографами.

– Проверь воздух, – велел он Клэр.

Девушка отстегнула от пояса прибор и, испуганно глянув на сердитого Коростылёва, положила парализатор на пол. Он поймал её взгляд, заметил суетливое движение, которым она положила оружие, и как можно мягче сказал:

– Клэр, давай договоримся сразу, ты выполняешь все мои команды, без всяких обид. Я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло.

– Но ведь можно не покрикивать.

Коростылёв вздохнул и обошёл панели приборов. В одном месте зияло пустое место от блока, приборы вокруг молчали. Он вернулся к Клэр.

– Состав воздуха тот же, – сказала она, подняв голову.

Он кивнул, и они спустились вниз.

– Двери на фотоэлементах, – сообщил Феллини. – Муся опасности не обнаружил.

– Неисправный блок с купола. Там не спрячешься, они сразу туда пойдут, – сказал ему Коростылёв. – С первого взгляда техника допотопная. Ну что, давай внизу всё осмотрим.

В первом помещении слева стояли агрегаты для регенерации кислорода и обогрева здания. Дальше находилась рубка с компьютером и радиостанция. Из торца коридора дверь вела на склад, заставленный ящиками и незнакомыми приборами. Три двери по правую сторону вели в мастерскую, жилую комнату, в которой стояли три кровати и столовую.

– Да, здесь не спрячешься, – сказал Коростылёв, стоя в дверях столовой.

Помещение было небольшим, посередине стоял стол и несколько табуреток на одной ножке. Возле стены располагались два контейнера. Феллини подошёл к ним и открыл крышки. Один заполняла рассыпчатая, влажная на вид, масса, второй – густая жидкость.

– Не сможешь определить, что за пищу, они потребляют? – спросил Коростылёв у Клэр.

Клэр согласно кивнула и, отобрав пробы, устроилась за столом. Мебель в столовой была небольших размеров и наводила на мысль, что инопланетяне уступают землянам в росте.

– Блок работает в двух режимах, автоматическом и управляемом. Иначе, зачем всё это? – проговорил Феллини.

– Будем надеяться, что, когда они привезут исправный блок, то останутся здесь. Иначе нам придётся куковать неизвестно, сколько времени, либо сбивать ракетоплан. Ну и что у тебя? Можно за стол садиться? – спросил Коростылёв у Клэр.

– В принципе можно. Ядовитого ничего нет, но я бы не советовала, сплошная химия. Надо будет отобрать образцы на звездолет. Больше пока ничего сказать не могу.

– Ладно, у нас своей еды хватает, – засмеялся Феллини.

Коростылёв разрешил отстегнуть шлемы, и земляне приступили к более детальному осмотру поста.

– Следи за кислородом, – получила задание Клэр.

Везде царило унылое однообразие. Серо-стальной с неземным искрящимся оттенком и фиолетовые цвета. Мельком оглядев рубку, с жадным любопытством устремились в жилое помещение. Здесь было хоть какое-то разнообразие. На стенах красовались несколько фотографий. На первый взгляд инопланетяне выглядели, как земляне, но отличались вытянутостью тела и нездоровым, на взгляд землянина, фиолетовым оттенком кожи. На столике лежало несколько журналов с яркими цветными фотографиями. Преобладали обнажённые до разной степени инопланетянки.

– Сугубо мужское чтиво, – констатировал Феллини. – Судя по изображениям, жизненные процессы протекают у них так же, как у нас. Интересно было бы пообщаться с инопланетяночкой, чтобы удостовериться окончательно.

– Можешь захватить с собой журнальчик. Для предварительного ознакомления, – ехидно посоветовал Коростылёв. – Где засядем? По-моему, самое лучшее место на складе. Скорей всего они первым делом полезут на купол.

– А если их встретить прямо у входа? – возразил Феллини.

– Нет. Ракетоплан они скорей всего отправят, когда установят блок. После захвата нам нужно выиграть хотя бы пару часов, поэтому дождёмся, когда он улетит. Доставай свои штучки, бери Мусю и устанавливайте их во всех помещениях, будем следить за инопланетянами из засады. Не полезут же они сразу на склад. Клэр, ты иди в рубку и смотри в иллюминатор, а я погляжу, что у них за скафандры.

Полтора часа прошло в напряжённой работе.

– Пришлось стены сверлить для антенн, – сообщил Феллини, настраивая прибор. На небольшом плоском экране, разделённом на квадраты, появилось помещение поста. – Темновато. Ну, хозяева появятся, включат свет. Как у них со скафандрами?

– Мрак. Больше суток не выдержать, и то будешь плавать в собственных испарениях. Регенерация хуже, чем у нас. Нам это без разницы. Я ни один не смог надеть, разве что все причиндалы изнутри выбросить. А снаружи смотреть – вполне по росту подходят.

– Хлипкий народишко. С Остапчуком будем связываться?

– Не стоит рисковать. Он же видит, что ничего не происходит. Ладно, позову Клэр, пора и перекусить. На твоём экране подходы к блоку видно?

Феллини повернул ручку, изображение помещений исчезло, и появилась местность перед постом.

– На себя хочешь посмотреть?

– Не требуется, – Коростылёв повернулся и пошёл в рубку.

– Давайте снимем эту амуницию, – первым делом предложила Клэр. – Ну, правда же, Олег, это излишняя предосторожность. Нам может до завтра ждать придётся.

– Ладно, снимаем, – согласился Коростылёв. – Корми нас.

Обед землян состоял из двух пятидесятиграммовых капсул. Дразня Феллини, Коростылёв с аппетитным причмокиванием, разжевал свои.

– У меня желудок от такой еды сморщился, – вздохнул Джоз.

– Иди, инопланетянской мякиной его набей, – засмеялся Коростылёв. – Клэр же определила, что она не ядовитая.

Два часа прошло в ожидании. Феллини уныло смотрел на экран, пересчитывая видимые метеориты вначале справа налево, потом в обратном порядке. Клэр прикорнула под боком у мужа, и через четверть часа они начали шептаться. Первым не выдержал Феллини. Для его импульсивной натуры бездеятельное ожидание превратилось в пытку.

– Ну, вот что, любовнички, вы тут воркуйте, – он с шумом поднялся с ящика, на котором сидел, и проделал несколько резких гимнастических упражнений, – а я пошёл в рубку. Сил моих больше нет сидеть вот так. Попробую разобраться в их схемах. – И не дожидаясь, когда Коростылёв начнёт возражать, поскорей удалился.

Олег и Клэр недолго оставались наедине, оставив Мусю стеречь экран, они отправились вслед за Феллини. Джоз к этому времени обложился инструкциями, испещрёнными волнистыми линиями, перемежающихся угловатыми значками и весь ушёл в их изучение. Клэр присоединилась к нему, а Коростылёв продолжил знакомство с постом. К вечеру Феллини объявил, что начал кое-что понимать, правда, Клэр в сомнении качала головой, но Джоз самоуверенно клялся, что если бы ему позволили распотрошить пару блоков, он без всяких пленных разобрался во всех их схемах.

– А я тут настоящий арсенал обнаружил, – возвестил Коростылёв. – Шкафчик в спальне оказался не с одеждой, а с оружием. В основном огнестрельное и что-то вроде электрических разрядников. Огнестрельное тоже, будь здоров. Скорострельные автоматы. Но я оказался подогадливей вас и кое-что в них исправил. Стрелять они не будут, во всяком случае, пока не разберут.

Феллини подтолкнул Клэр локтем и сделал приглашающий жест.

– К твоим услугам вся рубка, хвастунишка!

Эти сутки, также как и предыдущие, прошли в бесплодном ожидании. Ракетоплан прилетел на следующий день примерно в то же время, что и накануне.

3

Вчерашняя процедура повторилась в обратном порядке. Затаив дыхание, земляне смотрели, как, поскрипывая, поднялся щит, вошедшие инопланетяне сняли скафандры и поместили их в пустые шкафчики. Помещение наполнилось напевами и своеобразным посвистыванием. Прибывшие подхватили блок и понесли его наверх. Джоз гримасами показывал Коростылёву, что надо идти туда и, не выдержав, щекоча дыханием, зашептал в самое ухо:

– Мы здесь будем сидеть, а они сделают своё дело и уберутся. Что тогда? Надо брать, пока они заняты и все вместе.

– Ты что, не понимаешь? – сердито ответил Коростылёв. – Ракетоплан ещё здесь. Мы из охотников в дичь превратимся. В любом случае мы их на выходе возьмём. Жди, не паникуй.

Один из инопланетян спустился вниз и прошёл в рубку. Заработала радиосвязь. Феллини в нетерпении ударил кулаком по ладони. Коростылёв покосился на Клэр. Девушка стояла, обхватив себя руками, превратившись в натянутую струну. На экране из сопла ракетоплана вырвалось пламя, вытянутый корпус вздрогнул и вначале медленно, потом всё быстрей и быстрей покатился по поверхности и, оторвавшись от неё, ушёл за пределы видимости. Оставшиеся наверху инопланетяне спустились вниз и прошли в рубку.

– Джоз, – окликнул Коростылёв, – проверь наручники, и оба приготовьте парализаторы.

В это время радиосвязь прекратилась, и один инопланетянин что-то пропел высоким голосом. Все трое вышли из рубки и открыли дверь в столовую.

– Ну! Самое время! – Джоз нетерпеливо посмотрел на Коростылёва.

Олег согласно кивнул и скомандовал:

– Ты берёшь левую сторону, я правую, Клэр, ты страхуешь. Муся, остаёшься в коридоре, если инопланетяне выскочат из столовой, ловишь их и ждёшь новой команды. Вперёд! – и первым выскочил в коридор.

Упругая подошва скрадывала шаги, и инопланетяне ничего не заметили, пока не оказались под излучателями трёх парализаторов. Дверь в столовую оставалась открытой. Слева один инопланетянин накладывал из контейнера мучнистую массу, второй набирал жидкость, третий сидел посередине за столом. В мгновение ока, двое, не успев сообразить, что к чему, потеряли способность двигаться, говорить, и упали на пол. Этого мгновения оказалось достаточным, чтобы третий, сидевший, пулей вылетел из-за стола и оказался за контейнерами. Позже земляне не раз поражались быстроте реакции инопланетян. Оттуда, скорчившись за контейнерами, с невообразимым акцентом, коверкая слова, но вполне понятно, высоким до визга голосом, инопланетянин прокричал несколько раз:

– Не убивайте! Сдаюсь! Не убивайте!

Коростылёв машинально ответил:

– Тебя никто не собирается убивать. Выходи!

Расставив руки в стороны, словно намеревался обнять всех троих пришельцев, инопланетянин выбрался из-за контейнеров.

– Откуда знаешь, наш язык? – спросил Коростылёв удивлённо, и тут же сделал шаг в сторону, чтобы не быть с Феллини одной целью и скомандовал: – Клэр, пройди сзади Джоза и контролируй тех двоих, – и прикрикнул на инопланетянина: – Ну!

– От ваших товарищей. С первого звездолёта. По разговорнику.

– Что с ними? Где они? Живы? – воскликнули земляне в один голос.

– Я с ними не общался. Я не знаю. У меня другая работа. Я ни причём, – инопланетянин говорил торопливо, захлёбываясь словами, коверкая их до неузнаваемости.

– Не дёргайся, – сказал Феллини, – тебя никто не собирается убивать. Отвечай на вопросы членораздельно.

– Ладно, погоди, Джоз, – сказал Коростылёв. – Наденьте вместе с Клэр наручники на тех двоих, а ты, приятель, подойди лицом к стене и упрись в неё руками, только без шуток, иначе я тебя до смерти успокою.

Когда парализованные инопланетяне были скованы по рукам и ногам и аккуратно уложены у двери, Коростылёв велел Феллини обыскать третьего. Из оружия у того оказалась какая-то штуковина, закреплённая на бедре. Коростылёв потрогал её рукой.

– Что-то огнестрельное. Тех двоих тоже осмотреть надо. Дай этому табуретку, пусть сядет у стены.

С обыском покончили, и земляне как следует рассмотрели пленника. В первый момент его можно было принять за сородича, но чуть приглядевшись, тут же замечались отличия. По комплекции он уступал прилетевшим с другого конца света братьям по разуму. Рост не превышал ста семидесяти сантиметров, плечи уже, кость тоньше, чем у землян. Череп его был вытянут, разрез глаз удлинённый, нос тонкий и высокий, что придавало лицу птичье выражение. Кожа имела едва уловимый фиолетовый оттенок, из-за чего инопланетянин имел вид выходца с того света. Голову покрывали прямые жёсткие волосы длиной не более трёх сантиметров, они торчали вверх с наклоном вперёд, делая его похожим на насторожившегося ежа. Одежда состояла из комбинезона с множеством карманов. На правой стороне груди и на правом рукаве ярко-синими аппликациями красовались по три зигзага. Сам комбинезон имел всё тот же серо-фиолетовый цвет.

– Теперь поговорим, – сказал Коростылёв, присаживаясь боком к столу и, положив на колени парализатор, который до сих пор не выпускал из рук. Волнение улеглось, им овладело спокойствие. – Первый вопрос: когда сюда должен прилететь ракетоплан? Второй – как вы поддерживаете связь с базой? Отвечай.

Инопланетянин часто-часто заморгал, будто пребывал в нерешительности. Коростылёв взял парализатор и покачал в руке.

– Я буду говорить. Мне трудно произносить слова. Ваша речь очень непривычна для нас, – инопланетянин заговорил медленно, останавливаясь перед каждым словом, будто вначале пережёвывал его, а потом произносил. Успокоившись, как и земляне, он с удивлением посмотрел на Клэр, сидевшую по другую сторону стола от Коростылёва. Феллини устроился на ближнем к инопланетянину контейнере с едой. – Это кто, женщина?

– А ты что, женщин не видел? – зло спросил Джоз, раздражённый затягивающимся допросом. – Вы что, бесполые?

Губы инопланетянина вытянулись, и он издал шипящий свист.

– У нас есть женщины. Они не летают. Летают только мужчины. Женщины сидят на Юуюлуе.

– Где?

– Так мы называем свою планету, – инопланетянин с трудом оторвал взгляд от пугавшего его Феллини и посмотрел на Коростылёва. – Связь работает постоянно. Обязательные сеансы три раза в сутки. Дайте мне часы, – он показал на стол.

– Это? – спросил Коростылёв, взяв в руки плоский ромб с прыгающими значками. Инопланетянин ответил утвердительно, и он отдал часы ему. – Можешь оставить их себе.

Инопланетянин послушно закрепил ромб на манжете рукава.

– Следующий сеанс через три часа. Потом через восемь. Мы прилетели на шесть дней. До окончания срока ракетоплан не появится.

– Значит так. У нас есть время обстоятельно поговорить с тобой. Потом ты выйдешь на связь и передашь, что всё нормально и предупредишь, что до следующего сеанса вас на связи не будет. Придумай что-нибудь, будете заняты какой-нибудь работой снаружи или ещё что-либо под вид этого. Учти, это парализатор, а вот это бластер, – Коростылёв похлопал по закреплённому над правым коленом смертоносному оружию. – Если предашь нас и вызовешь ракетоплан, я сожгу тебя вместе с радиостанцией, – стращая инопланетянина, поймал испуганный взгляд Клэр, но промолчал.

– Знаю, я знаю. Бластер страшное оружие. Не беспокойтесь, я не вызову ракетоплан.

– Вот и прекрасно. А теперь на всякий случай перейдём в рубку, поближе к радиостанции и ты расскажешь всё, что знаешь про первый звездолёт. Расскажи всё. Понял?

4

Рассказ занял основную часть времени до сеанса связи. Инопланетянин говорил медленно, некоторые слова он не мог произнести сразу, или не мог припомнить их и начинал путаться. Иногда земляне заставляли его то смолкнуть, переваривая услышанное, то повторить некоторые места ещё раз. Феллини срывался с табуретки и носился кругами по рубке. Клэр сжимала ладонями лицо и шептала: «Этого не может быть. Это невозможно». Коростылёв слушал с каменным лицом, уточнял детали и заставлял повторить непонятное.

«Дерзкий» вышел на инопланетную цивилизацию на колонизуемой планете. Земляне бросились к инопланетянам с распростёртыми объятиями, но те встретили их настороженно. Первое общение ограничилось передачей обучающего мини-компьютера, в памяти которого хранились сведения о земной цивилизации. Такие компьютеры имелись на каждом поисковом звездолёте. Это было создание Центра Контакта. В него заложили программу обучения земному языку и всевозможные программы с различной информацией о человеческой деятельности. Часть блоков оставили свободными, на них можно было бы записать свои программы и после взаимного общения с компьютером, контакт был бы обеспечен.

Инопланетяне компьютер взяли, но жестами предложили землянам вернуться на звездолёт и, показывая на небо, дали понять, что ждут чьего-то прилёта. Земляне послушно вернулись на корабль и не делали попыток выйти из него. Дни шли за днями, звездолёт окружили охраной, почти ежедневно прибывали корабли, но в контакт никто не вступал. Земляне тоже, выполняя волю хозяев, больше не предпринимали попыток к общению. Но вот всё изменилось, как по мановению волшебной палочки. На звездолёт поступила вполне связная радиограмма, из которой земляне поняли, что их приглашают выйти из звездолёта для знакомства.

Делегация землян посетила главную базу инопланетян, а их делегация – звездолёт. Инопланетяне демонстрировали образцы радушия и гостеприимства. После того как инопланетян уговорили надеть шлем, процесс взаимного узнавания облегчился. Земляне сделали множество персональных переводчиков и снабдили ими инопланетян, а через некоторое время наиболее способные к языкам могли обходиться и без них. Инопланетяне показали себя любознательными и усердными учениками. Своих знаний и достижений они не скрывали. Скрывать не имело смысла, земляне ушли далеко вперёд. Гости делились всем, кроме секрета энергии. У хозяев тоже оставались тайны, о которых земляне не подозревали.

Когда-то на Земле разрабатывались и внедрялись в практику специальными ведомствами различные способы воздействия на человеческую психику. С наступлением эры свободы, всякое насильственное воздействие на психику было признано неэтичным и несовместимым с человечностью. Исключение составляло подавление агрессивности у неизлечимых параноиков. Различные виды гипноза, используемых при обучении в связи с колоссально возросшим объёмом знаний, ничего общего с изменением психики не имели. Люди научились прогнозировать применение научных достижений и заранее оценивать, что к чему может привести.

Инопланетяне, достигнув уровня, при котором выявлялись различные способы управления поведением человека, шагнули далеко вперёд, опережая землян, остановившихся на достигнутом. Теперь их интересовала нервная система землян и способы воздействия на неё. Повышенное внимание к этому вопросу подавалось, как желание сравнить многообразие форм жизни. Прошло время, земляне начали выказывать интерес к посещению самой Планеты. Из этических соображений они не запускали автоматических станций, не прощупывали систему лучами и довольствовались тем, что инопланетяне предлагали сами. А инопланетяне всё тянули и тянули. Причина была простой, подлетев к Планете, земляне неминуемо поняли бы, что на ней не всё благополучно и стали бы более сдержаны. Во время уроков сравнительной анатомии специалисты инопланетян, поднаторевшие в психиатрии, чтении чужих мыслей и умонастроений, поняли, что к чему и земляне подписали себе смертный приговор.

Инопланетяне предложили гостям посадить звездолёт на Большой спутник и отправиться с визитом на Планету. Во время полёта к Планете, с «Дерзкого» ушло сообщение на Землю с обширной информацией. До Земли дошёл только искажённый обрывок, из которого невозможно было что-либо понять. Инопланетяне не сумели полностью заэкранировать «Дерзкий». На Планету отправилась почти вся команда. На звездолёте осталось четверо. Ни под каким видом они не должны были открывать дверь до возвращения своих товарищей. Но предосторожность оказалась тщётной. Инопланетяне успели нашпиговать звездолёт своими изделиями, в определенный момент они сработали и земляне превратились в марионеток.

– Точно я не знаю, – говорил инопланетянин. – Всё держится в секрете. Этих четверых посадили под шлем. Их мозг высосали до дна. Узнали даже то, что они думают, когда любят женщин. Наши учёные использовали свою приставку. Все четверо превратились в идиотов. Наши что-то не учли. Они стали бесполезны.

– Что с ними потом сделали? – спросил Коростылёв.

– Ничего, вытолкнули наружу.

– Где остальные?

– Пятеро здесь, на космодроме. Учат наших управлять звездолётом. У них в голове электроды. Наши хотят узнать секрет энергии. Ваш компьютер не подчиняется. Мы не знаем, как работают ваши двигатели.

– Ладно, – перебил Коростылёв, – где остальные члены экипажа?

– На Планете, их исследуют. Где, не знаю, всё секретно. Я работник космической станции.

– Военной или гражданской?

– Всё космическое подчиняется военным.

Коростылёв задумался. Мысль о спасении этих пятерых запала ему в голову.

– Теперь скажи, сколько ваших обучается на звездолёте? Они находятся на нём круглые сутки или уходят?

– Много. Мы хотим построить такие же. Ночуют на космодроме. На звездолёте работают. Бывает, остаются.

– Ты не ответил на мой вопрос. Сколько ваших бывает на звездолёте? Пять, двадцать пять?

Инопланетянин закивал головой.

– Не знаю число точно. Двадцать пять, много, меньше не много. Звездолёт охраняют.

– Ну, это и ежу понятно. Что можешь сказать про систему охраны?

Инопланетянин опять закивал головой.

– Я там не был. Всё секретно. Спросить – допрос, зачем хотел узнать.

Пленный изнемог и начал путаться.

– Ладно, последний вопрос и можешь отдохнуть. Как тебя зовут?

– Яаяаньяа, – своё имя инопланетянин произнёс на одном дыхании, вытянув губы.

– Яань, – резюмировал Феллини. – Однако, и мерзкие же вы ребята.

До сеанса связи оставалось чуть больше получаса. Пришёл Муся и сообщил, что парализованные инопланетяне подают признаки жизни.

– Они знают наш язык? – спросил Коростылёв, подымаясь.

– Нет, – Яань присвистнул, эти свистки, каждый раз другие, то тонкие, то какие-то шипящие, очевидно, что-то обозначали, как междометия в земном языке, но из-за своей непонятности уже действовали Коростылёву на нервы. – Я знаю, я начальник. Они исполнители, солдаты, да, так правильно. Я хочу быть ещё выше. Власть, деньги. Много знать.

– Угу, вишь, как у вас устроено. Тогда идём к ним. Скажешь, чтобы не рыпались. Ничего страшного с вами не случится. Сейчас наденем скафандры, вас доставят на звездолёт, там побеседуют и вернут назад в целости и сохранности. Так что можете не бояться.

Инопланетянин не двигался с места и опять свистел. Коростылёв удивлённо посмотрел на него.

– Ты что, не понял, что я сказал? Идём.

– Ты начальник. Я прошу. Не надо назад. Оставьте у себя. Вы получите информацию. За это газовая камера, там. Тут без скафандра наружу. Смерть.

– Ну, на вас не угодишь. Об этом с Командиром поговоришь. Идём быстрей.

Очнувшиеся инопланетяне сидели у двери, привалившись спинами к стене. Яань что-то посвистал им, они ответили заунывными трелями.

– Всё в порядке, – сообщил офицер Коростылёву.

Они успели заскочить в кислородно-силовой узел, и Яань накоротке познакомил Коростылёва с его работой. Правила пользования рацией он объяснял, уже готовясь к связи.

– Джоз, бери Мусю, одевай инопланетян в скафандры. Не забудь про наручники. Связь закончится, сразу двигаемся.

Вездеход ждали снаружи, тревожно вглядываясь в небо. Но Яань сдержал слово, ракетоплан не появился. Погрузились буквально на ходу, подталкивая скованных инопланетян. Двоих устроили в грузовом отсеке, поручив их заботам Муси. Яаня Коростылёв повёл в рубку.

– Клэр, наговорите как можно больше слов в компьютер. Мне нужен хоть какой-нибудь переводчик. Джоз, посылай сигнал на звездолёт, – отдав команды, Коростылев, захватив информик и два кубика, ушёл в салон. Остапчук вёл вездеход на условленное место.

Записав свои соображения, закодировав памятным шифром, сигналы для связи и некоторые объекты рельефа, Коростылёв вернулся в рубку.

– Звездолёт сигнал принял, – сообщил Феллини, он кивнул, подсел к Остапчуку и протянул ему один кубик, второй оставлял себе.

– Рэм, вернёшься на «Громовержец», отдашь Командиру. Я остаюсь, тут всё записано.

Остапчук кубик не взял, а, взметнув вверх лохматые брови, удивлённо посмотрел на Коростылёва.

– Не понял. Объясни.

Тут только Коростылёв вспомнил, что впопыхах они ничего не рассказали Остапчуку, и вкратце пересказал сообщение Яаня о «Дерзком».

– Понимаешь, есть возможность захватить «Дерзкий». Я останусь и попытаюсь что-нибудь разнюхать и сообщу на «Громовержец». А если сейчас все улетим, потом…

– Это я понял. Я не понял, почему ты в одиночку берёшься за это. Не дури, Олег, такие дела в одиночку не делаются. Ты ребятам говорил?

– Понимаешь, Клэр… Я собирался сообщить в последнюю минуту.

– Ну и дурень же ты, парень. Ты подумал, в какое положение нас с Джозом ставишь? Забери свой кубик, отдашь Леклерку. Надо будет взять с корабля малютку и ещё пару скутеров на всякий случай.

– Я же не в одиночку, – оправдывался Коростылёв, – со мной Муся останется.

– Муся! – передразнил Остапчук. – Муся он Муся и есть. Ты катером умеешь управлять?

Коростылёв кивнул утвердительно.

– Но на катере нас быстрее засекут, – возразил тут же.

– Они всё равно скоро про наши подвиги знать будут. Догадаться, что мы попытаемся проникнуть на «Дерзкий» не трудно. Сбить малютку не так-то просто, их кое-чем оборудовали. Да и летать можно пониже, чтобы не засекли, главное – скорость. Это мы ещё посмотрим, а про запас иметь не помешает. Ты спроси своего нового дружка, известно ему, что его начальники про нас замышляют?

– Вас всех хотели уничтожить, – ответил Яань. – Сейчас – захватить живыми. Почему не знаю.

– Олег! – окликнула Коростылёва Клэр. – Мы с Джозом тоже остаёмся.

Коростылёв от удивления застыл с раскрытым ртом.

Остапчук захохотал.

– Эх ты, конспиратор.

Они добрались до условленного места, прощупали окрестности радаром, прослушали эфир, призвав себе на помощь Яаня, и послали сигнал о том, что путь свободен. Через несколько минут в небе появилась быстро снижающаяся яркая точка.

– Пьер, – говорил Коростылёв Леклерку, войдя вместе с Феллини и инопланетянами на корабль. Они стояли возле шлюза, откинув шлемы. – Мы остаёмся. Пятеро наших здесь, на «Дерзком», – он протянул Леклерку кубик. – Будьте осторожны, они знают наш язык и хотят захватить «Громовержец», – Коростылёв говорил быстро, не давая Леклерку времени на раздумья. – Дай нам малый катер и два скутера.

– На малютке есть два скутера. Про язык уже известно. Мы получили квантограмму. Кто-то заверяет нас в своей дружбе и просит о помощи.

– Пьер, это может быть ловушка. Инопланетяне очень коварны. И ещё, нам понадобятся индивидуальные переводчики. Один из инопланетян, тот, что с зигзагами, знает наш язык.

– Ты всё записал? – Леклерк перебил его и подбросил в руке кубик, Коростылёв кивнул утвердительно. – Не будем терять времени. Забирайте катер, вам лучше пока закрепить его на вездеходе и не пользоваться, пока не уберётесь отсюда подальше. А теперь за дело. Действуйте! Я прилечу к вам, Олег.

Герметизируя на ходу шлемы, Коростылёв и Феллини бросились в сопровождении Леклерка в грузовой отсек.

Когда на корабле взревели двигатели, и он начал отрываться от поверхности, в небе появились две быстро приближающиеся точки, а в динамике раздался чужой голос до невозможности растягивающий гласные:

– Земляне! Немедленно сядьте! Немедленно сядьте! Иначе будете сбиты.

– Эх, полоснуть бы лазером для острастки, – Феллини даже потянулся к пульту.

– Сиди, – успокоил его Остапчук. – Корабль уйдёт, а мы только себя обнаружим.

Они молча следили за удаляющимся планетолётом. Словно мотылёк тот метался из стороны в сторону, постоянно меняя курс. От ракетопланов отделились две искорки и помчались вдогонку, но вместо одной точки уже три веером уходили ввысь и разобрать, где настоящая цель, где ложная, стало невозможно. Скоро всё потерялось в черноте ночи. Ракетопланы сделали широкий круг и скрылись с экранов. Остапчук запустил двигатель, и вездеход помчался вперёд.

Глава 11

1

Место для стоянки они наметили в четырёхстах километрах от космодрома, возле огромного кратера. Если бы не надобность в скрытности, полёт отсюда до «Дерзкого» на катере, не составил бы и часа. Командир не зря охарактеризовал Остапчука, как водителя-аса. Вызывая у Коростылёва восхищение своим мастерством, он втиснул неуклюжий на вид вездеход между каменными нагромождениями, как прогулочный гравимобильчик. Чтобы не обнаруживать вездеход мощной антенной, Коростылёв с Феллини раскинули сеть следящей системы. Остапчук с Мусей, используя воздушный баллон и распылитель, обсыпали корпус подвижной крепости пылью и при взгляде сверху, она слилась с окружающим ландшафтом. Феллини настроил аппаратуру, и всякие неожиданности были исключены. Закончив дела, все прошли в салон, проглотили положенное количество калорий и, превратив спальные ложа в кресла, уселись вдоль стен. Остапчук с Клэр у одной и Коростылёв с Феллини напротив.

Поневоле постоянно находясь на виду у товарищей, Клэр и Олег вели себя, как добрые приятели, затаив свои истинные отношения до лучших времён. Лишь изредка обменивались взглядами или невзначай касались друг друга. Остапчук взял шефство над девушкой, называя Коростылёва и Феллини молодыми лоботрясами, от которых лучше держаться подальше. Он относился к ней, как к большому ребёнку, который хотя и подрос, но всё равно ребёнок.

– Ну что, пошепчемся? – произнёс Коростылёв, дождавшись, когда все рассядутся.

– Чего уж тут шептаться! Жрать охота! Мне бы вместо этих пилюлек кусочек мясца грамм на пятьсот, – заворчал уныло Феллини. – Я к этой пище богов, наверное, вовек не привыкну.

– Ага, – насмешливо ответил Остапчук. – Кусочек мясца, бутылочку винца, а потом что, инопланетяночку под бочок?

Клэр, прикрыв рот кончиками пальцев, подмигнула Джозу, кивнув на своего соседа.

– Ладно, хватит вам перемигиваться, – проворчал Коростылёв. – Давайте думать. Задача номер один, как проникнуть в звездолёт. Изнутри нам дверь никто не откроет, а замок они скорей все перешифровали. Задача номер два, как связаться с нашими. Если им в мозг вставлены электроды, кто-то может давать команды, причём находясь внутри звездолёта, а не снаружи. И третье, нужно выяснить, можно ли взлететь на «Дерзком», – он размышлял вслух, так ему казалось легче найти решение. – Третье нам, пожалуй, не под силу. Основное – проникнуть в звездолёт. Потом свяжемся с Командиром, и с «Громовержца» прилетит Леклерк со своей командой, нам надо подготовить вход в «Дерзкий». Для начала я думаю проделать ту же операцию, что и возле блокпоста. Клэр, ты можешь управлять катером?

– Только авиалеткой. На скутере, во время подготовки на Луне научилась. И тогда, на «Громовержце», два раза летала, – ответила Клэр сокрушённо.

– Жаль. Авиалетки остались на Земле. Научиться управлять катером проще пареной репы, но сейчас потребуется виртуозность, а её просто так не добьёшься. Придётся тебе на пару с Мусей посидеть в вездеходе.

Все члены группы захвата по-прежнему считали Коростылёва старшим, как его назначил Командир. Но за эти дни засад и ожидания, как-то само собой выходило, что Коростылёв давал установку, Остапчук рассуждал, они с Феллини спорили, а потом устами Коростылёва рассуждения Остапчука становились заданием.

– Муся вам самим понадобится. Я уж как-нибудь сама продержусь. Если что, пошлю СОС, вы и примчитесь.

– А ты, Рэм, чего молчишь?

– Я что скажу? Мы там ни разу не были. Прилетим, поглядим. Первый раз идти, конечно, лучше с Мусей. Ты, Джоз, побольше своих штучек-дрючек набери.

– Что ж, лететь так, лететь. До рассвета четыре часа, должны успеть.

Проинструктировав остающуюся девушку на все случаи жизни, и велев в случае чего, посылать СОС и крушить всё и вся лазером, мужчины перешли в катер. Прикусив от усердия нижнюю губку, Клэр манипулятором подняла летательный аппарат над вездеходом, Остапчук дал малый ход, и они улетели.

Если вездеход представлял собой двигающийся блокпост, способный обеспечить жизнь шести человек в течение месяца, имел компьютер, разнообразное вооружение, не считая системы связи и обнаружения, в темноте мог передвигаться с помощью приборов ночного видения, катер-малютка служил только для передвижения. Максимально в нём могли прожить четверо в течение суток, а дальше либо надевать скафандры, либо подзаряжаться. Он тоже мог передвигаться и днём, и ночью, но никакого вооружения на нём не предусматривалось, оружием ему служили скорость и маневренность. Во время дрейфа вокруг Х-5 к системам связи и локации добавили автоматические системы защиты и небольшие лазеры, служившие скорее для ослепления противника, чем для борьбы с ним.

К космодрому летели, сделав порядочный круг среди кратеров и скальных нагромождений. Остапчук, как обычно, сидел у пульта управления, Феллини сверялся с маршрутом, а Коростылев проверял Мусины доспехи и пополнял запас энергии. Муся недовольно ворчал, но у Коростылёва не было другого занятия. Иногда включался зуммер, автоматическая система безопасности сбрасывала скорость, и Остапчук корректировал курс. Через полтора часа показались огни космодрома. Рэм снизил скорость и повёл катер на облёт территории. Залитый ярким, безжизненным светом космодром казалось, спал. Внезапно Остапчук выключил двигатель и катер, пролетев несколько десятков метров, приземлился, оставляя за собой борозду в толстом слое пыли. Остапчук потянулся и один за другим отключил локатор и приборы ночного видения.

