Kitabı oxu: «Суннитско-шиитские противоречия в контексте геополитики региона Ближнего Востока (1979–2016)»

Şrift:

Университет Дмитрия Пожарского


Подготовлено к печати и издано по решению ученого совета Университета Дмитрия Пожарского


© Кузнецов А. А., текст, 2020

© Васильева А. А., переплет, 2020

© Оформление, Русский фонд содействия образованию и науке, 2021

Введение

Феномен политического ислама давно находится в фокусе внимания политологов, историков, журналистов, исследующих современную политику ближневосточного региона. Его роль в региональной политике резко повысилась после исламской революции 1979 г. в Иране. С этого момента роль основного врага глобального Запада в регионе стала переходить от левых и светских националистических движений к исламским радикалам. Геополитическое соперничество США с СССР в регионе дополнилось стратегическим соперничеством с Ираном. В попытке нейтрализовать ИРИ, руководство которой в 1980-е гг. реализовывало лозунг «экспорта исламской революции», политические круги США и Западной Европы поддержали светское баасистское руководство Ирака во главе с Саддамом Хусейном, развязавшее в 1980 г. ирано-иракскую войну. Одной из главных причин этой войны было опасение Багдада, что произойдет усиление политического шиизма в стране. В борьбе с Ираном светский националистический режим Саддама Хусейна парадоксальным образом получил поддержку со стороны консервативных монархий Персидского залива, являющихся основными союзниками США в регионе. Причиной такого странного, на первый взгляд, союза был страх аравийских элит перед возможным политическим доминированием Ирана в нефтеносной зоне Персидского залива и активизацией шиитских меньшинств в собственных государствах.

Результатом стала затянувшаяся на восемь лет ирано-иракская война 1980–1988 гг., превратившаяся в крупнейший конвенциональный вооруженный конфликт международного масштаба после Второй мировой войны 1939–1945 гг. Тактика привлечения суннитских монархий к борьбе против нового иранского противника вписывалась в инструментализацию суннитского фундаментализма Западом в данный исторический период. По мнению влиятельного эксперта-востоковеда Бернарда Льюиса, взгляды которого оказали большое влияние на формирование ближневосточной политики администраций Р Рейгана (1980–1988), Дж. Буша-старшего (1988–1992) и Дж. Буша-младшего (2000–2008), суннитский политический ислам необходимо было использовать как ударный таран в борьбе не только против шиитского революционного Ирана, но и против коммунистического Советского Союза1. В этом русле руководством США и других стран НАТО при поддержке аравийских монархий, находящихся в идеологической орбите салафизма, осуществлялась поддержка афганских моджахедов, ведущих боевые действия против советского контингента в Афганистане в 1979–1989 гг. При этом поощрялась ваххабитская и салафитская пропаганда с целью привлечения к антисоветскому джихаду добровольцев из других мусульманских стран, прежде всего из стран Арабского Востока и Пакистана. Таким образом, в 1980-е гг. сформировался своего рода противоестественный альянс между государством, олицетворявшим в глобальном плане прогресс и ценности модерна (США), и наиболее ретроградными, архаичными политическими движениями Ближнего Востока.

Этот альянс не выдержал испытания операцией «Буря в пустыне» (война США и их арабских союзников против саддамовского Ирака, оккупировавшего в 1990 г. Кувейт). Присутствие многотысячного контингента стран НАТО на территории Саудовской Аравии, родины двух мусульманских святынь, вызвало резкое негодование в среде суннитских фундаменталистов. Этот тренд привел к формированию собственной политической повестки салафитских радикалов, отличной как от западной стратегии, так и от политической стратегии аравийских монархий. Разочарование американской политикой на Ближнем Востоке стало наблюдаться и у протестных суннитских исламистских движений мирного толка, таких как «Братья-мусульмане», которые стали обвинять «оплот демократии» в поддержке репрессивных диктаторских режимов вроде правительства Мубарака в Египте. Кульминацией данного процесса стало появление антиамериканской международной террористической организации «Аль-Каида» во главе с ветераном джихада в Афганистане Усамой бен Ладеном. Одновременно руководство Ирана при администрациях президентов Али Акбара Хашеми Рафсанджани (1989–1997) и Мохаммеда Хатами (1997–2005) стало проводить прагматичный курс на выход из международной изоляции, «диалог цивилизаций», нормализацию отношений со странами Запада и Саудовской Аравией. Лозунг о всемирном экспорте исламской революции превратился в Иране в риторическую фигуру, а на место претензий на лидерство в исламском мире заступил прагматичный подход по защите и усилению геополитических позиций путем выстраивания партнерских связей с государственными и негосударственными акторами международных отношений на Ближнем Востоке (Сирией, движениями «Хизбалла» и ХАМАС).

Знаковым событием в начале XXI в. стали террористические акты в Нью-Йорке 11 сентября 2001 г. Ответом на эти террористические акции, вопрос об истинной подоплеке и организаторах которых не прояснен до сих пор, стали вооруженные интервенции США в Афганистане (2001) и в Ираке (2003), беспрецедентные по своему масштабу после американского военного поражения в Индокитае в 1973 г. При этом американцы совершили в Афганистане ту же стратегическую ошибку, что и коммунистическое руководство Советского Союза в 1980-е гг., ввязавшись в изнурительный военный конфликт с партизанскими формированиями, которые невозможно разгромить методами современной войны. Вооруженная интервенция США на Ближнем и Среднем Востоке имела целый ряд серьезных последствий. Во-первых, подрыв престижа США среди народов региона. Во-вторых, демонтаж режима Саддама Хусейна в Ираке, который в течение нескольких десятилетий сдерживал, хотя и жестокими репрессивными методами, межэтнические и межрелигиозные конфликты в этой чрезвычайно сложной арабской стране. Результатом стал приход к власти в Ираке, впервые в истории этой страны, шиитского правительства в 2005 г. Это событие повлекло за собой усиление иракско-иранских связей, приобретших все признаки стратегического партнерства, и начало кровопролитного вооруженного шиитско-суннитского конфликта в стране. В-третьих, начало охлаждения отношений между Саудовской Аравией и Вашингтоном. В результате Эр-Рияд начал формировать собственную политическую стратегию, включающую в себя в ряде случаев поддержку наиболее экстремистских джихадистских движений по всему миру. В рамках экстремистского такфиристского дискурса стали взращиваться ненависть к шиитам и культ двух «суннитских мучеников»: премьер-министра Ливана Рафика Харири, убитого в 2005 г., и иракского лидера Саддама Хусейна, казненного в 2006 г. Вооруженная агрессия США имела двойственные импликации для геополитического положения Ирана в регионе. С одной стороны, американское вооруженное вмешательство избавило Тегеран от наиболее неприятных соперников по периметру границ: движения «Талибан» в Афганистане и баасистской диктатуры в Ираке. С другой стороны, наличие общей повестки дня в Ираке не только не привело к сближению Ирана с США, но и вызвало новый тренд конфронтации в отношениях между двумя странами. Попытки президента Ирана Хатами вступить в 2002–2003 гг. в прямой диалог с Вашингтоном провалились, Иран был причислен к «оси зла», что привело к приходу к власти в Тегеране в 2005 г. «антиимпериалистического» правительства Махмуда Ахмадинеджада, возобновившего жесткую линию в международной политике.

В этих условиях руководство ИРИ предприняло ряд попыток по усилению позиций своей страны на Ближнем Востоке. Кульминацией этого усиления стала победа шиитского движения «Хизбалла» над израильскими агрессорами в 2006 г., закрепившая его политические преимущества в Ливане и обозначившая предпосылки для появления «шиитской оси» Тегеран – Багдад – Дамаск – Бейрут. Такая перспектива была неприемлема для политических интересов США, Израиля, Саудовской Аравии. На геополитические противоречия Ирана с Саудовской Аравией наложилась тенденция идеологического усиления политического ислама в странах Ближнего Востока и Северной Африки. Идеология светского арабского национализма как насеристской, так и баасистской версии к 90-м гг. прошлого века зашла в тупик и перестала отвечать насущным требованиям народов региона. Кроме того, достаточно остро обозначился разрыв между теорией и практикой в действиях светских арабских режимов. Прежние идеологические симулякры зачастую маскировали отрыв власти от народа, узурпацию властных функций семейными кланами (Мубараков в Египте, Асадов в Сирии, Салехов в Йемене), рост социально-экономического неравенства. Распад СССР в 1991 г. также серьезным образом сказался на падении могущества и авторитета левых сил в арабском мире. Результатом стала дивергенция политически активных слоев в арабских странах и их уход в лагеря шиитского или суннитского исламизма.

