Kitabı oxu: «Человек государев. Книга 1. Танго с огнем»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Редактор: Анастасия Шевченко

Издатель: Павел Подкосов

Главный редактор: Татьяна Соловьёва

Руководитель проекта: Анна Тарасова

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Татьяна Мёдингер, Ольга Петрова, Елена Рудницкая

Верстка: Андрей Фоминов

Иллюстрация на обложке: Александр Черепанов

© Александр «Котобус» Горбов, 2026

© Мила Бачурова, 2026

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2027

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Глава 1
Сожжённый пламенем

– Мишка, ты можешь быть серьёзнее?

Брат хлопнул по столу ладонью и сердито посмотрел на меня.

– Могу, – я пожал плечами, – а зачем?

– В смысле, зачем? Ты наследник боярского рода Скуратовых и обязан соответствовать положению.

Я демонстративно закатил глаза:

– Илья, дорогой мой братец, вообще-то, это ты старший сын и наследник. И это ты возглавишь род после отца. А я младший, не забыл? Поэтому имею право не быть занудой, как ты.

Если честно, то старшего брата я обожал. Сильный, уверенный в себе, всегда выручавший меня, когда я шалил в детстве. Это он наследник рода, гордость матери и опора отца. А я разгильдяй и оболтус, живущий в своё удовольствие. Мне плохо давались родовые заклятия боевой магии, зато второй курс университета я окончил на отлично. Только юриспруденция мне наскучила, и я подумывал сменить специализацию. О чём и заявил, приехав на каникулы.

– Что за глупость ты придумал с учёбой? – Илья строго на меня посмотрел. – Каких ещё бабочек ты собрался ловить на Суматре?

– Самых разных. – Я изобразил глубокую озабоченность. – По оценкам ведущих учёных, на Суматре остаются неописанными сотни видов чешуекрылых. И я мог бы оставить след в энтомологии, отправившись туда в научную экспедицию. Ну или на Мадагаскар, туда плыть ближе, а бабочек там не меньше.

– А, я понял! – Илья расплылся в улыбке. – Ты издеваешься.

– Чего сразу издеваюсь? Я на полном серьёзе, даже какой-нибудь вид назвал бы в твою честь. Papilio skuratovnitsa. Как звучит, а?

Брат расхохотался:

– Подготовился, значит? Всё с тобой ясно. Хочешь посмотреть дальние страны, почувствовать себя знаменитым путешественником и познакомиться с необузданными дикарками. Я правильно угадал?

– Ничего подобного!

Мне пришлось сделать возмущённый вид, чтобы не признавать очевидное. Брат ошибся только в одном – «необузданные дикарки» шли первым пунктом, а не последним.

– Прости, Мишка, но ничего не получится, – брат вздохнул. – Я бы с лёгкостью тебя отпустил, но сейчас не время для подобных вояжей. Роду нужен толковый юрист, а не энтомолог.

– Илюш, ну сам подумай – какой из меня законник?

– Не говори ерунды, – брат махнул рукой, – всё у тебя получится. А когда женишься…

Я закашлялся от неожиданности.

– Что, прости?

– Так отец тебе ещё ничего не говорил? – Хитро улыбнувшись, Илья встал. – Ничего, за обедом всё узнаешь. Не хочу портить родителям удовольствие сообщить новость. Пойду прикажу, чтобы тебе подали две порции десерта – подсластить этот чудный момент.

Он подмигнул мне и пошёл к двери.

– Илья!

– За обедом, братец! Ты всё узнаешь за обедом! – не оборачиваясь, ответил он. – Говорят, она чудо как хороша и самая завидная невеста губернии.

Брат вышел из комнаты, а я несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Врёт! Он специально так сказал, чтобы надо мной подшутить. Или нет? Мама же что-то писала мне месяц назад, но я не обратил внимания. Да нет, не может быть! Рано мне, да и вообще, совершенно не вовремя. Ещё университет надо окончить…

Бух! Бух!

Со двора усадьбы раздались громкие хлопки. Я обернулся к окну и поморщился. Это что такое? Брат решил запустить фейерверк в честь удачной шутки надо мной?

Бух! Бух! Бух!

Не выдержав, я подошёл к окну и отдёрнул занавеску. Ворота во двор усадьбы валялись на земле, выбитые из петель. А подле них цепью стояли чужие люди с оружием и стреляли в сторону особняка.

Бух!

Как заворожённый, я застыл у окна, не в силах сдвинуться с места. Грохотали выстрелы, седыми прядями плыл дым, кто-то истошно кричал, а мне всё ещё не верилось в реальность происходящего. Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Чтобы кто-то напал на усадьбу Скуратовых?!

Вж-ж-ж-ж-дых!

Прозрачное облако дрожащего воздуха, похожее на огромный кулак, врезалось в стрелков. Четверо рухнули, словно чурбачки в городках, сбитые ловким броском. Один дёргался в пыли, нелепо загребая руками и перебирая ногами. А трое других остались лежать без движения, и под ними расплывались тёмные пятна. Остальные стрелки не стали геройствовать и отступили за ворота.

Кровь! Только сейчас я поверил, что всё это по-настоящему. Это кровь, и лежащие на земле люди мертвы! Пальцы до боли впились в подоконник, а к горлу подкатил комок.

Из дома выбежал отец – расхристанный, с непокрытой головой. Полноватый, с большими залысинами, старший Скуратов был в мягких домашних тапочках, которые носил из-за больных ступней. Но сейчас никто не назвал бы его безобидным обывателем – вокруг главы рода Скуратовых клубилась грозная магическая сила.

Он швырнул в ворота ещё одно облако дрожащего воздуха и остановился посреди двора. Развёл в стороны руки, заставляя воздух гудеть и искриться короткими молниями. Я едва не вскрикнул – отец готовил призыв Хранителей. Стражей родового Источника, самого грозного оружия Скуратовых.

Но он не успел. В воротах появился человек в чёрном. Длиннополый сюртук, сапоги, шляпа на голове – он полностью оправдывал своё прозвище. «Гробовщик». Я узнал его сразу, как только увидел. И мог точно сказать, что он служит боярам Басмановым, давним врагам и соперникам нашего рода.

Гробовщик взмахнул рукой, будто ударяя невидимой плетью. И магический кокон вокруг отца взорвался вихрем огня, поглотив его фигуру.

Ослеплённый яркой вспышкой, я зажмурился. А когда цветные пятна под веками погасли, я открыл глаза и увидел, что Гробовщик стоит на одном колене. Его чёрная шляпа валяется в стороне, сам он прижимает руки к животу. А отца, потерявшего сознание, тащит к дому Илья.

– А…

Крик застрял у меня в горле. Гробовщик дёрнулся и начал подниматься. За его спиной, из ворот, выбегали уцелевшие стрелки. В этот момент ступор слетел с меня, как последний лист с осеннего дерева. Бежать! Помочь брату и отцу!

Оттолкнувшись от подоконника, я бросился к двери. Выскочил из комнаты и вихрем понёсся по коридору. Но не успел добраться до лестницы, когда с улицы донеслись приглушённые выстрелы. Следом что-то грохнуло, отчего весь дом содрогнулся до самой крыши.

– Чёрт!

Споткнувшись, я шмякнулся на пол и проехался на животе несколько шагов. Не обращая внимания на боль, вскочил и кинулся дальше. Перепрыгивая через ступеньки, скатился по лестнице и оказался в парадной прихожей.

В детстве мне всегда нравилось играть здесь, среди хрустальных светильников, ковров и картин, где царила какая-то необычайная торжественность, особенно когда родители встречали гостей. Теперь же прихожая превратилась в развалины, будто по ней прошёлся смерч, а следом всё ценное разграбили степные орды. В воздухе плавал удушливый дым, на ободранных стенах тлели огоньки пламени, а от былого уюта не осталось и следа. Я застыл, поражённый этим зрелищем, хлопая глазами и не зная, что делать. Но тут от окна послышался стон, полный боли, и я бросился на звук.

Илья – любимый брат, учитель и советчик, защитник и товарищ по играм – сидел оперевшись спиной о стену. Бледный как мел, с потухшими глазами, в испачканной кровью рубашке.

– Мишка, – он слабо улыбнулся.

– Сейчас, сейчас я помогу…

– Стой, – Илья поймал меня за руку и притянул к себе. – Слушай. – Он хрипло вдохнул, дрогнул всем телом и сипло сказал: – Найди мать и сестёр. Бегите, бегите отсюда!

– Нет! Я не брошу…

– Ты должен, – Илья сжал мою ладонь. – Теперь ты глава рода. Род должен жить!

Слабыми пальцами брат вложил мне в руку что-то твёрдое, влажное и липкое на ощупь. Я опустил взгляд и увидел перстень отца, измазанный красным.

– Держи, – следом Илья сунул мне револьвер с коротким стволом. – Помнишь, как пользоваться? А теперь беги. – И оттолкнул меня с силой: – Беги! Быстро, они идут!

Я вскочил, сжимая в одной руке револьвер, а в другой перстень. И через разбитое окно увидел приближающихся стрелков во главе с Гробовщиком.

– Беги, братишка! – По лицу Ильи пробежал судорога. – Я их задержу.

Развернувшись, я кинулся прочь, оглядываясь на ходу.

– Удачи, – слабо улыбнулся Илья, прикрыл глаза, и вокруг него стала сгущаться сила. Он готовил очень неприятный «сюрприз» для незваных гостей.

* * *

Мёртвая тишина стояла на летней веранде. Семья любила собираться здесь тёплыми вечерами, ужинать и долго беседовать за чаем. Отец рассказывал истории из своей молодости или про дела боярских родов, и я всегда замирал, чтобы не пропустить ни единого слова. И вот теперь всё это исчезло, расколотое и уничтоженное.

Стол был опрокинут, на полу валялась разбитая посуда. Белоснежная скатерть, скомканная и испачканная сажей, лежала кучей. По полу растеклась лужа из треснувшей супницы. А дальше, рядом с комодом, сломанными куклами лежали сёстры. Безвольно раскинув руки и глядя в потолок остекленевшими глазами.

– Ма…

Крик застрял в горле, когда я увидел маму, упавшую у выхода в сад. В синем бархатном платье, которое так шло ей при жизни.

Внутри словно подул ледяной ветер, безжизненный, бесстрастный и безжалостный. Чувства покрылись изморозью, как стёкла зимой. И все слова и слёзы, готовые вырваться наружу, превратились в лёд.

– Слышь, Петька… – Чужой голос вырвал меня из оцепенения. – Смотри, чё нашёл!

Из-за шкафчика, в котором мать хранила отцовские настойки, поднялся незнакомый мужик. Бородатый, с тёмными злыми глазами и бутылкой в руке.

– Э, – он прищурился, увидев меня, – пацан!

Мужик рукой потянулся за шкаф, но не успел ничего сделать.

Бах! Бах! Бах!

Револьвер в моей руке ожил, будто сам по себе, и трижды коротко рявкнул. И мужик начал заваливаться навзничь, закатив глаза, словно собираясь рассмотреть дырку у себя во лбу.

Не успел я опустить оружие, как в спину что-то ударило, сбивая меня с ног. Выронив револьвер, я покатился по полу и с хрустом впечатался в комод, ломая тонкие дверцы шкафчика.

На мгновение показалось, что вокруг стоит ватная тишина. Такая, что не слышно собственного дыхания. И даже закричать не получается, сколько ни открывай рот. Но стоило подняться на ноги, как в ушах что-то щёлкнуло, и на меня обрушились звуки. Треск, вой и грохот. Я обернулся и увидел, как из дверей, ведущих в дом, вырывается пламя. Илья! Это он сделал!

Над головой затрещала крыша веранды, грозя обрушиться. Схватив револьвер, я бросился в сад через пролом в стене. Словно чужая сила толкала меня прочь от дома, шепча на ухо: «Беги, беги, маленький человечек, или погибнешь. Беги! Или тоже умрёшь!»

* * *

Остановившись на опушке леса, я с ужасом смотрел на пылающую усадьбу, охваченную огнём до самой крыши. Жаркое пламя пожирало стены и заставляло лопаться стёкла в окнах. Флюгер на маленькой башенке, где отец любил наблюдать звёзды в телескоп, расплавился от жара и бесформенной кляксой упал на трескающуюся черепицу. Огонь, зажжённый магией умирающего брата, пожирал всё, став огромным погребальным костром семьи боярина Скуратова.

В носу предательски защипало, а на глаза навернулись непрошеные слёзы. Весь мой мир рухнул в одно мгновение. Я едва не закричал от накативших горя и тоски. С трудом давя всхлипы, с силой потёр тыльной стороной ладони нос, чтобы не зарыдать в голос. Нельзя! Нельзя! Надо бежать, надо выжить, чтобы отомстить…

Бах!

Выстрел грохнул почти незаметно на фоне гудящего пожара. И в тот же момент что-то ударило меня в бок, обжигая и заставляя вскрикнуть.

– Вон он!

– Держи пацана!

Ноги сами развернули меня и понесли в лес. Словно заяц, преследуемый гончими, я кинулся между деревьями, петляя и не останавливаясь ни на секунду.

Через березняк, знакомый с детства. Напрямик через поляну, заросшую травой по пояс. Затем сквозь дубняк, засыпанный прошлогодней пожухлой листвой. Падая, снова вставая, тяжело дыша и слыша, как бешено колотится сердце. Револьвер, так и зажатый в руке, цеплялся за ветки, но я не выпустил его, будто палочку-выручалочку для крайнего случая. А невнятные голоса, перекрикивающиеся за спиной, гнали меня всё дальше.

В какой-то момент я оступился и рухнул на склон оврага, коварно спрятавшегося за чахлым кустарником. Кувыркнувшись и чудом разминувшись со стволом дерева, я кубарем скатился по склону на самое дно. И под конец плюхнулся грудью в грязь возле крохотного ручейка.

– А-а!

Подняться оказалось неимоверно трудно. Я прижал руку к внезапно заболевшему боку. Опустил взгляд и обнаружил, что рубашка там вся пропитана кровью. А между пальцами потянулись густые тёмно-красные капли.

– Он там! Внизу!

Крик одного из преследователей заставил забыть о ране и бегом кинуться вдоль ручья.

Здесь было множество завалов из упавших деревьев и сухих веток, рос колючий кустарник, то и дело под ноги попадались скользкие валуны.

Я падал, вставал и снова падал. Одежда изодралась о ветки, а руки исполосовали царапины. Но что хуже всего, бок саднило всё сильнее. И с каждым шагом сил становилось всё меньше и меньше. В горле клокотало, а вдохи давались с трудом и звучали с надсадным хрипом. Револьвер выскользнул из пальцев и, булькнув, упал в ручей. Но у меня не нашлось ни сил, ни желания, чтобы вернуться и подобрать его. Позади всё ближе слышался треск веток. Кто-то задорно матерился, выстраивая длинные этажи сквернословия и обещая «сбежавшему пацану» самую лютую смерть.

Двигался я уже механически, ничего не соображая. В глазах темнело, и всё произошедшее казалось кошмарным сном. Хотелось только лечь на землю, прямо в грязь, и больше не шевелиться. Но я продолжал перебирать ногами, ковыляя вперёд на одном упорстве.

Голоса приближались, и в какой-то момент я понял: всё, не уйти. Покачиваясь и зажимая рукой бок, горящий огнём, я огляделся и внезапно узнал это место. Я бывал здесь, около старой засохшей сосны, прошлой осенью. Ходил с дядькой Матвеем на охоту, и тот показал мне кое-что…

– Быстрее, уйдёт щенок!

За спиной послышались голос и треск веток. Не раздумывая, я шагнул прочь от ручья и вломился в густые кусты. Да, я вспомнил. Там, за глухой стеной зелёных ветвей, со склона оврага обвалился пласт земли, обнажив каменные плиты старинной постройки, которую и показывал мне дядька Матвей. То ли древний храм, то ли ещё более древнее языческое капище.

Ноги подломились, и я рухнул на старые, истёртые каменные плиты, не в силах больше идти. Даже дышать я не мог, едва втягивая воздух мелкими глотками.

Позади перекрикивались голоса, злые и раздражённые, потерявшие след. Но я уже не слышал их. От раны в боку по телу пополз мертвенный холод, забираясь ледяными пальцами в самое нутро. От этого становилось жутко и страшно, словно сама смерть касалась сердца. И в то же время на меня снизошло спокойствие – всё кончилось, больше не надо никуда бежать, стрелять и убивать. Можно просто лежать и ждать скорого конца.

– Тебе рано уходить, человече.

Слова прозвучали совсем рядом. Настолько нечеловеческим голосом, что я приподнял голову, пытаясь рассмотреть говорящего. И едва не закричал, увидев выходящую из каменной плиты фигуру, объятую пламенем.