– Ты что! – воскликнул Коростылёв. Он уже оставил в покое Мусю и, вернувшись в рубку, стоял позади кресел.

Остапчук откинулся на спинку и смотрел в лобовое окно.

– Глянь в иллюминатор, – ответил, не оборачиваясь.

По периметру взлётно-посадочного поля двигался транспортер с вертящейся антенной на крыше. Коростылёв чертыхнулся.

– Близко подлетели. Надо удалиться километра на три.

Все трое молча следили за медленно ползущим механическим жуком и разглядывали корабли инопланетян. По виду они сильно отличались от земных. Вытянутые, удлинённые формы придавали чужим кораблям вид гигантских игл.

– «Дерзкий» как назло с той стороны, – проговорил Феллини, стискивая от волнения подлокотники.

– Ничего, сейчас проползёт эта букашка, подальше отлетим.

Едва не касаясь днищем поверхности, катер совершил по широкому полукругу облёт космодрома, оставив позади мрачные сооружения технических служб, ангаров, стоянку ракетопланов. Впереди, освещённое ртутными светильниками, высилось здание космопорта, заслоняемое богатырским корпусом земного звездолёта. Коростылёв показал на экране тёмное пятно чуть правее курса и, согласно кивнув, Остапчук направил катер во впадину.

– Ну что, Джоз, пробежимся пешком. Здесь недалеко, пожалуй, не больше четырёх километров. При тутошней силе тяжести, раз плюнуть.

– Ни пуха вам! – раздалось в шлемофонах напутствие Остапчука.

Муся, за ним в десяти метрах Коростылёв и Феллини, скачками побежали к космодрому. Впереди, чуть ближе от взлётно-посадочного поля, тёмной массой виднелся звездолёт. Расстояние быстро сокращалось, когда оно уменьшилось до полутора сотни метров, Коростылёв остановил спутников.

– Погоди, Джоз, что-то тут не так, не может быть, чтобы к звездолёту так запросто подойти можно было. Муся, пройди вперёд, разведай, если обнаружишь преграду, возвращайся назад. Действуй!

Через несколько минут Муся вернулся. Он удалился не более трёх десятков метров.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Феллини, готовый рвануться вперёд.

– Через тридцать семь метров на высоте метра и полутора лучевая блокировка, через пятнадцать метров за ней лёгкая металлическая преграда, дальше путь свободен.

– Металлическая преграда? – переспросил Феллини и вгляделся вперёд. – Ничего не вижу. Ты ничего не напутал?

– Звёздный робот никогда не путает, – с достоинством ответил Муся. – Очень лёгкая преграда.

– Если он говорит, значит, что-то есть, – задумчиво произнёс Коростылёв. – Подойдём, посмотрим. Показывай, где лучи, – велел роботу. – Смотри только, не коснись их.

Лазутчики легли в пыль и проползли под лучом. Присев на корточки, долго вглядывались вперёд сквозь линзы. У Феллини затекли ноги, и он медленно поднялся во весь рост. Не успев, как следует распрямиться, он тут же опять присел и схватил Коростылёва за руку повыше локтя. Олег даже сквозь эластичную металлизованную ткань скафандра и комбинезона почувствовал крепкие пальцы.

– Ты ничего не видел? Она засеребрилась на свету. Её так не видно, только под каким-то углом, я заметил, когда почти встал.

– Да говори толком, кто она? Я-то не вставал, – недовольно зашипел Коростылёв, с усилием высвобождая руку.

– Да паутина же!

– Паутина? Ты что, спятил? Откуда здесь паутина?

– Откуда, откуда. Лёгкая металлическая преграда, человеческим языком сказано. Я её один миг видел. Ты потихоньку подымайся и гляди поверх звездолёта на свет. Она засеребрится.

Коростылёв несколько раз неуверенно приподнялся, пока в глазах действительно что-то мелькнуло.

– Ладно, не будем маячить, – сказал, усаживаясь рядом с Феллини. Ещё б немного и мы в этой лёгкой металлической преграде запутались, как мухи. Что делать будем?

– Если перепрыгнуть на скутерах?

– Тогда уж сразу на катере сесть посреди поля. Здравствуйте, вот и мы. Вертится одна мыслишка, получится ли только. На Земле живёт такое животное, крот называется. Не зря я Мусю инструментом для отбора проб снабдил. Хорошо не додумался выложить. Муся, сейчас будешь пробы отбирать.

– Ты ему команды без шуточек давай. У них с юмором туговато, он тебе, в самом деле, проб наотбирает.

– Муся, – Коростылёв подозвал робота и заговорил серьёзно. – Слушай команду. Под сеткой сделай подкоп, так чтобы смогли в скафандрах пролезть и не задеть её. Времени мало, сделать надо быстро.

Робот взялся за дело, а Коростылёв предупредил Феллини:

– Что-то мы с тобой разболтались. Дальше разговариваем, только по кабелю. Бережённого бог бережёт.

Они благополучно пролезли в подкоп, и Коростылёв знаками велел Мусе оставаться у лаза. Звездолёт чёрной громадиной нависал над ними, и дальше лазутчики шли в его тени. Рядом с кораблями инопланетян он выглядел настоящим мастодонтом. Входной шлюз находился с их стороны, но располагался повыше модуля, и дверь до половины освещалась косым светом. Дойдя до ближайшей дюзы, оба одновременно с волнением коснулись холодного металл, словно перед ними находилось больное измученное животное, ждущее ласки. Коростылёв показал Феллини на тонкую металлическую лестницу, закреплённую у входа и, ткнув себя в грудь, показал вниз. Феллини жестом удостоверил, что понял и, подпрыгнув, быстро полез вверх. Коростылёв вынул парализатор и присел у основания лестницы. Через минуту, обозвав себя идиотом – что можно сделать парализатором против скафандра? – закрепил его на место и взял в руки бластер. Оглядев поле, всмотрелся в серое, словно безжизненное, здание космопорта, поднял голову вверх и замер от волнения. Левая часть верхушки лестницы была хорошо видна и Феллини, как кошка, прицепившись к правой стороне, удерживаясь одними ногами, оглаживал дверь руками. «Только бы не заметили, только бы не заметили», – шептал Коростылёв про себя. Снять Феллини с какого-нибудь секретного поста ничего не стоило. Нервы сторожа не выдержали, он готов был лезть на помощь товарищу, но тот сам стоял уже рядом и, пристыковавшись кабелем, докладывал:

– Они сменили шифр. Я поставил датчики. Завтра попадем в звездолёт, будь спокоен.

Феллини поставил ещё один датчик внизу, и они заторопились к катеру. Когда разведчики кубарем скатились во впадину, лучи чужого солнца коснулись поверхности Большого спутника.

Феллини, возбуждённый от недавно пережитой опасности, и помимо воли ликующий оттого, что её удалось избежать, говорил, снисходительно поглядывающему Остапчуку:

– Ещё бы чуть-чуть и вляпались, как мухи в паутину.

– Ты хоть громкоговорители свои поставил или вы сразу же стрекача дали? Я уж было, подумал – вы дальше катера бежать задумали.

– Там у них сетка стоит, тонкая, как паутина, – объяснял Коростылёв, у которого от добродушного юмора Остапчука добавилось настроения. – Надо бы пощупать, они ею только звездолёт огородили или весь космодром, – добавил он и зевнул во весь рот.

Остапчук понимающе кивнул.

– А вы, значит, под ней, как землеройки. Ишь, весь катер запылили. Пощупать-то, почему не пощупать, нас бы они не нащупали. Ладно, спите, лазутчики, до обеда, потом разбужу кого-нибудь.

2

Запасливый Остапчук, захватив в помощь Мусю, прикрыл катер серым полотнищем, и наблюдение вёл по экрану. Днём на космодром прибыл один корабль и ушли в полёт два ракетоплана. Эфир заполняли переговоры инопланетян.

– Что так темно? Ночь уже? Почему не разбудил? – набросился на него спросонья Коростылёв, спавший в штурманском кресле.

– Камуфляж, – флегматично ответил, не шелохнувшись Остапчук.

– Ну, Рэм, с тобой не пропадёшь! – Коростылёв только головой покачал. – Спи, я подежурю.

С наступлением темноты все четверо покинули катер и двинулись к звездолёту. Мусю, как поискового пса, послали отыскивать лаз и разведать обстановку, а потом полчаса лежали в пыли под сеткой. Между дюз звездолёта, наполняя эфир трелями, неуклюже расхаживали, три инопланетянина. Благополучно преодолев подкоп, опять залегли. Шлёпая широкими гусеницами по пыли, рядом со звездолётом двигался вездеход.

Первым по лестнице поднялся Феллини, собрав свои «штучки-дрючки», ничего не объясняя, схоронился за дюзой, зашифровал сигнал излучателя и полез наверх. Остапчук вёл наблюдение, Коростылёв следил за Феллини, задрав кверху голову. Вот массивная дверь приоткрылась, Феллини юркнул в образовавшуюся щель и махнул оттуда рукой. Коростылёв тронул Остапчука за плечо и показал наверх.

Пройдя входной шлюз, земляне оказались в привычной обстановке. «Громовержец» принадлежал к тому же классу, что и «Дерзкий», и был его модифицированной моделью. Прибор показал привычные характеристики, и земляне откинули шлемы.

– Уф, хоть разговаривать можно, наконец-то, – облегчённо сказал Феллини.

– Да, парень, тяжко тебе. Тебе легче к инопланетянам попасть, чем сутки молча прожить, – ехидно заметил Остапчук.

– Между прочим, прошлой ночью в звездолёте оставалось двенадцать человек. На столько сегодня больше вышло, чем вошло.

– А если здесь и сейчас кто-то есть? – Коростылёв настороженно вслушивался в тишину, сжимая в руке парализатор.

– Тихо! – прошептал одними губами Остапчук и предостерегающе поднял руку. – Справа по коридору кто-то есть. Прикройте меня, – он осторожно, крадучись, прошёл вдоль стены и резким прыжком выскочил на середину коридора. Тут же раздался его смех. – Ты чего там прячешься? Ну-ка, иди сюда!

Из-за угла вышел робот с надписью «Оскар» на правой стороне груди.

– Вы не сказали пароль, – произнёс он. – Я должен буду сообщить о вас.

– Что, что? – спросил Коростылёв. – Кому ты должен сообщить о нас?

– Я получил такую команду, сообщать о вошедших без пароля. До сих пор таких не было. Вы первые.

Коростылёв несколько минут разглядывал робота, обдумывая положение.

– Вот что. Эту команду ты получил от чужих. Теперь ты будешь выполнять только мои команды. Первое правило помнишь?

– Да. Спасать людей в опасности, не причинять им вреда.

– Молодец. Те, кто бывает на звездолёте, наши враги, они хотят убить нас. Поэтому ты не должен выполнять команды, отданные ими. Ты их отличаешь от нас?

– Да, я отличаю. Что я должен делать?

– Самое первое, ты не должен никому сообщать о нас. Второе, мы сейчас пойдём наверх, а ты останешься у двери и пошлёшь сигнал, если кто-нибудь войдёт в звездолёт. Безразлично, с паролем или без. А теперь назови пароль.

– Пароль – электромагнитный импульс. Запишите.

– Коростылёв кивнул Феллини.

– Сейчас на звездолёте кто-нибудь живой есть?

Робот ответил отрицательно и, оставив его у двери, они вошли в лифт. С лёгким шипением лифт пронзил корпус звездолёта снизу вверх и остановился на верхнем этаже. Затаив дыхание, земляне вошли в главную рубку. Всё здесь было привычно, но словно едва уловимый запах указывал на то, что здесь хозяйничают чужие. Панели пультов переливались всеми цветами радуги.

– Системы жизнеобеспечения включены и работают нормально, – сообщил Феллини.

Коростылёв с Остапчуком подошли к пульту главного компьютера.

– Давай узнаем, что с двигателями, – предложил Остапчук и дал задание компьютеру на первую поверку.

Вместо привычных цифр, на табло ярко вспыхнули и запульсировали волнистые линии, и раздалось улюлюканье.

– Компьютер требует ввести код, – проговорил подошедший к ним Феллини.

– Ишь, какой ты умный, ни за что бы без тебя не догадался, – проворчал Остапчук. – Давай попробуем связь.

Связь тоже оказалась заблокированной.

– Что, Джоз, давай свои устройства, расставим да пойдем, – проговорил Коростылёв сокрушённо. Разочарование было написано у него на лице.

– Да не переживай, Олег, самое главное мы сделали, в звездолёт попали, – успокаивал его Феллини. – Проникнем и в компьютер. Не такая уж это и проблема. Язык-то у него прежний остался. Надо подумать на досуге, откуда войти в него можно. Все входы они не заблокировали, может, запишем что-нибудь.

– Ладно. Ты мне вот что сделай. На всякий, как говорится пожарный, запиши все коды и пароль на излучатель.

Под руководством Феллини установили мини-передатчики, записывающие устройства и покинули звездолёт. Муся обследовал ограждающую сетку, она стояла только вокруг «Дерзкого», вход находился со стороны здания космопорта. На катере они удалились на полсотни километров, и Коростылёв вышел на связь с вездеходом. Клэр, очевидно, дежурила возле радиостанции и тут же послала условный сигнал. Коростылёв вздохнул с облегчением.

Как ни ныло от дурных предчувствий у Коростылёва сердце, следующее посещение звездолёта тоже прошло благополучно. У входа землян встретил верный Оскар и, подтверждая данные «считалки», сообщил, что звездолёт пуст. Джоз собрал датчики, и они вернулись назад. Уже ввалившись в катер, Коростылёв ни к кому не обращаясь, изрёк мрачно:

– Что-то нам здорово везёт. Когда-нибудь это везенье кончится.

– Не каркай, – буркнул Остапчук и, включив двигатель, направил катер к вездеходу, где в ожидании их возвращения, томилась Клэр.

То, что Клэр извелась в одиночестве, было ясно без слов. Обнимать их она начала прямо в скафандрах. А когда они освободились от амуниции, звонко расцеловала всех в обе щёки, подставляя лицо для ответных поцелуев. Проказник Джоз заявил, что Муся летал вместе со всеми, и с ним тоже надо целоваться, но поскольку эта железяка не в состоянии оценить всей прелести подобной формы человеческого общения, он готов взять на себя этот труд.

– Хватит с тебя, и так много досталось, – проворчал Коростылёв. Он с тревогой ловил взгляд жены, но на её разрумянившемся лице и в заблестевших глазах читалась только радость встречи.

– Рассаживайтесь, сейчас вас кофе напою, – хлопотала она вокруг них.

– Вначале душ! – дружно воскликнули мужчины.

Пока Джоз и Олег смывали с себя космическую пыль, Клэр заговорщически шептала Остапчуку, проверявшему приборы в рубке:

– А я вездеходом и катером научилась управлять. Теоретически.

– Погоди, вот выведу эту каракатицу из скал, покажешь на что способна, – он ласково потрепал девушку по щеке.

Кого ему напоминала Клэр? Жену из ушедшей молодости, или выросших без него дочерей? Или в их уединённом мирке она разбудила в нём отцовские чувства, не растраченные в космических скитаниях? Он и сам не знал, только невольно сознавал, как дорога ему эта девушка.

Кофе был превосходен. Сквозь светло-коричневую пенку прорывался горьковатый аромат, щекотал ноздри, наполнял собой салон. Феллини от наслаждения жмурился и мотал головой. Кофе был единственный напиток, который земляне иногда позволяли себе, находясь вдали от звездолёта. Их скафандры, удобные и лёгкие, как спортивная одежда, при полной зарядке могли обеспечить жизнедеятельность организма в течение недели, но при условии специального питания. Для этого приходилось ослаблять деятельность пищеварительного тракта созданного природой для естественной пищи, а потом специальной диетой восстанавливать его функции. Самым несговорчивым желудком обладал Феллини, которому приходилось выдерживать не только возмущение организма, но и сносить подтрунивание товарищей.

После импровизированного завтрака Клэр села за компьютер и занялась переводом добытых записей. Ничего существенного они не дали. Шли обычные рабочие разговоры. По некоторым фразам земляне догадались, что эта группа инопланетян заканчивает обучение, и на смену ей придёт другая. У Феллини улов был богаче. Видеокамера, которую казалось невозможно обнаружить невооружённым глазом, записала набор кода на главный компьютер. Вдвоём с Коростылёвым они зашифровали сообщение, на короткие мгновения ожила антенна связи со звездолётом, с интервалом в долю секунды пришёл условный сигнал, и Остапчук вывел вездеход из скал.

Глава 12

1

– Тебе не кажется, что у нас сложилась какая-то странная ситуация? – Фуше остановился, и Командиру поневоле пришлось сделать то же самое.

Группа Коростылёва второй день находилась на Большом спутнике, известий от них не поступало и оба руководителя экспедиции безотлучно находились в рубке, словно от их присутствия здесь могло что-то измениться. Они то сидели у пульта главного компьютера, то медленно ходили вокруг него.

– Мы уже решили, что инопланетяне знают наш язык, – продолжал Фуше. – Земной звездолёт столько времени находится у них в плену, быть не может, чтобы они его не изучили.

– Я уже давно думал об этом, но что это меняет? – нехотя произнёс Командир.

– К этому я и подхожу. Обстреливать они нас перестали, хотя мы не в коконе и они нас прекрасно видят.

– Поняли что бесполезно. Но причина, причина?

– Если что-то случилось с экипажем «Дерзкого» по их вине, всё равно это не может быть мотивом для отказа от Контакта. Не умертвили же они их специально. И потом, они могли познакомиться с нашими возможностями и понять абсурдность войны с нами.

Аналитический ум Фуше пытался понять подоплёку враждебности инопланетян и не находил её. Логике их поведение не поддавалось. От того, что его мыслительный аппарат работает вхолостую, Фуше чувствовал себя неуютно и неуверенно. В сознании любого поисковика жило ожидание великого чуда, которое называлось Контактом. Кем бы они ни были по профессии – входили в лётный состав, работали инженерами или исследователями, Контакт являлся потаённым смыслом их существования на белом свете. Именно ожидание Встречи заставляло отказываться от нормальной человеческой жизни и целые годы проводить в звездолётах. Какими бы комфортабельными ни были звёздные корабли, полноценной жизни, со всеми её радостями и невзгодами, поисковики добровольно лишали себя. В своих дерзновенных юношеских мечтах Армен видел себя первым землянином, пожимающим руку (длань?) представителю иного Разума. Его специальность исследователя биосферы не играла тут никакой роли. И вот Разум найден, но Контакт никак не наступал. Очевидно, логика инопланетян сильно отличалась от земной. К горечи несбывшихся надежд на Встречу, добавлялось сознание беспомощности. Двадцать один землянин находился где-то рядом, а они никак не могли подобраться к ним и вызволить из беды.

– У нас сложилась странная ситуация, – повторил Фуше. – Мы ждём ответа инопланетян на призыв к Контакту, а они ждут от нас каких-то действий. Надо заставить их проявить себя. Но сажать звездолёт ни в коем случае нельзя, иначе мы потеряем своё преимущество и станем беззащитны. Защищать себя и избежать опасности мы можем только в открытом космосе.

– В этом ты абсолютно прав. Приземлившись, мы потеряем половину своих возможностей по защите звездолёта. Кокон станет бесполезным, – кивнул Командир. – Но что ты предлагаешь?

– Я возвращаюсь к языку. Они прекрасно понимают нас. Надо передать требование об освобождении экипажа «Дерзкого». Не общее приветствие, как мы до сих пор делали, а конкретное требование, даже, пожалуй, в ультимативной форме. Средств на «Громовержце» достаточно, чтобы причинить им серьёзные неприятности.

– Но мы ведь не собираемся этого делать, – возразил Командир. Он перебрал десяток вариантов и придерживался пока мирного решения. – К чему делать пустые угрозы? Мы только подорвём собственный авторитет.

– Можно делать не конкретные угрозы, а предупредить в общих чертах. Дескать, вступайте в переговоры, либо мы начнем действовать с позиции силы. В конце концов, уничтожить пару их автоматических станций с ядерными ракетами. Мы тут рассуждаем, а у них томятся наши люди.

– Неужели ты мог предположить, что я не думаю о них? – в голосе Командира послышалось раздражение, Фуше задел его больное место. – От нас сейчас зависит очень много, как ты не поймёшь? Столько времени искать во Вселенной Разум и, найдя его, тут же начать воевать с ним. Обидно.

– Ну, а как ты мог подумать обо мне такое. Что ж, по-твоему, меня не трогает будущее?

Командир посмотрел на Фуше и похлопал по руке.

– Ладно, не будем попусту попрекать друг друга. Главное, у нас нет данных для просчёта вариантов на компьютере.

– О военном потенциале у нас кое-что имеется. Вполне достаточно для прикидок.

– Да я не об этом, – Командир пригладил седеющий ёжик и, остановившись, посмотрел на своего заместителя. – Возьми в помощь девушек, Керри и Караян, – тридцатилетняя Джой и тридцатипятилетняя Мадлен были для Командира молодыми девушками, – позанимайтесь на компьютере. Дай им задание смоделировать обстановку. Я пойду к себе, посочиняю, послушаюсь тебя.

Сообщив связистам, где находится, он возобновил хождение, теперь уже в каюте, здесь приходилось разворачиваться чаще, чем в рубке. Вдосталь напутешествовавшись в четырёх стенах, сел за стол и вставил в информик кубик. В это время на экране связи появилось лицо Свенсона, и раздался писк экстренного вызова. Командир нажал кнопку обратной связи и, пригладив волосы на лысеющей голове, связист сообщил:

– Командир, с Планеты пришла какая-то странная квантограмма. Не квант, а дистрофик. Все уровни перепутаны, мы кое-как смогли прочитать, – связист поднял глаза, и Командир нетерпеливо кивнул. – Земляне, мы ваши друзья, просим о помощи. Всё. Будем отвечать?

– Откуда передали? Не засекли?

Свенсон отрицательно покачал головой.

– Не успели. Слишком короткая передача и мы не ожидали. Можно только с уверенностью предположить, что вершина конуса квантоволн находится на Северном материке.

– Запросите кто они. Сразу же сообщи ответ. Я жду здесь.

Командир отключил связь, но, не дождавшись вызова, сам соединился со Свенсоном.

– Ну что, есть ответ?

– Нет, будто никого и не было.

– Установите с Мориссоном круглосуточное дежурство на квантосвязи. Постарайтесь засечь место передачи, запросите кто они такие. Если начнут переговоры, пусть будут на связи или назначат время следующего сеанса. Сразу же вызывай меня.

Через полчаса Командир вернулся в рубку и разговаривал с Фуше. На компьютере работали обе программистки и два штурмана – Дзевановский и О”Брайен.

– Поскольку просят о помощи, скорей всего передачу вели с Северного материка, если это не ловушка, конечно.

– Свенсон тоже говорит о Северном материке. Только ловушку можно устроить и на нём. Меня интригует сам факт передачи. Квантосвязью инопланетяне не пользуются, ещё не доросли до неё. Мы свои послания передавали по радио. Но кто-то пытается войти с нами в контакт именно по квантосвязи. Радиосредствами перехват квантограммы не осуществим. Её можно только засечь или подавить, и то если знать заранее о передаче и специально подготовиться.

– Значит этот «кто-то» хочет сохранить в тайне свой контакт с нами.

– Причём заранее готовился к нему. Судя по словам Свенсона, квантограмма послана не с помощью земной квантоприставки, а изготовлена здесь, на Планете. Этот или эти «кто-то» были уверены в нашем появлении и ждали прилёта земного корабля.

– Из этого следует, что они заинтересованы в нас. Нам остаётся ждать следующего сеанса. Возможно, они смогут помочь выполнить нашу задачу. На этом следует строить наши взаимоотношения, – заключил Фуше.

Командир подошёл к компьютеру.

– Какой получается прогноз военных действий?

– Экий ты шустрый! Пока вводим данные. Во всяком случае, и без компьютера ясно, что сами себя они могут уничтожить сотни раз, под вопрос встанет само существование Планеты. Представь, если все свои космические боеголовки они одновременно нацелят в «Громовержец»? Нам надо искать вход в их компьютерную систему.

– В нас им ещё попасть надо. Насчёт компьютеров ты прав, если мы разладим их систему наведения, можно будет избежать очень много жертв. Меня беспокоит Вторая военная база на Большом спутнике. Мы ничего о ней не знаем.

– А шахтные пусковые на Планете не беспокоят?

– О них нам известны станции наведения. Ты обращение будешь слушать или так и не прекратим споры?

– Ах, да! – засмеялся Фуше. – Совсем забыл, что ты трудился над историческим документом. Как же, как же, давай послушаем, может и моё слово запечатлеется на скрижалях Истории.

Продолжая посмеиваться, Фуше вставил кубик в воспроизводитель компьютера и, чтобы никого не отвлекать, перевел звуковое чтение на дисплей. Методически поглаживая левый ус, прочитал бегущие строки, вернул текст назад и, подозвав Командира, принялся комментировать прочитанное, Командир ворчал, вертел головой, словно шею ему тёр воротник и через полчаса пререканий, вызвал Свенсона, отдал итоговый вариант и велел передать на всех частотах. Через несколько минут с «Громовержца» в эфир полетело обращение землян:

Народы и правительства Планеты! Мы, жители Земли, пришли к вам с миром для установления Контакта и добрососедских отношений. Мы хотим узнать вас, и готовы открыть свои знания. Никаких других целей, кроме получения новых знаний, мы не имеем. В своей части Вселенной мы открыли достаточное число планет, пригодных для жизни и разработки. Поэтому ваша планета в этом отношении нас не интересует. Мы сотни лет искали во Вселенной Разум и, наконец, нашли вас. Наша Земля и ваша Планета, единственные искорки разума на расстоянии сотен, если не тысяч световых лет. Мы должны протянуть друг другу руку дружбы. Мы не имеем права жить отчуждённо в этом мире. Наш звездолёт «Дерзкий» уже длительное время находится у вас, и вы могли оценить наше могущество и добрую волю. Предлагаем вернуть экипаж «Дерзкого» на наш звездолёт. Сообщите место, где находятся наши люди, мы вышлем за ними планетолёт. Земля никогда не оставит без помощи своих граждан, и готова заплатить любую цену, и применить всю свою мощь для их освобождения. Полномочный Посол Земной Федерации Джон Иванов.

Командир подошёл к дежурному пилоту Дону Витте. Постояв рядом с пультом, спросил:

– Что у тебя?

– Порядок. С Планеты взлетают рейсовые корабли, больше никакой активности. Штурманы уже график движения составили. На Большом – полёты ракетопланов. Ничего подозрительного не засекли, – Витте повернул к Командиру широкое плоское лицо.

– Как двигатели? – не утерпел Командир от нового вопроса.

– Первая готовность.

Он чувствовал, что своей настырностью надоедает опытному пилоту, но не мог уйти, не задав ещё парочки вопросов.

– Кто из инженеров на вахте?

– Мартынов, – Витте был не против отвечать на бесконечные командирские вопросы, вахта состояла в контроле за приборами и они вносили некоторое разнообразие.

– Угу, – кивнул Командир, – смотрите, ребята, автоматика автоматикой, но поле убрано, внимание должно быть полнейшее. – Подумав про себя, что мешает полнейшему вниманию, подошёл к пульту внутренней связи и вызвал в рубку Леклерка.

– Не заскучал? – спросил, усмехнувшись, встречая своего заместителя у главного компьютера. – Нам тут девушки интересные игры приготовили, а у Армена руки чешутся задать нам жару.

Они втроём откорректировали программы, и компьютер превратился в арену звёздных войн.

2

Поспать Командиру не дали. На этот раз вызвал Мориссон. От возбуждения связист готов был выскочить с экрана.

– Они ответили, Командир!

– Как у них, благополучно?

Оторопев от неожиданного вопроса, Мориссон захлопал глазами, но тут же сообразил.

– Не Коростылёв, инопланетяне на связь вышли, те, вчерашние. Начали, как и вчера, я ответил, как ты велел. Они сообщили, что находятся в Срединном государстве на Северном материке. Предлагают нам союз и просят помощи. Выйдут на связь через сутки, больше сейчас говорить не могут.

– И всё? Чертовщина какая-то. Подпольщики они, что ли. А откуда говорили, не засёк?

– Ну, как же, я же разговаривал с ними. Вершина конуса находится в центральной части северной трети материка. Окружность вероятности зафиксировал по координатам.

Командир поморщился от собственной несообразительности, и отключил связь. До подъёма оставалось два с половиной часа, а спать расхотелось. Сон покинул возбуждённый мозг и не возвращался даже с помощью аутотренинга. Полежав пятнадцать минут, Командир оставил попытки заснуть, включил свет, позанимался на тренажёрах, освежился под душем и заварил кофе.

Вчерашняя игра показала, если инопланетяне всей мощью обрушатся на «Громовержец», они будут вынуждены уходить из системы. Всё время в коконе не просидишь, так или иначе придётся обнаруживать себя, бороться со всеми выпущенными по ним ракетами они физически не смогут. Взрывы мегатонных боеголовок даже в нескольких километрах от звездолёта, нанесут непоправимый ущерб. Придётся рейдировать, уходить из системы, возвращаться в коконе, наносить удар и опять уходить. Энергопушка даёт землянам огромное преимущество, но неужели дело дойдёт до неё? И спрашивается, ради чего? Знать бы заранее, где у них расположены ракеты класса «планета-космос». Всеми космическими объектами и Большим спутником надо будет заняться в первую очередь. С самой Планеты скорей всего пойдут боевые корабли. Как удар в спину надо ожидать нападения с планеты Х-2. Почему они молчат? Почему молчат? Неужели из экипажа «Дерзкого» уже никого нет в живых? Но почему?

Всех исследователей, свободных от вахт инженеров и лётный состав под руководством Фуше и главного оружейника Арта Робинсона надо направить на проверку, и приведение в боевую готовность всего ракетного арсенала: кассетоносителей, ударных и противоракет. Изучение оружия во время дрейфов должно принести свои плоды. Готовиться на Земле времени у них не было. Чему научились, тому и научились, сетовать не на кого. Сам он со штурманами, Хайнелайненом и программистками займётся доработкой программ ведения боевых действий и заложением их в компьютер.

Земляне превосходили инопланетян по мощи, но уступали в умении воевать. Собственно говоря, вести боевые действия земляне вообще не умели. Начиняя звездолёт оружием, они действовали предположительно, никто не знал, с чем придется столкнуться спасательной экспедиции, какие силы будут противостоять ей. Теперь обстановка прояснилась. Во время дрейфов, они втроём – Командир, Фуше и Леклерк изучали напичканные в память главного компьютера старинные разработки способов, стратегии и тактики ведения звёздных войн, поражаясь при этом изощрённости человеческого разума, направленного на разрушение, а не созидание. Пришло время применить на практике теоретическую подготовку.

Выпив вторую чашку кофе, Командир почувствовал прилив бодрости, отправился в рубку и на полтора часа раньше обычно объявил подъём.

На следующую ночь спать не ложился никто. От группы захвата пришёл условный сигнал, который сообщал о выполнении задания и указывал номер места встречи. Для посадки корабля при возвращении группы, заранее выбрали несколько мест, присвоив им номера. Даже в случае перехвата инопланетянами передачи, это ничего бы им не дало. На Большой спутник вылетели Леклерк и Андерс. Начальники махнули рукой на соблюдение режима и смотрели сквозь пальцы на полуночное собрание в главной рубке. Все ждали возвращения планетолёта. Корабельное время не совпадало с течением суток ни на Планете, ни на Большом спутнике, его прибытие на звездолёт после путешествия во вражеское логово ожидалось после полуночи. Напряжение достигло апогея. Сысоев в окружении Мартынова, Титова, Джой Керри и Робинсона импровизировал на банджогитаре, поминутно обрывая мелодию. Коротич занимался художественным свистом, Форд шипел на него, требуя тишины. Дон Витте решал шахматную головоломку, Фуше подсказывал ходы, тут же забывая их. Хайнелайнен, обхватив себя руками и ссутулившись, расхаживал в сомнамбулическом состоянии перед Виолой Гарсиа. Лишенная закадычной подруги и внимания Мартынова, Виола тихо раздражалась, но стоически переносила мельтешение перед своим носом. Командир размышлял с бесстрастным выражением лица, и только юный Перикл Боянов пребывал в состоянии эйфории. На его румяном лице блуждала улыбка, и блестели глаза.

– Возвращаются! – возглас дежурного пилота Али Штокмана прозвучал выстрелом в ночи.

Штокман включил обзорный экран звездолета, и все наблюдали стыковку корабля с четвёртым модулем, а потом бросились к лифту.

В коридоре показались шесть фигур. Впереди шёл Андерс, за ним трое инопланетян и замыкали шествие Леклерк, и дежуривший в модуле Юрген Дзевановский. Никто из коростылёвской четвёрки не прилетел. Инопланетян уже видели на экранах, но там они казались не всамделишными, а сейчас предстали воочию, и все молча, не двигаясь, в упор рассматривали их. Вот они – представители иного мира. Это ради встречи с ними земляне совершали подвиги, терпели невзгоды, в расцвете сил уходили в небытие, отправлялись в поиск с новыми надеждами. Энтузиазма у землян представители чужой цивилизации не вызвали.

– Ну, чего вы? Обыкновенные инопланетяне, эко диво! – воскликнул Андерс, окинув взглядом столпотворение.

Леклерк вышел вперёд и протянул Командиру кубик и журналы, исписанные незнакомыми значками и линиями.

– Коростылёв остался там, – доложил он, – на кубике всё записано. А это, – кивнул на журналы, – документация с поста. Вот он, – Леклерк повернулся к пленникам, – с молниями, какой-то чин у них, может по-нашему разговаривать. Куда их девать?

– Ты, Пьер, скажи хоть два слова, что с ребятами? – к ним подошла сердитая Виола. – Чего секретничаете?

– Ребята живут, не тужат, – отшутился первый пилот. – Двадцать часов в сутки спят, четыре работают. Всё нормально с ребятами, «Дерзким» занялись.

– Ну что, налюбовались на инопланетян? Теперь все по каютам. Остаются Хайнелайнен, Керри и Караян. Вам придётся поработать. Остальные – спать, утром в кают-компании получите полную информацию.

Вокруг послышались недовольные вздохи, но вступать в спор с Командиром никто не стал.

– А мы давайте в отсек к контактникам, поближе к шлему.

Прослушав кубик и допросив Яаня, Командир разбудил Битова.

– Слушай, док, срочное задание. Нужно выяснить, что с этими типусами станет, если им дать концентратор мысли и насколько интенсивно мы можем общаться с ними через шлем? Собственно, интересуют двое. Один что-то вроде наладчика по компьютерам, а второй, с зигзагами, программист какого-то класса. Нам надо искать ключи к их компьютерной системе, дело срочное и серьёзное. Ждать мы не можем.

– Чего они рассказывают-то? – Битов задрал кверху бороду и пошкрябал снизу подбородок. – Где наши-то?

– Повторять не хочется. Ничего хорошего. Утром узнаешь.

Одна из девушек всхлипнула, и Битов обернулся к ним. У Джой Керри глаза опухли и покраснели, Мадлен Караян застыла, как изваяние. К Мадлен Битов питал нежные чувства и знал, что означает это её выражение. Благодушное настроение покинуло добряка-великана, и он растерянно произнёс: «Тэ-экс!».

– Ладно, Энтони, давай за дело. Может тебе кого из парней дать? Вдруг буянить начнут?

Битов хмыкнул презрительно и повёл мощными плечами.

– Эти сморчки-то? Тоже мне, буяны!

– Да, док, – остановил Битова Командир, – этот с зигзагами так сдался, а тех двоих ребятам пришлось парализаторами обрабатывать.

– Хорошо, что предупредил, – Битов остановился в дверях. – Если под парализаторами побывали, с ними ничего нельзя делать. Этого я забираю, – он водрузил могучую длань на темя Яаня, – а тех двоих отправьте спать.

Командир чертыхнулся, но возражать не стал – слово корабельного врача являлось законом для всех.

– Девушки, и вы, Питер, можете отдыхать. Эта процедура не скоро кончится.

Программистки ушли в жилой отсек, а Хайнелайнен устремился за Битовым.

– Какой уж тут сон, – пробормотал на ходу. От волнения у него даже брови встали дыбом.

Довести до сведения команды последние новости Командир доверил Фуше, сам остался в рубке связи. Эту ночь он так и не ложился. «Подпольщики», как он окрестил радиостанцию северян, запаздывали.

– Они, наверное, имели в виду свои сутки, а не наши, – предположил Свенсон.

– Возможно, ты прав. Действительно, у них же сутки длиннее наших. Я буду у Хайнелайнена, – предупредил Командир и спустился на исследовательский этаж.

Обе девушки находились уже здесь и, сидя у компьютера, тихо переговаривались. Командир сходу выдал им задание.

– Подготовьте вопросы для инопланетянина. Боюсь, доктор больше одного раза не разрешит сажать под шлем.

Вскоре появился и сам эскулап со своим подопечным, эскортируемый неугомонным специалистом по контакту.

– Ну и что, на кого они больше похожи, на людей или динозавров? – встретил Командир вопросом вошедших.

Битов запустил пятерню в нечесаную бороду, выдернул волосок, зачем-то посмотрел на свет и, только изучив собственную растительность, решил, что готов к ответу.

– Если, в общем, и целом, что касается телесной оболочки, они действительно наши братья. А что касается вот этого, – Битов постучал пальцем по лбу, – пусть коллега разбирается, – и он кивнул на Хайнелайнена. – Кто шлемом заниматься будет, я или он?

– Питер, – односложно ответил Командир.

– В общем, и концентратор, и шлем всё не более половины нормальной человеческой дозы. Ну, коллегу я проинструктировал, – Битов покачал головой. – Вот непоседа. Ладно, если не нужен, пойду к себе, позанимаюсь анализами.

– Ты бы, док, мне одну пилюльку выдал, для собственного потребления, – в голосе Командира послышались непривычно просительные нотки, и Битов удивлённо посмотрел на грозного начальника. – Ночь не спал, ещё на связь идти, – Командир смотрел на независимого подчинённого заискивающим взглядом.

– Перебьёшься, – отшутился Битов, покидая отсек. – Нарушение режима не является причиной для употребления концентратора. Кофию выпей. Когда закончите свои пытки, позовите. Проверю состояние подопытного.

На этот раз «подпольщики» держались на связи десять минут. Они пригласили землян на Планету и обещали полную безопасность.

– Мы знаем, где находятся ваши люди, и поможем их спасти, – сообщали загадочные незнакомцы. – Присылайте свою делегацию, вместе обсудим все вопросы. Нам нужна ваша помощь. Не доверяйте официальным представителям. Их цель – захватить вас, также как и ваших товарищей. Они ни за что не освободят их. Без нашей помощи вам не справиться.

Командир условился о следующем сеансе связи, во время которого обещал сообщить решение землян. Через два часа после сеанса с «подпольщиками», поступил ответ на обращение. Инопланетяне предлагали посадить «Громовержец» на Большом спутнике и начать переговоры. Ни об экипаже «Дерзкого», ни о пленных, захваченных на блокпосту, не говорилось ни слова. Командир ответил, что любая посадка звездолета запрещена данным ему приказом и потребовал дать конкретный ответ о месте нахождения экипажа «Дерзкого». Инопланетяне опять замолчали.

На четыре часа Командир пригласил в свою каюту обоих заместителей и шефа инженерной службы Ираклия Богданова. События разворачивались в нежелательную сторону и требовали быстрых, твёрдых решений. Время рассуждений и раздумий заканчивалось.

Глава 13

1

– Ну что, друзья мои, мы на распутье, – Командир, дождавшись, когда приглашённые руководители рассядутся, встал и заходил по каюте. У двери рука привычным жестом взъерошила седеющий ёжик, он остановился, и поочерёдно оглядел участников совещания. Пьер Леклерк, энергичный красавец, глядел на него во все глаза и ждал только одного – приказа к действию. Полноватый Ираклий Богданов, откинув назад длинные волосы, внимательно изучал собственные пальцы, словно никак не мог поверить, что их всё также десять, как было вчера и позавчера. Его ироничный друг, шеф исследовательской группы, Армен Фуше, сидел в позе скучающего сибарита с сутствующим лицом и периодически поглаживал указательным пальцем холёные, слегка тронутые инеем, усы. Фуше обладал обманчивой внешностью. По росту и комплекции, выглядел сродни Хайнелайнену. Но, если при взгляде на Хайнелайнена на ум приходил разболтанный складной ножик, то обнажённый Фуше, видом хорошо тренированного тела вызывал в спортзале зависть у рослых молодых парней, годящихся ему в сыновья. А организованному, не знающему лени, уму, завидовал иногда и сам Командир.

– Северяне в третий раз вышли на связь, просят о помощи, и уверяют, что только они в состоянии помочь выручить наших товарищей. Восточники предлагают посадить «Громовержец» на Большом спутнике и начать переговоры. О «Дерзком» хранят упорное молчание. Причём, северяне предупреждают о коварстве восточников. Как я полагаю, восточники подавили всю планету и держат её под постоянным прицелом. У северян появились какие-то силы, которые хотят сбросить это иго, поэтому им и нужна наша помощь. Если мы откликнемся на их призыв, то неминуемо окажемся втянутыми в конфликт с восточниками. У нас достаточно средств для оказания им решающего содействия, но мы всего лишь люди, а не боги, и не вправе влиять на исторические процессы. Между тем, без помощи северян нам своей задачи не выполнить. Впрочем, – Командир сел в жёсткое кресло, – Не буду навязывать своё мнение. Прошу высказываться, Пьер, начинай.

– Я прошу направить меня на Большой спутник. Коростылёв, конечно, молодец, но попытки его группы проникнуть на «Дерзкий» похожи на детские игры.

– Извини, перебью, – Командир поднял руку, – для серьёзных дел у него нет возможностей. Его задача разведка, и, по-моему, он с ней справляется. Продолжай, – помимо воли, Командир с лётным составом разговаривал несколько иным, более суровым тоном, чем с другими членами экспедиции.

– Я беру человек пять и отправляюсь на Большой спутник. Моя задача захватить «Дерзкий» с помощью группы Коростылёва, и поднять звездолёт в космос. Если инопланетяне выйдут на связь с «Дерзким», задача упростится. Главное, в каком состоянии «Дерзкий», сможет ли он лететь, и второе – где будут находиться те пятеро в момент захвата. Вот. – Леклерк сделал паузу, скрестив на груди руки, вытянув ноги и откинувшись в кресле. – А что касается самой Планеты, лететь надо обязательно. Наши планетолёты и катера сейчас достаточно оснащены, чтобы ответить на недружественный приём. Группа должна быть, конечно, побольше той, что полетит на спутник. Задача у этой группы – сбор информации. И конкретной о наших ребятах, и вообще обо всей цивилизации. А потом, уже на основании собранных сведений, разработать план освобождения. Руководителем группы предлагаю назначить Армена.

На этих словах Леклерк умолк, и Фуше сделал в его сторону лёгкий поклон.

– Благодарю за доверие. У тебя всё? – дождавшись утвердительного кивка, он в последний раз пригладил усы. – Во-первых, Джон, ты не прав. Никаких исторических процессов мы не нарушим. По прогнозам моего учёного коллеги Хайнелайнена, восточники уже нарушили закономерность исторического процесса и приведут цивилизацию на Планете к гибели. Во-вторых. Это, конечно, предположение, но каким бы смехотворным оно не казалось, боюсь, что я всё же прав, восточники строят планы войны с Землёй. Что-то серьёзное нашей цивилизации они не сделают, это чистейшей воды авантюра, но определённый вред причинят. Тем более их действия несут угрозу жизни землян, безразлично, одному или миллиону.

– Эка ты хватил! – Командир прервал Фуше. – Мы, конечно, примем меры для защиты Земли и без надзора Планету не оставим. Я имел в виду активные военные действия на самой Планете. Если мы полетим к северянам, то помимо своей воли окажемся втянутыми в конфликт, а вот этого мне и не хотелось бы делать.

– Позволь вопрос. Что они отвечают на наши послания? – Командир молчал и Фуше ответил сам: – Ничего вразумительного. Почему не начать переговоры сейчас, зачем сажать «Громовержец»? В лучшем случае они набивают цену, а в худшем – дело нечисто. Надо лететь на Планету, чего бы это ни стоило. Я не призываю устраивать революцию или начинать войну Севера и Востока, но переговорами мы ничего не добьёмся. Я не понимаю, почему ты медлишь? – Фуше смотрел на Командира, и в его взгляде читалась жёсткость.

– Я хотел бы услышать Богданова, – отводя взгляд, ответил Командир.

При этих словах шеф инженерной службы встрепенулся и, проверив костяшками пальцев, качество бритья на пухлых щеках, виновато посмотрел на Командира и быстро ответил:

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Что-о?

В этом полёте Командир впервые встретился с Богдановым и никак не мог привыкнуть к присущей тому форме общения. Богданов специализировался по двигателям и преобразователям энергии, но и в любой другой системе на лету схватывал суть. Шутники даже предлагали устроить соревнование между проницательным инженером и компьютером. Пропустив информацию по своим многочисленным извилинам, тот выдавал решение, которое, как правило, было верным, но требовало расшифровки. Как и для работы с компьютером, для общения с Богдановым надо было иметь определённый опыт и навыки. Это то, что касалось техники, когда дело касалось людей, Богданов на глазах преображался в порядочную мямлю. Командир разгадал эту его нерешительность. Мозг Богданова выдавал столько вариантов, что обладатель его со своей застенчивостью и боязнью кого-либо обидеть, никак не мог выбрать самый безболезненный. На роль руководителя он не подходил, но шефом инженерной службы Ираклия назначили на Земле, и Командир не стал менять это назначение в полёте, да, собственно говоря, и острой нужды в перемене не ощущалось.

– Я тебя не понял, – Командир выжидающе смотрел на инженера.

– Я говорю, вероятность возвращения на звездолёт тех, кто полетит на Планету, составляет пятьдесят процентов.

– Ты оптимист, Ираклий, я эти шансы оцениваю значительно ниже. – Богданов сам того не ведая, попал в болевой центр Командира. Именно по этой причине авторитетного, хладнокровного руководителя экспедиции покинула обычная решительность, при этом он прекрасно сознавал, что лететь на Планету нужно и определять, кому лететь, будет он и никто другой. Командир пружинисто поднялся и, глубоко засунув руки в карманы, опять заходил взад-вперёд по каюте. – Это хорошо, пятьдесят процентов, я так думаю – все десять. В безопасности, – он выдернул руку из кармана и, срывая на Богданове раздражение, погрозил пальцем, – в относительной безопасности, все будут в корабле, но из него придётся выйти, вот в чём дело, а тогда всё – люди станут, как голенькие.

– Ты же сам говорил, что северяне обещали защиту, – слабо запротестовал Богданов.

На это возражение Командир только рукой махнул.

– Они хоть бы сами себя защитили.

– Командир, ты уж слишком пессимистически настроен, – подал голос Леклерк. Нервозность Командира не обошла первого пилота. Оставив позу уверенного в себе космического волка, он согнулся в кресле, уперев локти в колени, и ревниво следил за своим кумиром. – Ты прямо представляешь всех нас беззащитными птенцами. И на планетолётах, и на катерах сейчас достаточно и вооружения, и средств защиты. Да и ручное оружие чего-то стоит.

– Я готов, даже если десять процентов, – невпопад сказал Богданов, перебивая Леклерка, и твёрдо посмотрел в глаза Командиру.

– Чего ты готов? – Командир стремительно подошёл к главному инженеру и, нагнувшись, не мигая, сверлил того пронзительным взглядом.

– Как что? Лететь! – ответил Богданов, невольно вжимаясь в спинку кресла.

– Ах, лететь ты готов! А с тобой кто полетит? Ты готов решить, кто полетит туда, – Командир энергично ткнул куда-то в стену, – а кто останется здесь, – его рука описала круг, и палец указал в пол каюты. – Это ты готов решить?

– Командир, – Фуше обратился не как обычно, по имени, а так как к нему обращались все члены экипажа. – Ты к чему клонишь? Опять решил общий сход устроить? Так это ни к чему. По-моему тебе достаточно ясно всё сказали. Да, все здесь добровольцы, и все готовы к самопожертвованию во имя, и в защиту, и так далее, но умирать никто не хочет. Ни я, ни он, и не он, – Фуше поочерёдно показал на Леклерка и Богданова. – Но вытаскивать номера и определять, когда чья очередь, твоя командирская привилегия и не перекладывай её, пожалуйста, на чьи-то плечи. Тебе решать и никому другому.

Командир выпрямился, вспышка ярости прошла, он даже похлопал Богданова по плечу.

– Извини, Ираклий, я погорячился.

Посмотрев насмешливо на Фуше, дотронулся до шеи.

– Ну, спасибо, ребятки, за доверие, у командира шея толстая, всё выдержит.

– Не паясничай, – остановил друга Фуше. – Я ещё не всё сказал. – Зам оставил тон ироничного интеллектуала и говорил резко и сухо. От его слов у Командира свело скулы, и побелели глаза, но он выслушал не перебивая. – Тебе не кажется, Джон, что ты ведёшь себя, как истеричная барышня из ветхозаветной мелодрамы? Ты ещё поведай нам о своих чувствах, расскажи, как тебе тяжело. Ты сейчас раскис, а что будет дальше? Мы можем погибнуть все, на твоих глазах сгореть в адовом пламени, но ты, лично ты, покинуть звездолёт не имеешь права. Какие бы благородные чувства тебя не терзали, какие муки совести тебя не разрывали, выйти из звездолёта ты не имеешь права. Во-первых, довести звездолёт до Земли в одиночку сможешь только ты. А вернуться звездолёт должен обязательно. То сообщение, которое мы послали на Землю, перед тем как лететь к Большому спутнику, было последним. Ни одно сообщение из этой чёртовой системы до Земли не дойдёт. «Дерзкий» тому пример. На Земле должны знать правду, повторяю тебе ещё раз, инопланетяне замышляют войну против Земли, и ты должен предупредить об этом. Во-вторых. Ты подписал обращение своим именем, теперь инопланетяне будут гоняться за тобой, им позарез нужна твоя голова. Возможно, это и к лучшему, что им известно кто находится на борту «Громовержца», это даст нам какой-то выигрыш во времени – они хоть на маломальский период прекратят пускать в нас ракеты. Но если ты покинешь борт звездолёта и из-за какой-нибудь случайности попадёшь к ним, секрет, который хранится в твоей голове, перейдёт в их головы. Ты сам представляешь, к чему это может привести.

– Откуда им об этом знать? – возразил Командир, но голос его прозвучал неуверенно.

– Не задавай глупых вопросов. С их привычкой копаться в чужих мозгах, они уже всё знают о тебе от наших.

– Можно заблаговременно заменить пароли на всех звездолётах, – с необычной для него нерешительностью пробормотал Командир.

Фуше взорвался.

– Сам-то понял, что сказал? Перепаролить главные компьютеры на звездолётах! Как ты себе это представляешь? Мановением пальца собрать все звездолёты из Вселенной в Солнечной системе? Сколько эта операция займёт времени? Да и вначале надо предупредить об этом Землю. Представляешь, какая начнётся кутерьма после такого сообщения? Да мы на уши всю Ойкумену поставим.

Командир сел в кресло и побарабанил пальцами по подлокотнику.

Лучший друг отчитал, как мальчишку, и поделом, нельзя давать волю чувствам.

– Что ж, закончим на этом. У кого-нибудь есть особое мнение о членах экипажа? – Все покачали отрицательно головой. – Тогда все свободны. Армен, собери через час всех в кают-компании, я объявлю приказ кому куда. Тебе лететь, очевидно, раньше Пьера, как только получим координаты, сразу вылетаете.

Глаза у Фуше потеплели, и само лицо смягчилось и подобрело.

– Ты уж извини, Джон, за резкость, но встряска тебе, по-моему, была необходима. Только ты уж, пожалуйста, прислушайся к моим словам.

– Ладно, чего уж там. Если смотреть объективно, мыслишь ты правильно.

Фуше с достоинством кивнул и удалился вслед за поспешившим покинуть командирскую каюту Богдановым. Леклерк задержался у двери, в нерешительности теребя ассирийскую бороду.

– Ну, – недовольно буркнул Командир, – что ещё?

– Понимаешь, – Леклерк медлил, не зная как поточней выразиться, чтобы быть правильно понятым. До сих пор он воспринимал происходящее как обыкновенную работу, которой кто-то чинил досадные трудности. Истинный смысл окончательно дошёл до него только сейчас. Даже не слова Командира донесли до него этот смысл, а само его поведение, раздражённость и неуверенность. Таким он Командира никогда не видел. А близко знал он его уже десяток лет, и за этот десяток случалось всякое. – Оставь на звездолёте при себе Боянова.

– А что так? – Командир насмешливо посмотрел на первого пилота.

– Хм. Ну-у, он самый малоопытный из пилотов, а тут при тебе, в спокойной обстановке, в общем, так будет надёжней. – От смущения и необычности просьбы, Леклерк смотрел на Командира короткими взглядами.

– Ишь, ты. Ты себе, значит, опытных заберёшь, а мне недоучек оставишь. А я может, тоже хочу, чтобы при мне опытные находились. Не финти, Пьер, неумех в нашей экспедиции нет. А если есть, так это твоя вина. Времени было предостаточно, чтобы подучить. Говори без выкрутасов.

– Понимаешь, Боянов самый молодой среди нас, по сравнению со мной, вообще мальчик. Мне бы не хотелось, чтобы он погиб, – Леклерк усмехнулся и покачал головой. – Он даже краснеет, когда ребята о своих похождениях треплются. Ну, сам знаешь, во время дрейфа как время идёт.

Губы Командира изогнулись в ироничной улыбке.

– Ну, от вашего трёпа и я иногда краснею. Боянов молодой, а Феллини, не говоря уже о Стентон, на много ли они его старше? Ладно, Пьер, иди, я подумаю, – Командир махнул рукой, выпроваживая подчинённого.

Закрыв дверь, он посмотрел на Микки, безмолвно участвующего во всех совещаниях и задумался. Слова Леклерка о Боянове говорили о многом. Это была не только забота старшего брата о младшем. Сам того не ведая, Пьер невольно чуточку приоткрыл перед Командиром свою душу. Чудаковатый психолог был прав. Леклерк трезво оценивал ситуацию, видел себя в ней и осознавал, что третий полёт на Большой спутник может оказаться последним полётом в его жизни. Но сознание смертельной опасности предстоящих действий нисколько не умаляло в нём решимости исполнить свой долг и обязанности. Вырывать из плена захваченный звездолёт должен был, конечно же, он.

2

Фуше уже не первый говорил Командиру об его исключительном положении в этом поиске. Разговоры на подобные темы Командиру не нравились. От них попахивало душком элитарности, а всякие поползновения выделять высших, были ему противны. Профессию руководителя он считал такой же, как профессия инженера, пилота или садовода. Если человек, становясь руководителем других людей, рассчитывал на какое-то особое к себе отношение, такого человека от руководства нужно держать подальше.

Когда до отлёта оставалась неделя, вся экспедиция получила трёхдневный отпуск на отдых и встречу с родными перед уходом в поиск. К венерианцам родные прилетели на Луну, а тем, у кого родственники жили на Земле, выделили специальный планетолёт. Жаклин встречала мужа в космопорту с букетом белых роз.

– Я подумала, ты про них забудешь!

Командир зажмурился и сжал ладонями щёки, показывая своё раскаяние. Жаклин утопила лицо в цветах и весело рассмеялась. Она схватила его за руку, потащила за собой на транспортную дорожку, уносящую пассажиров в другой конец космопорта, где находились линии земного сообщения.

– Скорей, скорей. Через полчаса катер на Ленинград. Я зарезервировала для нас два места.

Он тоже засмеялся от избытка нахлынувшей радости и как мальчишка бежал рядом, сжимая её ладонь в своей. Всю дорогу они смеялись, заговаривали, тут же обрывали разговор и перескакивали на другое. Кто-то думал про прежнее, невпопад отвечал и обоих тут же разбирал смех. Дома их ждали целые сутки любви. Связно вспомнить эти сутки он потом так и не мог. Горели свечи, они пили шампанское, его любимый «Командор», Жаклин кружилась под музыку в чём-то развевающемся, каждый раз меняя наряды. Потом Жаклин заполнила собой весь мир и, кроме неё, ничего не существовало. В другом воспоминании она сидела у него на коленях, они пили вино из одного бокала, и целовались так, что у него одеревенел язык, и снова во всём мире осталась только она.

Утром их разбудила хозяйка, позвавшая своего хозяина к экрану связи. Чертыхаясь, он завернулся в халат и вышел в гостиную. На экране вежливо улыбался помощник Президента. Президент приглашал их сегодня с Жаклин на ужин.

– Патриарх понимает, как нехорошо надоедать в эти дни, но очень просил вас обоих быть сегодня у него. В вашем аэропорту будет ждать правительственный катер, он же доставит вас домой, как только вы захотите вернуться. – Командир мрачно смотрел на вылощенного джентльмена, аккуратно причёсанного и облачённого в строгий костюм. Как не уважал он Президента, ему до смерти не хотелось куда-то лететь из дома. Пока он соображал, чтобы такое похитрее ответить и отказаться, помощник сбросил с себя официальную вежливость и по-свойски сказал: – Слушай, Джон, уважь старика. Ну что тебе стоит? Потерпишь три часа, ну не три, пускай четыре. Договорились?

– Ладно, буду, – проворчал Командир. – Много народу соберётся?

– Да человек пятнадцать. Ты же знаешь Патриарха, он без этого не может.

– Только договариваемся сразу, я никаких речей произносить не буду, ни официальных, ни неофициальных.

– Договорились. Значит до вечера. – Экран погас, и Командир отправился в ванную.

После бурной ночи он долго плескался, приходя в себя, а когда, освежив лицо маской, убрал показавшуюся растительность и вышел из ванной, его ждал высокий запотевший бокал с газированным лимонным тоником и дымящаяся чашка кофе. От тоника покалывало в горле, и рассеивался туман, наполнявший голову. Жаклин, приготовив напитки – кофе, сваренный хозяйкой, Командиру не нравился, тоже принимала ванну. Ванная у неё была своя, вся пропитанная приторными ароматами Индии и Командир туда не заходил. Орест, через полчаса шумно ввалившийся в гостиную, застал отца в одиночестве, блаженствующего с чашкой кофе в «уголке».

– Марина через час будет, – сообщил он, перемещаясь по комнате. – Только что связывался с ней.

С приходом сына большая гостиная, в которой свободно могло разместиться человек двадцать, показалась Командиру несколько тесноватой.

– А что же вы вчера в космопорт не прилетели? – спросил он у сына, принимавшего у хозяйки чашу с прохладительным.

– Мы с Мариной решили, что вам с Жаклин захочется пообщаться наедине, – простодушно ответил сын. Недавно он перенял у сестры дурацкую привычку называть отца и мать по имени.

– Ишь, какие вы у нас тактичные, – проворчал Командир, скрывая невольное смущение.

Потом они полдня просидели вчетвером за столом, слушая бесконечные рассказы Ореста, и просматривая забавные цветные видеозаписи, сделанные на натуре.

Жаклин, уже одетая в длинное тёмно-вишнёвое платье, упала в кресло, уронив руки на колени. Командир, в ожидании толкавшийся с ребячившимися детьми у дверей, удивлённо посмотрел на жену.

– Джо-он! – она умоляюще подняла на него глаза, – лети один. Там все будут говорить о твоём отлёте, я просто не вынесу, уж какая тут радость.

– Он подошёл к ней и погладил по волосам.

– Ладно. Я долго там не пробуду. Не скучайте без меня.

Дети провожали отца до стоянки авиалеток, они словно и не обращали на него внимания, дурачась и спихивая друг дружку на движущуюся ленту. В аэропорту он подошёл к стойке справок и назвал в переговорник своё имя. Откуда-то появилась улыбающаяся девушка в голубой униформе, ловко сидящей на её стильной фигуре, и повела важного пассажира за собой. Командир, поневоле засмотревшись на свою провожатую, подумал, что такую походку так просто не выработаешь, для этого требуются усиленные тренировки.

Человек, пригласивший Командира на ужин, пребывал в должности Президента Земной Федерации уже почти двадцать лет. Собственно говоря, надобности в президенте и его штате, когда любое решение, безразлично, касалось ли оно судеб всего Человечества или небольшого поселения, прежде чем быть принятым к исполнению, в десятках вариантов прогонялось через миллионы перемигивающихся между собой кристаллов, такой надобности не существовало. Но кроме практических надобностей на свете существовали традиции, с которыми люди не хотели расставаться. Вот уже не одну сотню лет Президенты исполняли роль третейских судей, когда требовалась не бездушная, хотя и верная компьютерная проработка, а человеческое участие, способное принять во внимание не только голый практицизм, но и эмоции, и чувства. Или же, как в случае с «Громовержцем» появлялась необходимость с ходу запустить государственную машину на решение возникшей проблемы. Нынешнего Президента всё Земное сообщество величало Патриархом и, презрев принятые столетия назад законы, дружно переизбирало на новый срок. Патриарх не так давно перевалил столетний рубеж. Это была ещё далеко не дряхлая старость, но многие в этом возрасте уходили на покой, не встречая осуждения окружающих, Патриарху же покой пока только снился.

В президентских апартаментах Командира встретил утренний экранный визитёр, одетый в синий костюм с золотым значком государственного служащего на лацкане. Приветствуя новоприбывшего крепким рукопожатием, он назвался Полом, и спросил:

– Ты один? А где же супруга?

– Да, видишь ли, нервы разыгрались. Проводы и всякое такое прочее.

Пол на минуту нахмурился, но черты лица его тут же разгладились, и он похлопал Командира по плечу.

– Ладно, будем снисходительны к женщинам. – Он подхватил Командира под руку и повёл к Патриарху.

Общество собралось самое разнообразное. Столетний Президент испытывал неуёмную жажду общения, и на его знаменитых ужинах можно было встретить кого угодно. Из родных, кроме жены, присутствовал только сорокалетний внук со своей новой подругой. Насколько Командир был в курсе, Грэг, так звали внука, снискал себе славу в двух ипостасях. Во-первых, как нейрохирург на одной из Новых планет, об этой его деятельности рассказывали чудеса. Но не меньшую, чем на профессиональном поприще, выдающийся хирург стяжал известность прямо-таки вселенскими любовными приключениями. Командир встречал президентского внука впервые и бросил пару мимолётных взглядов. Ничего примечательного он не увидел. Гладковыбритое, в меру интеллектуальное и волевое лицо, под костюмом скрывалось достаточно тренированное тело, это угадывалось сразу. Ничего броского, экстравагантного не было и в помине. Сейчас, стоя в оконном фонаре со своей подругой, он составлял компанию приятелю-первопроходцу, напропалую флиртующему со смуглокожей землянкой, судя по доносившимся репликам, артисткой видео.

У бара с напитками расположилась группка из трёх мужчин и двух женщин. Одна дама была одета в струящееся до самого пола вечернее платье, вторая, наоборот, радовала глаз бронзовым загаром хорошо сложенного тела. Одинаковыми у обеих дам были украшения из незнакомых, самопроизвольно светящихся тёплыми вишнёвыми лучами, камней. Беседа шла о поэзии. По непроизвольным движениям и женщин, и мужчин, в них можно было признать звездолётчиков, недавно вернувшихся из полёта. Гражданская одежда стесняла их. После дороги Командир хотел выпить чего-нибудь лёгкого. Один из мужчин узнал его, и по шевелению губ Командир прочитал своё имя. Ему расхотелось идти к бару, и в это время кто-то легонько взял его за локоть. Командир повернулся, перед ним стояла Джулия, жена Патриарха.

– Прости, ты ведь Джон Иванов? Меня не было, когда Пол водил тебя здороваться к Леону.

На минуту Командир смешался, но тут же вспомнил, что так зовут Президента.

– Как ваше здоровье, Джулия? – вежливо спросил он.

– Прекрасно, прекрасно, – отмахнулась та. – Мне Пол говорил, ты без Жаклин? Мне очень хотелось с ней познакомиться. Бедные женщины, лавровыми венками я бы украшала не ваши бедовые головы, а их. Я ей даже приготовила подарок. Пойдём покажу, – она повела гостя в свою комнату. В комнате свет не горел, но она была наполнена мягким неярким разноцветным сиянием и мелодичным звоном. – Правда чудно! – сказала Джулия и включила свет. Сияние и звон исчезли. Они исходили от разноцветных перламутровых веточек, похожих на отростки кораллов и установленных в причудливой формы вазочку из голубого хрусталя. – Грэг привёз, этот безобразник. Новую жену и букет таких цветочков. Говорит, они там у них на каких-то болотах растут. Врёт, наверное, как ты думаешь? Скорей всего искусственные.

Командир улыбнулся и развёл руками. Словоохотливая жена Патриарха ему определённо нравилась.

– Я велела хозяйке проследить, чтобы ты не уехал без них. Жаклин передавай привет и скажи, я очень хочу познакомиться с ней. Когда у неё улучшится настроение, пусть свяжется со мной, мы договоримся о встрече. Я тебя не заболтала? – Джулия подняла к нему круглое румяное лицо, на котором сияли лукавые глаза. – Сейчас мы пойдём в библиотеку, там Леон беседует с четой с Венеры, официальным данным он не верит, хочет сам всё знать про сады. А ты от него как-то сразу сбежал, и он велел привести тебя к нему до ужина. Я о чём говорила? – Джулия хлопнула себя в сердцах по лбу.

– О чете с Венеры, – подсказал Командир улыбаясь.

– Ах да! – Джулия заговорщически подмигнула. – Ты вот что, – она повернулась к нему и повертела пуговицу на костюме. – Они привезли с собой целую корзину фруктов, и всех угощают. Они так трогательно радуются, когда земляне ими восхищаются. Ты уж…

– Я понял, – он засмеялся и обнял Джулию за мягкие плечи. – Я обязательно буду ими восхищаться.

– Ты куда пропал? – накинулся на него Патриарх, едва он успел раскланяться с четой венерианских садоводов. – Я только хотел поздравить тебя со старшим сыном, очень энергичный молодой человек! Заявилась ко мне целая орава лохматых энтузиастов, когда это было? – повернулся он к жене. – В январе или феврале? А, не важно, ты пока вспомнишь, не дождёшься. Подавай им под зверинец целую планету. И не возразишь ничего, у них и планета намечена, и расчёты готовы, осталось дело за малым, чтобы кто-то упрямых дядечек в правительстве приструнил.

– Это был не старший, это – средний, – поправил Командир Патриарха.

– Совсем из памяти выскочило, старший у тебя по твоим стопам пошёл. Так вот, присмотрели планетку в системе Артемиды Охотницы, взамен номера назвали её Маленьким принцем. Я у них так и не спросил, почему маленький? В своей системе это средняя по величине планета, и не на много меньше нашей Земли. Что-то это значит, ты не подскажешь?

Командир развёл руками.

– К стыду своему, понятия не имею. Спрошу у жены, она разбирается в таких вещах.

– Знаешь, что меня больше всего в них порадовало? Все как один понимают, что никто из них не увидит плоды трудов своих. Плоды внуки собирать будут. А это что значит? Нас с тобой похвалить можно. – Взгляд Патриарха был серьёзен и не вязался с шутливым тоном.

– Я вас понял. Только меня за Ореста можно не хвалить, скорее уж жену, – в голосе Командира прозвучала горечь.

– Жену! Ну, жену-то ты воспитал! – заключил Патриарх, и все рассмеялись. – А теперь прошу к столу, – он поднял из кресла грузное тело, и увлёк всех за собой в столовую.

Место за столом Командиру досталось рядом со своими собратьями. На соседнем стуле сидела неприступная дама в великосветских доспехах. На минуту она отбросила весь свой великосветский лоск, сжала ему руку в запястье и горячо зашептала:

– Мы восхищены тобой, Командир, и всеми вами. Ни пуха вам!

Он повернул к ней голову, все пятеро смотрели на него, приподняв от стола сжатые в кулаки правые ладони.

– Спасибо вам, ребята, – расчувствованно пролепетал он.

На президентские посиделки приглашённые вольны были приходить, кому, в чём вздумается, общаться с кем захочется и вообще, вести себя сообразно своим вкусам и привычкам. Чопорность здесь не приветствовалась. Единственное неписаное правило заключалось в том, что застольная беседа велась на строгом английском. Как объяснял каждый раз Патриарх, за целый день от современной тарабарщины у него начинает болеть голова. Командир усмехнулся про себя. Про «тарабарщину» он слышал во второй раз. Первой про неё говорила Жаклин. В тот морозный вечер они пришли из Пушкинского театра с «Маленьких трагедий», сидели у жарко пылавшего камина и потягивали подогретое красное вино. Не отрывая взгляда от завораживавшего пламени, Жаклин задумчиво сказала:

– Всякий перевод Пушкина это тарабарщина. Ни один перевод не в состоянии передать прелесть пушкинской поэзии.

Он заговорил о французском, Жаклин перебила:

– Понимаешь, русский язык это особый язык. На других языках несколько событий, явлений вроде бы однородных передаются одним словом. В русском языке каждому событию и явлению соответствует особое слово, которое точно передаёт смысл.

Патриарх сидел во главе стола. Со своей седой гривой, белоснежной бородой веником, а главное хитроватым взглядом, он, ни дать, ни взять, выглядел стародавним отцом крестьянского семейства за ужином. Командир встречался с ним много раз и каждый раз поражался умению Патриарха общаться с совершенно незнакомыми до то той поры людьми. Иногда Патриарх придуривался и разыгрывал из себя простачка, но в его простоватость никто не верил, стоило хоть раз поймать на себе взгляд серых глаз. Президента интересовало не столько дело само по себе, сколько люди, выполнявшие его. Для дела существовали специалисты и компьютеры. Он вникал в маленькие и незначительные для посторонних, но важные и большие для людей заботы. Разговаривая с ним, Командир не мог понять, что больше действовало на собеседника – улыбка, взгляд, само выражение лица, а может от Патриарха исходили какие-то особые флюиды? Через несколько минут общения у человека исчезали чопорность и натянутость от присутствия такой важной персоны. Он верил, что перед ним не показная заинтересованность, а искреннее участие и проникался к Патриарху горячей симпатией и доверял секреты, которые за минуту до этого и не собирался никому раскрывать.

Опасения Командира подтвердились, он был гвоздём ужина. Тосты провозглашал Патриарх. За ним водилась маленькая слабость – поговорить за столом, и все снисходительно прощали её. Командир подозревал, что в бокал Патриарха налито всего лишь разбавленное сухое вино. Первый бокал подняли за успех экспедиции. Второй тост затянулся. Патриарх грузно поднялся и провозгласил:

– Этот бокал я предлагаю выпить за нашего дорого сэра. – Полузабытое слово «сэр» всплыло, когда Командир ещё не появился на свет. Им прозвали командиров космических кораблей, оно даже грозило перейти в официальное употребление, но прижилось только на Земле, среди звездолётчиков распространения не получило. Все поднесли бокалы ко рту, но Патриарх жестом показал, что ещё не закончил. – Дорогой и уважаемый Джон, ради всех богов, вернись живым и невредимым. – Седовласый оратор пожевал губами, двигая бородой. – Сегодня тебе присвоено звание Полномочного Посла Земной Федерации, со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями. Завтра Указ будет обнародован. – Все поставили бокалы и дружно зааплодировали. Командир даже смутился. Это звание давалось руководителям поисковых экспедиций на заре звездоплавания, но представлять Землю было некому, и оно постепенно забылось. – Я хочу сказать вот что. В экспедиции подобрались люди высокой квалификации, способные на многое. Мне одинаково дорога жизнь любого из них, так же как и твоя. Но, если случится беда, заменить тебя будет не кем, а от этого зависит успех экспедиции. Поэтому я прошу – не доказывай безрассудно свою храбрость, в ней никто не сомневается. Доверяй своим помощникам. И ещё. Открою маленький секрет – почему я рекомендовал назначить именно тебя командиром этой экспедиции. Думаю, ты не возгордишься от моих слов. В тебе счастливо сочетаются профессионализм звездолётчика, руководителя и человека знакомого с государственным управлением. Если твои предположения верны, и вы встретитесь с чужой цивилизацией, от самого первого контакта зависит очень многое. Цивилизация состоит не из одних правителей, президентов, генералов, или кто там у них власти. Цивилизация состоит из народов и важно, кем земляне предстанут перед ними. Кого они увидят в нас – безжалостных владык или добрых друзей. Земляне достаточно могущественны и сильны, чтобы самим справиться со своими задачами и постоять за себя, разум стремится к коллективизму, а не разобщённости. Поэтому мы надеемся на вас всех и желаем найти верное решение при Встрече. Желаем вам успеха, возвращайтесь живыми!

К Командиру тянулись руки с бокалами, он кивал направо и налево, досадуя на Президента за его речь.

Ночью он был нежен и ласков с Жаклин. Он не мог объяснить словами то огромное чувство, которое испытывал к жене после последней ссоры. Страсть к ней как к женщине растворялась в чём-то необъятном, от которого, когда оно накатывало на него, начинал дрожать подбородок, и влажнели глаза. Ему хотелось сказать нечто очень тёплое, трогательное и ласковое, но оно никак не оформлялось в чёткую мысль, он закрывал глаза и замирал от безбрежного счастья, которое давало ему это чувство.

Он сидел на постели, утопив ноги в тёплом, мягком меху какого-то зверя, чья шкура застилала пол спальни. Жаклин расчёсывала свои голубые волосы, улыбаясь, когда ловила его взгляд в зеркале.

– Это же так просто. Я давно знаю об этом, – она села ему на колени, положив голову на плечо. – Маленький принц дружил с Лисом. Ребята дружат со зверьми. Это иносказание.

– Я так и думал. Маленький принц и Лис, это откуда, из Пушкина?

– Нет, – Жаклин тихонько рассмеялась прямо в ухо. – Это Антуан де Сент-Экзюпери. В некотором смысле твой коллега. Он был военным лётчиком и писал очень поэтические выдумки и рассказы о своих товарищах.

– Очень оригинально. Убивать людей с самолёта, а на досуге сочинять поэтические сказки для них.

– О-о! Как же ты невежественен. Он сражался с нацистами во время Второй войны и погиб. Эх ты! – она дёрнула его за ухо.

– Сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь! – он наклонил голову, поворачивая ею лицо Жаклин к себе, и слился с нею в поцелуе, чувствуя упругую полуокруглость льнущей к нему груди.

3

Фуше попался на удочку. Командир уже всё обдумал и всё решил. Но ему хотелось знать мнение ближайших соратников и получить товарищескую поддержку. Космос есть космос. Случалось корабли, которыми он командовал, терпели аварии, происходили неполадки с двигателями или системами жизнеобеспечения, исследовательские группы на изучаемых планетах попадали, казалось, в безвыходные положения. Успех ликвидации аварий или спасательных работ, зависел не только от умения и профессионализма, но в такой же степени от твёрдости и решительности. И он был и твёрдым, и решительным сам и вселял эти качества верящим в него подчинённым. Но в бой, на смерть он не посылал никогда. И поэтому душа Командира трепетала.

Слова Фуше заставили его призадуматься. Он рассчитывал оставить на звездолёте резервную группу и во главе её лететь на выручку в критической ситуации. Но рисковать секретами Земли он не имел права, ни при каких, обстоятельствах. В том, что инопланетяне не остановятся ни перед чем, чтобы выведать все тайны, окажись он в их руках, Командир не сомневался. Ему действительно нельзя покидать борт «Громовержца».

Проводив Леклерка, он вызвал по связи Битова. Через минуту на экране появился заспанный белокурый гигант, натягивающий на себя второпях одежду и оглядывающийся смущённо на Командира. Умаявшись от бессонной ночи и утренней возни с инопланетянами, доктор прилёг поспать после обеда. Будучи помешанным на благотворном влиянии на организм свежего воздуха, он спал обнажённым при температуре четырнадцать градусов и при этом его периодически обдувал холодный воздух.

– Что случилось, Командир? – хриплым со сна голосом спросил Битов.

– Спишь много. У тебя я скажу и забот нынче – есть да спать.

– Чур, на тебя, Командир, не накликай. – По тону собеседника он уже понял, что ничего срочного нет, и дальнейшее сокрытие своих телес от свежего воздуха производил в спокойном темпе. – Я так предполагаю, что скоро спать придётся мало, поэтому отсыпаюсь заранее.

– Я, Энтони, хотел выяснить у тебя насчёт Додсон. Намечается одно дело. Выбираю, кого посылать, тебя или её. Меня в основном интересует, как она, сможет самостоятельно совладать со всякой вашей хитроумной аппаратурой. Заживляющий пластырь и без неё наложат. Как Алла, справится?

Битов озадаченно поскрёб затылок.

– Я думаю опыта работы с аппаратурой у неё маловато. Сомневаюсь, что в острые моменты не растеряется. И вообще в таком деле нужны мужские руки.

– Ясно, – Командир сокрушённо покачал головой. – А чем же вы с ней в полёте занимались, позволь тебя спросить. У тебя основные труды, кроме отсыпания впрок, заключались в том, чтобы пичкать нас витаминами и свежим воздухом. У неё то же самое. Составлять программы на обеды много времени не требуется. Я считал, что ты свою помощницу всему поднатаскал. Ну, раз так, придётся ей лететь, а тебе оставаться на звездолёте, караулить свои хитроумные приборы, – и Командир, не скрывая сожаления, потянулся к кнопке отключения связи.

Битов недоумённо заморгал глазами и отчаянно зажестикулировал, призывая собеседника не отключаться.

– Постой, Командир, постой! Я думал, ты её на Планету отправить хочешь. Она знает, она всё умеет! – говорил он торопливо.

Вид у Битова был до того ошарашенный, что Командир поневоле рассмеялся.

– Ну, ещё один хитрец объявился.

– Серьёзно, Командир. Можем хоть сейчас экзамен устроить.

– Ладно, док, пошутили, и будет. Летишь, безусловно, ты. Это приказ. Чему не доучил, на твоей совести. Считай, что с этой минуты отсыпание впрок закончилось, когда будешь спать в следующий раз, даже не знаю. Сейчас вместе с Додсон проверьте медоборудование на всех трёх планетолётах и катерах. Что не достаёт, немедленно доукомплектуйте. Кстати, ты хотя бы просветил, что показали анализы? Судя по твоему спокойному общению с Морфеем, – Командир потёр кончик носа, и прищурил левый глаз, – смертельной опасности от общения с жителями чужой планеты нам не угрожает?

Битов подмигнул и с ехидцей проинформировал:

– Если бы она существовала, в моём отчёте о полёте обязательно фигурировал бы факт грубейшего нарушения командиром экспедиции инструкции о вступлении в контакт с жителями неизученной планеты. Но поскольку контакт был первым и единственным, я опущу это вопиющее игнорирование правил.

– Премного тебе благодарен, – насмешливо произнёс Командир. – Ты забыл о группе захвата и о том, что Стентон проводила предварительный анализ атмосферы, которой они дышат в блокпосту. Если бы она обнаружила что-то смертельное, об этом бы сообщалось в шифровке. – Командир с довольным видом дважды хлопнул в ладоши и, в свою очередь, подмигнул доктору. – Так что на твою телегу у меня готов ответ.

Битов дёрнул себя за бороду и покрутил головой.

– Ну, к тебе ни с какого боку не подкопаешься! Ладно. Микрожители Планеты похожи на микрожителей Земли, также как и макро. При том всеобъемлющем иммунитете, который нам привит, мы можем не беспокоиться за свою жизнь. Ну, а о том, что творится на Планете, расскажу, когда побываю на ней.

– Скажи, если придётся, мы, земляне, сможем вкушать пищу инопланетян?

Битов ухмыльнулся.

– Вообще-то, да. Эти диверсанты, Коростылёв с Остапчуком и прочие, задали нам с Аллой задачу. Это ж надо, пленных взяли, а чего они жрут, никто не знает. Хоть бы на поглядеть чего-нибудь захватили, – Битов захохотал и, утирая глаза, упал на кушетку. – Они у нас чуть поносом не изошли. Я тех двух утром покормил, они и так какие-то лиловые, а тут аж посинели бедные, и Хайнелайнен покоя не даёт, на свои пытки требует.

Командир хмыкнул.

– А сейчас как?

– Да сейчас-то более или менее. Приспосабливаемся, мы к ним, они к нам. Яаня покормили, вроде без последствий. Так что, Командир, составлять программы на обед не совсем просто. А что насчёт того сможем ли мы их пищу потреблять, раз они нашу могут, значит, и мы сможем. По составу крови, кислотности желудка…

– Стоп, стоп, стоп! – Командир протестующе поднял скрещённые в кистях руки. – Ты меня в эти дебри не заводи. Это со своей помощницей обсуди и не забудь в память ввести.

Битов утвердительно кивнул и продолжал прерванную речь.

– То, чем они питаются на спутнике и вообще в космосе, как я понял – какая-то химическая блевотина, к ней и привыкать не стоит. Я считаю так. Надо взять наш обычный космический рацион, а на месте понемногу, в небольших дозах привыкать к их пище. Предварительно, конечно, проводить полный анализ. Но результат, я думаю, будет положительный.

– Вот этим ты и займёшься на Планете помимо всего прочего, пока в твоих услугах надобности не возникнет. Между прочим, ты с бластером и парализатором умеешь обращаться?

– Даже та-ак? – Битов прищурясь посмотрел на Командира. – Ну-у, вообще-то, по программе подготовки к полёту и здесь, на тренировках…

– Ясно. Будет время, попроси ребят, чтобы показали куда нажимать. Ну, хорошо. Выполняй приказ.

– Да у меня всё готово. Ладно, проверю, – и Битов вразвалку направился к выходу.

После медицинского отсека Командир вызвал контактников. На экране появилось миловидное, с продолговатым разрезом глаз, личико Мадлен Караян.

– Как у вас дела, Мадлен?

– Нам нужны блоки для моделирования компьютера инопланетян.

– Можете занять свободные, но полная изоляция от нашей системы. Что ещё?

– Боюсь, что нам придётся монтировать их заново. Наши схемы на десяток порядков выше их схем, и те программы, которые мы разрабатываем на своих компьютерах, мы не сможем внедрить в чужую систему.

– А как ведёт себя Яань? Он готов помочь нам?

Мадлен поморщила носик.

– Вообще-то они оба готовы помогать, но я не пойму, им что-то надо. Что-то вроде гарантий.

– Где они сейчас?

– Отдыхают. Док велел. У них какой-то казус с питанием произошёл.

– Вот что, Мадлен, – Командир глянул девушке в глаза. – Ты летишь на Планету. Возражения есть?

– Какие могут быть возражения? – на лице программистки появилось удивление. – Конечно, полечу!

– Тогда вот что, в кают-компанию можешь не ходить, продолжайте работать с Керри, когда надо будет, тебя позовут. На Планете твоё личное задание – пробиться к компьютерам. Нам нужны их коды. А сейчас, пригласи, пожалуйста, Хайнелайнена.

На экране появилось недовольное лицо главного специалиста по контакту.

– Как дела с переводчиками, Питер?

– Матрицу заканчиваю, через полчаса начну переписывать.

– Вы летите, Питер, на Планету в составе группы Фуше. Ваша задача – сбор информации об их мире, всей какой только возможно. Вам будет помогать связист. Сейчас продолжайте работать над переводчиками, несколько штук возьмёте с собой и штук пять надо приготовить для группы Леклерка, если не успеете, поручите Джой Керри. Время отлёта вам сообщат. Всё.

Отключив связь, Командир достал из стола информкубик и вставил в приставку компьютера. Прослушав запись, несколько минут сидел, закрыв глаза и закинув руки за голову. Переключив управление на голосовые команды, продиктовал:

– Внести изменения. Группа Леклерка. Пилот Перикл Боянов – стереть. Записать – пилот Али Штокман, записать – физик Фрэнк Сысоев. Группа Фуше. Али Штокман стереть. Записать – пилот Дон Витте, связист Ив Мориссон, инженер Сергей Мартынов. Прочитать всё. – Прослушав исправленную запись, отдал последнюю команду: – Внести в память.

Закончив дела, Командир устало глянул на часы, до оглашения приказа оставалось пятнадцать минут. Он чувствовал, как тяжестью налилось всё тело, голова звенела от пустоты. С приказом людей может ознакомить и Фуше, обо всём уже десяток раз переговорили. Ему неплохо бы соснуть пару часиков до связи с северянами, потом спать не придётся, он это знал заранее. Дело было не в одной усталости. В душе Командира возникло чувство вины перед людьми, которые по его воле отправляются на дело со смертельным риском. Он, остающийся в безопасности, и решающий их судьбы, просто не в состоянии был сейчас смотреть им в глаза. Если бы он мог лететь вместе с ними!

Вызванный по корабельной связи заместитель, пришёл через десять минут и застал друга сидящим в кресле, тяжело навалившимся на стол.

– Что-то я умаялся, – произнёс Командир, поворачиваясь от стола. – Пожалуй, сосну до связи. Вот, огласи, – кивнул на кубик. – С Леклерком поработайте каждый со своей группой. Витте и Джагоеву корабль не покидать, если со звездолёта связь не поступит, запускать зонд. Да, собственно, мы обо всём и с тобой, и с Леклерком толковали. Распределите обязанности, с Битовым, Хайнелайненом и Караян я уже разговаривал. Перед отлётом уточним детали.

Фуше повертел в руке кубик, сунул в карман и вышел из каюты. Командир установил таймер на часах и лёг. Выработанная аутотренингом привычка позволяла расслабиться и засыпать по команде в любое время, спать определённый срок и просыпаться как по часам. Но сегодня это был не сон, а мука. Не прошло и пятнадцать минут, он уже проснулся от какого-то кошмара, гадая сон это или явь. Он долго лежал с закрытыми глазами, но сон не приходил.

Как могли в прошлые века, думал он, одни люди посылать других на смерть? Как может нормальный человек без корчей душевных хладнокровно решить, тебе жить, а тебе завтра умереть и самому при этом оставаться в безопасности и спокойно жить, есть, спать.

Повернувшись на бок, Командир посмотрел на часы, из отмеренного времени оставался час. Усилием воли он прогнал все мысли и, наконец, заснул.

Через час он проснулся бодрый, готовый к действиям. Никто из членов экспедиции не увидел на его лице и тени нерешительности или слабости.

Часть 2. Планета

Глава 1

1

Опалив пламенем тормозных двигателей щебёнистый грунт, корабль, медленно опускаясь, сел в ущелье. Джагоев тут же включил защитное экранирование и с любопытством посмотрел в иллюминатор.

– Сесть-то ты сел, а как взлетать будем? – скаля белые зубы, спросил у Витте.

– Так же как садились, – не принимая шутливого тона, ответил пилот. – Что за бортом?

– Плюс пятнадцать.

В рубку вошли Армен Фуше и Энтони Битов.

– На севере по расщелине к нам движется группа инопланетян, – продолжал комментировать обстановку Джагоев. – Пять, э-э-э, пятеро, в общем.

Битов, не обращая ни на кого внимания, сел за компьютер, ожидая результатов обработки забортных проб.

– Что, док, скажешь? – спросил Фуше. – Смотри, хозяева заждались.

Пятеро спускавшихся по расщелине инопланетян остановились метрах в ста пятидесяти от корабля и застыли тёмными изваяниями.

– Кислорода маловато, но дышать можно. Вредных примесей нет, вернее, в пределах нормы. Ещё нет данных по микроорганизмам.

На звездолёте, перед отлётом, они вчетвером с Аллой Додсон, Виолой Гарсиа и Фёдором Фордом провели полное исследование анализов у пленённых инопланетян. Ничего смертельного для человеческого организма не обнаружили, но сейчас, перед выходом в незнакомый мир, он хотел ещё раз убедиться в этом и ожидал результатов, не реагируя на царящее вокруг нетерпение.

– Дон, пошлёшь сообщение на «Громовержец», когда мы встретимся с инопланетянами. Экранирование убирать только на время связи. Марк, не забудь выставить наблюдателей, – нервы давали знать себя даже невозмутимому Фуше, и, в ожидании решения Битова, он, заполняя паузу, по примеру всех начальников, в сотый раз давал наставления подчинённым.

Прошло добрых полчаса, пока Битов разрешил выход.

– Но я всё же рекомендую захватить лицевые маски с регенераторами.

– Хорошо, распорядись.

Корабль терялся среди вздымающихся вокруг остроконечных вершин. Солнце клонилось к заходу, и в ущелье ложились тени. Поражала тёмная синева неба с лиловатым оттенком. Вокруг лежали бесплодные камни, лишь в одном месте бесформенное коричневое пятно какой-то растительности, похожее на лишайник, покрывало ближайшую скалу. Дышалось легко и свободно, но тело налилось непривычной тяжестью. Возглавляли шествие Фуше и Хайнелайнен, замыкали Майкл Титов и Роман Коротич, зорко глядевшие по сторонам и сжимавшие рукоятки бластеров. Фуше в затылок дышал Сергей Мартынов, также не снимавший руки с бластера, и требовал пропустить его вперёд. Землянам оставалось пройти не больше пятнадцати метров, и инопланетяне ожили. Они раскинули в стороны руки, а один, в остроконечном колпаке с козырьком, поднял на уровень плеча согнутую в локте правую руку. По веренице землян прошло оживление, они не спускали глаз с встречающих.

– Этот жест у них вместо нашего рукопожатия, а тот, в колпаке, военный. Это воинское приветствие, – захлёбываясь от восторга, сообщил Хайнелайнен.

– Очень ценная информация, коллега, – пробормотал Фуше, напряжённо вглядываясь в лица инопланетян, словно пытался что-нибудь прочесть на них.

Хайнелайнен уже не слушал и, копируя встречавших их хозяев планеты, проделывал гимнастические упражнения. Друзья-антагонисты воспринимали происходящее по-разному. Одинаковой была лишь одна мысль: «Свершилось!» Общение с пленным космическим персоналом являлось не более чем увертюрой, прологом к самой Встрече. Встреча происходила сейчас. Исследователь биосферы и контактник были разными людьми. Мир воспринимали каждый по-своему. Но их восприятие мира не являлось взаимно исключающим. Они были двумя полюсами магнита, разноимёнными частями термопары.

В видении Хайнелайнена человек представлялся непознанной вселенной. В нижнем подсознании этой вселенной существовали чёрные дыры, в которых гнездились первобытные страхи, взрывались сверхновые, озаряя своими вспышками меняющееся верхнее подсознание. Сознание, сформированное воспитанием, укладом жизни, влиянием общественной среды, подвергалось действию необъяснимых чувств и ощущений, и из всего этого сумбура рождалась самобытная личность. Почему одних людей влечёт Космос, и звёздная россыпь действует на них, как живое пламя костра, а для других Космос это холодный мрак и чернота ночи? Почему запах моря у одних будит воображение, и зовёт в неведомые дали, а для других этот же запах ассоциирует с гниющими водорослями и моллюсками? Почему встречаются люди, искренне заботящиеся о кошках, белках, бурундуках и абсолютно равнодушных к чувствам ближних? Человек это даже не звёздный робот с бесчисленными программами на все случаи жизни и обширной прецедентной памятью. Человек это человек и существует на белом свете не только по законам логики, но и под влиянием чувств. Но всё же, если только он сознательно не контролирует свои поступки, человек живёт сообразно своему характеру и привычкам. Два человека отвечают одинаково на один вопрос, но в разной форме. Один говорит: «Я съем три яблока», другой же отвечает: «Я съем штуки три яблок». Мелочь, чепуха, но из таких незаметных чёрточек и прорисовывается характер. Хайнелайнену никогда не было скучно. Он не подсматривал, он наблюдал. Его мозг был настроен на постоянную работу. Он запоминал, сравнивал, анализировал. Ошибался и рисовал верные образы и характеры. Сознание инопланетян, доставленных на звездолёт, показалось ему штампованным, и это повергло неугомонного психолога в ужас. Мыслящие существа обязаны быть индивидуальными. И теперь он жаждал окунуться в незнакомый, полный неведомых тайн мир чувств, желаний обитателей чужой планеты.

Фуше интересовали другие категории. Поведение человека он подчинял логике, внешним законам, управляющих жизнью. Духовный мир землян наполняли одни ценности, они жили при одних общественных законах. Но условия жизни были разными. Человек, обитающий постоянно на родной планете, не задумывался, каким образом в его жилище поддерживается микроклимат, который ему нравится, откуда берется самая разнообразная пища, которую он захотел съесть. Если бы в его жилище исчезло освещение, он бы поразился этому больше, чем возникшему перед ним выходцу с того света. Последнему он бы вообще не удивился. Если с помощью Проекций вызывают тени прошлого, почему с помощью чего-то иного не пообщаться с потусторонним миром? А вот если исчезнет свет, это абсурд, этого не может быть. Для землянина же живущего в небольшом поселении на осваемоей планете в недрах Галактики, это означало бы, что он или кто-то из числа его друзей не позаботился вовремя об энергии или произошла какая-то поломка. Первопроходцу, чтобы обеспечить нормальную жизнь, не надо изнурять себя непосильным трудом, но всё же приходилось заботиться о мелочах, проходивших мимо сознания домоседа-землянина.

Сейчас Фуше терялся в догадках. Кто перед ними? Мыслящие существа, стремящиеся к общению или исчадия ада, своим недоразвитым разумом изобретшие новый способ завлечь доверчивых пришельцев в ловушку, чтобы высосать их мозги? Как никто другой он понимал, если им уготована участь предыдущей экспедиции, третьей попытки Контакта не будет. Земляне скорей всего окружат зловещую планетную систему боевыми звездолётами и не позволят высунуть из неё и носа. Но Контакта не будет. Все прилетевшие сейчас на Планету рисковали ради него своими жизнями, и он считал этот риск оправданным.

Вперёд выступил военный и с ужасным акцентом произнёс:

– Земляне, приветствуем вас. Мы ждали вас и рады вам.

Фуше сделал шаг вперёд и, подняв руку, ответил официальным приветствием. Глава делегации землян говорил через переводчик и с секундным опозданием в воздух неслись трели.

Хайнелайнен и Фуше не были одиноки в своих переживаниях. Встречу ждали все и, затаив дыхание, следили за разворачивающимся на их глазах действом. Накапливающееся напряжение от ожидания подавило все другие чувства, и Виола, забыв про свои обиды, протиснулась вперёд и встала рядом с Мартыновым. Её теснили и она, чувствуя теплоту его тела, невольно привалилась к нему плечом.

– Впечатляющая минута, – прошептал Мартынов, смеясь глазами. – Где же фанфары?

– Молодые люди! – Хайнелайнен обернулся к ним и прошипел сердито: – Уймитесь! Это исторический момент!

Исторический момент проходил до обыденности просто, в неприспособленной для такого важного события местности.

На пятачке, затерянном среди скал, где происходило соприкосновение двух миров, ущелье сужалось и узкой длинной горловиной поднималось вверх. Сошедшиеся на нём земляне сгрудились и поневоле толкались. Битов легко, словно пёрышко, поднял свою возлюбленную, и поставил на скатившийся сверху, и застрявший на склоне камень. Мориссон с Фордом вскарабкались следом, и присели на корточки. Инопланетяне объяснили, что настоящая встреча намечена в горной обсерватории, находящейся отсюда в нескольких километрах, а впереди на плато стоит их летательная машина. Фуше велел Робинсону, Титову и Богданову перегнать на плато три малютки и все двинулись на него пешком.

Подъём потяжелевшим на Планете землянам доставил некоторые трудности. Участилось дыхание, на лицах выступили капельки пота. Из-под ног Виолы выскользнул камень, и она упала бы, не поддержи её Мартынов за талию. Она повернула к нему раскрасневшееся лицо и сказала: «Спасибо!» И тут же смутилась, подумав, что Мартынов поймёт, как желанны его прикосновения. Его самого словно подменили и вернулись старые времена. Из взгляда исчез лёд, и он опять тянулся к ней.

На плато стояла узкая винтокрылая машина. Не успели земляне, как следует рассмотреть её, как подлетели катера. Военный показал рукой в сторону обсерватории и влез в машину за своими спутниками. Инопланетяне взлетели первыми, земляне с минутным интервалом последовали за ними.

Катера поднялись на несколько сот метров, пролетели над плато, внизу опять громоздились каменистые, но здесь уже невысокие горы, между которыми петляла малопригодная для передвижения дорога. Горы кончились плоскогорьем, на котором невдалеке поднимался купол обсерватории. На север за ней насколько хватало глаз, простиралась унылая однообразная равнина. На минуту зависнув, катера приземлились рядом с остроклювым винтокрылом. Военный, помогая себе жестами, предложил землянам пройти в здание. Поднявшись по неухоженным каменным ступеням, они оказались в полутёмном вестибюле, через который их поспешно провели в обширный зал, предназначенный очевидно для заседаний и прочих многолюдных мероприятий. Звездолётчики, опасаясь западни, всё ещё находились в напряжении, мужская половина продолжала сжимать рукоятки бластеров и парализаторов. Только Фуше, понимая, если их обманули и они в ловушке, бластеры уже не помогут, стоял посредине зала в ожидании дальнейших событий и раскачивался с носков на пятки, да Хайнелайнен, забыв обо всём на свете, бродил вдоль стен, рассматривая украшавшие их росписи.

Мадлен подошла к Битову и, стиснув у локтя руку, проговорила:

– Не могу поверить. Может всё это нам снится? Ущипни меня. Мне страшно, Энтони.

Битов, положив руку на плечи подруге, привлёк её к себе.

После нескольких минут ожидания в зал вошли двое. Один из встречавших и второй, постарше, судя по одежде – военный. Не нарушая молчания, все полукругом встали против них, не скрывая интереса, ощупывали взглядами каждую чёрточку лица и складку одежды. Военный негромко заговорил на своём языке, молодой вполне сносно переводил заранее заготовленную речь.

– Я Яньи, генерал министерства обороны Срединного государства, глава встречающей вас делегации, – говорил военный, далее он выразил радость по поводу прилёта землян, заверил, что им будет обеспечена максимальная безопасность. – Нам предстоит многое обсудить и решить, – продолжал он, – вы должны знать, что творится на нашей планете, иначе многое вам будет непонятно, и мы утонем в объяснениях. Мы подготовили специальный видеофильм, рассказывающий о событиях последних десятилетий. Сейчас вы его посмотрите, а потом мы приступим к переговорам. Прошу рассаживаться.

Земляне подошли к креслам, но кое-кому, вроде Энтони Битова, предложенные сиденья показались кукольными и они устроились прямо на полу. Мориссон и Караян установили записывающую аппаратуру.

2

Цивилизация развивалась на Планете на трёх материках: Северном, Восточном и Южном. На Восточном и Южном природа благоприятствовала жизни. Северный же, примерно на одну четверть покрывала ледяная пустыня. Развитие Северного и Восточного материков шло примерно на одном уровне, цивилизация Южного зациклилась, едва достигнув металлического века.

Если обобщать исторические периоды и процессы, формирование разума, становление культуры здесь шло схожими с Землёй путями. Сто с лишним лет назад на Планете произошли коренные изменения. В двух государствах Северного материка, самом большом, Срединном, и ещё одном, расположенным на южном полуострове, сменился общественный строй. Его название инопланетяне перевели, как Общество Справедливости. Справедливые отрицали частную собственность, религию и деление людей на касты. В своих государствах они установили полное равноправие. Первое десятилетие справедливые шли к процветанию, экономика была на подъёме. Плодами освобождённого труда пользовались все граждане. Здесь никто не жил в роскоши, но зато исчезли нищета и бедность. Болезни, порок и преступность перестали быть бичами общества и уходили из жизни. Но это продолжалось недолго. Процветание этих государств стало бельмом на глазу у сильных мира остальной планеты. Само их существование подрывало все и всяческие основы, заставляло другие народы усомниться в истинности и незыблемости миропорядка царившего на их землях. Само Срединное государство, обладая богатыми природными запасами и обширными плодородными землями, являлось лакомым куском для завистливых соседей. Странам Общества Справедливости были навязаны бесконечные изнурительные войны. Их жители невесело шутили, что младенцы рождаются у них с винтовками в руках.

Поначалу военное счастье отвернулось от справедливых. Агрессоры рвали Срединное государство на части, присоединяя к своим территориям или устанавливая на них протектораты. Это их и погубило. Между агрессорами начались раздоры, и даже локальные вооружённые конфликты при дележе добычи. Через пятнадцать лет после начала первой войны, войска справедливых победоносно вошли в столицы трёх сопредельных государств. Народы этих стран, изнемогшие от изнурительных войн, установили у себя правление подобное Обществу Справедливости. Пять лет отвоевавшиеся страны залечивали увечья. Потом началась полоса бесконечных конфликтов из-за предъявляемых им территориальных претензий. В такой напряжённой, взрывоопасной обстановке все пять государств объединились в единый Союз. Солидаризируясь с западными странами, на арену выступила Юолия, самое мощное государство Восточного материка и всей Планеты. Под смехотворным, надуманным предлогом, что южная республика Союза, Еутамия, угрожает международной торговле, и даже её военные корабли совершают пиратские нападения на коммерческий флот Юолии, она обрушилась на маленькую республику всей своей циклопической мощью и в три недели почти полностью оккупировала её. Еутамцам удалось удержать лишь небольшой клочок территории у основания полуострова. Война для Союза осложнялась месторасположением Еутамии, она была отрезана несколькими враждебными государствами, а со стороны моря её блокировал военный флот Юолии. Хотя военные действия велись на небольшом по протяжённости фронте, накал сражений был велик. Юолия применяла новейшую военную технику. Союзу пришлось использовать все свои ресурсы для победы в этой войне. Начиная терпеть поражение за поражением, Юолия постепенно втянула в военные действия все южные государства Северного материка. Война среди населения этих государств была непопулярна, начались антивоенные выступления, ответом им стали карательные меры, беспрецедентные по своей жестокости.