Пользуясь принципом «если не можешь противостоять движению, надо его возглавить», американская дипломатия поддержала процессы политической трансформации на Ближнем Востоке, получившие название «арабской весны». Нет смысла опровергать конспирологическую версию о том, что арабские революции были задуманы и спроектированы спецслужбами США и других стран Запада. «Арабский бунт» был вызван, прежде всего, серьезными внутренними причинами: пауперизацией арабского «среднего класса» и обострением социально-экономических противоречий, автономизацией власти от нужд и чаяний народа, ростом численности безработной и обездоленной молодежи. Однако справедливо и то, что Вашингтон и его союзники попытались извлечь максимум политических дивидендов из процесса «арабской весны». В ряде аналитических центров США (университет Брукингса, Джорджтаунский университет) возобладало мнение о необходимости смены старых автократов «исламскими демократами», которые будут более верными союзниками Соединенных Штатов. Наиболее четко это мнение выразил ученый-политолог из Джорджтаунского университета Параг Ханна, отнесенный журналом Time к 100 наиболее влиятельным интеллектуалам мира. В своей книге «Второй мир» он, в частности, писал: «Десятилетиями автократия служила оплотом против коммунизма и исламизма – но теперь оружием исламистов против автократов служит демократия. Логика исламской демократии состоит в том, что ислам выступает за освобождение, а не подчинение»2. В процессы политической трансформации на Ближнем Востоке активно включились монархии Персидского залива – Саудовская Аравия и Катар. При этом правящие круги «заливных» монархий преследуют две цели: не допустить революционных изменений у себя дома, перенаправив энергию своих исламистов за рубеж, и установить союзные режимы в светских арабских государствах, бывших их традиционными противниками.

Особенно наглядно такое поведение США и американских союзников в регионе проявилось в Сирии, где справедливая борьба части сирийского народа за демократизацию переросла в гражданскую войну, раздел которой во многом пролегает по конфессиональным линиям. Ниже будет показано, что военно-политическое вмешательство США, Катара, Саудовской Аравии в сирийский конфликт долгое время делало невозможным его урегулирование и примирение противоборствующих сил. Операция по свержению президента Башара Асада, открыто осуществляемая Соединенными Штатами, Саудовской Аравией, Турцией, Катаром в течение трех лет, во многом направлена на ослабление геополитических позиций Ирана. В результате одной из основных тенденций процессов политической трансформации на Ближнем Востоке стал суннитско-шиитский конфликт, главными протагонистами которого являются Саудовская Аравия и Иран. Холодная война между региональными сверхдержавами (иногда переходящая в горячую стадию) развертывается в настоящее время в Ираке, Сирии, Ливане, Йемене, на Бахрейне.

Министр иностранных дел России Сергей Лавров обозначил шиитско-суннитский конфликт как наибольшую угрозу для мира и стабильности на Ближнем Востоке. 18 ноября 2013 г. в интервью «Независимой газете» С. В. Лавров отметил: «Принципиально важно, чтобы все без исключения страны, влияющие на различные силы в сирийском кризисе, были представлены на этой конференции (Женевская конференция по Сирии. – Прим. авт.). Имею в виду прежде всего Иран и Саудовскую Аравию, потому что с двумя этими государствами ассоциируется поддержка оппозиции и правительства. Важно, чтобы существующая непримиримость в отношениях между ИРИ и Саудовской Аравией не углубляла наметившийся очень серьезный раскол внутри исламского мира – между суннитами, которые ассоциируются с Саудовской Аравией, и шиитами, лидером которых в исламском мире воспринимается Иран. Мы выступаем за то, чтобы в исламе преодолевались все эти противоречия. У нас очень крупное мусульманское население, которое является частью России, всегда проживало на территории нашей страны. А внутренние противоречия в исламе негативно сказываются на исламской общине в любой стране мира. Здесь много проблем. Есть попытки “замести их под ковер”, проявлять политкорректность, не упоминать о расколе между суннитами и шиитами, но это – суть происходящего на Ближнем Востоке и Севере Африки. Если мы будем стыдливо прятаться от этих обсуждений, то будем только загонять проблему вглубь»3.

В данной книге предпринята попытка исследовать феномен суннитско-шиитского противостояния в геополитическом ключе. Изучению теологических разногласий между суннитами и шиитами в исследовании уделено второстепенное внимание, хотя общий очерк теологии двух направлений в исламе представлен, так как без его рассмотрения понимание многих противоречий между конфессиями становится трудным. При рассмотрении особенностей шиитского и суннитского обществ автор опирался на теорию «понимающей социологии» Макса Вебера. При рассмотрении геополитических аспектов противостояния методологически ценными представляются работы классиков геополитической науки Х. Макиндера4, Н. Спикмена5, Р. Штраусс-Хюппе6, а также вышедшие относительно недавно работы французского исследователя Франсуа Тюаля по геополитике Ближнего Востока7. При исследовании процессов международных отношений автор придерживался методологии реализма (Г. Моргентау, Г. Киссинджер8). В то же время значительное подспорье представил метод густого описания, введенный теоретиком постпозитивизма в международных отношениях Майклом Уолцером9.

В связи с тем, что в результате политических изменений последних лет ряд государств, игравших важную роль в ближневосточной политике в прошлом веке, превратились из субъектов в объекты мировой политики (Ирак, Сирия, Ливия), а роль такого традиционного полюса арабской политики, как Египет, сильно ослаблена внутренними неурядицами, двумя крупнейшими полюсами ближневосточной политики являются на сегодняшний день Иран, представляющий шиитскую ойкумену, и Саудовская Аравия, представляющая суннитскую. Определенное влияние на расстановку сил в суннитском лагере оказывают Турция и Катар. При этом, в отличие от Саудовской Аравии, поддерживающей салафитские движения, эти страны делают ставку на группировки, связанные с движением «Братья-мусульмане». Однако Катар, сыгравший едва ли не главную роль в провоцировании арабских революций на начальном этапе, не располагает достаточным геополитическим потенциалом для ведения полноценной политической игры, что показали события 2013–2014 гг. В то же время Турция, несмотря на наличие внешнеполитической доктрины неоосманизма, не имеет долгосрочной стратегии. Внешнеполитические шаги турецкого руководства зачастую носят хаотичный, сиюминутный характер. Все эти промахи проявились в том, что после десятилетия правительства Эрдогана Турция имеет враждебные или натянутые отношения с ключевыми ближневосточными государствами: Египтом, Израилем, Сирией, Саудовской Аравией. Таким образом, исследование саудовской и иранской внешней политики имеет первостепенное значение для анализа суннитско-шиитского конфликта.

Глава 1
Основные полюсы шиитской и суннитской политики на современном Ближнем Востоке

§ 1. Исламская Республика Иран – геополитический полюс шиизма

В конце XVII в. единая до того времени исламская умма раскололась на суннитское и шиитское течения. Основной причиной раскола был спор о преемственности духовного руководства в общине. При этом шииты в данном споре отстаивали приоритет доктрины Имамата. Имамат является важнейшим институтом, предопределяющим жизнь и функционирование шиитского общества. Однако, прежде чем дать его анализ, необходимо остановиться на фигурах самих Имамов. В двенадцатеричном шиизме Имамами считаются потомки четвертого по счету халифа Али, приходившегося близким родственником пророку Мухаммеду, будучи одновременно его двоюродным братом и зятем, мужем дочери пророка Фатимы. Первый Имам Али ибн Абу Талиб был одним из шести наиболее близких к пророку Мухаммеду людей и одним из десяти сахабов (компаньонов) пророка, которым, согласно Сунне, еще при жизни был обещан рай. Религиозный до энтузиазма, он был искренен и честен; в делах морали отличался редкой щепетильностью, согласно мусульманским преданиям, был чужд честолюбия и стяжания. Богословские сочинения шиитских авторов изображают Имама Али воином, поэтом и чудотворцем10. К концу правления халифа Османа рядовые мусульмане, возмущенные складывающейся олигархической диктатурой мунафиков (лицемеров), выбрали Али, которому было уже за 50, руководителем своей партии (аш-шийа, шийа’т Али). Около 656 г. Али ибн Абу Талиб принял на себя руководство халифатом. Объективная ситуация осложнялась тем, что вследствие завоеваний, предпринятых в правление второго и третьего халифов – Омара (634–644) и Османа (644–656), халифат разросся в огромную империю, а элита бедуинских племен, которая вела до этого очень простое, патриархальное существование, получила доступ к неограниченным богатствам. Это способствовало нарастанию коррупции, падению нравов, укреплению позиций «лицемеров», вождей арабских кочевых племен, примкнувших к пророку Мухаммеду только тогда, когда победа мусульманской партии в Аравии четко обозначилась, и одновременно присвоивших себе преобладающую часть политических и финансовых дивидендов, полученных в результате завоевательных походов. Али пытался выправить положение, сохранив за исламом изначальную чистоту пророческого послания, противодействуя расслоению раннеисламского социума.

Для понимания причин последующего генезиса культа Имамов в шиитском религиозном сознании здесь целесообразно привести краткое историческое описание гибели Имама Али, данное отечественными и зарубежными исламоведами (И.П. Петрушевский, А. Мюллер). В 657 г. войско Али встретилось при Сиффине с сиро-арабским войском Муавийи («лицемерами»). На второй день битвы правое крыло войска Али разбило и потеснило армию Муавийи. В войске Али был отряд «чтецов Корана» (курра), знавших Коран наизусть. То были активные и храбрые бойцы. Муавийю от полного поражения спасла хитрость: он велел прикрепить к копьям своих воинов свитки Корана и призвал к «суду Книги Божьей». Али остановил битву и под давлением своих советников вступил в переговоры с противником. Это привело к расколу в рядах шиитов и появлению шиитов-хариджитов (республиканцев). В 661 г., выходя из мечети в Куфе, Али был смертельно ранен в голову саблей хариджита Ибн Мульджама11. Подводя итог деятельности Али ибн Абу Талиба, можно сказать, что в описываемую эпоху аскетический дух Али и его сподвижников (Аммара ибн Ясира, Худайфы, Абу Зарра аль-Гифари) вступил в противостояние с омейядской аристократией, взявшей курс на социальное расслоение и урбанизацию арабского общества12.

После гибели Али инвеститура Имамата переходила к его потомкам. Вот полный список Имамов, почитаемый шиитами-двенадцатеричниками: 1) Али, эмир правоверных, убит в 661 г.; 2) Хасан ибн Али, ум. в 669 г.; 3) Хусейн ибн Али аль-Шахид, убит в 680 г.; 4) Али Зайн аль-Абидин, ум. в 714 г.; 5) Мухаммед аль-Бакир, ум. в 732 г.; 6) Джафар ас-Садык, ум. в 765 г.; 7) Муса аль-Казим, ум. в 799 г.; 8) Али аль-Реза, ум. в 818 г.; 9) Мухаммед ат-Таки, ум. в 835 г.; 10) Али ан-Наки, ум. в 868 г.; 11) Хасан аль-Аскари, ум. в 873 г.; 12) Мухаммед аль-Махди, аль-Кайим, аль-Ходжат13. Необходимо отметить, что термин «двенадцатеричные шииты» прилагается к шиитам Ирана, Ирака и Ливана, составляющим большинство шиитской уммы. Двенадцатеричный шиизм выделился в особую религиозную конфессию в результате ряда расколов. В частности, в VIII в. от шиитов-имамитов обособились шииты-зейдиты (составляют значительную часть населения Йемена). Тогда же состоялся раскол имамитов с шиитами-исмаилитами, к которым иногда прилагается название «шииты-се-миричники», так как легитимным преемником Имама Джафара ас-Садыка они считают его старшего сына Исмаила. Здесь уместно напомнить, что инвеститура Имамата была отнята у Исмаила его отцом за откровенно еретические, по мнению шиитского Имама, взгляды сына.

Определяющей в генезисе института Имамата является политическая составляющая. Сам термин «шиизм» этимологически восходит к арабскому слову аш-шийа (партия). Для уяснения весьма специфического мусульманского понимания партийности целесообразно обратиться к тем аятам Корана, где приводится этот термин. В аяте 3. 62 Корана говорится следующее: «Хотела бы партия из обладателей писания сбить вас с пути. Но сбивают они только самих себя и не знают этого». (Здесь и далее цитаты из Корана даются в варианте перевода на русский язык И. Ю. Крачковского.) Здесь термин «партия» употребляется как обозначение приверженцев иудаизма и христианства, искажающих, по мнению мусульман, базовые положения монотеизма. Данный аят, впрочем, не означает ненависти по отношению к иудеям и христианам, но лишь необходимость защиты основных положений мусульманской веры и отказа от компромисса по основополагающим вопросам. Что же касается трактовки этого аята шиитскими богословами, то в качестве наследников писания (Корана), неверно трактующих божественное послание, расцениваются лидеры суннитской общины, начиная с халифов-Омейядов, интерпретирующих Коран согласно своим интересам14.

Процесс кристаллизации шиитской богословской доктрины привел к разделению в шиитской общине. Постепенно из ее состава выделилось три религиозных течения: кайсаниты, зейдиты и имамиты. На сегодняшний день именно двенадцатеричный шиизм является государственной религией Исламской Республики Иран, приверженцами данной конфессии является большинство жителей Азербайджана и Ирака, значительная часть мусульман Ливана.

Центральным для имамитской доктрины является вопрос о передаче лидерства в мусульманской общине после смерти пророка Мухаммеда. Эксклюзивные полномочия Мухаммеда, согласно религиозным верованиям мусульман, объясняются его божественным вдохновением и исключительными способностями толкования Корана. В Коране заложены многочисленные смысловые значения, не только вечные, но и относящиеся к данному историческому моменту, не только явные (захир), но и скрытые (батин). Шестой Имам шиитов Джафар ас-Садык (ум. в 765) утверждал: «Божья Книга подразумевает четыре толкования: существует буквальный смысл (ишарат); есть аллюзивное значение (ибарат); существуют тайные смыслы, относящиеся к миру сверхчувственного (латаиф); имеются высокие духовные доктрины (хакаик). Буквальный смысл предназначен для всей общины правоверных (авамм). Символическое значение касается элиты (хавасс). Тайные смыслы доступны Друзьям Бога (Ав-лийа). Высокие духовные доктрины могут быть познаны лишь пророками (ан-бийа, мн. ч. от наби)»15. Эти постулаты перекликаются со словами первого Имама Али ибн Абу Талиба (ум. в 660): «Не существует ни одного стиха в Коране, который не имел бы четырех смыслов: экзотерического (захир), эзотерического (батин), предельного (хадд), относящегося к божественному замыслу (моттала). Экзотерический – для пересказа; эзотерический – для внутреннего понимания; предельный объявляет о дозволенном и недозволенном; божественный замысел – это то, что Аллах предполагает реализовать в человеке посредством каждого стиха»16. Развивая вопрос о коранической интерпретации, отметим, что существуют три способа толкования Корана: тафсир, тавиль и тафхим. Согласно шиитскому философу XIX в. Джафару Кашфи, тафсир в строгом смысле этого слова является буквальным толкованием; он составляет основу канонических исламских наук. Тавиль (этимологически означает «приведение вещи к ее архетипу») является осью духовной направленности и божественного вдохновения, то есть позволяет толковать Коран в эзотерическом аспекте, недоступном простым верующим. Наконец, тафхим (буквально «заставляющий понять», высшая герменевтика) – это наука, основой для которой является акт Понимания Богом и вдохновение или инспирация (ильхам), для которой Аллах является одновременно субъектом, объектом и целью. Тафхим является невербальным, недискурсивным пониманием Корана, его невозможно зафиксировать текстуально17.

Центральный для религиозного сознания мусульманина вопрос может быть сформулирован следующим образом: если цикл пророчества завершен, кто же в отсутствие пророка разъяснит общине верующих Коран, кто совершит полную манифестацию всех тайных смыслов Божественных откровений? Этот вопрос имеет и важное политическое значение, так как Коран содержит многочисленные указания относительно регулирования политической жизни общины. Шиитская религиозная мысль предлагает оригинальный ответ на данный вопрос. Для шиитов конец цикла пророчества (нубувват) является началом нового цикла, цикла валайата и Имамата. Авлийа Аллах (по-персидски Дустан-э Хода) – это «Друзья Бога» и «Возлюбленные Бога».

Вот какую интерпретацию этого термина дает А. Корбен, являющийся, без сомнения, наиболее глубоким среди западных ориенталистов знатоком данной проблемы: «В строгом смысле слова это пророки и Имамы, элита человечества, которой божественное вдохновение открывает свои тайны. “Дружба”, которой одаривает их Бог, делает из них духовных Ведущих человечества. Вверяя себя их водительству, каждый из их адептов приходит к самопознанию и соучаствует в их валайате. Идея валайата говорит об инициатическом руководстве со стороны Имама, посвященного в тайны доктрины; она охватывает идею знания (ма’рифат) и идею любви (мухаббат). Такое знание само по себе является спасительным. В этом аспекте шиизм, безусловно, является гнозисом ислама»18.

Статус Имама как толкователя Корана и духовного лидера общины верующих имеет и политические импликации, в связи с тем что Коран определяет все стороны жизни как конкретного верующего, так и всей мусульманской общины в целом: морально-этические, обрядовые, социально-экономические и, разумеется, политические. Политическая сторона руководства мусульманами не может остаться в стороне от деятельности Имама. Вопросы о распределении и организации политической власти, участии рядовых мусульман в политической жизни уммы, отношениях с государствами и общинами иноверцев, формировании военной и экономической политики также входят в компетенцию Имама, являются неотъемлемой частью его руководства. В то же время такое толкование Корана, как тавиль, приоритетное для шиитов, предполагает эзотерическую ориентацию толкователя. Чрезвычайно важным представляется выяснение того, как сочетаются эзотерика и политическая составляющая в шиитском социокультурном пространстве.

В хадисах Имамов встречаются неоднократные указания на эзотерический смысл их учения. Например, пятый Имам Мухаммед Бакир заявлял: «Наше дело трудно; оно предполагает тяжелое усилие, вынести которое могут лишь ангел, посланный пророк (наби морсаль) или верный адепт, сердечная вера которого проверена Господом»19. Шестой Имам Джафар ас-Садык уточнял: «Наше дело – тайна из тайн, тайна того, что остается скрытым, секрет, указывающий на другой секрет; это тайна тайн, укутанная тайной». Или еще: «Наше дело – истина истин (хакк аль-хакк); это экзотерика, это эзотерика экзотерики, это эзотерика эзотерики. Это тайна, тайна того, что остается сокрытым, тайна, нуждающаяся в тайне»20. Уже четвертый Имам Али Зайн аль-Абидин говорил: «В своем сознании я прячу драгоценности – Страшись невежи, который, увидев истину, может уничтожить нас… О, Господи! Если я раздам народу жемчужины гнозиса? – Он сказал мне: “Ты что, идолопоклонник?” – Разве есть мусульмане, допускающие дозволенным пролить мою кровь? – Есть, самое прекрасное они находят отвратительным»21.

Эзотеризм концепции Имамата хорошо прослеживается на сопоставлении Имамов как символа тайного измерения религии (батин), соотносящегося с упоминаемым в Коране Троном Господа. В то же время явное, экзотерическое, измерение ислама в шиитском понимании сопоставляется с Местопребыванием (Подножием Трона). «Эти две сущности (Местопребывание и Трон) являются величайшими из Порогов невидимого мира, – говорит Имам Джафар, – они и сами невидимы и тысячами уз связаны с Невидимым, так как Местопребывание – это Порог (вариант – герменевтическое толкование, тавиль), внешнее (захир) Невидимого, это место появления всех творений, откуда исходят все люди и вещи, а Трон – это внутренний (батин) Порог, который содержит Науку о существовании, о том, как получаются творения, о количестве, о пределе, о Воле и ее атрибутах; он содержит также Науку о словах, о движении и покое, об Истоке и Возвращении (мабда ва’льмаад)»22.

Согласно учению первого Имама Али ибн Абу Талиба, деление людей на три большие группы: 1) алим раббани, теософы по преимуществу, знающие Пророка и святых Имамов; 2) те, кто открывают для себя доктрину спасения (тарикат аль-наджат) и стараются открыть ее другим (в каждом поколении такие люди составляют меньшинство); 3) масса тех, кто остаются глухи к этому учению. «Мы (Имамы) – Мудрецы, которые учат вас; наши шииты – те, кто принимают от нас учение. Остальные, увы, – солома, носимая ветром»23. Эзотеризм вращается между двумя центрами, шариатом и хакикатом, религией Закона, социальной религией и религией мистической, ведущей к духовному смыслу коранического Откровения. В соответствии с предложенной выше классификацией верующих можно сопоставить алим раббани с лицами, уполномоченными выносить решения по вопросам текущей политической обстановки и политического развития.

§ 2. Королевство Саудовская Аравия и его претензии на роль «точки сборки» суннитской общины

В отличие от Ирана, страны с трехтысячелетней историей и культурой, Королевство Саудовская Аравия (КСА) является сравнительно молодым государственным образованием. Интересна геополитическая ситуация Аравийского полуострова (Джазират уль-араб). Несмотря на расхожее мнение, Аравия не представляет гомогенного геополитического целого. Полоса оазисов, протянувшаяся вдоль побережья Красного моря на западе Аравии, носит название Хиджаз. Всемирное историко-культурное значение Хиджаза обусловлено нахождением на его территории двух священных городов ислама – Мекки и Медины. В геополитическом отношении Хиджаз традиционно гораздо больше зависел от Египта, чем от остальных аравийских земель. При любом сильном политическом режиме в Египте начиная с фараонов до династии Фатимидов (X–XII вв.) и вплоть до правления Мухаммеда Али (первая половина XIX в.) эта область попадала в зависимость от египетских правителей. Оседлое население Хиджаза рано начало богатеть на транзитной торговле из южных регионов Аравии и Эфиопии в Египет и Сирию.

Восточное побережье Аравийского полуострова состоит в настоящее время из саудовской провинции Шаркийя (районы Катиф и Эль-Хаса) и небольших, но достаточно влиятельных независимых государств (Кувейт, Катар, Бахрейн, Объединенные Арабские Эмираты). Традиционно этот регион, населенный моряками, рыбаками и ловцами жемчуга, гораздо больше тяготел к Ирану и Ираку, чем к соседней аравийской провинции Неджд. Регион Шаркийя с VIII в. стал ареной распространения шиизма. В IX–X вв. здесь существовало шиитское государство карматов, причинявшее немало хлопот своим соседям95. Центральные районы Аравии занимает наиболее бедная и суровая в климатическом отношении провинция Неджд, населенная до середины XX в. кочевыми бедуинскими племенами. В XVIII в. Неджд стал колыбелью ваххабизма, нового направления в исламе, изменившего историю Аравии. Геополитически Неджд ближе к Ираку, Сирии и Иордании, чем к своим аравийским соседям. Достаточно сказать, что Неджд и регионы Сирийской пустыни населяют одни и те же бедуинские племена: шаммар, дулейм, эгайдат. В середине XVIII в. в Неджде разразился настоящий голод, в результате которого состоялась массовая миграция кочевников-бедуинов на территорию Ирака. По мнению израильского исследователя Ицхака Накаша, значительную часть нынешних иракских шиитов составляют потомки осевших на землю бедуинов, обратившихся в XVIIIXIX вв. из суннизма в шиизм96.

Наконец, наиболее своеобразным в геостратегическом отношении регионом Аравии являются южноаравийские земли, в состав которых входят Оман, Йемен и отнятые в начале 1930-х гг. Саудовской Аравией у Йемена провинции Асир, Наджран и Джиззан. Население Йемена и Омана является в большинстве оседлым. Периодические засухи заставили значительную часть йеменцев и оманцев перейти от земледелия к рыбной ловле и морской торговле. Особенно это характерно для оманцев и жителей йеменской провинции Хадрама-ут, которые еще в раннем средневековье установили прочные торговые связи с Восточной Африкой и Юго-Восточной Азией. В XIX в. Оманский султанат превратился в обширную торговую империю, центр которой переместился на восток Африки, на остров Занзибар. Империя просуществовала до 1867 г., когда была завоевана британскими колонизаторами97. Значительная йеменская диаспора до сих пор существует в странах Восточной Африки (Танзания, Кения) и Юго-Восточной Азии (Малайзия, Индонезия). Около 4 миллионов индонезийцев считают себя потомками хадрамаутцев (хадрами)98.

Таким образом, можно сказать, что Оман и значительная часть Йемена принадлежат к морской цивилизации, то есть являются в терминологии Хэлфорда Макиндера талассократией. Регионы Йемена и Омана геополитически относились до середины XX в. к большой общности Индийского океана (аль Хинд). Необходимо отметить, что предприимчивость хадрамаутцев выдвинула их на лидирующие позиции в саудовской экономике уже после образования КСА. Большая часть саудовской буржуазии является представителями Хадра-маута и Хиджаза. Потомками хадрамаутцев являются, в частности, торговые и промышленные кланы Бен Ладенов, Аль-Кусайби, Джамджумов, Джуфали, Насифов, Олайянов и Сулейманов. Предприимчивость йеменцев, их трудолюбие и воинственность заставляют саудовскую политическую элиту (потомков бедуинов Неджда) видеть в соседней стране и ее населении угрозу для своих интересов. Сохранилось предание о том, что основатель саудовского государства Абдель Азиз, находясь при смерти, завещал своим детям обращать особое внимание на ситуацию в соседней стране, добавив при этом: «Все хорошее и все самое плохое придет к вам из Йемена»99. Американский исследователь Роберт Каплан писал в 2010 г. о том, что Йемен, население которого (на тот момент 22 миллиона человек) сравнялось с саудовским, мог бы стать серьезным конкурентом королевства. В его пользу свидетельствуют, по мнению Каплана, трудолюбие йеменцев, не имеющих нефтяной ренты, их деловая активность и лучшая, по сравнению с саудитами, образованность. Однако развитие Йемена тормозится межплеменными и межклановыми конфликтами. В этом Р. Каплан также видит геополитический фактор. Территория Йемена, как и Афганистана, состоит из слабо связанных между собой горных долин, что делает его централизацию проблематичной100.

Примечательно, что КСА является единственным государством в мире, названным по имени правящей династии. Ее история берет начало в конце XVIII в., когда род шейхов аль-Сауд создал Диръийский эмират и приступил к собиранию аравийских земель. Для осуществления этой нелегкой задачи Абдель Азиз бен Сауд использовал в качестве инструмента идеологию ваххабизма. Дело в том, что население региона Неджд, центральных и восточных районов Аравии, состояло из множества бедуинских племен, постоянно враждовавших друг с другом. Постоянные межплеменные конфликты и кровная месть делали невозможным существование какой-либо общей повестки. Ядро сторонников рода аль-Саудов составляли племена аназа, харб и кахтан, но даже на них диръийские эмиры не могли вполне положиться. Из исторического опыта известно, что введение новой религии часто благотворно влияет на народные массы при появлении нового государства. Ближайшей отечественной аналогией является введение православного христианства на Руси князем Владимиром Святославичем в 988 г. Необходимо отметить, что начиная с конца XVIII в. одним из столпов саудовской государственности является союз между правящей династией Саудов и родом потомков Мухаммеда Абдель Ваххаба – Ааль аш-Шайх. При этом к компетенции королевской семьи относятся внутренняя и внешняя политика и экономика, а в зону ответственности ваххабитского духовенства входят культура, образование, нравственность и мораль.

Для укрепления своей власти аль-Сауды вступили в союз с религиозным реформатором Мухаммедом Абдель Ваххабом, выдвинувшим свою версию исламского вероучения. Абдель Ваххаб выдвинул пуританскую версию мусульманства, резко враждебную традиционному и суфийскому исламу. Основой ваххабизма является исповедание строгого единобожия (таухид). При этом под рубрику политеизма (ширк) попадают суфизм и поклонение святым. Особенностью ваххабизма является крайняя сектантская нетерпимость к другим проявлениям ислама. В терминологии современного российского социолога А. Г. Дугина ваххабизм является восстанием «керигмы» против «структуры» в рамках одной и той же религиозной парадигмы. Под «керигмой» Дугин понимает рациональное содержание религиозной проповеди. Структурой в данном случае является мифологический комплекс, включающий в себя остатки доисламских верований, включенных в контекст мусульманской культуры. Таким образом, керигму можно определить как «исламское учение минус мифология»101.

Известный российский востоковед А. А. Васильев пишет по поводу сектантской направленности ваххабитской доктрины: «По сообщению И. Бурк-хардта, каирские богословы, в целом настроенные против ваххабитов, заявили, что они не могли найти никакой ереси в их учении, а так как это было заявление, сделанное “вопреки собственному желанию”, оно может вызвать меньше всего подозрений. После того как многие каирские богословы прочли написанную Ибн Абдель Ваххабом книгу, они единодушно заявили, что если таково мнение ваххабитов, то и они сами полностью принадлежат к этой вере. Однако, как представляется, ваххабиты – это сектанты именно потому, что они выступили против суннизма в той форме, которая тогда господствовала, хотя бы с позиций “очищения” этого суннизма. В своей борьбе против ортодоксальных суннитов (столп которых аль-Газали) они опирались на Ибн Таймийю. Выступление против распространенных догм с позиций сверхортодоксальности носило столь же сектантский характер, что и попытки разрушить, обновить или изменить некоторые их основы»102.

Первый саудовский эмират (1796–1818) активно взялся за объединение аравийских земель. В апреле 1802 г. вооруженные отряды ваххабитов взяли священный для шиитов город Кербелу в Ираке, жестоко расправившись с местным населением и захватив огромные материальные ценности в мечетях, подчинявшихся гробнице Имама Хусейна. В 1803 г. началась экспансия Саудов в Хиджаз, аравийскую область на побережье Красного моря со священными городами Меккой и Мединой, при этом Мекка на короткое время перешла в руки ваххабитов. Вслед за этим были сделаны попытки захвата Катифа и Эль-Хасы на побережье Персидского залива и наступление на Асир и Йемен103. Впрочем, в 1812–1818 гг. египетский паша Мухаммед Али, стремившийся к созданию сильного арабского государства с центром в Каире, уничтожил все достижения ваххабитов, разгромив их государственность в Неджде и Хиджазе. Однако упадок государства Мухаммеда Али, наступивший вследствие враждебной политики Османской империи и Великобритании, открыл перед родом аль-Саудов и ваххабитами новые перспективы.

В 1843 г. представитель боковой линии Саудидов Фейсал бен Турки бен Абдалла основал Эр-Риядский эмират, второе саудовское государство, просуществовавшее до 1865 г. Это квазигосударство пало, не выдержав конкурентной борьбы с другим ваххабитским образованием в Неджде – эмиратом Хаиль во главе с династией Рашидидов104. Позже основателю современного саудовского государства Абдель Азизу бен Абдуррахману аль-Сауду придется выдержать упорную борьбу с Рашидидами, опиравшимися на племя шаммар, одно из наиболее влиятельных и многочисленных бедуинских племен Аравийского полуострова. Для заключения компромисса Абдель Азиз женился на принцессе из рода Рашидидов. В результате этого брака родился будущий король Абдалла бен Абдель Азиз (2005–2015), тепло относившийся к племени своей матери и приближавший представителей шаммар к государственному управлению105. Однако это будет позже, а в середине XIX в. эмират Саудидов не выдержал конкуренции с государством Рашидидов (Джебель-Шаммар) и на какое-то время сошел со сцены.

Следующий этап объединения аравийских земель относится к началу XX в. Эмир Абдель Азиз бен Абдуррахман аль-Сауд (более известен по прозвищу Ибн Сауд) в 1902 г. начал наступление на позиции эмирата Хаиль в Неджде при политической и военной поддержке со стороны Великобритании. Это было обусловлено тем, что племенная верхушка шаммар вошла в альянс с Османской Турцией и готовила возвращение в лоно османской империи Кувейта, находившегося под протекторатом англичан. В 1902 г. ему удалось вернуть Эр-Рияд, а к 1906 г. захватить важный район Касим в южном Неджде. Невзирая на военные успехи и британскую помощь, эмират Саудидов был неизмеримо слабее как эмирата Рашидидов Джебель-Шаммар, так и подчиненного Турции государства шерифов Мекки. Глава последнего шериф Хусейн рассматривался англичанами в качестве возможного правителя общеарабского государства106. Объединительной политике Саудидов препятствовала и племенная раздробленность.

В этих условиях Абдель Азиз, не имевший регулярной армии, решился на гениальный политтехнологический шаг. В 1913 г. он создает народное ополчение «Ихванов» («Братьев», не путать с движением «Братья-мусульмане»), независимое от племенных шейхов и объединенное идеологией крайнего воинствующего ваххабизма. «Ихваны» переходили к оседлости и создавали своеобразные военные поселения. К 1929 г. на территории Неджда насчитывалось 130 подобных поселений107. «Ихванам» были свойственны религиозный экстремизм и крайняя нетерпимость к другим течениям ислама (шиитам и суннитам-шафиитам). Они считали преступлением не только употребление алкоголя, но и курение, ношение дорогой одежды и украшений, увлечение любой музыкой, кроме боевой, поклонение любым святыням, в том числе могилам родственников Пророка Мухаммеда. Идеология «Ихванов», методы их политической борьбы и сектантская нетерпимость делают их предтечами террористической группировки «Исламского государства», наводившей ужас на северные районы Сирии и Ирака в 2014–2017 гг. «Ихваны сделались “белым ужасом Аравии”, – писал советский востоковед А. Першиц. – С их помощью Абдель Азиз уже к началу 20-х гг. XX в. в основном сломил сопротивление самых сильных бедуинских племен и установил в стране “беспрецедентный”, по выражению Филби, порядок, или же, как назвали новый режим бедуины, – “время намордника”. Старинные привилегии шейхских домов – освобождение от уплаты закята, взимание хувы с более слабых соседей – были отменены. Их традиционный промысел – грабительские набеги – стал наказываться настолько непреложно и строго, что кочевой знати оставалось либо смириться, либо бежать за пределы Недждийского эмирата. Монтань приводит характерную касыду, записанную в среде недждийских эмигрантов:

 
Беговые верблюды разжирели от спячки.
Они забыли, как мчались в битвах.
О Абу Забан! Нет больше сражений:
Их запретили власти.
Сколько ушло, гневных,
В землю чужих племен
Из-за того, что, наказываемые тюрьмой,
Они утратили вкус к набегам»108.
 

В 1913 г. ваххабитам удалось присоединить к своему государству богатый и стратегически важный район Эль-Хасу на побережье Персидского залива с преимущественно шиитским населением. Так саудовское государство получило выход к морю. Начало Первой мировой войны, в которой Великобритания выступила противником Османской империи, а в 1916 г. совместно с Францией составила план ее раздела (Соглашение Сайкса – Пико), привело к активизации контактов между англичанами и представителями семьи аль-Саудов. В декабре 1915 г. между Великобританией и эмиратом Саудидов было подписано Дахранское соглашение о совместной борьбе против Османской империи на Аравийском полуострове. Удвоились поставки английского оружия ваххабитам. К ставке Абдель Азиза был прикомандирован британский представитель.

Сначала им был капитан Уильям Шекспир, а после его гибели в 1918 г. – сэр Гарри Сент-Джон Бриджер Филби, бывший чиновник британской колониальной администрации в Индии и отец будущего советского шпиона Кима Филби. Значение этого человека в становлении современного саудовского государства трудно переоценить. Этот талантливый арабист считал себя обиженным Британской империей и к концу 1920-х гг. начал действовать вполне автономно от Лондона. В 1930 г. он принял ислам и стал советником короля Абдель Азиза. Ниже еще будет сказано о той роли, которую он сыграл в становлении нефтяного могущества Саудовской Аравии109. В то же время Абдель Азиз действовал не как британский вассал, а как почти равноправный партнер Великобритании. «Никто не собирался посылать иностранные войска для оккупации какой-либо части Аравии, – писал британский премьер-министр Ллойд Джордж. – Это была слишком бедная страна, чтобы какая-либо хищная держава оккупировала ее». То, что там могут оказаться сказочные запасы нефти, в голову никому не приходило110.

В 1921 г. Абдель Азиз присоединил к Саудовскому королевству остатки эмирата Хаиль (Джебель-Шаммар). В 1922 г. саудиты присоединили к своему государству южный эмират Асир, расположенный между Хиджазом и Йеменом, а затем начали экспансию в богатый Хиджаз. Как уже было сказано выше, шериф Мекки Хусейн, происходивший из рода Хашимитов (потомков пророка Мухаммеда), претендовал на роль общеарабского лидера. В марте 1924 г. Хусейн провозгласил себя халифом (к тому времени халифат в Турции был ликвидирован после провозглашения республики)111. Абдель Азизу необходимо было срочно действовать, чтобы не утратить инициативу. В октябре 1924 г. отряды «Ихванов» вошли в священную Мекку, повернув винтовки дулами в землю. Присоединение священных городов ислама Мекки и Медины явилось едва ли не важнейшим приобретением семьи аль-Саудов. Владение двумя святынями не только окончательно легитимировало династию Саудидов, прежде рассматривавшуюся большинством аравийских шейхов в качестве выскочек, но и породило позже у Саудидов стремление к лидерству в исламском мире. Неслучайно представители правящей династии Саудовской Аравии особенно дорожат титулом «Хадим аль-харамейн» (Слуга двух святынь). Нелишне также отметить, что приток паломников (хадж) обеспечивает королевство серьезными финансовыми доходами. Что касается шерифа Мекки Хусейна и семьи Хашимитов, то после безуспешной попытки утвердиться в Дамаске они стали клиентами Британской империи. Хусейн возглавил специально под него созданное королевство Иорданию, а его брат Фейсал стал первым королем Ирака. Оба государства в то время входили в сферу британского влияния112.

В 1929–1934 гг. правительству Абдель Азиза пришлось выдержать гражданскую войну со ставшими неуправляемыми вооруженными формированиями «Ихванов». Присоединение к саудовскому королевству более развитого по сравнению с пастушеским Недждом торгового Хиджаза и Эль-Хасы, населенной шиитами, заставило правящую семью пересмотреть наиболее экстремистские ваххабитские взгляды и стать более веротерпимой, что не было понято «Ихванами». К тому же бедуинские добровольцы стали предъявлять претензии на долю власти и финансовых богатств, что не входило в планы Эр-Рияда. Наиболее буйную часть «Ихванов» пришлось ликвидировать.

Вслед за этим встал вопрос об экономическом развитии и финансировании нового государства, отчаянно нуждавшегося в деньгах. В попытках получить экономическую помощь Эр-Рияд в начале 1930-х гг. обращался даже к Советскому Союзу. Первая высокопоставленная саудовская делегация посетила Москву в 1932 г. Ее возглавлял тогдашний министр иностранных дел КСА и будущий король Фейсал бен Абдель Азиз (правил в 1964–1975). Однако в то время далекий Аравийский полуостров не занимал важного места в советских внешнеполитических приоритетах и рассматривался как малозначащая периферия. Саудовская делегация просила экономическую помощь, однако Совнарком предложил ограничиться отправкой двух пароходов с зерном «по льготной цене», в результате чего интерес к сотрудничеству с СССР у саудовской королевской семьи надолго пропал113. В то же время непревзойденной оказалась роль Гарри Филби в привлечении на саудовский рынок американских нефтяных компаний. Приход американских нефтяных гигантов в Саудовскую Аравию имел не только экономические, но и политические последствия, результатом которых стал геополитический альянс между КСА и США.

Во время открытия бахрейнского месторождения в мае 1932 г. американская компания «Сокал» обратилась к Филби с тем, чтобы, по словам ее генерального директора, «войти в контакт с Его Величеством Ибн Саудом». Филби знал, что конкуренция между различными нефтяными компаниями обеспечит лучшие условия сделки для его друга короля, поэтому вступил в контакт и с «Иракской нефтяной компанией» через ее основного учредителя – «Англо-персидскую компанию», указав им на интерес «Сокал» к Эль Хасе. «Я никоим образом не должен служить интересам упомянутого концерна, – писал он старшему геологу «Англо-персидской компании», – но вообще расположен помочь каждому, кто интересуется этими вопросами практически и может помочь правительству». В конце концов он согласился быть советником «Сокал», но тайно. Одновременно он поддерживал контакты с «Иракской нефтяной компанией», причем столь успешно, что ее представитель Лонгридж считал его доверенным лицом. На самом деле, и тогда, и в будущем лоялен Филби был прежде всего королю114.

Американский исследователь Дэниэл Ергин пишет: «Филби получал удовлетворение от своего нового союза с “Сокал”. Помогать американской компании добиваться успеха в Аравии – значит снова “дергать льва за хвост” и вредить интересам Великобритании в регионе. Соглашение с “Сокал” давало ему также и большой личный доход. Реализуя множество проектов для своей торговой компании, он постоянно сталкивался с одной и той же проблемой, общей для всего королевства, – ему не платили. А деньги были крайне нужны, например для того, чтобы оплачивать учебу сына Кима в Кембриджском университете. За услуги “Сокал” согласилась платить Джеку Филби по тысяче долларов в месяц в течение шести месяцев плюс премии как по подписании концессионного контракта, так и по открытии нефти. Таким образом, Ким Филби смог в конце концов продолжить свою учебу в Кембридже, где и сделал первый шаг в “карьере” советского шпиона»115.

В ходе переговоров саудовская сторона не оставляла сомнений, что ее главной целью было получение большой предоплаты. «Бесполезно поддерживать в вас надежду, что вы могли бы закрепить за собой концессию без значительного вознаграждения, – писал Филби в «Сокал». – Главное, что правительство Ибн Сауда является крупным должником и не может выполнить обязательств перед своими кредиторами. Его единственная надежда расплатиться основана теперь на возможности заложить потенциальные ресурсы»116.

К маю 1933 г. окончательный набросок договора о концессии между «Сокал» и Саудовской Аравией был готов для представления королю. После формальных обсуждений на тайном совете Ибн Сауд сказал своему первому министру Абдулле Сулейману: «С Богом – подписывай». Соглашение обеспечивало немедленную выплату 35 тысяч фунтов стерлингов золотом (175 тысяч долларов) – 30 тысяч фунтов в качестве ссуды и пять тысяч аванса в счет отчислений от прибыли, выплачиваемых за первый год. Через 18 месяцев предполагалась выдача второй ссуды в 20 тысяч фунтов (100 тысяч долларов). Всю суммарную ссуду надо было возвращать только из причитавшихся правительству отчислений. Кроме того, компания предоставляла еще одну ссуду в 100 тысяч фунтов стерлингов золотом (500 тысяч долларов) по факту обнаружения нефти. Концессия действовала в течение 60 лет и охватывала территорию 360 тысяч квадратных миль. 29 мая 1933 г. договор был подписан. Ибн Сауд получил весьма значительные деньги. Король и его министр финансов настояли также на условиях, побуждавших «Сокал» вести работы как можно быстрее117.

Укрепление позиций американских нефтяных компаний в Саудовской Аравии привело в конце концов к тесному политическому союзу между США и КСА. 14 февраля 1945 г. состоялась историческая встреча президента США Франклина Делано Рузвельта с королем Абдель Азизом бен Саудом на борту американского крейсера «Куинси» около берегов Египта. Для короля был разбит шатер на палубе эсминца, и каждый день ему забивали овцу, потому что он ел только свежее мясо. Днем Ибн Сауду показывали хронику американских военных действий, а его сопровождающие, после того как король засыпал, тайком спускались на другую палубу, где крутили американские фильмы, в которых актрисы играли в нижнем белье. В первом же столкновении с развращающим Западом пуритане пустыни не могли устоять118.

На встрече с Рузвельтом Ибн Сауд подтвердил свое согласие на свободное использование саудовских портов в Персидском заливе английскими и американскими военными кораблями, а также на строительство мощной военно-воздушной базы. Однако он поставил условие, чтобы Саудовскую Аравию ни в коем случае не оккупировали, как Египет, Сирию, Ирак или Иран, и чтобы ни одна часть ее территории не была бы отчуждена. Районы, в которых нуждалась американская армия, сдавались в аренду на период, не превышавший пяти лет119. Однако главным итогом встречи американского президента и саудовского короля стало заключение неформального «пакта Куинси», согласно которому Соединенные Штаты обязались поддерживать безопасность Саудовской Аравии, а Саудовское королевство в свою очередь взяло на себя обязательство поддерживать безопасность энергетических поставок в США120. После этого КСА наряду с Турцией и Израилем становится одним из трех стратегических партнеров США на Ближнем Востоке.

Саудовская внешняя политика до конца 1970-х гг. носила достаточно скромный и миролюбивый характер. Основным направлением дипломатии Эр-Рияда стало противодействие усилению светских арабских националистических режимов. Признанным лидером арабских националистов в 1960-е гг. был президент Египта Гамаль Абдель Насер. Каир поддержал республиканскую революцию в соседнем с Саудовской Аравией Северном Йемене и в 1962–1967 гг. держал в этой стране египетский военный контингент для помощи республиканцам. В то же время саудовское правительство оказывало помощь йеменским монархистам. Интересно, что среди республиканцев преобладали сунниты-шафииты. В то же время большинство сторонников свергнутого имама (титул йеменского правителя) из династии Мутеваккилей составляли шииты-зейдиты. Таким образом, ваххабитский режим КСА в соответствии с принципами политической целесообразности оказался на стороне шиитов121. Большое беспокойство в Эр-Рияде вызвали приход к власти в Южном Йемене в 1972 г. коммунистического правительства, а также марксистское восстание в султанате Оман (провинция Дофар), продолжавшееся до 1979 г. В саудовской элите начали всерьез опасаться коммунистического окружения или даже попытки смены режима в королевстве, что предопределило враждебное отношение Королевства к Советскому Союзу122.

Престолонаследие в Саудовской Аравии осуществляется, как и в Киевской Руси, согласно лествичной системе. Верховная власть переходит от отца-основателя королевства Абдель Азиза к старшему сыну, а затем по старшинству к его более молодым братьям. Наиболее выдающимся королем после Абдель Азиза (умер в 1953) был Фейсал (1964–1975), при котором внешняя политика КСА заметно активизировалась. Сохраняя стратегическое партнерство с американцами, Фейсал пытался одновременно проводить независимый курс на международной арене. Так, Фейсал решительно встал на сторону палестинцев в арабо-израильском конфликте. В 1973 г. он вместе с лидерами других арабских государств – экспортеров нефти стал инициатором нефтяного эмбарго, направленного против Соединенных Штатов. Целью введения эмбарго было склонить американцев к отказу от произраильского подхода в ближневосточном конфликте и заставить их перейти на более взвешенные и объективные позиции123. Король Фейсал был убит в 1975 г., по официальной версии – принцем-фанатиком из правящей семьи, возмущенным тем, что монарх разрешил в Саудовской Аравии телевидение. Однако многие арабские эксперты убеждены в том, что ликвидация короля Фейсала была спецоперацией ЦРУ США, решившего наказать строптивого короля за эмбарго 1973 г.124 Одновременно при Фейсале королевство начало оказывать экономическую помощь ряду исламских государств, в частности Пакистану. Однако этот король не оказывал содействия экстремистским фундаменталистским организациям и не претендовал на лидерство в арабском и исламском мире.

Ситуация изменилась к концу 1970-х гг. На появление новой внешнеполитической доктрины Саудовской Аравии повлиял ряд факторов. Во-первых, резкое повышение благосостояния коренных жителей королевства в связи со скачкообразным увеличением нефтяных доходов. Нефтяное эмбарго 1973 г. сыграло не только политическую, но и экономическую роль. Резкое повышение доходов от продажи «черного золота» привело как к росту богатства саудовских граждан, так и к социальному расслоению. Вот как пишет об этом британский исследователь Роберт Лэйси: «В 1975 году, через два года после нефтяного эмбарго, я предпринял поездку на автомобиле от Эр-Рияда к побережью Красного моря. Невероятно, но карманы еще недавно бедных саудовцев были полны денег. Еще недавно в главном университете столицы немногие студенты из богатых по меркам того времени семей могли позволить себе автомобиль. Теперь же университетская парковка была переполнена БМВ и “мерседесами”. Новым символом королевства стал строительный кран. В Эр-Рияде в массовом порядке сносились старые глинобитные кварталы и возводились современные офисы, университеты, отели»125.

Одновременно внезапный взрыв благосостояния привел к эрозии пуританской ваххабитской морали. Спартанский, аскетический образ жизни, внедрявшийся основателем королевства Абдель Азизом аль-Саудом, уступил место гедонизму и стяжательству. Тон здесь задавали представители королевской семьи. После гибели короля Фейсала в 1975 г. формально трон унаследовал его брат Халед бен Абдель Азиз, но фактическим правителем при больном и слабом короле стал другой брат, Фахд. В 1982 г. Фахд короновался и унаследовал власть не только фактически, но и юридически. Он оставался королем до самой смерти в 2005 г. В европейском высшем свете этого саудовского короля прозвали Три В, имея в виду его основные увлечения: booze (выпивка), blondes (блондинки), baccarat (азартные игры). Короля КСА прекрасно знали в лучших казино Монако и Монте-Карло. Его поражавшая воображение роскошная яхта бороздила просторы Средиземного моря126. Саудовская элита аккумулировала в своих руках огромные капиталы, которые позволяли не только создать социальное государство с относительно высоким по ближневосточным меркам уровнем доходов, но и проводить активную внешнюю политику.

Во-вторых, социальное расслоение и «порча нравов» породили в КСА мировоззренческий кризис, проявлениями которого стали невиданные до этого в королевстве религиозный экстремизм и терроризм. Среди консервативно-религиозной части населения КСА появился определенный когнитивный диссонанс между официальными ценностями, насаждаемыми ваххабитским духовенством, и практикой королевской семьи. Первым крупным терактом в КСА стал захват 20 ноября 1979 г. Заповедной мечети в Мекке (Масджид аль-Харам) группой экстремистов под руководством Джухаймана аль-Утайби, представителя влиятельного племени утайб и сына одного из ближайших соратников Абдель Азиза из числа «Ихванов». Факт захвата главной мусульманской святыни группой фанатиков глубоко потряс весь исламский мир. Несмотря на мнение некоторых исследователей о том, что саудовские экстремисты предприняли данный шаг под влиянием исламской революции в Иране, корни этого события надо искать в социальных процессах, происходивших в самом королевстве127. Захват Заповедной мечети вскрыл также проблему неготовности саудовских силовых структур к борьбе с терроризмом. Саудиты не могли в одиночку восстановить контроль над Масджид аль-Харам. С предложением помощи к КСА обратилось правительство Иордании, чей спецназ знаменит на весь Ближний Восток своим профессионализмом. Однако саудовцы не могли позволить иорданцам установить контроль над Заповедной мечетью, пусть даже на недолгое время. Ведь правящим домом Иордании является конкурирующая семья Хашимитов, которую Абдель Азиз изгнал из Мекки в 1924 г.128Поэтому была принята помощь от Франции. Контроль над священным комплексом в Мекке был возвращен 4 декабря 1979 г. при помощи французского спецназа. Захват главной святыни ислама террористами и приглашение «неверных» (куффар) для ее освобождения негативно повлияли на имидж династии аль-Саудов в исламской умме. В то же время начинающийся антисоветский джихад в Афганистане побудил саудовских силовиков решать эту проблему по-другому. Согласно концепции тогдашнего министра внутренних дел КСА принца Найефа бен Абдель Азиза, оптимальным вариантом было признано отправлять собственных экстремистов на джихад за рубеж, чтобы они не подрывали внутриполитическую стабильность в королевстве и вместе с тем были проводниками саудовского влияния в других исламских государствах. Так появились, в частности, «бригады Абдаллы Аззама», зародыш будущей «Аль-Каиды»129.

1.Hirsch M. Bernard Lewis Revisited // Washington Monthly. 2004. Nov.; Lewis B. Rethinking the Middle East // Foreign Affairs. Fall 1992.
2.Ханна П. Второй мир. М.: Европа, 2011. С. 264–265.
3.Лавров С. В. Раскол между суннитами и шиитами нельзя замести под ковер. URL: http://www.ng.ru/world/2013-11-20/8_raskol.html (дата обращения: 13.03.2019).
4.Mackinder H. J. The Round World and winning of the peace // Foreign Affairs. 1943. Vol. 21. July; The scope and methods of geography and the geographical pivot of history. L., 1951.
5.Spykman N. America’s Strategy in World politics. The United States and the balance of powers. N. Y.: Brace and Company, 1942.
6.Strausz-Hupe R. Geopolitics. The struggle for space and power. N. Y.: G. Putnam’s sons, 1942.
7.Thual F. Geopolitique du chiisme. Paris; Arlea, 1995; Thual F., Encell F. Geopolitique d’Israel. Dictionnaire pour sortir des fantasmes. Paris; Seuil, 2002.
8.Morgenthau Hans J. Politics among nations. The Struggle for power and peace. N. Y.: Alfred Knopf, 1955; Киссинджер Г. Дипломатия. М.: Ладомир. 1997.
9.Waltzer M. Thick and thin. Moral Argument at Home and Abroad. Notre Dame University Press, 1994.
10.Мутаххари М. Почитание Имама Али в Исламе. СПб.: Петербургское востоковедение, 2009. С. 30; Петрушевский И. П. Ислам в Иране в VII–XV вв. М.; Л.: Наука, 1966. С. 45.
11.Мюллер А. История ислама: в 2 т. М.: АСТ, 2004. Т. 1. С. 256.
12.Петрушевский И. П. Ислам в Иране в VII–XV вв. С. 183.
13.Петрушевский И. П. Ислам в Иране в VII–XV вв. С. 183.
14.Mohammad Ali-Amir Moezzi. Le guide divine dans le shi’isme original. Paris, 1992. Р. 64.
15.Corbin H. Histoire de la philosophie islamique. Paris: Gallimard, 1965. P. 9.
16.Имам Али. Путь красноречия. М., 2007. С. 48.
17.Corbin H. Histoire de la philosophie islamique. P. 14.
18.Corbin H. Histoire de la philosophie islamique. P. 24.
19.Ибн Бабуйе аль-Садук. Камаль аль-дин ва тамам аль-нима. Кум, 1985. С. 121–122.
20.Там же. С. 235–236.
21.Corbin H. Histoire de la philosophie islamique. P. 28.
22.Ибн Бабуйе аль-Садук. Китаб аль-тавхид. Тегеран, 1978. С. 321–322.
23.Там же. С. 28.
95.Мюллер А. История ислама. Т. 1. C. 810–849.
96.Nakash У. The Shi’is of Iraq. L.: Tauris, 1998. P. 96.
97.Каплан Р. Муссон. Индийский океан как геополитический приз. М.: Европа, 2014. C. 37–49.
98.Ho Engseng. The Graves of Tarim. L.: Tauris, 2008. P. 48–76.
99.Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. N. Y.: Palgrave, 2009. P. 150.
100.Каплан Р. Месть географии. М.: Европа, 2013. С. 146.
101.Дугин А. Г. Радикальный субъект и его дубль. М.: Евразийское движение, 2009. С. 300.
102.Васильев А. А. История Саудовской Аравии. М.: Наука, 1982. С. 68.
103.Там же.
104.Там же. С. 135.
105.Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 265.
106.Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 114.
107.Васильев А. А. История Саудовской Аравии. С. 174.
108.Першиц А. А. Ваххабиты. М., 1929. С. 102.
109.Brown A. C. Treason in the blood. Harry St. John Philby, Kim Philby and spy case of the century. Boston, 1994.
110.Васильев А. А. История Саудовской Аравии. С. 192.
111.Васильев А. А. История Саудовской Аравии. С. 199.
112.Fromkin D. The Peace to end all Peace. L.: Tauris, 1989. P. 136–160.
113.Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 312.
114.Ергин Д. Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть. М.: Альпина Паблишер, 2013. С. 302–326.
115.Там же.
116.Ергин Д. Добыча. С. 302–326.
117.Там же.
118.Там же. С. 328.
119.Васильев А. А. История Саудовской Аравии. С. 251.
120.Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 360.
121.Dresch P. A History of Modern Yemen. L.: Tauris, 2002. P. 212–224.
122.Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. Р. 246.
123.Ергин Д. Добыча. С. 632–651.
124.Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. Р. 280.
125.Lacey R. Inside the Kingdom. L.: Penguine books, 2002. P. 4.
126.Lacey R. Inside the Kingdom. Р. 78–86; Hirst D. King Fahd of Saudi Arabia. URL: http:// www.theguardian.com/news/2005/aug/02/guardianobituaries.saudiarabia (дата обращения: 13.03.2019).
127.Lacey R. Inside the Kingdom. P. 216.
128.Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. Р. 320.
129.Крысин М. В. Джихад. М.: Кучково поле, 2004. С. 126.

Pulsuz fraqment bitdi.

Yaş həddi:
16+
Litresdə buraxılış tarixi:
17 mart 2021
Yazılma tarixi:
2021
Həcm:
601 səh. 2 illustrasiyalar
ISBN:
978-5-91244-266-7
Yükləmə formatı: