Kitabı oxu: «Фольклорная практика»

«...Мозг из моих костей сосала чаровница,

Как будто бы постель — уютная гробница…» Шарль Бодлер

Глава 1

Я легко сдал сессию, перешел на третий курс. Впереди было целое лето, и я понятия не имел чем заполнить свое свободное беззаботное время. Я в тот день все утро маялся от безделья и не знал куда себя деть. Родители накануне уехали в деревню, что не могло не радовать, но настроение все-равно было отвратительное. Позвонил Вере, но, видимо, у нее на сегодня был кто-то поинтересней меня, и она меня отшила. Я шатался по квартире из комнаты в комнату, брал одну книгу за другой, листал и отбрасывал в сторону - читать не хотелось. Можно было прогуляться, но второй день шел нудный моросящий дождь и выходить наружу не хотелось. Зазвонил телефон, я поспешил в прихожую к телефонному аппарату, поднял трубку, надеясь, что это все-таки Вера передумала, но это была не она. Я ожидал услышать кого-угодно, но не Лешу. Мы так-то вне университета с ним не общались, Что ему от меня нужно, подумал я. Он у кого-то раздобыл мой номер телефона и предлагал мне поехать на фольклорную практику. Его предложение меня удивило. Я мало интересовался данным предметом и, тем более, ни на какую чертову практику не собирался. О чем тут же его вежливо уведомил. Он, видимо, предвидя мой ответ, тут же использовал заготовленный козырь — с нами едет Регина. Возникла пауза. Я затаил дыхание. Изображая безразличие, спросил как бы между прочим: “А куда? Насколько? В какие дни?”

Город Нефтекамск неожиданно встретил нас солнечной и жаркой погодой. Небольшой, спокойный и зеленый город. Заселили нас в какое-то общежитие. Суть практики была в том, что мы должны были ездить по окраинам Краснокамского района и на магнитофон записывать песни, прибаутки, частушки и прочее устное народное творчество. Проживание, питание оплачивал университет, и даже обещали какую-то символическую оплату за выполненную работу. Вот уже четыре дня мы честно старались найти что-то интересное, но, как мне казалось, безрезультатно. Разделились мы на три группы. Наша руководительница Альбина Ренатовна ездила по деревням с двумя местными девочками, с младшего курса, имена которых я все не мог запомнить. Перед Альбиной Ренатовной я постоянно испытывал угрызения совести, так истинной целью моего прибывания здесь был не фольклор. Регина ездила в паре с Леной. И была еще наша группа - наша тройка раздолбаев. Виделись все мы только ближе к вечеру, когда возвращались обратно в общагу, что очень печалило меня. Но мои молитвы были услышаны - Лена простыла и осталась в общежитии, и к нашей группе присоединилась Регина. Утром мы вчетвером поехали в очередную богом забытую деревню. Автобус остановился на трассе. Название деревни нас позабавило. Мы тут же встали рядом с указателем и сфоткались. Согласно знаку до деревни Кормешка нужно было идти два километра. Мы пошли. Было жарко. Пока топали, выпили всю воду, что у нас была. Два километра растянулись по ощущениям во все пять, а то и больше. Все пришли к мнению, что указатель нагло врал. Наконец подошли к деревне, увидели на пустыре колодец с журавлем, утолили жажду. Леша снова достал фотоаппарат и запечатлел нас и это место на пленку. Разделились на две группы. На каждую пару по магнитофону. Очевидно, что я оказался в паре с Региной. Я был счастлив, остроумно шутил, она благодарно смеялась. Она прекрасно знала мое к ней отношение, и относилась уважительно к моей страсти, но взаимностью все же не отвечала. Я же наслаждался каждой минутой, что мы были вместе. Что касается поиска фольклора, первая половина дня прошла впустую, ничего нужного и стоящего найдено не было. Близился обед, в последнем доме хозяин сыграл нам на баяне и угостил нас чаем. Чай был особенный - без заварки и сахара. Хозяин дома на прощанье назвал нас отличной парой и пожелал счастья. Когда мы вышли из ветхого и запущенного дома баяниста, на улице встретились с Лешей и Эдиком. Их поиски также не увенчались успехом. В воздухе витала гроза предстоящей пьянки. Была пятница, пять дней мы охотились за устным народным творчеством и нам полагалась награда. Однако, напоследок мы решили посетить еще одно место, надеясь найти там что-то интересное. Со слов жителей деревни там обитала девяностолетняя баба Уля, слыла она знахаркой и знала много старых песен. Ее изба была в конце улицы, в стороне, на отшибе. Встретила нас сгорбленная временем бабка, голос надтреснутый, мелкая и сухая. Дом был ей под стать, покосившийся от времени в сторону оврага. По двору бегали пестрые куры, в стороне бравировал черный петух. Мы зашли внутрь, и сразу оказались в кухне, хозяйка усадила нас на старые деревянные табуретки. В избе были низкие потолки, беленые стены. Большую часть кухни занимала русская печь. На печной лежанке вольготно устроилась черная кошка и внимательно на нас смотрела. Деревянные полы, стол, сервант, сундук и табуретки, на которых мы сидели - все это было покрашено в грязно-коричневый цвет. Тем же цветом был окрашен интерьер других домов которые мы успели посетить за сегодняшний день. Словно когда-то давным-давно на всю деревню привезли несколько бочек коричневой краски, и больше в этом тысячелетии другой не полагалось. Бабка долго охала, вспоминала что-то, безмолвно шевеля губами, и наконец запела. Песни ее были заунывные, горестные и жестокие - какая-то мешанина народных песен и русской классической поэзии. В песнях то выскакивало четверостишие Пушкина “ Сижу за решеткой...”, то всплывали строки из кабацкого цикла Есенина. Пела она словно умирала, словно впитала в себя всю боль пережитого столетия, горестно, жалобно, но по сути всякую ерунду. Все что вспоминала, она под свой окающий говор, то и пела. Все это нас четверых стало очень смешить. Мы то и дело выходили по очереди во двор поржать, не в силах сдержать наш неконтролируемый смех. Было неудобно перед старушкой, но поделать я лично с собой ничего не мог. Баба Уля то ли делала вид, то ли на самом деле не замечала нашу реакцию на ее исполнение. На прощание хозяйка предложила нам кваску. Мы с удовольствием его выпили. Квас был холодный, забористый и с каким-то непонятным привкусом.