Вскоре весь Юг полыхал в огне партизанской войны. Союз, видя в партизанах своих сторонников, помогал им вооружением, продовольствием и медикаментами. На территории Союза организовывались госпитали для раненых партизан, военные школы для обучения современным методам ведения боевых действий, сюда стекались мирные жители, согнанные с обжитых мест войной. Юолия и государства, разваливающиеся под напором народно-освободительного движения, представили перед всем миром действия Союза, как нарушение международного права и объявили его страной-агрессором. Генералам Юолии, якобы для обуздания агрессора, удалось сколотить на западе Северного материка военный блок и убедить страны-участницы, что войну на два фронта Союзу не выдержать. Десятилетняя война на юге ещё не завершилась, а города Срединного государства вновь подверглись бомбовым ударам. Правительство Союза объявило мобилизацию, десятки миллионов людей встали под ружьё. Генералы справедливых за годы бесконечных войн приобрели хороший опыт, и на южных границах стремительно развернулся фронт. Это явилось кульминацией борьбы на Юге. Марионеточные правительства, поставленные у власти Юолией, падали одно за одним. Ликующее население встречало солдат Союза, как освободителей, с их приходом здесь воцарился мир.

К этому времени Юолия обладала атомным оружием и запускала искусственные спутники. Прощаясь с Северным материком, она нанесла по Еутамии несколько ракетно-ядерных ударов.

В Союз вошли все южные государства. Война в этой части континента победоносно завершилась, но едва ли не половина населения лишилась крова, большинство предприятий были разрушены усилиями обоих враждующих сторон, поля дичали и зарастали сорняками. Еутамия выглядела выжженной пустыней, население вымирало от лучевой болезни.

На западе в это время три республики были почти полностью оккупированы, войска Союза вели тяжёлые кровопролитные бои и медленно откатывались назад. На подмогу им в спешном порядке перебрасывались армии, высвободившиеся на юге и военная ситуация здесь резко изменилась. В таких условиях Запад не рискнул продолжать обширные наступательные операции. Война на земле закопалась в окопы, активные действия переместились в воздух.

С Восточного материка на Запад шли транспорты с оружием, с Южного – с полудиким краснокожим пушечным мясом. Если первоначальный расчёт юолинских ястребов строился на войну на два фронта, теперь они надеялись на падение морального духа народов Союза. Ни один народ не может выдержать столько военных лет. Они просчитались с войной на два фронта, ошиблись и с падением морального духа. В памяти людей ещё жили воспоминания о довоенной жизни после Освобождения. Сейчас они были полны одним стремлением – покончить с войной раз и навсегда. Победа на Юге вселяла в них надежду. Полуголодный народ жил в нищете, но многомиллионная армия в изобилии снабжалась новейшим оружием. Вооружаться Союзу помогла и сама Юолия. Бегство с Юга было столь стремительным, что в руки справедливых попали целые арсеналы оружия, завезённого для марионеток.

Запугивание с помощью ядерных ударов тоже не удалось. Официально Юолия так и не объявила войну Союзу, но продолжала бряцать ракетами. Чтобы охладить её пыл и предостеречь от новых ударов, на пустынный остров в двухстах километрах от её берегов, Союз сбросил атомную бомбу. Юолия была в шоке. Создание атомного оружия велось в Союзе в условиях строжайшей секретности и хорошо разработанной дезинформации о неудачах в работе в этом направлении. Союз сильно отставал от Юолии и в разработке самого атомного оружия, и в средствах доставки. Первую бомбу сбросил дальний бомбардировщик одноразового использования. Из полёта он не вернулся, экипаж подобрали корабли. Но эффект был достигнут. Здравомыслящие политики Юолии удержали ястребов от развязывания ядерной войны.

Позиционная война закончилась. Нарастив мощь, Запад устремился на Союз бронированными полчищами. Продвинуться им удалось на сотню, полторы километров, здесь их встретили танковые армады справедливых. За всю военную эпопею Планета не видела таких танковых сражений. С обеих сторон в них участвовали тысячи танков, от бомбовых ударов земля, казалось, дрожит на сотни километров. Позже танковое сражение, переломившее ход войны в пользу Союза, назвали Битвой исполинов.

Получив сокрушительный отпор, агрессоры откатились к границе. Падение морального духа началось в армиях блока. Этому способствовала наступившая зима. Непривычных к морозам краснокожих воителей тысячами косили из пулеметов, тысячи погибали от холода. Забыв про обещанные награды, райскую жизнь после победы, вызывая на свои головы проклятья, они оголяли фронт и позорно бежали, бросая оружие, попутно грабя, насилуя и опустошая встретившиеся сёла и небольшие городки, сея среди мирного населения панику. Их полуголодные, неуправляемые орды создавали серьёзные проблемы в тылах государств блока. Командованию не осталось ничего другого, как снимать для их усмирения с фронта воинские части, под конвоем грузить на морские транспорты и отправлять домой. Не намного лучше обстояли дела и в собственных войсках. Уверенные в успехе молниеносной войны с обессиленным противником, армии блока пролили реки крови. Близкая победа исчезла с горизонта, а на её месте замаячило неотвратимое поражение. Союз не проиграл ни одной развязанной против него войны. Солдаты вспомнили об этом и были готовы повернуть штыки в обратную сторону. В войсках началось брожение, дезертирство, неподчинение приказам. Западный блок начал разваливаться. Государства, входившие в него, отмахиваясь от заокеанского покровителя, наперебой заключали сепаратный мир с Союзом. Этим дело не ограничилось, возвращавшиеся с войны солдаты принесли домой дух неповиновения. Правительства, приведшие свои страны к позорно закончившейся войне, низвергались, и скоро на континенте не осталось ни одного не дружественного Союзу государства.

Пока северяне воевали друг с другом и старательно разрушали свой промышленный потенциал, сводя на нет труды целых поколений, на Восточном континенте прогресс двигался вперёд. В мире и покое здесь развивалась наука и техника, рос уровень жизни. Поставки оружия приносили огромные прибыли. Аппетиты юолинцев распространились на Южный материк. Грабёж начался давно, но носил характер кровавых набегов. Племена краснокожих аборигенов, никому не подчиненные, живущие по своим законам, доставляли массу хлопот. Отлавливать их, как встарь и использовать для подневольного труда, теперь уже не имело смысла. Юолинцы сменили тактику. Они делились крохами цивилизации и просвещения, превращаясь постепенно из грабителей в щедрых полубогов. Вожди и шаманы становились послушными им королями и президентами, сюда хлынул поток деловых людей, специалистов, прибывали невиданные машины и механизмы. Начала бурно развиваться промышленность, в подавляющем большинстве добывающая и перерабатывающая. Рабочая сила стоила копейки, за использованные недра заокеанские друзья платили мизерную плату, оседающую в карманах местных правителей и, растущей как на дрожжах, бюрократии, превращая их во всесильных олигархов.

Когда восточники творили экономическое чудо, справедливые стояли на развалинах собственного дома. Победа досталась дорогой ценой. Бремя войны сменилось тяготами восстановления. Надо было поднимать отсталый Юг, где люди влачили жалкое существование в нищете и грязи. Даже бедствующие жители Срединного государства, живущие едва ли не впроголодь, казались им утопающими в роскоши и комфорте. Сами они одевались в лохмотья, жили в лачугах, их рахитичных детей выкашивали голод и болезни. Юолинцы потрясали всё совершенствующимся ракетно-ядерным оружием, укрепление обороны стояло на первом месте.

Прошли годы, разрушенное хозяйство было восстановлено, военный и технический потенциал уровнялся с заокеанским. Союз вышел в космос, потеснив в нём Юолию и даже оставив её позади.

К тому времени, когда войны отошли в историю, и жизнь в стране потекла в нормальном русле, Общество Справедливости претерпело изменения. У власти становились различные группировки. На смену борцам пришла «элита». Командные методы руководства укоренились, и правящая «элита» не собиралась их менять. Люди, стоящие у власти уверовали в собственную непогрешимость, всякое инакомыслие расценивалось как подрыв государственных устоев, и неотступно преследовалось. Страна превратилась в мировую державу, а народы, ради которых и которые всё совершали, в быту жили хуже, чем за океаном. Кроме объективных существовали и субъективные причины. Материки хотя и противостояли друг другу в военном отношении, не могли существовать изолированно. Постепенно между ними наладились экономические связи, торговля, шёл культурный обмен. Уровень жизни на Восточном материке не был секретом для северян. В обществе зрело недовольство, шло брожение, смещались нравственные понятия. Люди, по-прежнему придерживающиеся идей и принципов справедливости, подвергались презрительным насмешкам. Жизнь в Союзе окуталась лицемерием. Лицемерие проникло всюду. Вожди всё также произносили речи, но теперь в них не верил ни народ, ни они сами. Средства массовой информации превозносили до небес существующий строй и вещали обо всё новых его успехах. В то же время все знали, что за океаном люди живут лучше. В недрах самого общества пустила корни коррупция, равнодушие и показуха. Бесконечно долго так не могло продолжаться.

Неизбежное свершилось. В правящей элите к власти пришли люди, использовавшие в своих амбициозных целях народное недовольство. Видя в них своих пособников, им помогали вылезшие из подполья воротилы теневого бизнеса, доморощенные наполеончики, почуявшие запах доселе недоступной им власти, и прочие ловкие пройдохи, чутко уловившие остроту момента, и возможность изменения ситуации в собственную пользу для вожделенного обогащения. Большие и малые деятели средств массовой информации, получая подачки от неофитов жёлтого тельца, действуя в их интересах, вещали прямо противоположное своим недавним речам. Не остались в стороне и зарубежные недруги, столько времени ждавшие своего часа. Политические деятели Юолии, поднаторевшие в игре с народным настроением и мнением, давали советы, с секретных спецсчетов перечислялись деньги. Обстановка на Северном материке нагнеталась. Народам с помощью средств массовой информации вся эта возня преподносилась как забота о его благоденствии. Препятствием для установления райской жизни оставались узурпаторы-справедливые. Ренегаты Севера и политологи Востока знали своё дело. Пропаганда, повергавшая сознание северян в сумеречное состояние основывалась на полуправде. В этом и заключалась её коварная сила. В основе лежали выдернутые из контекста жизни факты, поданные в совершенно ином ракурсе, чем это было на самом деле. Преподнеся в качестве наживки, оболганные и извращённые действительные события, далее выливались потоки неприкрытой лжи. Пропаганда велась тотально и усиливалась с каждым днём. С экранов телевизоров, в радиоэфире, прессе выступали собственные вероотступники и жизнерадостные заокеанские мудрецы. На подмостках эстрады, кухнях, очередях, транспорте шуршала шушера помельче. С северянами, способными оказывать в большей или меньшей степени влияние на своих сограждан и сохранивших способность и в таком чаду сложить один плюс один, происходили несуразные вещи. Одни неожиданно теряли работу, с другими происходили несчастные случаи или попросту подвергались хулиганским нападениям, горели дома, в которых они жили и их семьи оказывались без крова над головой, гибли родственники, случались тяжёлые болезни, и им становилось не до общественной деятельности.

Народы, когда-то соединившие свои судьбы в борьбе с общим врагом, изыскивали всё новые и новые претензии друг к другу. Южные республики обвиняли Срединное государство в узурпаторстве, в том, что в обмен на кусок хлеба оно отобрало у них свободу и подавило суверенитет, то же самое делали и его западные побратимы, а южанам приписывали ненасытные глотки. Южане не оставались в долгу и обвиняли их в том же, присовокупляя новые обвинения. На территории взрываемого нечистой силой Союза, одна за другой вспыхивали кровавые междоусобицы. За океаном потирали руки, лживыми проповедями подливали масла в огонь и не скупились на подачки.

Смута кончилась, перевёртыши утвердились у власти, пришло время платить долги. Обманутый народ оплачивал собственное порабощение. Обещанная сладкоречивыми сиренами райская жизнь наступила, но почему-то не для всех. Для её создания требовались деньги, очень много денег.

Во вновь образованных государствах наступил затяжной кризис без конца и края. Экономика оказалась разваленной, сельское хозяйство испускало последний дух. Передовые производства стали ненужными и выпускали ширпотреб. Внутренний рынок наводнял низкосортный импорт. Заокеанские друзья с раболепным расшаркиванием были допущены к секретам, хранимые раньше за семью печатями. Когда-то мощные вооружённые силы хирели, не хватало денег на их содержание. Космические программы сворачивались, ядерное вооружение демонтировалось. По согласованию с новыми правительствами, для защиты от общего врага, Юолия распространила на Северный материк свою Планетную Оборону. Расширяли и усиливали её уже без всякого согласования. В результате весь материк оказался под недрёманным электронным оком и прицелом ракет с ядерными боеголовками. Собственное оружие физически и морально старело и не совершенствовалось.

Дела в новых государствах шли всё хуже и хуже, и заокеанские друзья взялись помогать восстанавливать промышленность, обещая довести её до своего уровня. Сильный, развитый Север восточникам был не нужен. Им требовались рынки сбыта для низкосортных товаров, которые нельзя было продать у себя дома, недра и дешёвая рабочая сила для их разработки. В экономике, способной составить конкуренцию их собственной, они не были заинтересованы ни в коей мере.

За несколько лет помощи восточников северяне остались у разбитого корыта. Везде: в промышленности, сельском хозяйстве, медицине, образовании, армии и в самом государственном устройстве царил полнейший хаос. Наука, культура хирели с каждым днём. Культура подменялась разнообразными шоу и видео, заполненные насилием, порнографией и показом откровенного садизма. Процветали только те предприятия, куда восточники вкладывали деньги. Выбор здесь был невелик. Добывающая и перерабатывающая промышленность, средства массовой информации, зрелищные предприятия. Уровень жизни у работников иностранных предприятий был намного выше, чем у прочего населения. У большинства северян стало заветной мечтой попасть на работу на иностранное предприятие и, заработав денег, вкусить райской жизни на Восточном материке. Идеи коллективизма канули в прошлое, ценились крепкие зубы и твёрдые локти, неудачи разжигали аппетит.

Если в своё время в отношении ракетно-ядерного оружия Союз шёл на одном уровне с Юолией, то в отношении психических методов ведения войны, Юолия его значительно опережала. Северяне попросту не уделяли этому вопросу внимания, так как не собирались вести агрессивных войн. Психическое воздействие на людей вошло в практику ещё во время войны Юолии с Еутамией. Вначале это были опыты над небольшими подразделениями солдат с целью избавить их от страха и получить пик энергии в атаке. Затем, в условиях глубочайшей секретности, опыты проводились над гражданским населением на закрытых оборонных предприятиях. Но опыты над гражданами собственной страны были чреваты грандиозным скандалом. Понемногу их перенесли на Южный материк, всё возрастающая экспансия способствовала этому.

Работы проводились в двух направлениях, путём введения в организм медикаментозных средств и непосредственного воздействия на мозг с помощью микроволновых электромагнитных излучателей. Медикаментозные средства не оправдали ожидания. Их широкомасштабное применение проводилось на краснокожих наёмниках во время войны Западного блока с Союзом. Сами результаты опытов удовлетворили экспериментаторов. Трудность заключалась в другом. Обрабатываемый объект должен был либо добровольно принимать средства от страха, либо позволять ввести их в свой организм. Когда война перешла в новую фазу, и войска блока начали нести огромные потери, подопытные краснокожие заартачились. Даже тёмные мозги дикарей разгадали одну маленькую особенность. Бросаться на танки с ножами в руках и гибнуть под их гусеницами хочется после приёма изящных голубеньких ампул с набором витаминов, якобы необходимых жителям юга в условиях непривычного северного климата. И выдают их, когда нужно отбивать атаки, или самим лезть под огонь. А пока не проглотишь витамины, хочется не лезть на танк, а, наоборот, спрятаться от него как можно глубже в землю.

После неудач с медикаментозными средствами основное внимание перешло на микроволновые излучатели. Работа была трудоёмкой и кропотливой, полная ошибок и неудач. Но время шло и когда началось закабаление Севера, юолинские спецслужбы были во всеоружии. На предприятиях принадлежащих иностранному капиталу организовывались однодневные профилактории, диспансерное обследование, санаторное лечение, что широко рекламировалось, как забота о персонале. В этих, якобы лечебных учреждениях, люди подвергались комплексному воздействию на психику. Цель была двоякой, беспрекословное подчинение начальникам и повышение работоспособности. Люди превращались в своеобразных зомби. По сигналу гонга особой тональности у них резко возрастала производительность труда. То, что их организм изнашивается вдвое быстрее, никого не интересовало. Повышение производительности им объясняли благотворным действием специального оздоровительного курса и правильно дозированному калорийному питанию. Сами они и не пытались докопаться до истинных причин. Они производят больше, получают больше и восторженно благодарили своих убийц.

Излучатели тоже имели свои недостатки.

Опыты по управлению психикой показали реальную возможность превращения мира в послушную собачонку. Первая ступень, на которой наводилось определённое настроение, была успешно преодолена. Страх или безрассудная храбрость, желание, как можно быстрей и больше работать, или, наоборот, полная апатия и безразличие, угнетённость и потребность спрятаться, избегнуть всяческих конфликтов или в противовес этому – безудержная агрессивность. Отдельным индивидуумам, представлявшим ценность, как учёные, или общественным деятелям, нёсшим опасность для олигархии, но которых нельзя было физически ликвидировать, не вызвав подозрений, в мозг вживлялись микроантенны. Предварительно специалисты-костоломы устраивали им несчастные случаи, транспортные катастрофы с обязательной травмой черепа. На этом этапе управление психикой застопорилось, а олигархии требовалось большего. Как бы не угнеталась психика, не промывались мозги, не затуманивали их грёзы, всё же какая-то индивидуальность оставалась, человек не переставал быть личностью, хотя и ущербной. Где-то в недрах мозга оставался главный центр, который в определённый момент мог сбросить иго и заставить человека посмотреть на самого себя. Владыкам Планеты требовалось превратить людей, всех людей Планеты, в живых роботов, без всякого намёка на личность, чтобы помимо своей воли, не отдельные группы, а целые массы выполняли любые команды, подаваемые с некоего центра управления. Вот тут и возникли трудности. Мозг человека индивидуален. Микроволны, излучаемые и воспринимаемые мозгом, у каждого индивидуума различны. Можно на определённое время перенастроить мозг более активным источником микроволн, но мозг не выдерживал длительных насильственных вмешательств. У человека начинались сильные головные боли, а если излучение не прекращалось, он погибал. Можно было, наоборот, подстраиваться под мозг индивидуума, но это был дорогостоящий и невыполнимый в широких масштабах вариант.

Экспериментаторы в научно-исследовательских центрах не сидели, сложа руки. После многочисленных поисков они установили, что систематическая добавка в пищу микроскопических доз солей некоторых тяжёлых металлов приводит к изменениям в нервной системе и настраивает мозг многих людей на одну волну. Обширные многолюдные опыты на предприятиях юолинцев дали положительные результаты, но имели отрицательные побочные действия. У подопытного персонала сокращалась продолжительность жизни. К сорока годам они выглядели, как шестидесятилетние и для дальнейшей работы не годились. Чтобы предотвратить недовольство, работникам рудников, обогатительных фабрик снизили пенсионный возраст и повысили пенсии, но воспользоваться ими в полной мере пенсионеры уже не могли, через два, три года они, как правило, умирали.

Были и другие побочные действия. У детей, родителям которых в пищу добавляли соли металлов, мозг был настроен на ту же волну. По прогнозам и по результатам опытов над животными, если обрабатывать и второе поколение, все последующие будут рождаться с устойчивыми требуемыми свойствами мозга. Но уже у первого поколения, кроме уменьшения продолжительности жизни, снижался интеллект и половая активность. Четвёртое поколение грозило рождаться с низкой жизнестойкостью и отсутствием способности к воспроизводству. Научные поиски продолжались. Низкий интеллект удовлетворял заказчиков, но живые роботы должны быть жизнестойкими.

Прямому воздействию на мозг подвергались северяне, работавшие на государственных предприятиях и крупных предприятиях принадлежащих иностранному капиталу. Остальному населению мозги промывались с помощью средств массовой информации. Такое положение не удовлетворяло олигархию. На Северном материке стали появляться, а затем получили широкое распространение, Дома Грёз. Это был симбиоз видео, искусственного гипноза и наркотиков. Сеансы длились по-разному, от двух часов до одного года. При увеличении срока начинался полный распад личности. Человек, побывавший хоть на одном двухчасовом сеансе, жил одной мечтой – попасть туда снова и снова. Люди, позволяющие себе месячное пребывание в Доме Грёз, считались счастливчиками. Во время длительных сеансов, когда человек пребывал в глубоком трансе, делать с ним можно было всё что угодно. Люди летели к собственной гибели, как мотыльки на огонь. Пребывание в Доме Грёз стоило больших денег. Дешёвыми были только двухчасовые сеансы. Это ещё больше подстёгивало людей, особенно молодёжь, на поиски денег. Хорошо платили на иностранных предприятиях, но туда постоянно выстраивались очереди безработных, и уже ни для кого не являлось секретом, те, кто там работает, мало живут. Имелись ещё две возможности, не особо утруждая себя физически, получать хорошие деньги. Стать членом бандитской или рэкетирской организации – одиночные любители лёгкой наживы давно канули в прошлое, их жизнь была не длиннее бабочки-однодневки. Или же, запродав душу дьяволу, идти сотрудничать в спецслужбы. Но доступ во все эти организации был ограничен, да и не жаловали ни там, ни там любителей грёз. Со временем у них деградировала личность, слабела воля, поэтому и в гангстерских организациях, и в спецслужбах их использовали как дешёвых осведомителей. Перед началом сеансов окрестности возле Домов Грёз превращались в опасные зоны. Здесь устраивались потасовки с поножовщиной, грабежом среди бела дня. Неудачники силой отбирали билеты у счастливчиков. Полиция на происходящие беспорядки смотрела сквозь пальцы. Дома охраняли гангстеры.

Дома Грёз делились по категориям. Дома низшей категории представляли собой многоместный зал со стерео и видеоэкранами, слабыми микроизлучателями массового действия. Сеанс сопровождался громоподобной возбуждающей нервы музыкой и окуриванием наркотическими газами с действием, соответствующим сюжету фильма. Сами сюжеты не отличались от телеэкранных, но картины были более красочными и качественными. Сеансы прерывались не рекламой, а клипами с певцами и ансамблями имевших фанатичных поклонников. Публика доводилась до экстаза и исступления. Сеансы нередко сопровождались изуверскими убийствами и садистскими изнасилованиями. Преступники, как правило, не разыскивались.

В Домах высших категорий клиенты грезили в одиночку в отдельных номерах. Здесь стояли излучатели с индивидуальной настройкой. Посетителям казалось, что грёзы это плод их собственного разбуженного воображения, но это было не так, миражи навивались излучателями. Их собственный мозг только добавлял красок. Ощущения, воспроизводимые в их мозгу, были полными и многообразными, но сами сюжеты многообразием не отличались. Самый ходовой представлял собой жизнь миллионера на отдыхе, среди роскоши, услужливых официантов в обществе неутомимых на выдумки любовниц или виртуозов-любовников, в зависимости от пола и наклонностей объекта. Дальше шли главари бандитских организаций и жители потустороннего мира с их садистскими забавами. Это был антураж, главным же являлось угнетение психики и внедрение в сознание покорности.

С появлением Домов Грёз деградация жителей Северного материка усилилась. Внешне они сохраняли облик нормальных людей, но в интеллектуальном отношении их уровень падал, грозя опуститься до уровня людей каменного века. С той лишь разницей, что первобытные жители Планеты пользовались каменными орудиями, а северяне – электронными устройствами. Но первобытные сами изготовляли свои орудия, а северяне всё больше и больше утрачивали к этому способность.

На деградацию влияло не только повальное промывание мозгов. Органы здравоохранения, контролируемые ставленниками юолинцев, выявляли детей, обнаруживших одарённость и способность к оригинальному мышлению. Их отбирали и вывозили за океан. Родители в таких случаях бывали только рады, что их потомство ещё при жизни попадёт в рай.

Население Восточного материка пребывало в уверенности, что живёт в лучшем из миров, в самом свободном и демократическом обществе. Это была иллюзия. Пока что промывание мозгов им проводили только с помощью средств массовой информации в угодном олигархии направлении. В будущем их ждала участь северян и южан. Это был всего лишь вопрос времени. Олигархии нужны были послушные роботы, а не свободные люди. Они ждали получения стабильных, устойчивых результатов без непредсказуемых последствий с Северного и Южного материков.

Времена, когда странами Восточного материка правили свободно избранные парламенты, президенты и правительства, давно канули в прошлое. Фактическим правителем этих стран, а значит и всей Планеты, являлся Клуб Ста, составленный из самых богатых людей. В него входили не только восточники, но и северяне и даже два краснокожих южанина. Национальность не играла никакой роли, также как для членов клуба не имели никакого значения интересы их родных стран. До сути вещей докопался журналист одной незначительной провинциальной газеты, он же пустил в свет наименование владык планеты и поплатился за своё знание жизнью. Но даже и эти, баснословно богатые и влиятельные люди, негласно правившие Планетой, не были свободны. Истинными правителями были деньги.

Появление землян для владык Планеты было громом среди ясного неба. В это отказывались верить. Созданная когда-то система Планетной Обороны предназначалась не для оказания отпора пришельцам из космоса, а совсем для других целей. Возможность посещения Планеты выходцами из других миров всерьёз никто даже не воспринимал.

Когда «Дерзкий» сел на Второй планете и специально подобранная комиссия вступила с его экипажем в контакт, информация о землянах шла на Планету непрерывно. Варианты сотрудничества с ними прорабатывались на компьютерах и прогнозировались лучшими умами. Выводы для олигархии были неутешительными. Земля намного опередила Планету в своём развитии, десятки поколений землян жили в обществе, прообраз которого был когда-то беспощадно задавлен на Северном материке. О сотрудничестве землян с олигархией не могло быть и речи. В случае военного соперничества, Земля попросту раздавит Планету.

Олигархи поняли, что их могуществу может наступить конец. Случилось небывалое, без всяких проволочек и длительных согласований весь Клуб в составе восьмидесяти семи членов собрался в одной из своих тайных и тщательно охраняемых резиденций в прибрежном южном королевстве. Споры велись жаркие. Краснокожий владыка даже ударил своего северного коллегу, и их пришлось разнимать, как каких-то пьяных забулдыг.

Если пустить дело на самотёк и разрешить землянам свободно посетить Планету, они быстро разберутся что к чему. Даже и, не посещая её, пришельцы со своими техническими средствами заподозрят неладное. При их умонастроении, разобравшись в обстановке на Северном и Южном материках, они начнут наводить свои порядки. Чревато последствиями и другое. Пока что идеи об ином мироустройстве бродят в немногочисленных головах интеллектуалов. Если допустить свободное общение пришельцев с жителями Планеты, последние очень скоро поймут, что живут вовсе не в самом лучшем из миров. Начнётся брожение, беспорядки и, даже страшно подумать, что может случиться, если кто-то из так и не вымерших последователей справедливых доберётся до центров управления населением и армией. Посещение Планеты землянами должно быть тщательно спланировано, и проходить под строжайшим контролем, свободное общение даже с населением Юолии должно быть исключено.

Пришельцы щедро делились своими секретами, но главного не раскрывали. Инопланетяне уже пытались использовать солнечную энергию, но от их батарей до накопителей и преобразователей землян было такое же расстояние как от паровой мельницы до атомной электростанции. Поэтому решили прочистить мозги пришельцам, но выведать секрет энергии и сплава, из которого сделаны звездолёты. После этого земляне навряд ли останутся людьми, и их придётся ликвидировать.

Олигархи отдавали себе отчёт в том, что за первым кораблем появятся и другие. Экипажи тех, следующих кораблей, уже не будут такими доверчивыми. Значит тем интенсивней надо вести допросы и готовиться к войне в космосе. За тот короткий срок, который им отпущен, надо достижения землян повернуть против них самих. На карту ставилось само существование олигархии, поэтому владыки приняли несуразное на первый взгляд решение о покорении Земного сообщества. При поражении они теряли всё, в случае победы становились повелителями мира. Они понимали несоразмерность мощи Земли и Планеты, но земляне представлялись им доверчивыми, изнеженными существами, не способными к длительной и изнурительной борьбе. Неприятие насилия олигархи считали слабостью и признаком вырождения. На этом совещание закончилось. Президенту и правительству Юолии полетели шифровки.

Для строительства звёздного космофлота требовался высококачественный металл. На Второй планете имелись необозримые запасы богатых руд, туда потянулись корабли с рабочей силой. Персонал набирали на всех трёх материках. Людям обещали баснословные заработки, с которыми не понадобятся Дома Грёз, сама жизнь превратится в грёзы. От желающих потрудиться на строительстве космофлота не было отбоя. Люди не знали, что после уготованного им труда они превратятся в развалины и немногие увидят родной дом. Жизнь на Второй планете, не имеющей атмосферы и температуре поверхности в полтора раза превышающую нормальную для людей, являлась сущим адом. Интенсивный, искусственно поддерживаемый на высоком темпе труд в плохо вентилируемых помещениях или скафандрах, сжигал здоровье и жизнь работников, как свечи.

Планетная Оборона усиливалась, на дежурство становились боевые корабли. Конструкторы подошли к созданию преобразователей и двигателей, но оказалось, что достигнутый уровень технологии не позволяет строить их. Для создания энергетического комплекса требовалось более совершенное производство. Это касалось не только преобразователей и двигателей. Инопланетяне научились рассчитывать прыжки, узнали устройство звездолёта, но создавать всё это на их заводах равнялось попыткам выплавлять сортовую сталь в самодельных печах в сельской усадьбе. Состав сплава они так и не узнали. Потуги отделить кусок обшивки от корпуса звездолёта для анализа ни к чему не привели. Материал не поддавался ни резке, ни лазеру. Проблем возникало много, но специалисты упорно шли к поставленным перед ним целям.

Планета полным ходом готовилась к войне с далёкой и ничего не подозревающей Землёй. Наступил день, её посланцы появились в солнечной системе Планеты и были тут же атакованы. Атака не принесла результата, инопланетяне даже не успели задействовать все силы, как звездолёт землян исчез прямо у них на виду, а потом появился перед самой Планетой. Военный космофлот старательно уничтожал автоматические станции пришельцев, но они не отвечали силой, и избегали столкновения. Потом прислали предложение о переговорах, словно в звездолёт не летели ракеты, не нацеливались лазеры. Клуб Ста опять спешно собрался для выработки программы действий в новой ситуации. Специалисты, работавшие с первыми землянами, донесли – в голове у человека, руководившего этой экспедицией, хранится секрет, знание которого может иметь решающее значение в предстоящей войне. Командование космофлота очень интересовало наведение поля, с помощью которого звездолёт прятался от локаторов, расстраивал наведение ракет, отводил лучи лазеров. Тактика изменилась. Инопланетяне прекратили военные действия и начали завлекать землян в ловушку. И тут на сцену вышла неизвестная организация Срединного государства.

Об оппозиции в среде военных спецслужбам Юолии было известно давно, они даже внедрили в неё своих людей. Но заговорщики перехитрили на этот раз заокеанских соглядатаев, и представили деятельность своей организации, как обыкновенную грызню за власть. Ни о какой политической подоплёке не было и намёка. В организацию входили государственные чины, военные, инженеры, научные работники. Даже в святая святых, в центрах управления населением и армией работали люди организации. Имелась у них и своя секретная служба, сумевшая проникнуть в структуры разведок Юолии. Организация накапливала силы и ждала своего часа. Основным и непреодолимым на данное время препятствием оставалось недремлющее электронное око Юолии, готовой в любой момент послать на Северный материк ядерную смерть. Появление в небе Планеты «Зевса Громовержца» вселило в заговорщиков надежду на избавление от иностранного ига. На звездолёт полетели квантограммы.

3

Рассказы пленных подготовили землян к знакомству с жизнью Планеты, но всё равно, просмотренные видеокартины произвели тягостное впечатление. Толпы людей с отупевшими лицами и бессмысленными или затравленными взглядами снующих по улицам городов, живые роботы, стоящие у станков и пультов каких-то машин. Лихорадочный блеск в глазах беснующихся людей, больше похожих на маньяков, чем на разумных существ, в каких-то зданиях, полыхающих огнями всех цветов радуги. Дети с испуганными взглядами загнанных дебилов…

Появившийся после сеанса Яньи, подлил масла в огонь. Теперь он разговаривал с помощью вручённого ему Хайнелайненом переводчика.

– Мы бы не обратились к вам за помощью, но мы находимся в безвыходном положении. Наша нация вымирает. Около семидесяти процентов населения деградировало в той или иной степени. Олигархия добилась своего. Мы ей не нужны. Ей нужны только наши ресурсы. Когда мы полностью вымрем, материк заселят краснокожими или ещё кем-нибудь. Это будут не люди, а живые роботы. Экспериментирование в этой области давно закончилось. Пришло время практического применения результатов научных изысканий. Как установила наша разведка, в Домах Грёз проводится искусственное оплодотворение женщин. В яйцеклетку лишённую ядра пересаживают ядро клетки мужчины со спрограммированным генетическим кодом. Достаточно вырастить искусственно десяток мужских особей с заданными способностями и затем тиражировать их копии, в каких угодно количествах, – из горла Яньи вырвалось шипение, оставшееся без перевода, негодование пересилило сдержанность генерала, и он объяснил: Это выяснилось случайно. Правительственное Бюро по защите конституции неожиданно полностью разгромило две рэкетирские организации. В общем-то, Бюро привлекает рэкетиров к сотрудничеству и относится к ним лояльно. Внезапная ликвидация сразу двух банд вызвала удивление у наших людей. Некоторые владельцы Домов Грёз – этим гнусным подонкам мало творимого в открытую зла – пускаются в тайные мерзости, вместо платы предоставляют свои заведения в качестве нелегальных публичных домов. Случайно бандиты нарвались на спецкоманды, прибывшие из Юолии. Во избежание утечки информации их ликвидировали. Что вытворяют сотрудники спецкоманд с несчастными, попавшими им в руки, можно только догадываться.

Речь Яньи прервали хлюпающие, булькающие звуки, чередующиеся с судорожными рыданиями. Все недоумённо обернулись. Согнувшись и упёршись в стену руками, в глубине зала стояла Виола Гарсиа. Её рвало. Битов с Мартыновым бросились к ней. Девушка повернула к ним искривленное мучительным спазмом лицо с округлившимися глазами и пеной на губах.

– Боги! Что за мерзость! Куда нас занесло! – по её телу прошли конвульсии, и она отвернулась к стене.

Битов оттолкнул топтавшегося в растерянности Мартынова.

– Иди, без тебя разберёмся. Иди, иди, – он протянул девушке таблетку и, поддерживая за плечи, подвёл к ближайшему креслу. – Посиди две минуты. Сейчас всё пройдёт. Через пять минут Виола виновато поглядывала на товарищей, украдкой бросавших на неё тревожные взгляды. Битов, не оставлявший её без внимания, поймал смущённый взгляд, подошёл к молодому переводчику и что-то проговорил. Подозвав Виолу, они втроём вышли из зала. Фуше, проводив их глазами, сказал Яньи:

– От знакомства с вашей историей нашему товарищу стало дурно. Прошу прощения, генерал, но то, что мы узнали, может присниться только в кошмарном сне. Мы вам сочувствуем, но участвовать в ваших войнах не собираемся. А теперь мы бы хотели узнать какого рода помощь вы хотите от нас получить и, главное, где находятся наши товарищи? – Они стояли рядом, генерал едва доходил до плеч высокому землянину, и в разговоре ему приходилось постоянно подымать голову.

Высокопоставленный инопланетянин опять издал шипящие непереводимые звуки.

– Ваши люди находятся в засекреченном исследовательском центре Юолии. Наши агенты занимаются вопросом освобождения. Не хочу вас обманывать, насколько мне известно, пленные пребывают в очень плохом психическом состоянии. Юолинцы не отдадут их, иначе придётся объяснять причины такого состояния. Они будут вас обманывать. Ваших людей можно либо выкрасть, либо забрать силой. Боюсь, что без жертв не обойдётся, но мы готовы на всё, если вы нам поможете. От вас не требуется с оружием в руках вступать в борьбу, вас слишком мало для этого. Вы могли бы вывести из строя спутниковую систему наведения и поражения. Вы могли бы уничтожить систему Планетарной Обороны Юолии и прикрыть нас из космоса, ликвидируя баллистические ракеты, направленные с других материков и подводных лодок. На Северном материке ракет ближнего действия нет, в этом они допустили ошибку. Если будет снята угроза ядерной атаки, с остальным мы попробуем разобраться сами. Палка имеет два конца, мы постараемся использовать центры управления в своих интересах.

Фуше в задумчивости потеребил ус и едва не похлопал низкорослого инопланетянина по плечу, но вовремя сдержался, не зная, как тот отнесётся к такому жесту.

– Я должен связаться со звездолётом. Заранее предупреждаю, что помогать мы начнём, когда увидим реальные действия по спасению наших людей. Всё зависит от решения главы нашей экспедиции. Скажу сразу, для оказания вам помощи, нам понадобятся коды вашей компьютерной системы. Взрывать ядерные боеголовки на Планете мы не будем. Таково решение нашего Командира и я с ним полностью согласен. Когда мы сможем получить ответы на наши вопросы?

Пока Фуше и Яньи обменивались любезностями, не зная впрочем, понимает ли их собеседник, и вели дипломатическую беседу, в зал собрались все присутствовавшие в обсерватории инопланетяне. Сюда пришли и те, кто встречал землян в ущелье, и сами звездочёты. Начался процесс взаимного узнавания. Инопланетян удивляла разноликость землян. Битов, белокурый гигант. Хайнелайнен, как сухая жердь, Нэд Мориссон, не превышающий ростом хозяев, со щуплой фигурой и курчавыми волосами, смуглокожие Арт Робинсон и Фёдор Форд. Сами инопланетяне принадлежали к одной расе, и природа не была слишком щедрой, создавая их облик – прямые жёсткие волосы, удлинённый разрез глаз, некрупные острые черты лица. Лиловатый оттенок кожи усиливал кажущуюся одноликость, и земляне пока ещё с трудом улавливали их индивидуальные особенности. Разговаривали с помощью переводчиков, образовав вокруг них небольшие группы.

Мартынов тревожно поглядывал на дверь, за которой скрылась Виола. Хотя она ушла в сопровождении могучего доктора, всё же ему это не нравилось. Их появление он встретил облегчённым вздохом и сразу же подошёл к свежеумытой, с лёгкими следами косметики, девушке. Она ещё не совсем оправилась от смущения, и шедший сзади добряк доктор благодушно похлопывал её по плечу и что-то говорил из своей бородищи. Она подняла на Мартынова глаза, в которых не было ни капли отчуждения, и успокоила его:

– Всё в порядке. Прямо не знаю, что со мной приключилось, сразу, как накатило. Никогда не считала себя слабонервной.

Он переминался перед ней с ноги на ногу, загораживая дорогу, и неожиданно для самого себя выпалил совсем уж трафаретное:

– Знаешь, Виола, я хочу иметь с тобой детей.

Мартынов давно вышел из восторженного юношеского возраста, но ему казалось, что для выражения тех чувств, которые он испытывал к Виоле, нужна особая, возвышенная обстановка. Обыденная повседневность неминуемо наложит свой отпечаток, и его чувства обеднеют и обесцветятся, так он думал и всё поджидал какого-то особого случая, создавая самому себе преграды и трудности. Если бы он желал её для очередных утех, всё было бы значительно проще. Нервозная атмосфера, окутывавшая их последние часы, и, в довершение ко всему припадок, случившийся с Виолой, сломали искусственные преграды, созданные им, и признание, помимо воли, не облекаясь в возвышенную форму, вырвалось наружу.

– Ты выбрал очень удачный момент, чтобы сказать мне об этом, – она коснулась его груди рукой и подняла лицо со смеющимися глазами. Губы её дрожали, и она прикусила нижнюю. – Я не против. Но нам лучше подождать с этим до возвращения на звездолёт, – она не выдержала и рассмеялась. – Какой же ты…

– Несуразный? – он схватил её за руку и быстро проговорил: – Я тебе потом всё объясню, по-настоящему. – Огромная гора столько времени давившая ему душу, свалилась с неё, ему стало легко и радостно, и обычная бесшабашность охватила его. – Знаешь, мы могли бы прямо сейчас усыновить одного из этих коротышек и воспитать из него настоящего землянина.

Слова признания Мартынов произносил вполголоса, их слышала только его избранница, теперь же он говорил громко, и разговор доносился до окружающих, но счастливые влюблённые на это обстоятельство не обращали внимания.

– Неплохая идея! – смеясь, воскликнула Виола, она испытывала те же чувства, что и Мартынов и состояние её мало сообразовывалось с обстановкой. Поддавшись настроению, она, продолжая смеяться, потрепала по голове своего недавнего провожатого, случайно оказавшегося рядом. – Вот хотя бы этого. А что, неплохой сыночек получится!

Инопланетянину такая идея, очевидно, не доставила радости, приглаживая быстрыми движениями волосы, рукой Виолы приведённые в состояние, делавшим его похожим на дикобраза, он зашипел, как рассерженный гусь, и его соплеменники, обернувшись к ним, издали такие же звуки.

Хайнелайнен и Богданов укоризненно качали головами, специалист по контакту от негодования не мог произнести ни слова. Земляне чувствовали, что их товарищи допустили какую-то бестактность по отношению к хозяевам. Первым нашелся Фуше и, заговорив, потянул Яньи за рукав мундира.

– Тут нет ничего обидного. Эти молодые люди решили жениться, э-э-э, у них будут дети. Эта молодая особа имела в виду, что неплохо иметь сына, как ваш товарищ. Э-э-э, она представила, что это их сын и приласкала его. На Земле, когда матери ласкают сыновей, они всегда треплют им волосы, – он вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб и показал парочке кулак.

Яньи постоял минуту молча и издал свист. Свист подхватили все инопланетяне. Их негодование улетучилось, и настроение тут же сменилось. Яньи поднял левую руку и с помощью переводчика произнёс:

– Это символ! Молодые люди, не рассуждая, решили все проблемы. Земля станет матерью для нашей несчастной Планеты и спасёт своего ребёнка. Ейяню, – он показал рукой на коротышку, – я посоветовал взять этот случай на заметку и использовать когда-нибудь для своей статьи. Ейянь наш очень способный журналист, – объяснил он Фуше.

– Почему ты так обиделся? – спросила Виола, – я совсем не хотела тебя оскорбить. Конечно, я поступила не очень вежливо, прошу у тебя прощения.

– Мы совсем не знаем друг друга, – объяснил журналист, – мы кое-как научились объясняться, и ещё долго будем наносить друг другу неумышленные обиды. То, что ты сделала, равносильно вашей пощёчине, насколько верно мне удалось изучить ваши привычки и обычаи. Когда мы хотим выразить дружеское участие, несильно ударяем ребром ладони по плечу.

– О, прости, пожалуйста! – воскликнула с жаром Виола, – я не могла и подумать. Как ты говоришь? Вот так? – спросила она и тут же воспроизвела подсказанный журналистом жест.

Ейянь свистнул и тоже похлопал её по плечу. После разрешившегося недоразумения обстановка в зале потеплела, стала более дружественной, в общении исчезла всякая натянутость. Земляне пытались посвистывать, а инопланетяне – произносить слова, до отказа наполненные согласными, при этом обе стороны сопровождали свои жесты кто смехом, кто свистом, одни принимались стучать собеседников по плечам, другие с жаром пожимать руки.

Фуше и Яньи заканчивали предварительные переговоры.

– Нам придётся вылететь в столицу. Возле неё у нас есть секретная резиденция. Туда прибудет глава нашей организации, туда же мы доставим наших агентов и нужных вам специалистов-компьютерщиков. В библиотеке резиденции собрана, записанная на электронные носители информация, касающаяся всей Планеты. Вы, безусловно, захотите познакомиться глубже с нашей цивилизацией. Резиденция охраняется верными нам частями.

– Хорошо. Я согласен, – ответил Фуше, – но вначале я свяжусь со звездолётом. Как мы будем добираться?

– Мы полетим с военного аэродрома на ракетоплане, туда доберёмся на автомашине. Нам нужно сохранять секретность. Ваши аппараты лучше спрятать в ангаре, здесь в обсерватории.

– Мы сможем связаться из вашей резиденции с обсерваторией? – Яньи ответил утвердительно, и Фуше заключил: – Здесь останется наш человек для связи между нами и кораблём. В обсерватории надёжные люди?

– Иначе мы бы в ней не собирались, – ответил Яньи. – До корабля вам желательно лететь на нашем вертолёте.

Фуше согласно кивнул и, забрав с собой Мориссона, улетел на связь.

Не привыкшие к колёсному транспорту, земляне, подбрасываемые на каждой рытвине и колдобине, хохотали всю дорогу до аэродрома. До места добрались глубокой ночью. В полной темноте грузовик остановился у шлагбаума, из кабины вышел инопланетянин, встречавший землян в ущелье, и зашёл в сторожевую будку. Вернувшись оттуда через несколько минут, он что-то сказал водителю, и отправился к освещённому фонарями зданию. Шлагбаум открылся и грузовик, не сворачивая, по прямой дороге въехал на взлётную полосу.

– Это Оеаль, – объяснил Яньи, – командир дислоцированной здесь дивизии. Он ушёл уладить необходимые формальности. Полёт плановый, так что прошу не беспокоиться, никаких неожиданностей не должно произойти.

Грузовик развернулся в неярком, неживом свете фонарей, установленных на краю полосы, и сдал задним бортом к самому люку ракетоплана. Яньи резво, невзирая на свои чины, выскочил из грузовика и поднялся в ракетоплан. Пробыл он там недолго и, взобравшись назад под тент, предупредил:

– В экипаже наши люди, но я попрошу сохранять тишину и быстро перебраться в ракетоплан. Заранее прошу прощения за неудобства, но это грузовой транспорт.

Под потолком притушенными красноватыми маячками горели продолговатые светильники, еле-еле освещая уставленный ящиками отсек. Земляне составили свои изящные разноцветные чемоданы с переносными компьютерами, записывающими устройствами, питанием и разместились на ящиках, пробуя ладонями жёсткость сидений. Ейянь рассказывал Мадлен Караян об искусстве Срединного государства, которое, несомненно, поразит землян. Мартынов с Виолой погрузились в свой мирок и, не умолкая, шептались. Хайнелайнен донимал расспросами второго журналиста, Аеяня. Уюнь, начальник штаба дивизии, так для землян перевели название его должности, сходил к пилотам и доложил Яньи, что разрешение на вылет получено. Он пробрался в переднюю, часть отсека к люку и в нетерпении выглядывал своего командира. Яньи, проследив за размещением землян, сел у борта и с горечью проговорил:

– Мы имеем практически все государственные институты, но всё это фикция. Я, генерал, как какой-то вор или бандит, должен прятаться от собственных солдат собственной армии. – Он свесил голову на грудь и молчал весь полёт.

Вскоре в раскрытый люк ворвался свет фар, к ракетоплану на скорости подъехал джип, заскрипев тормозами и, взвизгнув шинами, он остановился рядом с лестницей, из него едва ли не на ходу выскочил Оеаль и в два прыжка влетел внутрь. Взревели двигатели и ракетоплан начал разбег. Во время полёта земляне основательно продрогли. Только женщины, Виола Гарсиа и Мадлен Караян, чувствовали себя достаточно комфортно. Едва тело начала пробирать дрожь, они перебрались на колени своих возлюбленных, в их согревающие объятья.

Столица встретила гостей проливным дождём. Ракетоплан подрулил к самому краю взлётного поля, к люку подъехал крытый военный грузовик, и все прибывшие, не мешкая, перебрались в кузов. В этой части материка рассвет ещё не наступил, ухудшая и без того слабую видимость, с небес низвергались потоки воды. Выглядывая в маленькие окошки, земляне могли только разобрать, что их везут не в столицу, над которой колыхалось расплывчатое в струях дождя сияние, а в густой лес. Миновав контрольно-пропускной пункт, автомобиль въехал во двор, огороженный высоким забором из вещества, напоминающим на первый взгляд бетон, и подрулил к высокому белому зданию с куполообразной крышей и галереей на втором этаже. Окатив водой из лужи широкие ступени, подымающиеся к колоннаде, грузовик остановился. Откуда-то выскочили одетые в одинаковую униформу инопланетяне и, подхватив багаж землян, помогли им перебраться в здание.

– Не разговаривайте с ними, они всё равно ничего не скажут, – предупредил Оеаль. – К сожалению, мы должны пользоваться методами наших врагов и через час солдаты забудут про вас.

Яньи во время выгрузки исчез и Фуше, которому уже начала надоедать секретность, раздражённо спросил у Оеаля:

– Объясните, где мы находимся и когда сможем встретиться с нужными людьми?

Оеаль раскинул руки и ответил:

– Не сердитесь. Мы находимся на государственной вилле, под надёжной охраной. Нужные люди прибудут к вечеру. Прошу вас, войдёмте в дом, я всё объясню.

Глава 2

1

Они собрались в отсеке контактников всемером, четверо землян и трое инопланетян. Инопланетяне сидели посередине каюты и тревожно озирались на так похожих на них и таких непостижимых существ, требовавших чего-то непонятного. Леклерк устроился в кресле под шлемом, на который инопланетяне взирали с опаской. Они не могли понять, почему пришельцы возятся с ними, если всё нужное можно узнать без проблем. Джой Керри сидела у компьютера, Боянов примостился на подлокотнике рядом с ней.

Пер в отношении Джой, пребывал в состоянии лёгкой влюблённости. Молодая женщина была добра к нему, и охотно принимала знаки внимания, как от равного себе. Боянов находился в том счастливом возрасте, когда человек уже вроде бы и взрослый, но ещё не до конца уверовал в это и словно бы побаивается, что вот сейчас ему снисходительно улыбнутся и скажут: «Ну что, молодой человек? Иди поразвлекайся с молодёжью, а мы займёмся делами». В каюте находились представители чужого мира, и он с Командиром и Леклерком беседовал с ними как посланец Земли. Воззрения, высказываемые представителями чуждого мира, были до того чуждыми, что не укладывались в сознании и представлялись смешными. А ещё рядом сидела прекрасная женщина, и Пер вполголоса напропалую острил, склоняясь к милому ушку. От дыхания волосы, прикрывавшие ушко, шевелились, лезли в нос, и ему становилось ещё смешнее.

Командир ходил кругами. Шёл торг. Пленные могли оказать существенную помощь в моделировании вируса и, особенно при проникновении в компьютерную систему Планеты. Большие надежды возлагались на Яаня и Юиля, первый был программистом, и знал некоторые коды и пароли, второй работал наладчиком компьютеров, и хорошо разбирался в схемах. Только третий интересовал землян постольку поскольку, ибо являлся простым исполнителем. Первую скрипку играл Яань, два других инопланетянина, как офицеру, подчинялись ему безоговорочно. Даже в плену они неукоснительно соблюдали субординацию.

В обмен на информацию и помощь инопланетянам предложили на выбор, либо вернуть их на Большой спутник, по желанию снабдив чем-либо из обихода землян. Командир терялся в догадках – что можно им предложить: годовой запас пищи, медикаменты, скутеры или скафандры? По второму варианту их предполагали забрать на Землю и предоставить там роскошную жизнь, другой на Земле просто не существовало. От первого они дружно отказались, объяснив, что их ждёт неминуемая казнь, поэтому они полетят на Землю. Яань, почувствовавший, что эти странные земляне почему-то ничего худого делать им не собираются, а даже готовы завалить своими щедротами, напрямик спросил у Командира, сколько им заплатят, и что можно будет купить на Земле на эти деньги. Боянов засмеялся и ехидно сказал, что платить им ничего не будут, на Земле нет денег. Это была вторая загадка. Как могут подчинённые сидеть в присутствии находившегося на ногах начальника? Да ещё подавать без разрешения голос? Командир молчал, значит, по странным законам пришельцев подчиненный имел право разговаривать, и Яань отозвался на реплику Боянова:

– Не понял, – проговорил инопланетянин, – как мы сможем жить в своё удовольствие, если нам нечем будет за него платить?

Командир в задумчивости помассировал подбородок. Вот так всегда и бывает, когда они не нужны, куда не плюнь, попадёшь в специалиста по контакту или ещё какого-нибудь философа, а теперь потребовались, и изволь изворачиваться сам.

– У нас нет ни бумажных, ни золотых, ни железных денег, – Командир, злясь на дотошных и недоверчивых инопланетян за то, что заставляют его изворачиваться, призывая на помощь память, припоминал известные ему на эту тему исторические сведения. – Все финансовые средства значатся на компьютерных счетах. Вам будут выданы такие специальные пластинчатые электронные устройства с кодом, и вы сможете пользоваться счётом Звёздного управления. Этот счёт практически безграничен и вы сможете удовлетворить все свои желания.

Именно безграничность выполнения желаний и вызывала сомнения у пленных. Если бы им конкретно предложили дом, участок земли, или определённую сумму денег, на которую можно безбедно прожить столько-то времени, они бы выставили встречные условия и принялись торговаться. Но им предлагали что-то расплывчатое, таившее в себе подвох. Они посовещались между собой, и Яань спросил:

– Мы сможем купить себе по дому и ракетоплану?

Боянов и Керри втихомолку перешёптывавшиеся, откровенно захихикали. Командир сердито посмотрел на них, и они тут же изобразили серьёзные лица.

– Это всё вам будет предоставлено бесплатно, по вашему выбору. И жилища, и транспортные средства, и, и роботы для обслуживания, и обстановка в квартирах. Говорю это как официальный представитель Земной Федерации.

Инопланетяне выслушали Командира совершенно серьёзно, его уверения возымели действие. Леклерк, сидевший без переводчика, тоже не удержался от ехидного замечания:

– Скажи им, что я наймусь к ним пилотом на ракетоплан, пусть только платят, как следует.

Командир посмотрел на него, словно хотел сказать: «Хоть ты помолчи, ради всех богов».

Работа закипела. В помощь Керри Командир отдал Боянова и О”Брайена. Леклерк дежурил в рубке, Свенсон на связи. Алла Додсон прослушивала речи инопланетян, и что-то прорабатывала на компьютере контактников.

– По-прежнему молчание? – спросил Командир, входя в обиталище связистов.

Свенсон пожал плечами.

– Нам нужно три, всего лишь три секунды, – Командир, давая выход напряжению, не отпускавшему нервы, побарабанил безымянным пальцем по панели. – Ты вот что, Ив, подготовь схему антенны для вирусного компьютера и займись передатчиком. Работать будем изолированно от корабельной системы. Я подошлю к тебе Сысоева, Дзевановского и Андерса. Объяснишь им, что нужно делать.

Свенсон кивнул, и Командир ушёл в главную рубку к компьютеру и вызвал туда Штокмана.

– Что, Али, отдохнул после вахты? – спросил он у вошедшего пилота.

– Да я и не устал, – ответил Штокман, запустив руку в густые волосы на затылке, и с готовностью спросил: – Что лететь?

Командир рассмеялся.

– Экий ты шустрый! Поиграем с тобой в космические войны. К моменту “Х” всё должно быть готово, потом будет некогда. Надо составить программы для ликвидации всей этой Планетной Обороны.

Часть работы по программированию, самую квалифицированную, уже проделали Керри и Караян. им оставалось распределить программы полётов между боевыми ракетами и вводить расчётные данные в их бортовые компьютеры.

Командир не питал иллюзий насчёт миссии Фуше. Эти восточники непредсказуемые ребята. Их действия не поддаются логике. Земной логике, но может у них есть своя, недоступная пониманию землян? На случай непредвиденной ситуации, если обстоятельства сложатся совсем уж плохо, на звездолёте имелась энергопушка. Знай, инопланетяне, хотя бы приблизительно о её возможностях, они бы содрогнулись. С помощью энергопушек дробили богатые металлом астероиды, но такой мощной, которая стояла на «Громовержце», земляне не строили ещё никогда. Снизившись до двух десятков километров и, направив из её жерла на планету сконцентрированный пучок энергии, можно вспороть каменную оболочку. Что последует за этим? Выброс энергии в пространство и сход планеты с орбиты? Всепланетные катаклизмы с извержением лавы, землетрясениями, изменением климата? В любом случае, всему живому на планете не поздоровится. Можно и не доводить дело до катастрофы космического масштаба. Карта Планеты составлена, пройтись над её поверхностью, уничтожая города, военные базы, космодромы, всё, что позволяет Планете соприкасаться с космосом, испепеляя попутно ядерные арсеналы. Цивилизация будет отброшена назад на столетия, и инопланетяне зарекутся поднимать руку на землянина. Сделать это нетрудно, не зря с чьей-то лёгкой руки звездолёт назвали «Зевсом Громовержцем». Но сколько при этом погибнет неразумных разумных существ?

В принципе управлять энергопушкой мог любой член экипажа. Для этого надо владеть техникой космического наведения, а уж общаться с компьютерами практически мог каждый землянин. Но подчинялась она двоим, ему, Командиру, и Армену Фуше, только они двое знали компьютерный пароль энергопушки. Кроме пароля требовалось приложить любой палец к фотоэлементу дешифратора, и всё – путь к управлению становился открытым, дальше мог действовать, кто угодно, оставалось нажать десяток кнопок и клавиш.

Вариант с энергопушкой Командир прорабатывал чисто теоретически, прекрасно сознавая, что ни он сам, ни Фуше, никогда не задействуют против живых людей её полную мощь. Инопланетяне живут по своим законам, земляне – по своим. Законы Земли не позволяют прожигать двигателями звездолётов дыры в атмосфере любой планеты, и уж тем более сеять на её поверхности погибель всему живому. Но и оставить всё как есть на этой выжившей из ума Планете, они не могут. Они выбьют из рук её правителей страшные игрушки.

Весь следующий день после отлёта группы Фуше на Планету прошёл в трудах и заботах. Пленные инопланетяне честно отрабатывали свою будущую роскошную жизнь. А возможно пришли к заключению, что лучше не злить своих могущественных повелителей. Сборку компьютера вели на инженерном этаже. Руководила работами красавица Керри. И земляне, и инопланетяне с удовольствием выполняли её команды. Командир после обеда спустился к ним глянуть, как продвигается дело.

– Их компьютеры отличаются от наших, как небо от земли, – говорила Джой, поглядывая на Командира. – Такие схемы на Земле применяли наши пра-пра. Хорошо, что я в университете занималась на факультативе истории техники ЭВМ и информатики. Меня, наверное, и в полёт, поэтому взяли? Да же? – спросила она по-детски.

– Да же, да же, – улыбнулся Командир и отеческой рукой разлохматил девушке волосы.

– О-о! – воскликнула она. – Вы мне всю причёску испортили, – и, отвернувшись в сторону, достала из кармана серебряное зеркальце и гребень.

– Это причёска? – удивился Командир и сокрушённо покачал головой. – Ой-йой-йой, а я думал, ты со вчерашнего дня не причёсывалась, – и он легонько толкнул её в плечо.

Девушка искоса стрельнула в него взглядом, попыталась сделать сердитое лицо, но не выдержала и улыбнулась. Джой нравились оказываемые ей знаки внимания. Она постоянно находилась в состоянии эфирного флирта, не отдавая никому из мужчин предпочтения. Для них она была жизнерадостной обаятельной девушкой, вокруг которой держалась атмосфера шутливого преклонения перед её красотой, остроумия и весёлого соперничества, изгонявших всякое уныние и тоску.

Командир обвёл взглядом помощников девушки и, подмигнув им, ушёл. Вид обтянутой комбинезоном точёной фигурки, в дополнении с взглядом тёмных глаз, служили, наверное, хорошим стимулом. Похвала, вылетевшая из прекрасных губок, в десяток раз весомей его суровой благодарности.

Свенсон обрадовал его. Он подходил к кабине лифта, когда в переговорнике послышался вызов. Он тут же ответил и связист сообщил:

– Они выходили на связь.

– Ты успел?

– Да, инопланетяне даже ничего не заметили. Наверное, приняли наш сюрприз за помехи.

А ещё через час отозвался Коростылёв. Леклерк со Штокманом в это время готовили автомат с боевыми ракетами. Когда придёт время, автомат выведут в расчётную точку старта. Ракеты взлетят с него и лягут на орбиты спутников, автоматических станций, вооружённых лазерами, космических баз баллистических ракет. Всего таких автоматов готовилось три. Командир надеялся снарядить ещё дублирующие корабли, но, кажется, на это уже не хватит времени.

Пятеро звездолётчиков, одетых в серебристые скафандры, шли по коридору транспортного отсека. Пятеро провожали их взглядами. У двери шлюза пятёрка остановилась и, обернувшись, подняла сжатые в кулаки руки, провожавшие ответили таким же жестом. Пятёрка скрылась за задвинувшейся дверью, скрылась, не зная, увидит ли ещё когда-нибудь своих товарищей и родной дом.

2

Корабль привёл, как и обещал, Пьер Леклерк. С ним прилетели ещё четыре звездолётчика: Али Штокман, Юрген Дзевановский, Юрий Андерс и Фрэнк Сысоев. Едва не полчаса ушло на встречу и взаимные приветствия. Когда четверка лазутчиков миновала входной шлюз и сняла скафандры, все девятеро без устали обнимались, хлопали друг друга по плечам, как давно не встречавшиеся родственники. У Клэр от товарищеских поцелуев расцвели румянцем щёки. Продолжая взрываться беспричинным смехом, поднялись в жилой отсек. Выплеснув эмоции, все, потеснившись, уселись за длинный обеденный стол в небольшой, по сравнению со звездолётом, кают-компании. Дождавшись тишины, Леклерк сообщил последние новости.

– Командир начал переговоры с инопланетянами. Теперь им нет смысла делать вид, что они не слышат и не понимают.

– Что они говорят? – вызвав у первого пилота недовольную гримасу, его нетерпеливо перебил, беспокойно ёрзавший на скамье, Феллини.

– В общем-то, ничего конкретного. Сплошной туман. Экипаж «Дерзкого» чем-то болен, и они не могут никого доставить на «Громовержец» в таком состоянии. Предлагают посадить «Громовержец» на Большом спутнике и начать переговоры. Командир потребовал вернуть весь экипаж и звездолёт без всяких условий и переговоров. Они заводят ту же волынку.

– Это западня, нельзя идти на их предложение, – негромко сказал Коростылёв.

– О посадке «Громовержца» где бы то ни было, не может быть и речи, – решительным тоном проговорил Леклерк. – А вот «Дерзкий» возможно придётся уничтожить. Такая складывается ситуация.

– Уничтожить «Дерзкий»? Но тогда всё что находится рядом, рассыплется в пыль, а вместо их космопорта образуется новая впадина. Кто знает, сколько энергии осталось в его накопителях? – Коростылёв вопросительно посмотрел на Леклерка.

Ещё никому не приходилось взрывать звездолёт, и последствия такого извержения энергии можно было только предполагать.

– Положение очень серьёзное. На Планету улетели четырнадцать человек. То, что они сообщают о жизни на Планете, трудно укладывается в голове. «Дерзкий» ни в коем случае нельзя оставлять инопланетянам. Но возможно его уничтожение не потребуется, обойдёмся другими средствами.

– Что-то непонятно, – подал голос Остапчук, он слушал Леклерка молча, не поднимая головы и теперь давил его тяжёлым взглядом. – Что-то непонятно. Ведём переговоры неизвестно о чём, посылаем людей неизвестно куда и зачем.

– Ты не в курсе, – остановил его Коростылёв и спросил у Леклерка: – Это по той квантограмме, что ты в прошлый раз говорил? А это не ловушка?

– Да нет, не ловушка, – ответил первый пилот и вкратце изложил ситуацию на Северном материке.

Феллини протяжно присвистнул. Остапчук, положив на стол мощные руки и нахмурясь, забарабанил пальцами. Коростылёв, насупившись, водил указательным пальцем по гладкой столешнице невесть откуда взявшуюся соринку.

– Н-да, попали мы, как куры в ощип, – констатировал Остапчук, когда Леклерк закончил своё не очень весёлое повествование.

Клэр, ссутулившись и зажав коленями ладони, спросила тихо:

– Вы сделали переводчики?

– Сделали, – Леклерк усмехнулся. – Твой коллега Хайнелайнен, аж стонал от восторга. Бедняга, как только инопланетяне появились на звездолёте, он, по-моему, ни разу не спал, и им не давал. В переводчики вставлены специальные матрицы, по желанию, если на неё записать образец, переводчик будет говорить живым голосом, а не механическим. Ну, а что всё-таки дало прослушивание звездолёта?

Коростылёв вздохнул и щелчком отправил соринку путешествовать по столу.

– Да, собственно, ничего. Единственное, ради чего было стараться, узнали шифр дверного замка и новый код входа в главный компьютер. Ну, об этом мы сообщили. Наши разговаривают, даже не знаю, как сказать, как роботы.

– Они их наркотиками накачивают, неизвестно, можно ли их вернуть к жизни, – Клэр закрыла лицо ладонями и, опустив голову, заплакала.

– Не плачь, девочка, – Остапчук погладил её по вздрагивающей спине. – Нам бы их только на Землю доставить.

От вида плачущей молодой женщины по лицу Леклерка прошла болезненная гримаса, и он покосился на сидевшего от него через угол стола Коростылёва, но Клэр уже совладала с собой, и вытирала глаза маленьким воздушным платочком.

– Простите, – обвела она взглядом потупившихся товарищей, – больше не буду.

– Что это за электроды, про которые ваш Яань толкует? – спросил Леклерк.

Коростылёв пожал плечами.

– Их либо вообще нет, либо они вставлены на всякий случай, для нанесения болевого удара. Запись сделана только звуковая, никаких электромагнитных колебаний не зафиксировано. В разговоре все пользуются переводчиками, каждый объясняется своим языком.

– Н-да, – Леклерк откинулся на спинку, он один сидел в кресле во главе стола, остальные размещались на скамьях по обеим его сторонам. Он огладил свою ассирийскую бороду, собрав в кулак, подёргал книзу, проверяя на прочность. – Невесело. Вы-то что предлагаете?

Коростылёв нервно передёрнул плечами, поверх головы сидевшей рядом Клэр, переглянулся с Остапчуком и Феллини.

– Да нового ничего не придумали. Проникнуть в звездолёт, проверить двигатели по сигнальной системе, дождаться инопланетян и наших. Всех парализовать. Наших тоже, чёрт его знает, что с ними эти сволочи сделали, вдруг сопротивляться начнут. Ну, а потом взлетать. Если взлёт не получится, сажать рядом планетолёт и переходить в него. А звездолёт, даже не знаю, взрывать – страшно подумать.

– А если в звездолёте инопланетяне окажутся? Тогда как?

– Cам вход мы более или менее обезопасили. У шлюза дежурит робот, наш звёздный с «Дерзкого». При появлении землян он никакого сигнала не подаст и окажет помощь. А, вообще, мы на всякий случай пароль записали. Дальше действовать по обстоятельствам. По-моему они не ожидают нашего появления в звездолёте.

– Что мне нравится, так то, как вы внутрь звездолёта попадаете. Люк почти на виду и лезть в него такой оравой… – Леклерк в сомнении покачал головой. – Два раза сошло, а на третий можно и влипнуть. Есть же запасной вход.

Коростылёв хлопнул себя по лбу.

– Тьфу! Как я о нём не подумал!?

– Не тьфукай, – недовольно одёрнул его Остапчук. – Как бы мы им воспользовались? Я лично летать не умею, не знаю как другие. А он на самой верхотуре.

Леклерк быстро взглянул на него.

– С одной стороны ты прав, Рэм. Вы бы им всё равно не смогли воспользоваться. Но мы пойдём через него, поднимемся на вакуумных присосках. Одному придётся идти вашим путём и открыть изнутри запасной вход, и все пойдут через него. Если вы правильно сообщили положение звездолёта, он смотрит в противоположную от космодрома сторону. Всё-таки безопасней.

– Пойду я, – безапелляционно заявил Феллини, – дверь откроет каждый, но я поставил сторожок-считалку, а его найти смогу только я. Но дело в том, что я не знаю, как открывается запасной вход. Найти-то я его найду, а вот открыть, – и он развёл руками, – может и не получится.

– Хм-м, – Леклерк, вызывая потаённые ухмылки товарищей, уподобившись древнему колдуну, основательно взялся за свою бороду. Теперь он навивал её между пальцами и тянул, распрямляя завитки. – Ты проверишь свои жучки, потом пойдет кто-то ещё, нет, это не годится, лишняя возня. Пойдёте вдвоём с Андерсом, только не по лестнице, а на присосках по тёмной стороне. Первый ты, за тобой Юрий. – Извлечение мыслей из бороды закончилась, и первый пилот оглядел своих товарищей, не спускавших с него глаз. – В общем, раскладка такая. Али остаётся на планетолёте, – Штокман, по примеру своего начальника, пригладил растительность, произраставшей на его лице в виде солидных чёрных усов и важно кивнул. – К звездолёту добираемся на вездеходе, хоть он и шестиместный, как-нибудь разместимся, не до удобств, к нему подходим скрытно, по вашей тропе, – Леклерк сделал лёгкий поклон в сторону Коростылёва. – Вперёд пускаем звёздного. Феллини и Андерс проникают внутрь звездолёта и открывают запасной вход, затем все остальные: я, Дзевановский, Сысоев, Остапчук и Стентон входим в звездолёт через него. Коростылёв страхует нас снаружи и, как только мы закроем люк, садится на вездеход и возвращается на корабль. Мы…

Закончить Леклерку не дала Клэр, она смотрела на него широко открытыми испуганными глазами и быстро говорила, не давая себя перебить:

– Нет, нет, нет! Я буду прикрывать вас с Коростылёвым, я не пойду в звездолёт.

– Что, значит, нет! Что за фокусы! – негодующе воскликнул Леклерк. – Это приказ!

– Но, Клэр, послушай… – начал виновник спора, но Клэр уже обрела утраченную на минуту решительность.

– Никаких «но»! Я остаюсь с Коростылёвым. Между прочим, твой приказ, Пьер, нарушает инструкцию о передвижении на необитаемых и неосвоенных планетах. Враждебных, к тому же. В одиночку по ним не ходят. Все будут в безопасности в звездолёте, а Коростылёв должен бегать среди этих чёртовых инопланетян. Это нарушает инструкцию. – Клэр раскраснелась, и голос её зазвенел от страха, что всё-таки их разлучат с Олегом.

Остапчук, сидевший рядом, одобрительно похлопал её по плечу, и что-то зашептал на ухо. Коростылёв имел другое мнение о решении своей жены и, перегнувшись, сердито ткнул его в бок. Леклерк, состроив дурашливую гримасу, развёл руками.

– Я многому научился в своей жизни, но спорить с женщинами… Оставайся со своим Коростылёвым, если так боишься, что его утащит какая-нибудь инопланетянка, только, ребята, у меня одна маленькая просьба. Когда мы полезем в звездолет, и вы останетесь вдвоём, – голос Леклерка стал вкрадчивым, и губы искривились в ехидной усмешке, – вы, пожалуйста, поменьше целуйтесь, а побольше смотрите по сторонам.

– Хорошая мысль, – насмешливо ответила Клэр, и в голосе её ехидства звучало не меньше, – ни разу не занималась утехами в скафандре, надо будет попробовать.

Остапчук, откинув назад голову, захлопал в ладоши, и все засмеялись, представив облачённых в скафандры Коростылёва и Клэр с упоением барахтающимися в пыли. Под гордым взглядом девушки, Леклерк поднял вверх руки.

– Так, пошутили, ребята, и хватит. Поехали дальше. На чём меня остановила наша очаровательная спутница? – С лица Леклерка сползла улыбка, и он посерьёзнел. – Так. До прихода инопланетян проверяем работу систем звездолёта. Что успеем. К их приходу занимаем места в засаде. Это мы уточним на месте. Когда инопланетян успокоим, запускаем двигатели, взлетаем и посылаем сигнал тебе, Али. Ты дожидаешься, вездеход и летишь на «Громовержец», Коростылёв поможет с управлением. Если взлететь не сможем, летишь к «Дерзкому» и сажаешь корабль со стороны запасного выхода, впрочем, это уже не будет иметь значения, мы перебираемся к тебе. Твоя задача, Олег, держать под прицелом инопланетян, ну, и по обстоятельствам. Кажется всё. Ах, да! – На лице Леклерка появилась прежняя улыбка. – Клэр Стентон подаёт Коростылёву боеприпасы и перевязывает раны.

– А если система связи заблокирована, и вы не сможете её разблокировать? – спросил на всякий случай Штокман.

– Ну-у, это не проблема, выйдем на связь простым передатчиком. Она не может быть заблокирована, она может быть испорчена. Главный компьютер и всё что с ним связано, больше не подчиняется инопланетянам. Сегодня они включали систему связи и разговаривали с Планетой. Нам удалось связаться с главным компьютером и заблокировать его, послав спецпароль. Вопрос в том, что предприняли инопланетяне, когда компьютер перестал им подчиняться.

На «Громовержце» круглосуточно караулили выход на связь «Дерзкого» и ожидание оказалось не напрасным. Эта идея принадлежала Командиру. Он, как Звёздный инспектор первого ранга, имел доступ к особым кодам. В контрольные блоки компьютеров всех космических кораблей вводили спецпароли. Получив приказ, начинавшийся спецпаролем, компьютер блокировал выполнение любых работ и реализовал только поступившие с приказом команды. Передав на главный компьютер спецпароль, звездолётом можно было управлять извне, называя номера программ автоматического управления. До поступления приказа подписанного спецпаролем на отмену особого режима, компьютер экипажу не подчинялся. Эта мера являлась предосторожностью, применять её начали давно, больше ста лет назад. Иногда, во время длительных полётов, у экипажей звездолётов по непонятным причинам нарушалась психика. Как-то это произошло подряд на двух звездолётах. Экипаж одного удалось спасти, с большим трудом состыковавшись в открытом космосе со звездолётом, вертящимся как волчок и, открыв дверь снаружи, а другой так и улетел в неизвестном направлении.

В приказе на особый режим, посланный главному компьютеру «Дерзкого» значился ещё один код, и теперь он подчинялся, двоим – Командиру и Леклерку.

Выслушав сообщение первого пилота, Коростылёв с Феллини обескуражено переглянулись.

– Так значит, всё, что мы делали, было просто мышиной вознёй? – разочарованно произнёс Коростылёв.

– А если бы они не включили связь? И как бы мы смогли проникнуть в «Дерзкий»? Нет, ребята, вы делали то, что нужно. Так что, не вешайте нос, – Леклерк подмигнул им и встал из-за стола. – А теперь в путь.

– Погоди, – Коростылёв, которому предстояло действовать в одиночку, хотел предусмотреть всё. – Вы будете перекодировать дверь?

– Обязательно, а как же? – Леклерк удивлённо посмотрел на него. – Джоз сразу же это сделает.

– Тогда, Джоз, не забудь в вездеходе записать новый код на мой излучатель, – попросил Коростылёв.

Но Коростылёв предусмотрел не всё.

– Олег, – остановил его Остапчук, – поставь на свои бластеры ночные прицелы.

3

Коростылёв притаился за дюзой, расположенной со стороны здания космодрома. Нервно осматривая пустынное пространство, освещённое неприятным светом, он оглянулся назад. Там произошла какая-то заминка, он в два прыжка метнулся туда. Леклерк ждал его. Рядом с ним находился Феллини, который уже должен был проникнуть в звездолёт. Остальные полукругом стояли возле них.

– Положение осложнилось, – коротко сказал Леклерк, – в звездолёте инопланетяне. Видно, всё же почуяли неладное. Мы проникаем через главный вход. Вы с Клэр идёте с нами. Вездеход бросим, чёрт с ним.

– Быстрее, Пьер, я пойду последним, – ответил Коростылёв, мгновенно принимая решение.

Леклерк в знак согласия хлопнул его по плечу рукой. Цепочка землян, прилепившись к тёмной поверхности гигантского корабля, поползла вверх. Леклерк подсаживал Сысоева, которому никак не удавалось закрепиться. Инопланетяне словно ждали начала подъёма. Вверху над звездолётом расцвел букет быстро падающих осветительных ракет, превративший землян в прилипших к клейкой ленте мух. Откуда-то из глубины поля прямо в люк вонзился узкий конус прожектора. Коростылёв тут же вскинул бластер и послал луч в источник света. Прожектор погас, но оттуда метнулись две молнии, срикошетившие прямо над головой, беспомощно распластавшихся на корпусе звездолёта землян. Пунктирным веером он ответил на выстрелы, а Клэр, о которой он на минуту забыл, думая, что она вместе со всеми полезла в звездолёт, нетерпеливо дёргала за рукав и показывала в сторону здания. Из него выскакивали фигурки вооружённых охранников и бежали к звездолёту. Но источник опасности был ближе. По полю, хлюпая по пыли, двигался вездеход, из башенки строчил пулемёт, но прицельной стрельбе мешал модуль. Зато сзади, со стороны сетки, приближался другой, этому уже ничего не мешало. Сжав бластер двумя руками, он обстрелял его, но вездеход только завилял, мешая прицеливанию, и воткнул молнии рядом с ним, одна, рассыпая искры, ударила в ближнюю дюзу. Правее, из дота бил пулемет, и яркие разноцветные трассы вонзались в корпус звездолёта над модулем. «Если бы действовали по плану Леклерка, это был бы конец», – не задумываясь, отметил он и, не прекращая стрельбы, закричал в микрофон:

– Пьер, скорей! Я вас прикрою, уходите без меня! – и в ярости крикнул Клэр: – Марш в звездолёт! Кому сказал!

Клэр уже лежала на грунте и, сжимая подобно Коростылёву бластер двумя руками, водила широким рассеянным лучом в сторону бегущих солдат.

– Я с тобой, – сказала она тихо, но твёрдо, – и не ори, пожалуйста, как дурак, инопланетяне засмеют.

Двигавшийся по полю вездеход выпустил ракету, но она, на счастье землян, зацепила модуль и только засыпала всё вокруг горячими светлячками. Ближний вездеход находился уже рядом, до него оставалось не более сотни метров, с коротких, спиралевидных антенн неслись голубоватые молнии, заставляя прятаться за дюзу. Он оглянулся назад. По полю двигались ещё две боевые машины, освещая люк прожекторами. Феллини уже возился с ним. Прикрывая человека мощным телом, на лестнице стоял звёздный робот, взятый по настоянию Остапчука. По шлему опять рассыпались искры. «Ещё в Клэр, гад попадёт!» – машинально подумал он, и посмотрел на рукоятку бластера. Регулятор мощности стоял на единице. Такой луч броне вреда принести не мог. Он сдвинул регулятор на максимум и, медленно поднимая оружие, поймал вездеход в перекрестье прицела. Две долгих секунды он держал мчащуюся машину на луче, и вездеход взорвался, плеснув вверх пламя. «Паникёр! – обругал он себя. – Как сразу не догадался!» Мысленно поблагодарив Остапчука за предусмотрительность, он отыскал через прицел дот, и заставил пулемёт смолкнуть. С этой стороны опасность хотя бы на время исчезла, Коростылёв резко развернулся назад, в прыжке лёг на живот, держа бластер в согнутых в локтях руках, и длинной строкой прочертил поле слева направо, не задерживая луч на одной цели. На металлических телах кораблей, стоявших вдали, ракетопланах оставались багровые рубцы, но это не интересовало его. Два вездехода вильнув, завалились набок, а третий ушёл по широкой дуге в сторону. Он посмотрел на Клэр. Широкий оранжевый луч её бластера плавил пыль в двух десятках метров впереди дальней дюзы. Подавляя непроизвольный смех, он спросил:

– Ты что делаешь?

– Инопланетян отпугиваю, – сдавленным голосом ответила она.

Инопланетяне, поливая пространство перед собой автоматным огнём, между тем, подошли достаточно близко. Он поставил луч на рассеивание и прошёлся по их цепи. Две или три фигуры вспыхнули, остальные бросились врассыпную. В наушниках раздался голос Леклерка:

– Как вы там, ребята?

– Порядок! – крикнул в яростном возбуждении Коростылёв. – Инопланетяне лезут со всех сторон! – переговариваясь с Леклерком, он встал на одно колено, и посылал, не целясь, короткие лучи вокруг звездолёта. – Нам к вам не подняться! Прячьтесь!

– Наши все внутри! – продолжал звучать в шлеме громкий голос первого пилота. – Один момент, всё! Уходите! Олег, мы в звездолёте, ответь!

– Я понял, понял! Уходим! – кричал в ответ Коростылёв, не прекращая впрочем, сеять вокруг себя смертоносные лучи.

От навесной стрельбы ракетами спасали модули, от пулеметных очередей и электроразрядов – дюзы и постоянное перемещение. Коростылёву казалось, что в голове у него находится компьютер, получивший команду на автоматическую защиту и управлявший по своему усмотрению телом. Не задумываясь, он перескакивал, перекатывался с места на место. Там, где он только что был, пыль кипела бурунчиками от крупнокалиберных пуль или плавилась от электроразрядов. Его беспокоила Клэр, распластавшаяся рядом с дюзой и как прикипевшая к ней. Дюза была слева от неё, может, именно это и спасало до сих пор девушку.

Один из повреждённых вездеходов выстрелил ракетой, взорвавшейся рядом с люком, и Коростылёв тут же поставил ожившего хищника на дыбы. На этом его успехи в стрельбе похоже закончились. Стреляли со всех сторон, но он не мог обнаружить цели, и отвечал, куда попало. Уже всё пространство под звездолётом заполнили яркие букеты взрывов и огненные шары термовспышек. Ракеты рвались на корпусе звездолета, засыпая всё вокруг искрами и осколками. Энергия в бластере кончилась, и это отрезвило Коростылёва. Пристегнув ставшее бесполезным оружие, он огляделся, и его охватил страх за Клэр. На мгновение Коростылёв поддался панике. Всё кончено! Им не уйти! Упав на колено рядом с девушкой, он рывком оторвал её от грунта. Она возмущённо посмотрела на него сквозь прозрачный шлем.

– Клэр! Уходим, секунды на счету!

В подтверждение произнесенных слов, их осыпало искрами от новых взрывов. Чуть ли не силой он потащил едва успевавшую переступать ногами Клэр прочь от звездолёта.

– Погоди, – он отпустил её и выхватил запасной бластер. Рассеянным лучом повёл перед собой, и по сетке-паутинке заметались разноцветные мотыльки. – Вперёд! – крик сам вырвался из горла.

Клэр уже и сама понимала серьёзность положения и беспрекословно подчинялась. Прямо перед ними набух новый огненный шар, и Коростылёв повалил девушку, прикрывая своим телом.

– Что, утехами решил заняться? – спросила она недовольно.

– Ты ещё шутишь? Тут скутеры где-то должны быть.

Заботливый Остапчук заставил Мусю притащить мини-ракетопланы к сетке. Сейчас Муся стоял на страже у вездехода. К сожалению, стрельбе по живым целям звёздных роботов не обучали, и на его помощь рассчитывать не приходилось. Один из скутеров оказался оплавленным и ни на что больше не годился. Он усадил Клэр на второй и приказал:

– Быстро к вездеходу. Оттуда меня прикроешь, – предупреждая протесты, грозно рявкнул: – Не рассуждать! Давай! – и отскочил в сторону.

Из сопел двигателей вырвались тугие язычки пламени, и скутер унёс Клэр. Вокруг Коростылёва вспыхивали взрывы и проносились разноцветные молнии выстрелов. Пока что от ожогов спасал скафандр. Петляя, как заяц, по наитию припадая к грунту и снова вскакивая, он огромными скачками бросился вдогонку за Клэр. Когда до вездехода оставалось метров триста, в шлеме раздался её испуганный голос:

– Олег! Берегись!

Он тут же бросился ничком в пыль и через несколько мгновений впереди возник пышущий жаром пухлый шар. Этот по сравнению с другими был настоящим гигантом. Он оглянулся, рядом со звездолётом стояла ракетная установка с ажурными направляющими и хищно целилась в его сторону. Собрав все силы, не обращая внимания на пекло под ногами, он размашистыми скачками достиг спасительной металлической коробки. Клэр ждала в вездеходе с распахнутой заранее дверкой. Он кубарем вкатился в шлюз и она, пренебрегая всеми инструкциями, дала с места максимальную скорость. Вездеход жалобно застонал, но рванулся вперёд. Коростылёв отдышался, загерметизировал люк и, не снимая скафандра, прошел в рубку и сел на штурманское кресло. Взгляд его упал на часы. С тех пор, как они покинули вездеход и отправились к звездолёту, прошло тридцать две минуты. На этом их приключения не закончились. На экране заднего обзора расцвёл взрыв, их спасла скорость. Он включил защиту, и езда превратилась в муку. Инопланетяне вели преследование на трёх машинах, поочерёдно посылая вдогонку ракеты. Вездеход то останавливался на полном ходу, то рвался в сторону. Блок управления получал противоречивые команды, и гонка должна была закончиться трагически. Он пересел за боевой пульт и послал веером пять ракет – три, потом ещё две.

– Разверни вездеход! – крикнул он Клэр, возвращаясь на штурманское кресло и берясь за рукояти лазерной пушки.

Одна бронемашина преследователей пылала костром, вторая, уткнувшись носом в грунт, стояла на месте, из неё выскакивали инопланетяне. Третья нахально пёрла вперёд, хотя преследовала землян со значительным отставанием. Из неё ударила очередь крупнокалиберного пулемёта, пули выбивая глухую дробь, колотушками прошлись по броне. Коростылёв поймал наглеца в прицел и воткнул ему в лоб луч лазера. На экране радара появилось светлое пятнышко, быстро приближающееся к ним. Коростылёв переключил управление зенитной установкой на компьютер и дал команду на поражение. Пятнышко брызнуло фонтаном искорок и исчезло с экрана.

– Ф-фу! Ну, кажется, отбились. Проверь воздух, и давай скафандры снимем, – сказал он Клэр и занял водительское место.

Они ехали по дну глубокой впадины, берега освещались быстро подымающимся над горизонтом светилом, но на дне ещё клубилась темнота. Коростылёв сменил курс, чтобы не направлять возможных преследователей на ожидавший их корабль.

– Воздух восстановлен, – сообщила Клэр, усаживаясь в свободное штурманское кресло. Она уже сняла скафандр и распустила волосы. Коростылёв быстро глянул на неё. Личико Клэр было сосредоточенным, над переносицей прорезалась морщинка.

– Следи за экраном радара. Я схожу, разденусь.

Он поставил управление на автопилот и, легко поднявшись с кресла, ушёл в задний отсек. Первым делом снял со скафандра бластеры и поставил на подзарядку, потом разделся, проверил кислородные агрегаты на скафандрах. На его амуниции регенерирующая установка наполовину выработала ресурс и, не став возиться, он попросту сменил баллон.

Вездеход уже выполз из впадины и мчался по равнине залитой резким, не приглушённым атмосферой, светом. Справа маячила гряда скал и, переключив управление на себя, он свернул к ней.

– Немного передохнём, – успокоил он Клэр. – Они сейчас кинутся на поиски, чуток отсидимся, потом поедем дальше.

После всего пережитого у Клэр наступила реакция. Глаза её лихорадочно блестели, плечи сотрясала дрожь, она сидела, съёжившись, сцепив ладони. Выбравшись из кресла и, присев рядом с мужем на корточки, она сжала его руку.

– Какой это был ужас! Мне страшно, Олег! – она смотрела на него умоляющими глазами. – Зачем ты кричал на меня? – у неё показались слёзы и, протянув руку, он погладил её по голове.

– Сейчас, сейчас, – скороговоркой бормотал он. Вездеход въехал в скалы, и он выбирал среди них расщелину поудобней. – Сейчас всё пройдёт, всё уже кончилось, не бойся.

Он втиснул громоздкую машину в какое-то подобие пещеры и выключил двигатели. Взгляд автоматически прошёлся по экранам и оттого, что он увидел, у Коростылёва похолодело внутри. По экрану двигались три ракетоплана. Вот теперь с ними действительно будет покончено. Сразу от трёх ему не отбиться, даже если удастся это сделать, они передадут на свою базу координаты, сюда прилетят ракеты, и они будут совсем не такими, которыми их обстреливали с вездеходов. Хорошо, если всё произойдёт быстро и внезапно.

– Пожалей меня, – говорила Клэр, – мне страшно. Ну что же ты?

Шальная мысль пришла Коростылёву в голову. Убрав напряжение со всех антенн, погасил экраны. Подняв на руки, доверчиво прижимавшееся к нему тело, унёс Клэр в салон.

Вернувшись в рубку, Коростылёв включил следящие системы. Экраны были чистыми. Глядя на них, он задумался. До сих пор их выручает удача и превосходство в технике. Бесконечно так продолжаться не может, инопланетян слишком много. Как жаль, что не удалось убедить Клэр укрыться в звездолёте.

В рубку вошла свежевымытая Клэр с распущенными волосами, распространяя вокруг себя запахи летнего леса. Она села к нему на колени, обвила шею руками и протянула полуоткрытые губы. Поцелуй их был долгим и нежным. Она положила ему голову на плечо и доверчиво зашептала на ухо:

– Что с нами было? Я просто жаждала, чтобы ты делал мне больно. Потом я куда-то улетела, а ты убежал. Нас в это время могли убить, правда, ведь?

Он закрыл ей рот поцелуем. Клэр запустила руку в его волосы и заговорила печально:

– Наше счастье скоро кончится. Мне очень грустно. Зачем они подарили мне на свадьбу букет роз? Цветы растаяли, и наше счастье тоже растает. – Она вздохнула прерывисто. – Я тебя так люблю, но всё это скоро кончится. Зачем они их только сделали, эти розы?

– А если бы подарили живые розы? Они бы завяли, чтобы ты тогда говорила? Это у тебя от пережитого. Не думай так. – Коростылёв покрыл лицо жены поцелуями и легонько высвободился из объятий. – Давай устроим пир. Пока ты будешь готовить еду, я свяжусь со Штокманом. Мы обманули этих гадов, им нас не достать, – он подмигнул и поставил её на ноги. – Всё хорошо! У тебя какие-то безотчётные, подсознательные страхи, не обращай на них внимания.

Клэр слабо улыбнулась и вышла в салон. Вся связь заняла пять секунд. На дисплее поплыла расшифровка полученного сообщения: «Вокруг меня тишина. Инопланетян нет. «Дерзкий» в наших руках. Леклерк сообщил об этом и больше на связь не выходил. Командир велел ждать. Штокман».

– Вот видишь, – сказал он, входя в салон, – у Штокмана всё спокойно. «Дерзкий» захвачен. Сейчас перекусим и потихоньку тронемся.

Глава 3

1

Земляне вошли в обширный, ярко освещённый холл. Их приветствовал несколько полноватый военный в остроконечном колпаке с маленькими зигзагами, такие же коротенькие ломаные линии синими аппликациями красовались у него на правом рукаве тёмно-фиолетового френча. На поясе висел пистолет, его массивная рукоять выглядывала из кобуры, на грудь на тонком шнуре свисало переговорное устройство. Солдаты составили багаж посреди холла и тут же, не произнося не единого слова, удалились. Оеаль представил военного:

– Это Юуюль, дежурный офицер. Он полностью в вашем распоряжении, со всеми вопросами обращайтесь к нему. Юуюль хорошо владеет вашим языком, и общение с ним будет приятным для вас и не вызовет никаких затруднений. Сегодняшний день посвятите изучению жизни на нашей планете. Вилла оборудована на современном уровне. Специально для вас мы дополнили её библиотеку видеофильмами, на всевозможных электронных носителях, вам не составит труда переписать их. Телевизоры работают со спутниковых антенн, вы сможете смотреть программы всех трёх материков, правда, документальная хроника не совсем соответствует реальности, но всё же какое-то представление вы получите. На первом этаже находятся служебные помещения. Здесь, – Оеаль открыл дверь угловой комнаты, – расположена дежурная часть. – В комнате стоял пульт с многочисленными экранами, на которые с внешних мониторов подавалось изображение двора и прилегающих окрестностей. Три офицера, дежуривших у пульта, при виде Оеаля встали, отдали честь и снова сели. – Как видите, ничего непредвиденного случиться не может. Здесь же находится пункт связи. А теперь идёмте, я покажу вам верхний этаж. – Генерал направился к широкой лестнице, попутно давая пояснения. – Уяуль, руководитель нашей организации, приедет к вечеру, он член правительства и не может покинуть свою резиденцию раньше. Нужные вам специалисты прибудут вместе с ним. Кроме того, мы ждём наших агентов с Юолии, они уже в пути.

Оеаль, призвав на помощь Юуюля, провёл гостей по второму этажу, попутно ознакомив с правилами пользования изобиловавшей на вилле электронной аппаратурой и, наскоро попрощавшись, уехал. С этой минуты у землян началась весёлая жизнь. Битов раздал всем по таблетке стимуляторов, а Фуше загрузил работой под самую завязку. Работа предстояла огромная, без конца и края. Надо было отобрать наиболее интересные и характерные записи, переписать, синхронизируя переводом, а уже Мадлен Караян и Нэд Мориссон переводили всю информацию на язык связи и готовили сообщение для «Громовержца». Сбор материала вели, примерно придерживаясь своих специальностей. Себе и Хайнелайнену Фуше оставил искусство, историю и общественные науки. Битов, увешавшись приборами, ушёл на кухню знакомиться с пищей инопланетян. Вернулся он оттуда к обеду и возмущенно заспорил с трудолюбивым сверх всякой меры руководителем группы.

– Как я погляжу, после возвращения на звездолёт, весь экипаж придётся лечить от нервного истощения. Ты забыл, что сутки Планеты длиннее земных? Стимуляторы я больше давать не буду, а о концентраторе даже не думай.

– Я как раз хотел просить тебя, выдать концентратор троим – мне, Караян и Мориссону, – разыгрывая простодушие, говорил Фуше. – Только не сейчас, а немного позже. Ну, док, мы все люди здоровые, крепкие, ничего с нами не случится. Пойми, мы не можем терять зря время и должны использовать каждую минуту. Если бы не ребята с «Дерзкого», ни о какой, гонке не было бы и речи, но мы не можем покинуть Планету с пустыми руками. Ты же умный человек, Энтони, сам всё понимаешь!

Медики руководствовались своими законами, и приказы на них не действовали. Фуше, полуобняв гиганта за плечи, и голосом, и слегка заискивающим видом, старался улещить его. Битов насупился и согласился на компромисс. Обед и двухчасовый отдых, потом, когда прибудут компьютерщики, он даст Караян и Мориссону концентратор. Сам Фуше может заглотить полную упаковку и лететь прямо на Землю без руля и ветрил.

Не успели земляне отдохнуть после обеда, появился Оеаль в сопровождении трёх незнакомых инопланетян, нагруженных длинными плоскими чемоданчиками.

– Я привёз специалистов, – сообщил он радостно, – господин Уяуль сейчас находится на совещании кабинета. Он, возможно, задержится, но намерен провести на вилле всю ночь. У него масса вопросов к вам.

Караян и компьютерщики инопланетян сразу же приступили к работе. Мадлен привела их в восторг.

– Мне надо было надеть скафандр, – смеялась она.

Битов недовольно ворчал. Когда дело касалось его возлюбленной, он терял изрядную часть своего добродушного жизнерадостного юмора.

Благодаря пасмурной погоде, скрытого тёмными мохнатыми тучами неба, сумерки наступили быстро. Уяуль приехал уже в темноте, когда двор виллы осветился прожекторами. С ним прибыли два генерала министерства обороны, Уяоль, занимавшийся в организации разведкой и старый знакомый землян, Яньи. Сопровождали их оба журналиста, Аеянь и Ейянь. Переговорами занялись Фуше и Хайнелайнен.

Уяуль был значительно выше своих соплеменников и выглядел усталым и измождённым. Кожа на его длинном, узком лице обвисала посеревшим измятым пергаментом. Он поздоровался с Фуше и Хайнелайненом земным рукопожатием. После обмена любезностями, предоставил слово генералу Уяолю. Совещание проводили в одной из гостиных на втором этаже. По требованию Фуше велась запись.

Экипаж «Дерзкого» находился в Юолии в одном из засекреченных научно-исследовательских центров, расположенном в безлюдной местности. Вся информация из пленников была выжата. В настоящее время над ними проводились опыты по воздействию различными способами на нервную систему землян, с целью её угнетения.

– Мы должны разработать план освобождения, – заявил Фуше самым решительным тоном. – Нам нужны координаты центра и план его зданий.

– Боюсь, после проведённых над ними опытов, их уже невозможно вернуть в нормальное состояние. Я очень сожалею, но по моим данным это так, – сказал Уяоль. – Центр охраняется батальоном спецвойск. Это профессионалы высокой квалификации и отъявленные головорезы. Они не остановятся перед уничтожением своих, если появится опасность освобождения пленников. Там всё напичкано электроникой. Пробраться в центр незамеченными не удастся.

– Это не имеет значения, – возразил Фуше. – Мы посадим свой корабль рядом с центром и, если потребуется, разнесём его вдребезги. На корабле есть катер, оборудованный для ведения боевых действий. Если говорить вашим языком, это сверхзвуковой истребитель-бомбардировщик, кроме того, он обладает качествами самолёта-невидимки. При необходимости можно задействовать и его.

– Он имеет ядерное вооружение? – спросил Яньи.

– Нет. Ядерного оружия на звездолёте вообще нет. Наши ракеты предназначены для выведения из строя ядерного оружия любого рода. И, смею вас заверить, это высокоточные ракеты. Наша система способна сама, без участия человека распознавать цели и уничтожать их.

Генералы и Уяуль многозначительно переглянулись.

– Заканчивайте свой обзор, генерал, – сказал Уяуль, покивав головой.

– Координаты центра я могу сообщить вам сейчас, – продолжал Уяоль, – мне они известны. Два наших агента, занимающиеся этим вопросом, должны прибыть завтра. Подводная лодка, на которой они добираются домой, утром выходила на связь. В порту ждёт особо выделенный для них ракетоплан. Эфир прослушивается, поэтому все сведения они доставят лично. Детальный план разработаем после их возвращения. Они оба будут выделены вам в помощь. – Фуше кивком выразил своё удовлетворение.

Дальнейшее сообщение Уяоля касалось подготовки Юолии к звездной войне. Опытные модели накопителя и преобразователя энергии скоро будут готовы. Ведутся разработки по применению энергии в военных целях. На Второй планете строятся три звездолёта по типу «Дерзкого», только в отличие от него, на них установят ядерное оружие. Один звездолёт ещё только начат, зато сборка двух других уже близка к завершению. Строительство ведётся круглосуточно скоростными методами людьми, работающими на износ.

– Конечно, ещё неизвестно, выдержат ли звездолёты юолинцев прыжки, да и смогут ли вообще их совершать, но они настойчиво готовятся к войне и приложат все силы, чтобы её выиграть, – генерал закончил свой доклад и поочерёдно посмотрел на внимательно слушавших его землян.

– В их научных центрах собраны лучшие умы планеты, – сказал Уяуль. – Рано или поздно, они построят корабли подобные вашим и попытаются завоевать Земной мир. Если вы хотите избежать небывалого кровопролития, остановить юолинцев нужно во что бы то ни стало. Потом это сделать будет намного трудней. Сама судьба поставила нас с вами в положение союзников. Помогая нам, вы действуете в собственных интересах.

– Что скажете, коллега? – спросил Фуше у Хайнелайнена, сидевшего в кресле и внимавшего речам инопланетянина едва ли не с раскрытым от изумления ртом.

– Это очень и очень неправдоподобно. Зачем им завоёвывать нас, если мы и так предлагаем свою помощь в достижении нашего уровня развития. – Кресло Хайнелайнену было маловато, и он выглядел в нём растрёпанным кузнечиком, усевшимся на цветок фиалки. – Я сомневаюсь не в словах уважаемого генерала, я сомневаюсь в способности их могущественных врагов к логическому мышлению. Изученные мною материалы вынуждают признать – на Планете разум уничтожает разум. Он слишком редок во Вселенной, чтобы мы могли допустить это и пройти мимо. Но действия Юолии вызывают у меня удивление и достойны сожаления. Кровопролития мы допустить не можем, – специалист по контакту закончил свою несколько противоречивую мысль и сцепил ладони на остро торчащей коленке.

– Мы просим вас об одном. Нейтрализуйте систему Планетной Обороны. Это развяжет нам руки и позволит сбросить иго Юолии. В остальном, поступайте, как посчитаете нужным, – голос Уяуля был тихим и слегка дребезжащим. – Но, если вы оставите без внимания их планы, наступит момент, когда вы будете горько сожалеть об этом. Агрессора надо останавливать, пока он не достиг необходимой для войны мощи.

Фуше нахмурился и погрузился в размышления.

– Мы можем твёрдо рассчитывать на то, что ваши агенты прибудут сюда завтра?

– Да, завтра они будут здесь, – подтвердил Уяоль, – если не произойдёт что-либо непредвиденное.

– Нам надо послать сообщение на звездолёт, – сказал Фуше, подытоживая свои мысли. – Поскольку вы сами говорите, что эфир прослушивается, значит, на корабль надо отправить человека. Командир должен быть в курсе событий и наши действия должны быть согласованы с ним. – Фуше встал. – Сейчас я схожу к нашим специалистам. Они вместе с вашими работают над вопросом внедрения в компьютерную систему Планеты. – Он вышел и вернулся через четверть часа.

Пока Фуше ходил, генерал Яньи отправился на пункт связи. Войдя, Фуше, минуя кресло, прошёлся по комнате и остановился против Уяуля. Лицо у него было озабоченным.

– Наша специалистка по компьютерам даёт оптимистические прогнозы. Но всё это, как вы понимаете, нужно делать со звездолёта. Завтра мы возвращаемся на корабль. До того как прибудут ваши агенты, мы бы хотели посетить город посмотреть какое-нибудь предприятие. Это можно будет осуществить?

– Это достаточно трудно из-за соображений секретности, – Уяуль тоже встал со своего креслица. – Но, если вы настаиваете, мы организуем вам поездки в город и на рудник.

В словах высокопоставленного инопланетянина заключался определённый смысл, но все сведения о жизни Планеты земляне почерпнули из видеозаписей и разговоров. Фуше сверлила мысль о чудовищной мистификации.

– Да, мы не можем всё время сидеть взаперти. А что с доставкой нашего человека к кораблю сегодня?

– Этим занимается генерал Яньи, а завтрашние ваши экскурсии обеспечит генерал Уяоль, – Уяуль помолчал и постучал Фуше ребром ладони по плечу. – Я бы хотел побеседовать с вами, уважаемый землянин, о жизни на вашей Земле. – Он блеснул глазами из-под сузившихся век. – Вы не откажитесь, м-м-м, потрепаться со мной?

– Сколько угодно, хоть всю ночь, – с улыбкой ответил Фуше, – только подготовлю сообщение на звездолёт и отправлю нашего человека.

Он направился к выходу, обходя высившегося каланчой посреди гостиной Хайнелайнена, и столкнулся у двери с вошедшим генералом Яньи.

– Ракетоплан готовится к полёту. Через полчаса к нему отправится вертолёт. С аэродрома до обсерватории вашего человека доставят тоже вертолётом. Его будет сопровождать офицер, он же выступит и в качестве пилота, – доложил генерал.

Фуше отдал запись совещания Мориссону, предварительно наговорив в неё свои соображения, и позвал Титова.

– Майкл, сейчас Мориссон зашифрует сообщение на звездолёт, отвезёшь его на корабль и оставайся там, – и Фуше дал Титову необходимые инструкции.

2

Ракетоплан сократил ночь, и к обсерватории подлетали в утренних лучах солнца. Вертолёт был маленький, двухместный, расположенная в носовой части шарообразная кабина делала его похожим на пучеглазое насекомое. Сквозь корпус, собранный из прозрачного пластика, открывался полный обзор, и возникало ощущение свободного полёта. Титов вглядывался в каменистую бесплодную равнину, по которой они ехали вчерашней ночью, но не обнаружил даже признаков дороги. Не случайно, что их так швыряло весь путь до аэродрома. Пилот что-то просвистел, показывая рукой вперед, но за шумом вместо слов раздавалось лишь неразборчивое бормотание. Титов поднёс ко рту инопланетянина микрофон.

– Обсерватория даёт добро на посадку. Тебя ждать?

Титов переключил переводчик и, поднеся крохотный наушник к голове пилота, крикнул в микрофон:

– Нет, я останусь здесь, как договаривались.

Куполообразная крыша обсерватории с мощным телескопом стремительно набегала прямо на них, накреняясь, вертолет сделал круг и сел во дворе. Титов выпрыгнул из веретенообразной стрекозы и та, застрекотав, тут же взмыла вверх. Его встречал Коротич и светловолосый инопланетянин.

– Меня зовут Яать, – сказал он, обменявшись приветствием, – ты уже, наверное, забыл. Мы вам все кажемся на одно лицо, – заключил он с непереводимым посвистыванием.

Титов смущённо улыбнулся, Яать попал в точку. Они вывели с Коротичем катер и полетели к кораблю. Дон Витте преподнёс им сюрприз.

– Кто-то два раза выходил на связь с обсерватории. Один раз ночью и второй днём.

– А что тут такого? – удивлённо спросил Титов, подымаясь по трапу, – должны же они как-то связываться между собой.

Он отдал кубик с сообщением Джагоеву, и вслед со штурманом все направились в рубку.

– Зачем им выходить на связь ночью? Это, во-первых, а, во-вторых, передача велась с другой радиостанции, это мы тоже засекли, и совсем в другом диапазоне частот, которыми они пользуются для связи, продолжал рассуждать Витте, – и третье, обе радиограммы зашифрованы, на них приходил одинаковый ответ, всего из двух букв или цифр, очевидно сигнал о том, что донесение принято. Что это всё значит?

– Уж не хочешь ли ты сказать, что один из работников обсерватории – вражеский агент? – спросил Титов.

Все четверо переглянулись и приступили с вопросами к Коротичу, где он находился во время сеансов и вообще, не заметил ли чего-нибудь подозрительное. Расспросы ничего не дали. Во время ночного сеанса Коротич спал, а днём в это время в одиночестве изучал карты звёздного неба. Сколько он не морщил лоб, ничего подозрительного припомнить не мог.

– Они оба показались мне симпатичными ребятами. Всё время расспрашивали о жизни на Земле. Кто же из них? Ояол или Яать?

– А если это переговоры заговорщиков? – предположил Джагоев.

– Тоже может быть, – Витте внимательно посмотрел на него и покачал головой. – Всё равно подозрительно. Здесь только что побывала целая группа заговорщиков и едва уехала, тут же начинать переговоры по радиосвязи?

– О которой они постоянно твердят, что она прослушивается. Да, хорошенькая ситуация! Значит, юолинцам уже известны наши координаты? – Титов стукнул кулаком по подлокотнику кресла. – Вот так секретность!

– Тише, не ломай мебель! – урезонил его Витте. – В обсерватории ты говорил, где вы разместились?

– Нет. Я сам не знаю. Прилетели, пересели, приехали, выгрузились. Вокруг забор три метра. Ояол два раза спрашивал, как нас встретили, удобно ли нам на новом месте. Да я сейчас пробыл в обсерватории пять минут, пока с Романом катер выводили. Вопрос, как сообщить Фуше. Он велел мне оставаться здесь и сам не рассчитывал задерживаться больше двух дней.

– Надо раздобыть карту и лететь за ними на катерах, – высказался Коротич. – Юолинцы могут устроить какую-нибудь каверзу каждую минуту. Если они раскрыли нас здесь, раскроют и там.

– Весело живём, как на пороховой бочке, – проговорил Джагоев, закончив подготовку сообщения к передаче.

– Ты сообщаешь о том, что мы раскрыты? – спросил Витте.

– Джагоев кивнул в ответ.

– На двух катерах, на двух катерах, – задумчиво произнёс пилот. – Тогда уж на корабле.

– И быть сбитыми, – заключил штурман. – Юолинцы чего-то выжидают. Если мы подымем корабль, они его тут же собьют. И потом, корабль не катер, мы даже не знаем, куда лететь.

– Почему это не знаем? – воскликнул Титов с торжествующей улыбкой на устах и извлёк из бокового кармана комбинезона плоскую коробочку информика, обвитую тонким оранжевым кабелем. – Тут весь маршрут, от аэродрома до аэродрома. Курс, скорость, высота, пеленги на радиомаяки.

– Ты записывал маршрут? – вытаращил глаза Джагоев. – Зачем? Тебе же Фуше велел здесь оставаться.

Титов пожал плечами.

– Командир перед отлётом советовал собирать любую информацию. Ну, я и подсел от скуки к штурману. Только все эти данные надо перевести в нашу систему.

Витте одобрительно похлопал Титова по плечу и сказал, обращаясь к нему и Коротичу:

– Вы, ребята, берите скутеры и дуйте в обсерваторию, перегоните на всякий случай оба катера и попытайтесь раздобыть карту, без неё всё равно не обойтись. Я с роботами займусь третьей малюткой, надо поставить на неё кое-какие штучки, а то она у нас совсем беззащитная. Полетите на большом катере, а малютку закрепим на нём. Только будьте осторожны в обсерватории, вдруг оба ваших друга окажутся шпионами. А ты, Марк, готовь программу полёта.

Дон Витте, как многие пилоты, кто безотчётно, а кто наоборот, совершенно сознательно, брали Командира за образец и подражали ему. Они могли вести дружескую беседу с шуточками и самыми фантастическими идеями, а сами в это время каким-то участком мозга прокручивали ситуацию и, выслушав всех, выдавали решение.

Во дворе обсерватории никого не было. Двигатели скутеров заглушили за сотню метров и спланировали к ней со стороны солнца. Дверь в складское помещение, приспособленное под ангар для катеров, была приоткрыта. Подошва на микропоре скрадывала шаги по бетонке, и они бесшумно скользнули в склад. Минуту они простояли у входа, привыкая после солнечного света к царившему здесь полумраку. В дальнем катере кто-то был. Малютка стояла в двух десятках метров от входа, и через приоткрытую дверь виднелся неясный силуэт человека, склонившегося над приборной доской. Титов осторожно вытащил парализатор и, подняв его для выстрела, бросился вперёд. Злоумышленник что-то почуял и когда палец Титова уже нажимал на спуск, нырнул через открытую дверь на пол. Парализующий луч лёг на пустое место. В неясном свете освещавшим помещение через приоткрытую дверь, Титов успел заметить, что тень растворилась в тёмном углу, где стояли ящики с оборудованием.

– Это Ояол! – воскликнул Коротич. – Я узнал его!

– Ч-чёрт! – выругался раздосадованный Титов, взведённый парализатор он продолжал сжимать в руке. – Какие они шустрые. Рядом со мной проскочил. Глянь, что там наворочено, – попросил он, озираясь и водя по сторонам стволом парализатора.

– Будь при нас робот-ремонтник, на пять минут работы, – сообщил через несколько минут из катера Коротич. – Что будем делать?

– Найди Яатя, я постерегу этого гада.

Коротич ушёл и Титов, напряжённо вглядываясь в полумрак, пригнувшись, направился к ящикам. Оттуда не доносилось ни малейшего звука, не проявлялось никакого движения. Ящики были разногабаритными и составлены пирамидой, в промежутках между ними спрятаться не составляло труда. Титов подумал, что, стоя в полосе света прорезавшей складское помещение, виден инопланетянину как на ладони и поёжился. Боком он подошёл к стене и повернулся лицом в склад, чтобы держать под наблюдением всё помещение. Готовый к стрельбе парализатор держал в согнутой руке. «Если Ояол вооружён, то может запросто уложить Коротича и Яатя на входе. Надо заставить его обнаружить себя», – подумал Титов и повёл парализующим лучом по ящикам. Ствол парализатора подымался всё выше, но в голубоватое свечение попадали только гладкие коричневые стенки упаковки. Когда луч дошёл до верхнего ряда, тишину разорвал грохот выстрела и гулкое эхо наполнило склад. Острая боль стегнула Титову бок, пуля швырнула на стену. Сползая по ней на пол, он увидел мчавшегося скачками по верхнему ряду Ояола. Инопланетянин и на этот раз опередил его. Луч накрыл пустую дверь и Титов потерял сознание.

Из забытья его вырвал яркий свет и голоса. Он открыл глаза и повернул голову. Свет излучали мощные светильники, установленные под потолком. Перед ним на корточках сидел Яать, который шипел и цокал языком, как белка. Коротич, стоя на коленках, хлопал по плечу и тревожно спрашивал:

– Что с тобой, Майкл? Очнись! Майкл!

Титов, собравшись с духом, встал на четвереньки и сел. На том месте, где он лежал, растеклась лужа крови. На него навалилась дурнота и головокружение. Передёрнув плечами, отвернулся.

– Да, наверное, ничего страшного, это я с перепугу, – ответил он, с трудом преодолевая тошноту. – Ояол…

– Ояол убежал. На джипе. Мы видели, – перебил его скороговоркой Яать.

Морщась, Титов зажал рану ладонью, чувствуя, как между пальцами струится кровь.

– Неси скорее пластырь, – произнёс он сдавленным голосом.

– Ах, да! Чего ж это я? – засуетился Коротич и бегом бросился к катеру.

Вид красной, горячей крови ошеломил его.

– Пуля прошла навылет. Повредила рёбра и разорвала ткани, – говорил он, разрезав комбинезон и залепив рану обеззараживающим пластырем. – На корабле проверим.

Он с тревогой вглядывался в лицо раненого товарища, пытаясь по исказившимся чертам определить серьёзность состояния. Титов дышал широко открытым ртом, лицо его побледнело, на лбу выступили мелкие капли пота.

– На-ка, проглоти парочку, – Коротич протянул раненому коробку с голубыми пилюльками. – Первая помощь – тонизирующее и болеутоляющее.

Титов посидел несколько минут, лицо его заметно порозовело. Он ухватился за подставленное плечо, и Коротич, поддерживая товарища за пояс, помог подняться. Титов постоял, отдуваясь и наваливаясь на него всей тяжестью, потом сделал несколько неуверенных шагов.

– Вроде полегчало, – сказал он, – даже ходить могу. Ладно, Роман, не будем терять времени. Ты займись катером, слепи хоть как-нибудь, лишь бы до корабля добраться, а я пойду с Яатем, поищу карту.

Через два часа Витте выслушал Титова и зло сплюнул.

– Ну, теперь всё ясно. Иди в медотсек. Марк, помоги ему. А ты, Роман, смотри сюда. Тут всё закончено, осталось запасные кассеты сделать. Стрелять будете ракетами для запуска метеозондов. Установка для стрельбы по воздушным целям, вот, – пилот, встав на приставную лесенку, энергично похлопал по трубе, установленной параллельно корпусу в задней части фюзеляжа. – Хотели поставить впереди, но она мешала бы обзору. При стрельбе наводите нос катера ниже цели или в её нижнюю часть. Ракета полетит строго параллельно корпусу катера. Они уложены в кассеты соединённые между собой, подаются автоматически. Боезаряды термические, сжигают всё. Двадцать ракет для воздушных целей, тридцать для наземных. Сейчас мои ребятишки кончают ими заниматься. – Он потеребил кончик носа и, извиняясь, добавил: – По наземным целям прицеливание похуже. Некогда возиться. Чем ниже спустишься, тем точней. Ну, не попадёте, так хоть шороху наведёте в случае чего. Будем надеяться, что до этого дело не дойдёт.

Из корабля показался повеселевший Титов, одетый в новый комбинезон, и улыбающийся Джагоев.

– Порядок, – сказал самодеятельный эскулап, вопросительно глядевшим на него товарищам, – пластырь сменили на заживляющий. Внутренние органы не задеты. Дал ему ещё тонизирующего и кроветворного. Завтра будет, как новенький.

– Добро, – сказал Витте, – добро, если так, а кто катер поведёт? Лететь, лететь, а кто рулить будет?

– Мои способности только на малютки распространяются, – сокрушённо сообщил Коротич.

– Да я доведу катер. Стрелять вот только, если придётся, не знаю, как получится. Ни разу не приходилось, – Титов, поглаживая бок, разглядывал новое снаряжение малютки. – Практика у меня достаточная и в дозвуковом, и в сверхзвуковом режиме. Бок разболится, болеутоляющие глотать буду. Можно для тренировки облёт скал сделать. Роман поупражняется в стрельбе, теперь уже необходимость прятаться отпала.

Витте вывел катер из трюма, и они втроём совершили тренировочный полёт. Титов под ревнивым взглядом пилота, произвёл взлёт и совершил несколько фигур в воздухе. Коротич послал одну ракету куда-то в снежную вершину, а второй сшиб зубец, одиноко торчавший на скале, как единственный зуб во рту старика. Потом, сжав рукояти лазерной пушки, поставил на этой же скале свой вензель.

– Сбить не собьёте, так хоть распугаете, – повторил свою шутку пилот. – Начнут атаковать в воздухе, ставьте на автоматическую защиту. Не забудьте только команду на поражение целей дать.

С помощью манипуляторов малютку установили на большом катере и закрепили в гравикронштейнах. Титов, щурясь от солнца, следил за работой товарищей, Бок после полёта побаливал, и он старался не делать лишних движений. Перепрыгивая через ступеньки, из корабля спустился Джагоев.

– Командир велел всем немедленно возвращаться на корабль и лететь на звездолёт. Он спускается к Планете, и будет держать нас под зонтиком. Через час связь с ним постоянная, с ними, – кивнул он на инженеров тоже. Нам с тобой находиться безотлучно на корабле с задраенным люком, – сообщил он Витте. – Всё.

– Ясно. Давай быстренько бери карту и заканчивай с программой полёта. Лететь будете на автопилоте, в режиме «невидимки», – сказал Витте Титову, – вот как вы эту виллу найдёте, не знаю. Ты хоть представляешь, как она с воздуха выглядит?

– Я когда возвращался, до аэродрома летел на вертолёте, правда, ночью. На юго-запад от виллы находится столица, примерно километрах в пятидесяти. Так, – рассуждал Титов, – и ещё ориентир. На северо-северо восток расположен сам аэродром, на который мы прилетели, до него ближе, чем до столицы. Ну, заблудимся, – он развёл руками и засмеялся, – сядем, спросим – где тут штаб-квартира заговорщиков.

– Ладно, ни пуха вам, – Витте похлопал его по плечу, и они поднялись в катер.

Штурман закончил свою работу и вдвоём с пилотом спустился на землю. Катер взлетел почти вертикально, его плоскости уменьшились до минимума, и серебристой стрелой умчался на северо-запад. Через считанные минуты скрылся из вида.

Глава 4

1

Расцветшая от любви Виола, по обыкновению всех добрых душ выплёскивать на окружающих переполнявшее их счастье и делать всем приятное, устроила в холле кафе. С помощью дежурного офицера установила столик, полукругом несколько кресел. На колонну миг-клеем, или как его называли в обиходе «вмиг-склеим», закрепила квадратик голубого пластика и написала коричневым пером: «Кафе-минутка «Сачок». На столик поставила портативную «Секундочку», и на втором этаже окончательно поселился земной дух. Тем, кто не мог оторваться от работы, относила кофе сама. Даже не вызывавшую у ней симпатий Мадлен попотчевала чашкой ароматного напитка, покрытого светло-коричневой пенкой, присовокупив к ней аккуратно уложенное на салфетке несколько звёздочек хрустящего крем-печенья, которое, как закоренелая сластёна, невзирая на строгий приказ: «Не брать лишнего!», припасла увесистый пакетик. Мадлен сделала глотков и сказала по-доброму:

– Прими мои поздравления, дорогая!

Виола поблагодарила взглядом. Для полного счастья ей не хватало только Клэр. Но ещё два-три дня и они встретятся на звездолёте. Вот уж наговорятся! Воображение рисовало ей картины безмятежной жизни на Земле, как они будут ходить друг к другу в гости и отдыхать на море после полёта.

Хайнелайнен вернулся в библиотеку, в гостиной, кроме Фуше, остались Уяуль и Яньи. Виола хотела унести вторую чашку, но Фуше попросил оставить её и принести ещё одну.

– Надо угостить наших хозяев, – объяснил он.

Виола с улыбкой выполнила его просьбу. Вслед за ней Юуюль подал поднос с высокими сосудами, наполненными тонизирующим напитком инопланетян. Гость и хозяева, наговорив друг другу кучу комплиментов, отведали незнакомых напитков и, почмокав губами, всё же предпочли свои. Напиток инопланетян показался Фуше слишком кислым, от нескольких глотков, которые он сделал из вежливости, у него в желудке запульсировало подозрительное жжение. Кофе для хозяев показался слишком горьким и вяжущим, посмаковав его, они ощутили жажду.

– Нас с генералом интересуют принципы социального устройства вашего общества, ваша идеология, – говорил Уяуль, посасывая из узкого горлышка любимый напиток. – После того, как мы сбросим иго Юолии, мы изменим существующий строй. Ничего хорошего он нам не дал. Но для того чтобы не ошибиться, нужно знать. Общество Справедливости, которое существовало когда-то в нашей стране, не удовлетворило народ, его удалось обмануть, именно в силу неудовлетворённости существовавшим строем, и вот к чему привела доверчивость одурманенных людей.

Фуше, полузакрыв глаза, наслаждался ни с чем не сравнимым горьковато-будоражущим ароматом кофе, сваренным из зёрен взращённых на просторах Южной Америки. Кресла ему были тесноваты, он сидел на диванчике, опираясь затылком на мягкую обивку стены и вытянув шлагбаумом длинные ноги. Он поставил блюдце с чашкой рядом с собой и несколько минут занимался усами, приглаживая их ногтём большого пальца.

– Зря вы отказались от нашего напитка, уважаемый землянин, – проговорил Уяуль, негромким голосом нарушая затянувшееся молчание. Длинными щипчиками, похожими на медицинский пинцет, он достал из высокой конической посудинки, изображавшей незнакомый инопланетянский цветок, несколько шариков, по величине не больше горошин, и отправил в рот, запив тоником. – Всё вместе это даёт неповторимый эффект, – пояснил он. – Итак, мы вас слушаем.

– Итак, – повторил Фуше и сделал несколько глотков из чашки, – то же самое я могу сказать о нашем кофе, – он улыбнулся, и поставил чашку на блюдце. – Вы задали мне трудную задачу. Я не социолог и не историк. Мои познания ограничиваются в этой области обычным университетским курсом. Так что я заранее прошу прощения за скудость и сумбурность моей лекции. Во-первых, что касается идеологии, у нас её попросту нет. – Он на минуту смолк и покачал головой. – Я неправильно выразился. Она, конечно, есть, но у нас нет специальных государственных институтов, занимающихся идеологией. Необходимость в этом давным-давно отпала вместе с отмиранием классов и разделением народов на государства с различным общественным строем. Сейчас вся наша идеология заключается в двух словах: «Люби ближнего своего больше, чем самого себя». Отсюда уже проистекают и все нравственные критерии, и принципы воспитания детей, и нормы поведения на всех уровнях и общественных, и бытовых, и интимных. Философы могли бы прочесть вам целый курс на тему нашей идеологии, но я, да и, по-моему, большинство землян воспринимают её именно так. – Фуше остановился, поймав себя на непреодолимом желании поскрести пятернёй в затылке, и усмехнулся над самим собой. – Я, знаете, оказывается, не готов к подобной лекции. Ну, ладно, объясню, что смогу. Мы свободные люди во всём. Не надо видеть нас одинаковыми. Приведу пример. Это данные последнего социологического исследования. У нас любят заниматься подобными вещами. Оказывается, по своему характеру, привычкам, склонностям, земляне больше интеллектуалы, венериане – близки к эпикурейцам, а новопланетяне к прагматикам. Не нужно воспринимать это как догму, землянин может быть интеллектуальным эпикурейцем, а венерианин – интеллектуалом-жизнелюбом. Вообще-то, в известном смысле, мы все эпикурейцы и часть своего времени проводим в наслаждениях и в удовольствиях. Это вплетается в нашу жизнь и является одной из её сторон.

– Минутку, – перебил Уяуль, – я не понял, вы сказали: венерианцы, новопланетяне…

– Видите ли, человечество живёт на Земле, колыбели нашей цивилизации, на Венере, ближайшей соседке Земли, и в колониях, самой разнообразной величины и численности, разбросанных по всей Ойкумене. Кому что нравится…

– Простите, я опять не понял, – остановил его Уяуль и попытался произнести слово “Ойкумена”.

– Этот термин пришёл к нам из античного мира, мы обозначаем им обжитое пространство. Естественно, Ойкумена постоянно расширяется.

– Я ещё раз перебью, в последний раз. Ваше государственное устройство нам известно достаточно хорошо. Генерал Уяоль получил все сведения, которые юолинцы выкачали из ваших людей. Мы бы хотели услышать непосредственно из уст живого землянина о реалиях бытия в вашем мире, именно таким образом. Я, наверное, неправильно выразился в начале нашей беседы, – Уяуль, принося извинения, раскинул руки и сложил их на коленях.

– Хм. – Фуше оглядел потолок, украшенный выпуклыми картинами, которые он определил как гротеск и начал свой рассказ заново. – Пятьсот с лишним лет назад человечество избавилось от монстров частной собственности, мракобесия и насилия, с этого времени начинается история его расцвета. Это, конечно, произошло не сразу, а постепенно и явилось звеном естественного развития. Никаким законом, декретом или указом нельзя отменить деньги и собственность. Для этого нужны два фактора: благосостояние людей должно достичь определённого высокого уровня, не одного класса или касты, а вообще любого человека, кем бы он ни был, и на какой ступеньке социальной лестницы не стоял. Причём, он должен быть абсолютно уверенным, что так будет всегда и завтра, и послезавтра, и не только у него, но и у его детей, и у внуков его внуков. До того как общее благосостояние достигнет такого уровня, жить, наплевав на собственность, отказываясь от комфорта и прочих радостей жизни, могут только романтики идеи. Это первый фактор, второй касается сознания, психики человека, степени его цивилизованности и культуры. Отказаться от частной собственности может только человек, достигший высшей ступени духовного развития, при глубоком проникновении культуры в его личность. Имеется в виду не культурный лоск, а именно внутренняя культура. Умение пользоваться компьютером, водить космические корабли, и прочая, и прочая, ещё не показатель. В принципе, научить нажимать в нужное время на определённые кнопки, можно и обезьяну. Пока в человеке живы частнособственнические инстинкты, он, рядом со своим богатством, выглядит, как обожравшийся питекантроп возле туши убитого им мамонта. Вы спрашиваете, как у нас устроилась жизнь? Да пожалуй, как и у вас: через реки крови. В двадцатом столетии на Земле существовали государства со строем, напоминающим ваше Общество Справедливости. Но на рубеже двадцатого и двадцать первого столетий они были ввергнуты в кризис, и развалены. Факторов было несколько. Тут и бюрократизм, и доведённая до абсурда пропаганда, взывавшая у населения неприятие, искусственное ухудшение жизни, используемое врагами строя для нагнетания обстановки. Из той Великой Смуты общество вышло обновлённым, но выздоровление наступило не сразу. Для этого потребовалось больше половины столетия. Уродливый государственный режим, установившийся во время Смуты, сменился без большого кровопролития, но процесс очищения шёл медленно. Молодёжь, не узнав нормальной жизни, за годы кровавого мракобесия заразилась бациллами вседозволенности и наживы. Как бы то ни было, человечество пережило и это испытание. Переломными в его истории явились двадцать второе и двадцать третье столетия. В Федерации Социалистических Республик учёные открыли новый источник энергии, или правильнее сказать, был изобретён способ обуздания энергии и использования её в своих целях. Правда, понадобилось полстолетия, чтобы от научного открытия перейти к практическому использованию. Благодаря дешёвой, безопасной и неиссякаемой энергии, технический прогресс приобрёл взрывной характер. Жизненный уровень в Федерации неизмеримо вырос. К ней присоединялись всё новые и новые государства. Главное – социализм избавлял от страха. Разум на Земле победил окончательно и бесповоротно. Это произошло благодаря научно-технической мысли и общественно-политическому устройству государства, где эта мысль работала. – Фуше откашлялся и вызвал по переговорнику Виолу: – Милая Виола, окажи любезность, принеси мне чего-нибудь промочить горло, наши хозяева заговорили меня до хрипоты, а от их тоника у меня судороги в желудке.

Девушка засмеялась грудным смехом и принесла сифон, наполненный прозрачной жидкостью.

– Новый шедевр Энтони, – сообщила она, наполняя стакан.

– Что, новое «Пробуждение»? – содрогнувшись, спросил Фуше и принял из рук девушки стакан с пузырящимся шедевром.

– Нет, нет! Мы пообещали выкупать его в «Пробуждении» и он внял нашим мольбам. Ну, как? – спросила она, когда Фуше осушил стакан наполовину и отнял его ото рта.

– Хм. Вполне и даже! Передай ему мои искренние поздравления. Благодарю тебя.

Виола кивнула и вышла.

– Вы поставили меня в положение абсолютно здорового человека, которому предложили рассказать о своих ощущениях во время дыхания. Человек дышит и не задумывается о процессах, протекающих в лёгких. Так и мы, живём и не задумываемся, что и почему. Оказывается, рассказать об этом с налёта, очень даже не просто. Мы столетия готовились к Встрече, а потребовалось совсем не то, что предполагали. Ну, ладно, продолжим, – Фуше допил тоник, вытер усы и возобновил своё повествование: – Деньги отмерли у нас где-то в двадцать третьем столетии. Произошло это не сразу и не в один день. Я уже не помню, когда именно, в конце двадцать третьего или в начале двадцать четвёртого, я, наверное, был не очень прилежным студентом. Насколько я помню из истории, дебаты об отмене денег велись горячие. Главным доводом приверженцев денег был постулат о том, что деньги, как средство комфорта и материального благополучия, являются движущей силой человека в трудовой деятельности. Чепуха! Деньги не движущая сила. Деньги это мерзкий спрут тысячелетия державший сознание человека в рабстве. Больше денег – больше вкусной пищи. Больше денег – больше наслаждений и жизнь комфортней, и, самое главное, больше власти над другими людьми. Больше денег – оставим детям, они будут жить лучше нас. В самой свободной стране человек жил в рабской зависимости от денег. Жизнь становилась всё богаче и богаче. Заработанных за десяток лет денег стало хватать на всю оставшуюся жизнь, с отдыхом на самых фешенебельных курортах, образованием детей и даже покупкой космического корабля. В те давние, давние годы, когда о свободе только мечтали, люди, отдававшие себя творчеству, в науке ли, в искусстве, если не прозябали в нищете, то в большинстве своём, еле сводили концы с концами, хотя благодаря плодам своего творчества, которые они дарили человечеству, они, как тогда говорили, могли купаться в золоте. Но разве они отказались от творчества? Нет, они продолжали творить, хотя могли направить свой ум на более прибыльное занятие. Вот что на самом деле является движущей силой человека. Потребность в творчестве заложена природой в каждом человеке. Но эта потребность была задавлена необходимостью борьбы за существование, разными страхами, жаждой наживы, и так далее. С исчезновением всего этого мракобесия, творческое начало в человеке получило своё развитие. Философы спорили, приводили доводы «за» и «против», а жизнь на месте не стояла и диктовала свои условия. Деньги превратились в абстракцию на банковских компьютерах. Нормальный человек затруднялся назвать величину своего банковского вклада. Все расчёты производились компьютерами и, если случалось невероятное, и счёт иссякал, на него просто заносилась задолженность и, при следующем поступлении, погашалась. На бытовом уровне деньги практически потеряли своё значение и просто-напросто стали не нужны. Осознав всё это, мерзкий спрут, державший столько времени человеческое сознание в рабстве, от огорчения издох. С этого времени человек стал по-настоящему свободен. В разных смыслах, кроме истинного, он был свободен и до этого. Любой гражданин в любой точке Федерации обладал всеми правами и свободами. Горе было тому администратору, который хоть в чём-то ущемлял эти свободы и права. Но до конца человек не был свободен, потому что не свободным было его сознание. Когда пало многотысячелетнее рабство, наступила эра истинной свободы и, по предсказанию одного поэтов-романтиков девятнадцатого столетия, над Землёй наконец-то взошла звезда пленительного счастья. – Фуше перевёл дух и наполнил из сифона опустевший стакан. – Я перескакиваю с одного на другое, – говорил он между глотками, – и повторяюсь. Это оттого, что я не готовился к такой лекции.

– Ничего, ничего, – успокоил его Уяуль, – нам всё это очень интересно, всё, что вы говорите, пригодится нам для осмысления нашего будущего государственного устройства.

– Освобождённое от заботы о хлебе насущном, человечество окунулось в искусство. С быстротой цепной реакции появлялись картины, музыкальные произведения, стихи и так далее. Люди творили и сами, и с помощью компьютеров. Творили на полотне, камне, металле, кристаллах. Постепенно всё пришло в норму. Люди уделяли больше времени собственному образованию и самоусовершенствованию и, как закономерность, у них неизмеримо вырос вкус. Человечество стало духовно утончённей, физически совершенней и здоровее. Увеличился срок жизни. Сейчас мы уверенно достигли ста пятидесятилетнего рубежа. С открытием энергии, человечество устремилось к звёздам. За ближним Космосом последовал дальний. Природа ставит всё новые загадки и конца познанию не видно. Кстати, девушка, которая заходила сюда, по специальности космобиолог. Её увлечение – морская живопись, правда, успехи у неё здесь похуже, чем в своей специальности. Но никто не может заставить её всю жизнь заниматься биологией. Вернувшись на Землю, она может навсегда посвятить себя живописи.

– А если она сделает это во время полёта? – спросил Яньи.

– Не понял. Она и во время полёта занималась живописью.

– Нет, я имею в виду, что она откажется выполнять свои обязанности, и займётся только живописью.

– Вы знаете, это невозможно, – Фуше пожал плечами. – Насильно работать её никто не может заставить, но такое ей и в голову не придёт. Если брать приближённо и вообще, жизненными благами и материальными ценностями всё человечество обеспечивает его четвёртая часть. Остальные три четверти заняты в непроизводительной сфере: науке, искусстве, космосе. У нас нет крепостного права, по которому человек должен заниматься тем или иным делом, но у нас хорошо развито чувство долга и, приняв на себя определённые обязательства, каждый член общества выполняет их, сколько потребуется. Чувство долга, обязанности перед обществом прививаются с детства. Воспитанием детей у нас занимается в основном общество, ещё с тех времён, когда существовали деньги. Человеку, уже благодаря его рождению, была гарантирована человеческая жизнь, он не мог физически жить в нищете и бедности. Зло имело много корней. Одна из причин, порождавших зло, заключалась в детском социальном неравенстве. В головках маленьких человечков зрели семена вражды и ненависти, зависти и чувства пренебрежения, когда изо дня в день они наблюдали и испытывали на себе плоды преуспевания или неудач своих родителей. Когда государство стало достаточно богатым, оно взяло на себя функцию обеспечения равенства детям. Материальное обеспечение детских потребностей стало государственной политикой. Дети не жили в казармах и не одевались в одну униформу. Это вульгарное понимание равенства. Но, независимо от социального положения родителей, все дети одинаково питались вкусной и здоровой пищей, имели какие угодно игрушки, одежду и получали образование по своему желанию. Конечно, они приучались и приучаются сейчас к разумности желаний. С тех пор, как дети стали равны в возможности удовлетворения своих потребностей, общество много выиграло.

Yaş həddi:
16+
Litresdə buraxılış tarixi:
07 noyabr 2019
Yazılma tarixi:
2019
Həcm:
600 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: