Kitabı oxu: «Русский Порт-Артур в 1904 году. История военной повседневности»

Name: Русский Порт-Артур в 1904 году. История военной повседневности
Author: Александр Лысёв
ISBN: 978-5-906569-20-2

Александр Лысёв

Şrift:

Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках государственной программы «Развитие культуры и туризма» на 2019 год

Научные рецензенты:

А.Ю. Емелин, канд. ист. наук, начальник отдела информационного обеспечения и выставочной деятельности Российского государственного архива Военно-Морского Флота (РГА ВМФ)

Н.А. Кузнецов, канд. ист. наук, ведущий научный сотрудник отдела военно-исторического наследия Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына

Об источниках и историографии по истории военной повседневности русского Порт-Артура в 1904 г

В отечественной историографии вопросы истории повседневности русского Порт-Артура в 1904 г. освещены недостаточно. В работах, касающихся как действий русской армии и флота во время Русско-японской войны 1904–1905 гг. в целом, так и при обороне Порт-Артура в частности, преобладают описание и разбор хода боевых действий, тактики, стратегии, технической и организационно-структурной сфер. Ввиду этого область повседневного быта долгое время оставалась за рамками специальных исследований. Вместе с тем, вопросы, связанные с отдельными аспектами повседневной жизни защитников Порт-Артура, рассматриваются в исследованиях, посвященных русской армии, флоту и истории Русско-японской войны.

Повышенный интерес к Дальнему Востоку стал проявляться еще задолго до Русско-японской войны. Это было связано с арендой Россией Порт-Артура. Уже в работах конца 1890-х – начала 1900-х гг. достаточно много внимания было уделено повседневной жизни города, гарнизона и эскадры. Для нашего исследования они представляют ценность постольку, поскольку позволяют собрать и проанализировать сведения о военном быте в отправной точке изучения. В работах этого периода они еще не заслонены событиями войны. Так, бытовые аспекты русской колонизации описаны в книге сотрудника газеты «Русские ведомости» Д.И. Шрейдера «Наш Дальний Восток» (СПб., 1897). Повседневной жизни Порт-Артура журналист Г. Козьмин в своей книге «Дальний Восток» (СПб., 1904) посвятил целый раздел. Задумывая эти исследования как краеведческие, авторы обращают внимание на многие бытовые мелочи, важные при изучении истории повседневности.

В общих работах конца XIX – начала XX вв., посвященных Русской императорской армии, содержатся отрывочные сведения об армейском быте. Среди них можно отметить труды военных публицистов Н.Д. Бутовского «Очерки современного офицерского быта» (СПб., 1899), А.Ф. Риттиха «Русский военный быт в действительности и мечтах» (СПб., 1893), Л.И. Третеского «Опыт 12-летнего командования ротой» (Киев, 1901). Ценность этих работ заключается в том, что авторы рассматривают быт армии изнутри, сами являясь сухопутными офицерами.

Сильный всплеск интереса к событиям в Порт-Артуре имел место во время и сразу после завершения войны. Русское общество испытало шок от провала операций в Маньчжурии и трагедии при Цусиме. На военные поражения наложились внутренние катаклизмы – революционные события 1905–1907 гг., активные изменения в общественно-политической жизни страны. В ходе недавно прошедшей войны армия постоянно отступала, флот практически прекратил свое существование. На этом фоне лишь Порт-Артур выглядел очагом героического сопротивления. Его сравнивали с Севастополем во время Крымской войны 1853–1856 гг. Новости о его обороне, безусловно, влияли на общественное мнение. Водоворот революционных событий захлестнул страну уже после падения крепости. Пока этого не случилось, еще в 1904 г. вышло несколько работ военно-аналитического и экономического характера, посвященных дальневосточным рубежам России. В книге лейтенанта Ф.М. Косинского «Состояние русского флота в 1904 году» (СПб., 1904), помимо всего прочего, затрагиваются вопросы, связанные с условиями жизни и проведения досуга нижними чинами флота на Тихом океане. В исследовании историка и географа П.М. Головачева «Россия на Дальнем Востоке» (СПб., 1904) приведены сведения о денежном содержании военнослужащих на Дальнем Востоке и о процессе ценообразования в регионе. В целом же литература, выходившая непосредственно в период войны, имела научно-популярный либо агитационно-патриотический характер. В качестве исключения можно назвать работу ученого-гигиениста П.Н. Лащенкова «Гигиенические отряды на театре военных действий. Русско-японская война» (Харьков, 1904), в которой приведены сведения о санитарно-гигиенических условиях жизни на передовых позициях.

Ситуация изменилась в 1905 г. В Россию вернулись многие морские и сухопутные офицеры, защищавшие Порт-Артур. Они были отпущены японцами под честное слово не принимать дальнейшего участия в текущей войне. Некоторые из них выступили в печати не только как мемуаристы, но и как исследователи причин военных неудач России. Обстановка в стране способствовала свободе высказывания своих суждений. После Цусимы и Портсмутского мира выходит ряд исследований, носивших критический характер. Используя примеры из Русско-японской войны, авторы пытались доказать обусловленность поражений атмосферой в тогдашней русской армии и на флоте. Так, в работах капитана 2-го ранга А.П. Капниста «О личном составе флота» (СПб., 1907) и мичмана А.М. Сипягина «Личный состав флота» (Владивосток, 1907) впервые делаются попытки проанализировать взаимоотношения на судах флота. Публицист Н.М. Португалов в работе «После Цусимы» (Воронеж, 1909) критикует способы проведения досуга моряками в Порт-Артуре. Он исследует также форменную одежду моряков-тихоокеанцев. Вопросы униформы рассматриваются и в вышедшем тогда же труде капитана 2-го ранга В.И. Лепко «Справочник старшего офицера по внутренней жизни корабля» (СПб., 1907). Все эти работы были выдержаны в духе идей «обновленцев», к которым, помимо вышеназванных морских офицеров, следует отнести флотских публицистов и теоретиков флота Н.Л. Кладо, Д.Н. Вердеревского, Л.Ф. Добротворского и др. Хотя авторы искали причины поражений русского флота в минувшую войну, специальному анализу морской повседневности должного внимания в их трудах все-таки не уделялось.

Схожие тенденции наблюдались и в армейских кругах. Выходят критические труды офицеров-участников Русско-японской войны. В исследованиях подполковников Генерального штаба А.В. Геруа «После войны о нашей армии» (СПб., 1907) и М.С. Галкина «Новый путь современного офицера» (М., 1906), а также штабс-капитана Л.З. Соловьева «Указание опыта текущей войны на боевые действия пехоты» (СПб., 1905) рассматриваются отдельные сюжеты, связанные с обмундированием, досугом солдат, взаимоотношениями в их среде. Однако, в лучшем случае, история повседневности фигурирует в этих трудах как одна из тем, отнюдь не первостепенная.

Некоторые аспекты, составляющие историю повседневности, нашли отражение в специальных работах. В частности, это касается форменного обмундирования. В этой связи необходимо назвать труды медиков И.И. Тржемесского «Исследование и оценка с гигиенической точки зрения одежды нижних чинов русского флота» (СПб., 1913) и Н.Н. Костямина «Способы исследования тканей одежды с точки зрения гигиены» (СПб., 1909). В этих работах дается всесторонняя оценка обмундирования, в котором воевали порт-артурский гарнизон и моряки 1-й Тихоокеанской эскадры, с точки зрения удобства его ношения.

В целом труды медиков дают богатый материал, связанный с повседневной историей русского Порт-Артура в 1904 г. В первую очередь необходимо назвать исследование хирурга В.Б. Гюббенета «В осажденном Порт-Артуре. Очерк военно-санитарного дела и заметки по полевой хирургии» (СПб., 1910). Исследуя болезни защитников крепости, Гюббенет подробно анализирует условия проживания, питания гарнизона, его психологическое состояние. Проблемам адаптации человека на войне посвящены работы психиатра ЕЕ. Шумкова «Рассказы и наблюдения из русско-японской войны (военно-психологические этюды)» (Киев, 1905) и «Первые шаги психиатрии во время русско-японской войны в 1904–1905 гг.» (Киев, 1907).

Значительный вклад в изучение истории повседневности внес морской врач К.С. Моркотун. Его работа «Морская гигиена» (СПб., 1907) затрагивает целый ряд интересующих нас вопросов. Автор подробно разбирает условия проживания на военных кораблях Российского императорского флота в начале XX в., тщательно анализирует разные стороны быта моряков. В частности, он рассмотрел помещения для офицеров и команды с точки зрения их пригодности к проживанию, вентиляции и отопления, места общего пользования на судах. К.С. Моркотун изучил продовольственные рационы моряков и сравнил с аналогичными данными по флотам ведущих мировых держав. Признавая бесспорную ценность этого исследования, необходимо, однако, заметить, что, во-первых, работа посвящена не только Тихоокеанской эскадре. Во-вторых, автором были изучены не все составляющие повседневной жизни чинов Морского ведомства.

В первые годы после окончания Русско-японской войны выходили в основном исследования, посвященные наиболее злободневным проблемам русской армии и флота. Накануне Первой мировой войны появляются более фундаментальные труды. Из таковых следует упомянуть работы Генерального штаба полковника, преподавателя военной истории и тактики Киевского военного училища В.А. Черемисова «Русско-японская война 1904–1905 гг.» (Киев, 1907), штабс-капитана А.А. Свечина «Предрассудки и боевая действительность» (СПб., 1907), полковника военного инженера А.В. Шварца и штабс-капитана Ю.Д. Романовского «Борьба за Порт-Артур» (СПб., 1907). В них дается систематическое описание осады. Вопросы продовольственного, вещевого снабжения, условия проживания, распорядка дня на позициях вписаны в общую картину обороны Порт-Артура. Однако названные сюжеты не составляют отдельных глав или параграфов. Они выступают лишь фоном, на котором исследуется история военных действий. Эта же особенность характерна и для более узкоспециализированного исследования военного инженера С.А. Цабеля «Типы полевых оборонительных построек, применявшихся во время русско-японской войны» (СПб., 1907). Во всех исследованиях, посвященных Порт-Артуру, превалировало изучение сугубо военной истории. История повседневности анализировалась в них поверхностно и не системно.

На этом фоне выделяются труд морского капитана 1-го ранга А.А. Ливена «Дух и дисциплина нашего флота» (СПб., 1914) и капитана 2-го ранга И.Г. Энгельмана «Воспитание современного солдата и матроса» (СПб.,1908). Ливен уделял внимание таким составляющим военного быта, как взаимоотношения внутри воинской части, традиции, досуг нижних чинов, при этом для анализа были выбраны подразделения, оборонявшие Порт-Артур.

В целом дореволюционная историография Русско-японской войны представляется куда более обширной, чем таковая же первых лет советского периода. Объяснение следует искать в актуальности темы. Впоследствии внимание историков, в том числе и военных, будет приковано к Первой мировой и Гражданской войнам. Исследовательский интерес к Русско-японской войне и Порт-Артуру вновь проявился в конце 1920-х – начале 1930-х гг. Это было связано со все более частым обращением к истории военного искусства в высших военных учебных заведениях Советского Союза, поэтому работы этого периода принадлежали перу, как правило, военных. Среди них следует отметить труд известного военного инженера и фортификатора Д.М. Карбышева «Оборона Порт-Артура (1904)» (М., 1933). Он приводит данные по продовольственному рациону защитников крепости, однако динамику изменений продовольственных выдач автор не показывает.

Обширное исследование провел профессор Академии Генерального штаба РККА, комбриг Н.А. Левицкий. Работа «Русско-японская война 1904–1905 гг.» (М., 1938) посвящена тактике военных действий. История повседневности в ней практически не рассматривается. Однако несомненной заслугой Левицкого является обширный научно-справочный аппарат, указания на литературу и источники, которые он использовал при написании своей книги. В работе преподавателей Военной академии имени М.В. Фрунзе Б.К. Колчигина и Е.А. Разина «Оборона Порт-Артура в русско-японскую войну 1904–1905 гг.» (М., 1939), подобно дореволюционным обобщающим трудам о Порт-Артуре, вопросы истории повседневности затрагиваются эпизодически.

В 1930-е гг. обратились к рассматриваемой проблематике и в Русском Зарубежье. Вклад в изучение истории повседневности военных моряков внес старший лейтенант М.Ю. Горденев. Его работа «Морские обычаи, традиции и торжественные церемонии Русского Императорского флота» (Сан-Франциско, 1936) является уникальным исследованием в области истории военной повседневности как в Русском Зарубежье, так во всей отечественной историографии. Подробно анализируя духовную составляющую флотского быта, Горденев, тем не менее, почти не касается составляющей материальной. Непосредственно Тихоокеанской эскадре в его исследовании посвящена незначительная часть.

В 1939 г. в СССР увидел свет справочник военного историка В.В. Лучинина «Русско-японская война 1904–1905 гг. Библиографический указатель книжной литературы на русском и иностранных языках» (М., 1939). В него вошло описание литературы и источников по Русско-японской войне, и Порт-Артуру в частности, опубликованных в 1904–1939 гг. Однако некоторые работы дореволюционного периода не были включены в этот указатель.

Работы, посвященные Порт-Артуру, вновь стали появляться сразу после окончания Второй мировой войны. Это было связано прежде всего с тем, что СССР выиграл войну с Японией. В 1945–1955 гг. Порт-Артур был советской военно-морской базой на Дальнем Востоке. В 1952 г. появился капитальный труд генерал-майора А.И. Сорокина «Оборона Порт-Артура» (М., 1952). Сорокин касается вопросов продовольственного и денежного обеспечения чинов гарнизона крепости. Однако автор уделяет им гораздо меньше внимания, чем собственно военной истории осады. Выводы о продовольственных запасах защитников сделаны без систематического анализа ежедневных рационов. В то же время ряд выявленных бытовых характеристик придают работе Сорокина определенную ценность в разработке темы истории военной повседневности.

Идеологическая заданность и схематизм при изложении материала прослеживаются в труде советского историка Е.Д. Черменского «Русско-японская война 1904–1905 гг.» (М., 1954). Касаясь взаимоотношений в военной среде, Черменский характеризует их исключительно негативно. Так, взаимоотношения между офицерами и нижними чинами трактуются автором как взаимоотношения помещиков и крепостных. С точки зрения изучения истории военной повседневности, такой взгляд является субъективным и поверхностным.

Для трудов 1960—1970-х гг. характерно привлечение обширного круга исторических источников. Среди работ этого периода выделяются исследования К.Ф. Шацилло «Русский империализм и развитие флота накануне Первой мировой войны (1906–1914)» (М., 1968) и «Россия перед первой мировой войной» (М., 1974). Обращаясь в них к обороне Порт-Артура, Шацилло дает оценку ряду экономических аспектов истории крепости. Характерно привлечение многочисленных архивных документов. Этим же достоинством обладает и труд военного историка И.И. Ростунова «История Русско-японской войны 1904–1905 гг.» (М., 1977). Работа Ростунова содержит богатый научно-справочный аппарат. В исследованиях этого периода дань идеологическим установкам отдается уже без видимого ущерба изображению исторической действительности. Авторы делают выводы после глубокого анализа проблем, пользуясь обширной Источниковой базой. В то же время и в этих трудах история военной повседневности представлена эпизодически, оказываясь, как и в работах прошлых лет, в подчиненном положении.

Среди исследований 1990-х гг. следует отметить работу С.В. Волкова «Русский офицерский корпус» (М., 1993). Автор дает основную канву истории военной повседневности, подробно исследуя бытовую сторону жизни русского офицерства в начале XX в. Попытку систематизировать основные параметры для характеристики военного быта предприняли В. Ластовкин и Б. Никольский¹. Авторы выявили основные пункты материального обеспечения матроса Российского императорского флота во второй половине XIX в.

В конце 1990-х гг. выходят первые труды по военной антропологии Е.С. Сенявской «Человек на войне. Историко-психологические очерки» (М., 1997) и «Психология войны в XX веке. Исторический опыт России» (М., 1999). Сенявская, исследуя психологию русских и советских участников вооруженных конфликтов XX в., выходит на сюжеты, составляющие непосредственно историю военной повседневности. В ее работах дается блестящая классификация параметров, по которым можно проводить анализ истории повседневности любой военной кампании. Пожалуй, это первый комплексный труд на бытовую тематику, в котором четко проработана методология подобных исследований, отмечена специфика их источников. Однако, в силу обширных хронологических рамок исследования, описанию локальных военных кампаний недостает наполнения конкретным историческим материалом, в частности, истории повседневности Русско-японской войны уделен незначительный объем. «Человеческому измерению» войны, теоретическим вопросам изучения войн как своеобразного культурного феномена посвящены исследования В.В. Лапина по военной антропологии Кавказской войны².

В 2000—2010-х гг. интерес к изучению истории повседневности, или, как ее называет исследователь Н.Л. Пушкарева, темы «человеческой обыденности», значительно возрос. Были опубликованы прежде всего работы по актуальным проблемам истории советской повседневности. Можно отметить теоретические работы Л.П. Репиной и С.В. Журавлева³. Как справедливо отмечал академик Ю.А. Поляков, «чтобы понять исторические события и явления, надо решить двуединую задачу – показать и человека, и обстановку»⁴. Работы современных исследователей истории повседневности А.Г. Григорьевой, ГВ. Андреевского, С.Е. Панина, В.Б. Аксенова, О.В. Ольневой, Е.И. Косяковой, М.С. Жулевой, Н.Б. Лебина, А.Б. Каменского, В.Б. Безгина и целого ряда других охватывают широкие хронологические и географические рамки, затрагивают различные слои российского общества⁵. Хотя они и не посвящены непосредственно Русско-японской войне, ценность их для нашего исследования заключается в разработке методологии, исследовательского инструментария и понятийного аппарата для изучения истории повседневности как таковой.

Отдельно нужно отметить работу Н.В. Манвелова «На вахте и на гауптвахте. Русский матрос от Петра Великого до Николая Второго». (М., 2014), в которой автор комплексно рассматривает сюжеты, связанные с бытом нижних чинов флота на протяжении 200 лет, уделяяя особое внимание специфическому военно-морскому жаргону.

Выделяется на фоне современных исследований работа И.В. Зимина, вышедшая в 2015 г., «Александровский дворец в Царском Селе. Люди и стены. 1796–1917. Повседневная жизнь Российского императорского двора». В ней подробно рассматриваются и теоретические вопросы истории повседневности, продумана структура и разработана классификация, которую можно использовать, пожалуй, для анализа повседневной истории людей любого круга и любого периода.

Непосредственно тему военной повседневности Русско-японской войны и повседневной истории Дальневосточного региона в рассматриваемый период в последние годы развивали А.В. Гущин, М.А. Сорокина, А.В. Новичков, Л.А. Чернов, И.В. Лукоянов и Д.Б. Павлов⁶.

Можно уверенно констатировать, что история повседневности (или следуя классическому определению из немецкой историографии – Alltagsgeschichte) прочно заняла свою нишу в современной российской истрической науке.

Подчеркнем еще раз, что все перечисленные статьи и монографии не являются специальными исследованиями по истории военной повседневности русского Порт-Артура в 1904 г. В большинстве из этих работ интересующая нас тема затрагивается попутно и не является основным предметом исследования. Признавая ценность немногочисленных работ по истории повседневности русской армии и флота конца XIX— начале XX вв., выходивших в разное время, отметим, однако, что ни в одной из них не дается анализа всего комплекса аспектов, входивших в понятие военной повседневности Русско-японской войны в целом и русского Порт-Артура в частности.

Источниковую базу исследования составили пять видов источников: нормативные акты, делопроизводственные документы, материалы периодической печати, публицистика, а также источники личного происхождения. В рамках исследования были выявлены и использованы материалы 83 дел из 12 фондов двух архивов: Российского государственного архива Военно-Морского флота (РГА ВМФ) и Российского государственного исторического архива (РГИА).

Материалы, хранящиеся в РГА ВМФ, можно условно разделить на две группы. К первой группе относится делопроизводственная документация Военного, Морского и гражданских ведомств Порт-Артура (приказы, циркуляры, продовольственные, вещевые, денежные ведомости, списки, отчеты). Так, материалы о личном составе эскадры содержатся в Ф. 315 (Материалы по истории русского флота. Коллекция). Вопросы гигиены на судах и на берегу освещает Ф. 408 (Управление санитарной частью флота при Морском министерстве). Сведения о денежном довольствии моряков встречаются в документах Ф. 427 (Главное управление кораблестроения и снабжения Морского министерства). Так, например, Д. 1340. Оп. 4 этого фонда («Дело по применению правил приема в судовые кассы сбережений чинов заграничного плавания») содержит документы денежной отчетности моряков-тихоокеанцев.

Ф. 448 (Комиссия для рассмотрения претензий торгового дома «М. Гинсбург и Кº» по поставкам для Порт-Артура и 2-й Тихоокеанской эскадры под председательсвом генерал-лейтенанта Н.Н. Ивекова) содержит информацию о недвижимости и имуществе, использовавшихся для военных целей и, в частности, при расквартировании и налаживании быта чинов Морского и Военного ведомств.

Комплекс мероприятий по улучшению быта нижних чинов гарнизона и эскадры можно проследить по материалам Ф. 467 (Временный морской штаб наместника на Дальнем Востоке). В этом фонде содержатся машинописные и рукописные тексты копий приказов, распоряжений, а также подлинники документов нижних чинов (Д. 451. Оп. 1 «Дело об улучшении быта и отдыха личного состава в Порт-Артуре»).

В Ф. 650 (Эскадра Тихого океана (1888–1904)) собраны все распоряжения флагманов и штабов 1-й Тихоокеанской эскадры. Это как подлинники (например, Д. 615 «Циркуляры штаба врид. командующего эскадрой Тихого океана; штаба командующего Отдельным отрядом броненосцев и крейсеров в Порт-Артуре»), так и копии документов, связанных непосредственно с военным бытом (например, Д. 606 «Приказы врид. старшего флагмана и командующего эскадрой Тихого океана; циркуляры штаба»).

Фонды РГА ВМФ содержат также обширную информацию по бытовой жизни сухопутного гарнизона Порт-Артура. Наиболее полно эта информация представлена в Д. 517 («Приказания начальника гарнизона Порт-Артура») Ф. 650. Сведения о продовольственных запасах крепости и порта можно найти в документах личного фонда адмирала И.К. Григоровича (Ф. 701). Содержащиеся в делах этого фонда ведомости и переписка заставляют по-новому взглянуть на уровень и источники питания чинов Военного и Морского ведомств в блокированном Порт-Артуре (например, Д. 20 «Приказы и отношения нач-ка Квантунского Укрепленного района генерал-адъютанта Стесселя и коменданта Порт-Артура генерал-лейтенанта Смирнова, ведомости боевых запасов минных и артиллерийских складов, переписка главноуполномоченного Красного Креста и другие документы, связанные с обороной Порт-Артура»).

Информацию о расквартировании войск, бытовых удобствах и строительстве в городе Порт-Артур дают материалы фонда Управления строителя Порт-Артура (Ф. 907). Например, содержащиеся в On. 1 этого фонда Д. 117 («О строительстве гарнизонной бани и хлебопекарни»), Д. 118 («О разработке проекта и технической сметы на строительство водопровода и канализации»), Д. 160 (приказы строителя порта) позволяют проанализировать качество городской жизни на момент начала Русско-японской войны.

Ко второй группе материалов, хранящихся в РГА ВМФ, можно отнести документы личного происхождения (частные письма, записные книжки, воспоминания, оставленные участниками событий). Все они сосредоточены в Ф. 763 (Дневники, заметки, записки, вырезки из газет о Русско-японской войне. Коллекция). Здесь находятся как подлинники, так и заверенные авторами копии неопубликованных текстов мемуарного характера (например, дневник капитана 2-го ранга М.М. Римского-Корсакова). В этом же фонде хранятся подлинники записных книжек морских офицеров, служивших в Порт-Артуре (Б.П. Дудорова, А.В. Колчака). Записная книжка карманного формата с карандашными записями будущего Верховного Правителя России изучена автором с особенным интересом. Здесь же в фонде хранятся машинописные копии воспоминаний участников обороны (например, мичмана К.Д. Ордовского-Танаевского), личные письма (например, мичмана Д.И. Дарагана), автографы воспоминаний нижних чинов (например, воспоминания матросов М. Филиппова и В. Дубровина). Большая часть документов фонда относится непосредственно к дням обороны Порт-Артура.

Оставшимся в живых участникам обороны Порт-Артура после завершения Русско-японской войны было предложено написать воспоминания. Причем предложение это касалось как командного состава, так и нижних чинов. Многие порт-артурцы на это предложение откликнулись. Некоторые мемуары были опубликованы практически сразу после их написания. Значительная же часть материалов была передана в архив. В них содержится масса подробностей из истории военной повседневности русского Порт-Артура, которые на фоне увлечения историей боевых действий не были востребованы должным образом. Для изучения истории повседневности этот комплекс документов представляет несомненный интерес. Только лишь в 2000—2010-х гг. некоторые из этих интереснейших источников мемуарного характера были опубликованы частично в периодической печати или вышли в свет отдельными изданиями⁷.

Таким образом, фонды РТА ВМФ представляют особую ценность при исследовании военного быта русского Порт-Артура.

В работе используется ряд материалов, хранящихся в РГИА. В фонде 398 (Департамент земледелия) содержатся, в частности, рекомендации и разработки по обеспечению войск продовольствием собственными силами, что в условиях осажденного Порт-Артура имело особую актуальность (например, дело «Об устройстве огородов для нужд армии, действующей на Дальнем Востоке»).

Несомненный интерес вызывают дела Ф. 560 (Общая канцелярия министра финансов). Они касаются разных видов снабжения блокированной крепости: «О военной контрабанде во время русско-японской войны», «О доставке продовольствия и боеприпасов в осажденный Порт-Артур», «О снабжении русской армии контрабандными припасами Порт-Артура».

Материалы Ф. 1101 (Документы личного происхождения, не составляющие отдельных фондов) представляют собой письма, воспоминания, записки (в том числе статью лейтенанта В.И. Лепко об обороне Порт-Артура, записку командира миноносца с критическими замечаниями об обороне Порт-Артура).

Источники личного происхождения (как из коллекции РГА ВМФ, так и РГИА) ценны прежде всего тем, что дают представление о том, как применялись и изменялись общие для всей русской армии и флота постановления в условиях военного Порт-Артура. В дневниках и письмах зафиксированы нововведения и изменения военного быта зачастую с точностью до одного дня. Записные книжки и письма дают личные, иногда вовсе не предназначенные для чужих глаз, суждения о военной повседневности русского Порт-Артура. Нередко эти суждения и свидетельства расходятся с общепринятыми в исторической литературе мнениями. Правомерно утверждать, что источники личного происхождения наиболее адекватны предмету и задачам любого исследования по истории повседневности.

Из числа опубликованных источников по теме нашего исследования следует назвать нормативные документы, прежде всего, Свод военных постановлений 1869 г., затрагивающий все стороны армейской жизни в России в конце XIX – начале XX вв. Непосредственный интерес представляют книги XVIII, XIX и XX «Свода…»: «Заготовление и постройки по военному ведомству» (СПб., 1907), «Довольствие войск» (СПб., 1911) и «Внутреннее хозяйство частей войск» (СПб., 1907). В них отражена общая регламентация основных аспектов армейской повседневности.

Для морской повседневности аналогичным кодексом законодательных актов является Свод морских постановлений, а именно книги XIII и XIV «О довольствии чинов Морского ведомства» (СПб., 1898) и «Хозяйство экипажей и команд на берегу и хозяйство на судах флота» (СПб., 1886). Эти книги регламентируют все материальные стороны военно-морского быта. В них определена также специфика прохождения службы на Дальнем Востоке.

Другим общим для армии и флота нормативным актом служит «Учреждение орденов и других знаков отличия» (СПб., 1882). «Собрание узаконений постановлений и других распоряжений по Морскому Ведомству за 1904 год» (СПб., 1905) отражает юридические изменения в военно-морском законодательстве на текущий момент (в нашем случае – на 1904 г.).

«Памятка для молодого матроса на военном судне» (СПб., 1901) содержит в числе прочих и бытовые советы и рекомендации нижним чинам на кораблях.

Все эти документы содержат информацию о военной повседневности русского Порт-Артура как одной из военно-морских баз России.

Ценным источником служат документы, собранные и изданные Военно-исторической комиссией по описанию Русско-японской войны. Свою задачу комиссия видела лишь в сборе материалов о войне. Сюжеты из истории повседневности Порт-Артура содержатся в работе «Русско-японская война 1904–1905 гг. Действия флота» (вып. 1, 2,4 и 7). В выпуски, выходившие в 1911–1914 г., был включен обширный фактический материал, документация, выдержки из мемуаров участников обороны Порт-Артура. Однако авторы труда не квалифицировали источники по принадлежности к истории военной повседневности.

Описанию действий флота посвящена также работа Исторической комиссии при Морском главном штабе. Из опубликованного этой комиссией 7-томного «Описания действий флота в войну 1904–1905 гг.» интерес для темы истории повседневности представляют том «Действия флота на южном театре и действия морских команд при обороне Порт-Артура» (Пг., 1916). Документы по материальному снабжению и питанию гарнизона содержатся также в издании «К порт-артурскому судебному процессу. Обвинительный акт» (СПб., 1908).

Из опубликованных в советский период материалов нужно отметить сборник документов «Русско-японская война. Сборник материалов» под редакцией П.Ф. Ярового (Л.,1938). Из новейших специальных работ такого рода следует прежде всего упомянуть межархивный сборник документов и воспоминаний «Из истории Русско-японской войны 1904–1905 гг. Порт-Артур» (М., 2008–2018) и сборник документов, подготовленный И.В. Лукояновым и Д.Б. Павловым «Порт-Артур и Дальний. 1894–1904 гг.: последний колониальный проект Российской империи» (М.; СПб., 2018).

Говоря о материалах периодической печати, следует выделить прежде всего официальные издания Военного и Морского ведомств – «Военный сборник» и «Морской сборник». На страницах этих журналов в 1905—1910-е гг. велись оживленные дискуссии по самым разнообразным вопросам, связанным с Русско-японской войной. Большая часть морских и сухопутных офицеров, выпустивших впоследствии свои исследования о войне отдельными изданиями (уже упоминавшиеся Н.Л. Кладо, А.П. Капнист, Д.Н. Вердеревский и др.), публиковали статьи в «Военном» и «Морском» сборниках. Кроме них стоит упомянуть также работы капитана 1-го ранга М.В. Бубнова (Морской сборник, 1906. № 10–12 и 1907. № 1–6) и полковника Г.И. Тимченко-Рубана (Военный сборник, 1905. № 3–6), в которых приводятся интересные сведения по истории военной повседневности.

Особый интерес представляют публикации «Военно-медицинского журнала». Среди них следует отметить работы военных врачей М.Д. Иссерсона (1906. № 3), И.И. Кияницына (1906. № 1), А.В. Сибирского (1906. № 4). Рассматривая различные заболевания в осажденном Порт-Артуре, эти исследователи проанализировали условия питания и проживания защитников крепости, состояние их обмундирования.

Из материалов периодической печати следует отметить также «Летопись войны с Японией» (вып. 1—84, СПб., 1904–1905) под редакцией полковника Д.Н. Дубенского. Исключительно ценными являются материалы, публиковавшиеся в газете «Новый край» за январь – декабрь 1904 г. Она выходила непосредственно в Порт-Артуре на протяжении всей его осады. Газета позволяет день за днем отслеживать настроения и отчасти ход жизни в осажденном городе.

Мемуарная литература – один из основных источников по истории повседневности любой военной кампании. Большая часть мемуаров о Порт-Артуре была опубликована в Российской империи в первые годы после окончания Русско-японской войны. В них, как и в специальной литературе, прослеживается общая тенденция – информация о военном быте по большей части носит характер эпизодических зарисовок. Однако в мемуарах повседневная история Порт-Артура отражена гораздо полнее, чем в исследованиях об обороне крепости. Поскольку самих участников обороны в равной мере волновали как ход военных действий, так и условия собственной повседневной жизни.

Опубликованные воспоминания можно разделить по авторской принадлежности на несколько категорий: флотские, армейские и гражданских лиц. В первых двух категориях можно выделить мемуары высшего командного состава, штаб и обер-офицерства, нижних чинов. Отметим, что обывателю вопросы повседневного быта и достатка были гораздо ближе, чем тактика и стратегия военных действий. В этой связи исключительную ценность представляют мемуары жителей Порт-Артура, журналистов Н.Н. Веревкина (Странички из дневника. Очерки из жизни осажденного Порт-Артура. СПб., 1905), П.Н. Ларенко (Страдные дни Порт-Артура. СПб., 1906), Ф.И. Булгакова (Порт-Артур. Японская осада и русская оборона его с моря и суши. СПб., 1905). Повседневную жизнь описывает в своих воспоминаниях и полковой священник А. Холмогоров (В осаде. Воспоминания порт-артурца. СПб., 1905).

Анализируя воспоминания военных и моряков, важно учитывать следующее: чем выше занимаемое положение автора мемуаров, тем меньше в тексте бытовых подробностей. Поэтому наибольший интерес для нас представляют мемуары среднего командного состава. При работе с мемуарами необходимо учитывать и социальное происхождение автора, его индивидуальное отношение к действительности (это, как правило, видно из стиля и манеры, в которой ведется повествование). Наконец, во внимание нужно принимать общие представления людей той эпохи, их взгляды, воспитание. Для изучения истории военной повседневности значение мемуарных и эпистолярных источников весьма велико. Часто некоторые сюжеты реконструируются исключительно на материалах источников личного происхождения. В таких случаях обязателен тщательный анализ и сопоставление разных документов. Тот или иной факт должен быть проверен путем перекрестной сверки таких источников (вне зависимости от отношения авторов самих источников к этому событию).

История повседневности нашла отражение в мемуарах сухопутных офицеров порт-артурского гарнизона Н.М. Побилевского (Дневник артурца. СПб., 1912), А.Н. Голицынского (На позициях Порт-Артура. Из дневника ротного и батальонного командира. СПб., 1906), Л.М. Карамышева (Последний день Порт-Артура. Воспоминания участника. СПб., 1907), А.И. Костюшко (Ноябрьские бои на Высокой горе под Порт-Артуром. СПб., 1909), Н.А. Третьякова (5-й Восточно-Сибирский стрелковый полк на Кинджоу и в Порт-Артуре. СПб., 1911), Я.У. Шишко (Рассказы участника обороны Порт-Артура. М., 1905) и ряда других. Из флотских мемуаров можно отметить воспоминания И.И. Ренгартена (Воспоминания порт-артурца. СПб., 1910), А.П. Штера (На крейсере «Новик». СПб., 1907).

В виде отдельных брошюр выходили в свет воспоминания некоторых нижних чинов. В качестве примера можно привести «Воспоминания порт-артурского солдата 13 ноября 1904 г.» (СПб., 1906).

Практически не содержат бытовых подробностей генеральские воспоминания А.В. Фока «Сдача порт-артурского форта № 2» (СПб., 1907) и «Письма из Порт-Артура генерала Стесселя и его супруги» (СПб., 1904). Скорее в качестве исключения, ценным источником по истории военной повседневности оказались мемуары отставного генерала М.И. Костенко «Осада и сдача крепости Порт-Артур» (Киев, 1907).

В советский период мемуарная литература по Русско-японской войне выходила в несравнимо меньшем, чем до революции, объеме. Ценность при изучении истории повседневности среди публикаций того времени представляют воспоминания военного врача В. П. Баженова «Японская кампания (дневник полкового врача)» (Тула, 1926). В 1954 г. были опубликованы дневниковые записи одного из руководителей сухопутной обороны крепости – полковника С. А. Рашевского⁸.

К 50-летию окончания Русско-японской войны русскими эмигрантскими кругами в США был выпущен сборник «Порт-Артур. Воспоминания участников» (Нью-Йорк, 1955). В сборник вошли воспоминания моряков, военных и гражданских лиц, находившихся в Порт-Артуре в 1904 г. Большинство статей сборника содержит массу интересных бытовых подробностей из жизни русского Порт-Артура. О быте моряков Тихоокеанской эскадры поведал также генерал-лейтенант флота, эмигрант В.Н. Давидович-Нащинский. Его книга «Воспоминания старого моряка» вышла в Болгарии в 1933 г.

Интересные сведения по истории быта русской армии на Дальнем Востоке содержатся в опубликованных в 1995 г. воспоминаниях сухопутного офицера В.В. Перова⁹.

Оставили мемуары об обороне Порт-Артура и иностранные наблюдатели, находившиеся при японской осадной армии. В кратчайшие сроки их воспоминания были переведены на русский язык и изданы в России. Тема военной повседневности затрагивается в мемуарах Э.А. Бартлетта «Осада и сдача Порт-Артура» (СПб., 1907, пер. англ.), Г. Кеннана «Из заметок об осаде Порт-Артура» (Варшава, 1909, пер. с англ.), Б.В. Норригаарда «Великая осада Порт-Артура и его падение» (СПб., 1906, пер. с англ.), К. де Грандпре «Падение Порт-Артура» (1908, пер. с франц.) иряде других. При анализе мемуаров иностранных участников событий необходимо учитывать прежде всего их личное отношение к воевавшим сторонам. Позиция, совпадающая с внешнеполитической доктриной родной страны по вопросу русско-японского конфликта, прослеживается только у англичан, мемуары которых, как правило, содержат гневные выпады в адрес России. В них же прослеживается необоснованное восхваление Японии. Представители остальных стран Европы и Америки руководствовались в изложении событий собственными симпатиями и антипатиями. Причем нередки случаи, когда симпатии соотечественников разделялись. Наиболее типично это для французов. Степень достоверности изложенных в мемурах иностранцев событий повышается в тех случаях, когда описание или трактовка этих событий по существу не расходятся с содержащейся в русских мемуарах информацией.

В качестве дополнительных материалов интерес представляют картографические издания: В. Котвича и Л. Бородовского «Ляодун и его порты: Порт-Артур и Далянвань» (СПб., 1898), В.Д. Червякова «По китайскому побережью» (СПб., 1899), систематический справочник Н.А. Корфа «О географических картах, изданных военно-исторической комиссией по описанию русско-японской войны» (СПб., 1911).

Для выявления наиболее характерных типажей и формирования представлений о быте является ценным фото- и другой иллюстрированный материал, опубликованный в издании «Русская эскадра на Дальнем Востоке. Альбом художественных снимков» (Киев, 1904).

В общей сложности для освещения избранной темы автором были изучены порядка двухсот опубликованных и неопубликованных источников и исследований разного рода (из них семь на немецком языке, австрийские и германские). Проведенное исследование дало возможность восстановить достаточно объективную картину истории повседневности русского Порт-Артура в 1904 г.

* * *

Автор и издательство выражают признательность всем, кто предоставил материалы и оказывал помощь и поддержку на разных этапах подготовки книги: кандидату исторических наук, доценту кафедры истории, философии и культурологии Высшей школы технологии и энергетики Санкт-Петербургского государственного университета промышленных технологий и дизайна Денису Юрьевичу Алексееву; доктору исторических наук, профессору кафедры русской истории Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена Ирине Валерьевне Алексеевой (1955–2018); доктору исторических наук, профессору кафедры истории и теории искусств Института дизайна и искусств Санкт-Петербургского государственного университета промышленных технологий и дизайна Алексею Владимировичу Арановичу; кандидату исторических наук, начальнику Отдела информационного обеспечения и выставочной деятельности Российского государственного архива Военно-Морского флота Алексею Юрьевичу Емелину; военному историку Александру Юрьевичу Зубкину; военному историку Вячеславу Михайловичу Лурье (1934–2009); доктору исторических наук, заведующему кафедрой русской истории Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена Андрею Борисовичу Николаеву; кандидату исторических наук Федору Александровичу Гущину; кандидату исторических наук, ведущему научному сотруднику Отдела военно-исторического наследия Дома Русского Зарубежья имени Александра Солженицына Никите Анатольевичу Кузнецову; кандидату исторических наук Дарье Аркадьевне Тимохиной (г. Москва).

Автор сердечно благодарит всех коллег, друзей и особенно свою семью, благодаря которым книга, наконец, увидела свет.

Глава 1
Русский Дальний Восток на рубеже XIX–XX вв. Обзор событий

Русско-японская война 1904–1905 гг., на первый взгляд, могла показаться локальным конфликтом в отдаленном от центров мировой политики Дальневосточном регионе. Однако свои интересы в этом регионе имели все ведущие мировые державы. Открытое вооруженное столкновение произошло между Россией и Японией. Его ход привлек пристальное внимание политиков и военных Европы и Америки. Они, как и различные представители непосредственно воевавших сторон, сделали для себя выводы из уроков Русско-японской войны. Борьба России и Японии была первым в XX в. конфликтом держав, обладавших мощными и новейшими на тот момент средствами ведения войны. В боевых действиях с обеих сторон приняли участие крупные соединения армии и флота. В морских и сухопутных сражениях были опробованы последние достижения техники, военной организации, стратегии и тактики. Многие из устоявшихся в военном деле стереотипов показали свою нежизнеспособность. При этом война продиктовала новые формы и приемы ведения боевых действий. Они задали направление, по которому развивалась мировая военная мысль в период с 1905 по 1914 гг. Поэтому Русско-японскую войну справедливо можно считать своеобразной репетицией Первой мировой войны.

Военные неудачи России оказали влияние на ситуацию внутри страны. Война стала катализатором революционных событий 1905–1907 гг. Поражение в войне с Японией заставило пересмотреть основные ориентиры внешней политики России, ее военную доктрину. Опыт, полученный во время Русско-японской войны, оказал влияние на дальнейшее развитие российских вооруженных сил и военно-морского флота.

Узел противоречий, приведший к столкновению между Россией и Японией, начал затягиваться задолго до начала боевых действий. Торпедной атаке русской эскадры на внешнем рейде Порт-Артура японскими миноносцами 27 января 1904 г. предшествовала накалившаяся добела внешнеполитическая обстановка на Дальнем Востоке. О том, что война разразится со дня на день, в январе 1904 г. были прекрасно осведомлены не только в Токио, но и в Санкт-Петербурге. Со второй половины 1890-х гг. Россия и Япония целенаправленно и планомерно вели военные приготовления друг против друга. К исходу 1903 г. возможности мирного урегулирования противоречий между двумя державами были практически исчерпаны. На русские владения на Дальнем Востоке неотвратимо надвигалась война…

Однако времени, когда поля Маньчжурии станут театрами боевых действий, предшествовали годы и десятилетия вполне мирного освоения русскими Дальневосточного края. Это освоение явилось естественным продолжением русской колонизации Сибири.

Еще в середине XVII в. русские землепроходцы, направляясь через Сибирь на Восток, вышли к реке Амур. В 1645 г. Василий Поярков спустился по Амуру в Охотское море. В 1648 г. экспедиция Семена Дежнева открыла пролив, отделяющий Азию от Северной Америки. Одновременно с ними ряд поселений основывают по Амуру экспедиции Ерофея Хабарова. В 1697–1699 гг. Владимир Атласов с отрядом казаков совершил экспедицию на Камчатку. В 1711–1713 гг. русские казаки предприняли два похода на Северные Курилы и обязали их местное туземное население – айнов – платить России дань. В 1739 г. русская экспедиция доходила до острова Хоккайдо. К 1779 г. русскими были покорены айны, населявшие Южные Курилы. Это вызвало ответную реакцию со стороны Японии, также претендовавшей на острова. Несмотря на политику изоляции, которую японское правительство проводило с 1639 г., опасаясь проникновения в страну европейцев, на острова Курильской гряды была отправлена японская военная экспедиция. В течение 1786–1788 гг. японцы вытеснили русских с Итурупа и Кунашира, южных островов гряды. Эти события можно считать первым в истории русско-японским столкновением.

Долгое время русские границы на Дальнем Востоке не были зафиксированы в межгосударственных договорах. Русская колонизация края в силу его удаленности шла крайне медленно. Во время Крымской войны англо-французская эскадра подвергла бомбардировке Петропавловск-Камчатский и русский поселок на острове Урупе. Одновременно под давлением европейцев и американцев Япония вынуждена была открыть для иностранной торговли некоторые свои порты. Период самоизоляции Страны восходящего Солнца подходил к концу.

В 1855 г. был подписан первый русско-японский договор – Симодский трактат. По нему Россия признавала права Японии на Итуруп и Кунашир. Между двумя странами были установлены дипломатические отношения, русские корабли наряду с судами других держав стали заходить в крупные японские порты. Открытым остался вопрос о принадлежности острова Сахалин. В ходе миссии вице-адмирала Е.В. Путятина была достигнута договоренность о стоянке русских военных кораблей на острове Цусима.

В этот же период был заключен ряд соглашений между Россией и Китаем. С 1689 г. действовал Нерчинский договор. Он был заключен русским правительством с правившей тогда в Китае маньчжурской династией Цин после череды локальных конфликтов. Тогда к Китаю отошло Приморье, часть Приамурья и некоторые другие территории, ранее занятые русскими. В 1853–1855 гг. Россия организовала Амурскую экспедицию во главе с Г.И. Невельским. Были заняты низовья Амура и Приморье. Ослабленный в войнах с европейцами Китай не протестовал. В 1858 г. по Айгунскому договору Китай признал владением России Приамурье (по левому берегу Амура до Тихого океана и по реке Уссури). В том же году по Тяньцзинскому договору Россия формально получила в Китае те же права и привилегии, что и западные державы. Отдельно было оговорено право беспошлинной торговли вдоль русско-китайской границы.

В ходе успешной дипломатической деятельности графа Н.Н. Муравьева-Амурского было определено общее направление границ России с западными владениями Китая. По Пекинскому договору 1860 г. за Россией был признан Южно-Уссурийский край. В 1864 г. Чигучагским протоколом границы России на Дальнем Востоке были уточнены и в 1869 г. на них были поставлены пограничные знаки.

После продажи Аляски в 1867 г. Североамериканским Соединенным штатам окончательно оформились геополитические пределы русской колонизации в восточном направлении. Государственные границы очертили области, тяготевшие к России естественным образом. К тому же, они имели более или менее однородные климатические условия с уже осваивавшейся длительный период Сибирью.

В 1870—1880-е гг. был заключен еще ряд соглашений с дальневосточными соседями. В 1875 г. по русско-японскому договору Япония отказалась от притязаний на южную часть Сахалина. Остров целиком отходил России. Взамен Япония получала всю Курильскую гряду.

В конце 1870-х – начале 1880-х гг. произошло несколько кризисов в русско-китайских отношениях. В 1879 г. из-за набегов маньчжур на приграничную территорию русские войска были придвинуты к границе и готовились оккупировать часть западного Китая. На Дальний Восток была послана в демонстрационных целях эскадра адмирала С.С. Лесовского. Кризис сорвал ратификацию взаимовыгодного Ливадийского договора между Китаем и Россией.

В 1881 г. между странами был подписан Петербургский договор. Он устанавливал право беспошлинной торговли по обе стороны русско-китайской границы на глубину в 50 верст. Соглашение 1886 г. в Хунчуне подтвердило прежние границы между Россией и Китаем.

Между тем, в конце 1880-х – начале 1890-х гг. русский Генеральный штаб в дежурном порядке разрабатывает планы обороны на случай нападения Англии и Китая на Тихоокеанское побережье России. Япония в этих планах не рассматривается даже как потенциальный противник…

Освоение громадных территорий на Дальнем Востоке шло достаточно медленными темпами. В последней трети XIX в. государство неоднократно пыталось стимулировать этот процесс. Площадь Амурской и Приморской областей (без Охотско-Камчатской окраины) составляла около 100 тыс. кв. км. Земли эти в целом не были благоприятны для земледелия. Большинство почв были песчаными или супесчаными. Лишь в Амурской области между реками Зеей и Буреей слой плодородного перегноя составлял 120–180 см, а в низинах доходил до 7 м. Это был так называемый «местный чернозем». От Бурей до Хабаровска шли песчаные, илистые, глинистые почвы. В Уссурийском крае преобладал серый суглинок. Его слой составлял от 60 до 180 см. В Приамурье уровень пригодной для земледелия почвы не превышал 240 см. Все это вынуждало крестьян после 6–8 лет использования менять земельные участки.

Климат в большинстве регионов русского Дальнего Востока преобладал континентальный. Ему свойственны долгая холодная зима и жаркое лето. Средняя температура воздуха января в Благовещенске составляла —25,5 °C, июля – +21,4 °C. В Хабаровске —25,2 °C и +20,8 °C соответственно. С июля на Дальнем Востоке начинался период сильнейших дождей. Это могло продолжаться до пяти месяцев. В августе случалось по двадцать три дождливых дня. Хлеб в таких условиях рос плохо. Озимые не удавались, пшеница мельчала и вырождалась. Кормовые культуры становились водянистыми и малопитательными. Ставку приходилось делать на местные культуры: кукурузу, бобы, чумизу, гаолян. В приморских районах нередко случались наводнения. Кажущееся многоземелье на Дальнем Востоке для крестьян во многом оказывалось фикцией.

Не лучше обстояло дело и с животноводством. Домашний скот страдал от чумы, сибирской язвы, эпизоотий. Обычные оводы на Дальнем Востоке достигали тридцати с лишним сантиметров в длину. В край постоянно приходилось ввозить мясо и молочные продукты. К 1900 г. пара рабочих быков стоила здесь 350 руб. С 1901 г. быков стали возить из Австралии. Это обходилось дешевле, чем из России – по 250 руб. за пару. Лошадь к началу XX в. обходилась от 50 до 200 руб. в зависимости от породы. Корова – от 40 до 80 руб. К тому же, постоянно наблюдалось вырождение скота.

Тем не менее, в 1854–1855 гг. в низовьях Амура расширяются русские поселения казаков и крестьян из Иркутской и Забайкальской областей. С 1856 г. шло русское заселение левого берега Амура. В 1857 г. туда определили на жительство 62 женщины из ссыльно-каторжных. В 1858 г. на Дальний Восток по настоянию графа Н.Н. Муравьева-Амурского была отправлено за казенный счет 1000 крестьянских семей. Из них добрались до определенных им мест поселения около 500 семей. Остальные осели в Сибири. В 1860 г. по Амуру расселили 586 человек из числа штрафных солдат. В 1861 г. туда же принудительно отправили часть забайкальских казаков.

С 1858 г. заселялась и Приморская область. За год туда были также принудительно переселены 150 семей казаков и штрафных солдат. В 1860 г. был основан Владивосток. Первоначально в нем было всего чуть более 100 жителей. Через 10 лет население города выросло до 2500 жителей, а к 1903 г. составляло более 50 тыс. человек.

В бухте Находка в 1862 г. поселили 100 человек финнов. Однако колония не прижилась и в 1871 г. ее дела были ликвидированы.

К этому числу переселенцев следует добавить около 7 тыс. крестьян, приехавших на Дальний Восток из центральной России до 1869 г. В 1870-х гг. число прибывающих на восточную окраину России увеличивалось незначительно.

Следующий виток в переселенческой политике приходится на середину 1880-х гг. С 1883 г. в Амурскую область ежегодно прибывает несколько сот крестьянских семейств. По инициативе генерал-губернатора Д.Г. Анучина в течение 1882–1885 гг. сюда морем было перевезено за казенный счет 754 семьи крестьян и рабочих. На одну душу в Дальневосточном крае отводилось 15 десятин земли. Переселенцам выдавались орудия труда, слагались все недоимки. Их на 5 лет освобождали от налогов. Семьям переселенцев, в качестве условия, требовалось быть достаточно состоятельными. Капитал каждой из них должен был составлять не менее 600 руб. У государства можно было получить ссуду на несколько лет. Выплаты за кредиты составляли от 10 до 60 %. Однако многие крестьяне, пожив на Дальнем Востоке, переселялись обратно в Сибирь. Там на эти средства можно было стать зажиточным хозяином, а в Приамурье лишь с трудом поддерживать существование из-за дороговизны и скудости почв. С 1883 по 1897 гг. в Южно-Уссурийский край переселилось 24 405 человек, главным образом из Полтавской и Черниговской губерний. В Приморский край до 1890 г. переселилось всего 4500 крестьян.

По данным переписи 1897 г., в Амурской области проживало 103 909 человек, в Приморской – 112 944 человека. Плотность населения составляла примерно 1 человек на 4 кв. км. С 1898 по 1903 гг. в Уссурийский край было переселено еще 46 тыс. человек. Население Амурской области с 1892 по 1901 гг. возросло на 25 тыс. человек.

Следует отметить, что речь идет исключительно о русском населении Дальневосточного края. Большая его часть в деревнях и селах занималась сельским хозяйством. В Хабаровске, Владивостоке, других менее крупных городах практически все русские жители состояли на государственной службе. Реально выходило, что весь край содержала казна.

В 1894 г. было принято решение усилить военные элементы на Дальнем Востоке. Переселиться предложили семьям донских и оренбургских казаков. На время пути им выдавалось кормовое довольствие. Дополнительно к этому – годовой провиант. Каждый глава семейства мог располагать ссудой в 600 руб. под 6—10 % годовых, из которых 50 руб. составляло безвозвратное пособие на лошадь. Казне переселение каждой семьи обходилось в 700 руб. К 1895 г. было переселено всего лишь чуть более 200 семей. Дальше этого дело не пошло. Русское население оседало на восточных рубежах империи крайне неохотно.

С 1860 по 1904 гг. освоение только Дальневосточного края обошлось русской казне более чем в 300 млн руб. Из этих денег можно было бы выложить ленту ассигнациями пятирублевого достоинства от Тихого океана до Санкт-Петербурга. 90 % составляли расходы на армию, флот и администрацию. Средства брались с прибыли центральных губерний России.

Предполагалось, что эти вложения в ближайшее время окупятся. Основная ставка делалась на развитие международной торговли. В связи с этим в 1891 г. началось строительство Великого Сибирского пути. Его протяженность составила более 7 тыс. верст. Переезд по этой железной дороге из Европы в Шанхай через Владивосток занимал от 18 до 20 дней. Морской путь через Суэц отнимал около 45 дней. Путешествие по Канадской железной дороге вместе с океанскими переходами требовало более 35 дней. На этом фоне Транссибирская железнодорожная магистраль, проходившая по территории Российской империи, становилось одной из важнейших мировых транспортных артерий. Резко возросло значение Владивостока как города-порта.

Вместе с тем стремительно менялась внешнеполитическая ситуация на Дальнем Востоке. В связи с ослаблением Китая в 1870-х – 1881-х гг. наметилось экономическое и политическое отпадение от него Кореи. Россия и Япония проявили живейший интерес к корейским делам. Бывшие гвардейские офицеры В.М. Вонлярлярский и А.М. Безобразов разработают в этой связи проект извлечения экономической выгоды из принадлежавших Кореи районов по реке Ялу. Этот проект найдет поддержку в самых высоких российских деловых и властных кругах. В перспективе это объективно приведет к столкновению интересов России и Японии уже непосредственно на материке.

С другой стороны, обострение японо-китайских противоречий по корейскому вопросу послужило одной из причин возникшей в 1894 г. войны между Японией и Китаем.

К 1895 г. Китай потерпел поражение в этом конфликте. По условиям Симоносекского мирного договора от 17 апреля 1895 г. предполагался переход в сферу интересов Японии южной Маньчжурии, Ляодунского полуострова, Тайваня и Кореи. Однако, по требованию европейских держав, условия договора были пересмотрены в сторону значительных для Японии ограничений. Весомым аргументом оказалась собравшаяся в апреле 1895 г. на рейде китайского порта Чифу мощная русская эскадра. Она включала в себя 11 вымпелов, в их числе броненосец «Император Николай I» и 5 крейсеров. Русские были готовы немедленно начать боевые действия. Открыто противостоять России на тот момент Япония не решилась. Токио пошел на уступки во внешней политике.

Отстаивая собственные интересы на Дальнем Востоке, европейские державы обосновались в китайских тихоокеанских портах: Германия в Цзяо-Чжоу (Циндао), Франция – в Куанг-Чу-Ванге, Англия – в Вей-Хай-Вее. Русские войска заняли значительную часть Маньчжурии. У России появилась возможность более удобного и короткого железнодорожного сообщения через территорию Китая. 27 августа 1896 г. был заключен договор о строительстве дороги в Маньчжурии. Началось создание КВЖД (Китайско-восточной железной дороги). К 1903 г. ее протяженность составила 2377 верст. Стоимость одной версты с учетом всех прямых и косвенных вложений составила 252 тыс. руб.

В 1898 г. был заключен договор о русской аренде у Китая Ляодунского полуострова вместе с военно-морской базой Порт-Артуром. В отличие от Владивостока, на четыре месяца в году покрывавшегося льдом, это был круглый год незамерзающий порт. Русская Тихоокеанская эскадра стала базироваться в Порт-Артуре.

Одновременно и значительно быстрее Порт-Артура стал развиваться торговый порт на Ляодунском полуострове – город Дальний (Даляньван). В кратчайшие сроки к Дальнему и Порт-Артуру была проведена железная дорога, связавшая их с КВЖД. К 1903 г. в Дальнем насчитывалось более 20 тыс. жителей. Дальний и Владивосток оказались удобнейшими воротами русской международной торговли.

Центром деловой активности в Маньчжурии на рубеже XIX–XX вв. стал город Харбин. К 1903 г. в Харбине проживало более 15 тыс. русских и большое число европейцев. Журнал «Русское богатство» в 1902 г. давал следующую зарисовку Харбинской жизни:

«В Харбине больше иностранцев, чем русских [имеются в виду европейцы. – А.Л.] <…> Натолкнешься на чисто русскую физиономию, но и та преобразилась в тип “маньчжурца” – тип, находящийся в ближайшем родстве с описанным Щедриным в свое время “ташкентцем”.

Глаза приобретают более хищный блеск, рот расширяется ввиду увеличения аппетита, на голове появилась огромная мохнатая папаха, чтобы наводить подобающий страх на “неверных”. Типу этому свойственно носить сапоги бутылками, рубаху-косоворотку, толстую цепь нового золота на жилете, выступать храбро и с гордостью посреди улицы и давать в ухо нахалу-манзе [местному жителю. – Л.Л.], если он осмелился не посторониться перед носителем культуры».

В описываемый период на Дальнем Востоке можно было сделать баснословные состояния – весь регион в начале 1900-х гг. очень динамично развивался экономически.

Однако Япония, униженная европейскими державами после ее победы над Китаем в 1895 г., стремилась взять реванш на внешнеполитической арене. Это привело к обострению ее противоречий с Россией, проявлявшей наибольшую активность в Дальневосточном регионе. В японских правящих кругах уже в 1895 г. сделали ставку на силовое решение русско-японских противоречий. Дело оставалось за тщательной и планомерной подготовкой к войне. Эта подготовка заняла девять лет и была закончена японцами к 1904 г.

Уже к моменту начала войны с Китаем японская военная организация добилась внушительных успехов. После реставрации Мейдзи в 1868 г. Япония, как известно, вступила в эпоху бурных перемен. В 1872 г. в стране была введена всеобщая воинская повинность. Все острова были поделены на шесть территориальных округов. К 1894 г. японская армия насчитывала шесть армейских и одну гвардейскую дивизию. Всего 64 тыс. человек по штатам мирного времени и 171 тыс. человек – по штатам военного. Сухопутная армия была устроена по образцу армий ведущих европейских держав – Пруссии (с 1871 г. – Германской империи) и Франции. Из этих стран в Японию приезжали многочисленные военные консультанты. В свою очередь, многие японские офицеры проходили подготовку в военно-учебных заведениях Европы. Управление сухопутными войсками Японии осуществлял военный министр. За боевую подготовку отвечал начальник Главного штаба. В его ведении находились Главный и Генеральный штабы. В 1900 г. возник военный совет по вопросам военных и морских дел. Совет подчинялся непосредственно Микадо.

К 1903 г. японская армия насчитывала 150 тыс. человек по штатам мирного времени и 350 тыс. – по штатам военного.

К 1904 г. территориальная система комплектования включала уже двенадцать дивизионных округов. Один дивизионный округ делился на два бригадных. В один бригадный округ входили два полковых участка.

К началу Русско-японской войны сухопутные войска Японии подразделялись на три категории. В первую входила постоянная армия. Она имела запас и рекрутский резерв. Вторую категорию составляла территориальная армия. Она предназначалась для защиты страны. В третью категорию были включены народное ополчение и островная милиция.

Призыв в армию осуществлялся с 20 лет. Срок действительной службы составлял три года. Еще четыре года и четыре месяца отслужившие действительную службу числились в запасе и пять лет – в резерве. В народное ополчение могли призываться мужчины от 17 до 40 лет. По первому классу ополчения числились отслужившие в постоянной или территориальной армиях и отбывшие свой срок в резерве. По второму классу – все остальные.

Подготовка призывников продолжалась четыре месяца. К началу войны с Россией Япония выставила по штатам военного времени 375 тыс. человек. Они были объединены в 13 дивизий и 13 резервных бригад при 1140 орудиях. Из них 65 % составляла постоянная армия для действий вне японских островов.

Всего людской ресурс Японии на тот момент составлял около 2 млн человек. За время Русско-японской войны он был исчерпан почти целиком.

Высшей тактической единицей японской армии была дивизия. Она состояла из двух пехотных бригад. Каждая бригада включала два полка пехоты трехбатальонного состава, один кавалерийский и один артиллерийский полки. Артполк насчитывал 36 орудий. Половина орудий в шести дивизиях из тринадцати были горные. Дополнительно к этому каждая японская дивизия имела 6 тыс. носильщиков и обозный батальон.

Для сравнения заметим, что в русской армии тактической единицей был корпус. Обычно русский полк был четырехбатальонного состава. В сибирских корпусах, как и в японской армии, полки насчитывали по три батальона.

Японская пехота была вооружена пятизарядными магазинными винтовками Арисака образца 1897 г. с примыкающимся штыком-кинжалом. На вооружении также сохранялись устаревшие винтовки системы Мурата.

Полевую и горную артиллерию составляли 75-мм орудия Арисака образца 1898 г. с предельной дальностью трубки 4,5 км. Калибр крепостной и осадной артиллерии доходил до 280 мм. Она импортировалась с немецких заводов Круппа и Шнейдера.

Японский пехотинец на марше носил на себе в общей сложности более 20 кг снаряжения. За спиной у него были ранец с манерками, скатанная шинель, полотнище палатки. Через грудь подвешивался холщовый патронташ и на поясе два патронных подсумка на 90 патронов. Общий носимый японским солдатом запас патронов был от 200 до 300 штук. На поясном ремне висела саперная лопатка или другой шанцевый инструмент. В ранце – сухой паек на два дня. К этому следует добавить винтовку, телескопические шесты для общей палатки и ряд более мелких вещей. В частности, каждому шестому нижнему чину японской армии полагался маленький компас в виде брелка казенного изготовления.

Военные приготовления позволили японской армии к 1904 г. занять место в одном ряду с армиями ведущих мировых держав. В японо-китайской войне 1894–1895 г. был получен боевой опыт. Вторично японские войска были введены в Китай во время волнений на рубеже XIX–XX вв. Они входили в число контингентов, посланных мировыми державами для наведения порядка в Поднебесной. Тогда предполагалось, что 13-тысячный японский корпус временно оккупирует территорию южной Маньчжурии. Однако южная Маньчжурия была занята русскими войсками, охранявшими порядок на КВЖД. Дорога подвергалась набегам хунхузов – разного рода мятежников и бандитов. После наступившего в Китае успокоения большая часть иностранных войск была выведена из страны.

Готовясь воевать с Россией, Япония прекрасно понимала, что успеха можно добиться только при условии безоговорочного господства на море. Это диктовалось географическими особенностями будущего театра боевых действий.

К 1895 г. японский императорский флот не шел ни в какое сравнение с российским. Он был малочисленным и состоял из безнадежно устаревших уже на тот момент кораблей. В Японии принимается грандиозная судостроительная программа. Она была рассчитана на 10 лет. Программа носила явно выраженный антироссийский характер. По ее завершении японский флот должен был стать сильнейшим в Дальневосточном регионе. Большинство заказов японцы разместили на лучших судостроительных заводах за границей, главным образом, в Англии. 30 января 1902 г. был заключен англо-японский союз. В надвигающемся конфликте на Дальнем Востоке Англия заняла прояпонскую позицию.

На осуществление судостроительной программы пошла значительная часть полученной с Китая контрибуции (около 365 млн иен). Крупные кредиты были взяты Японией в Англии и Америке. В результате морской бюджет Японии в 1897–1898 гг. складывался из 147 млн иен против 130 млн руб. в России. Большую часть этой суммы – 108 млн иен – составили расходы непосредственно на судостроение (в России – только 50 млн руб.). Заметим, что по курсу того времени иена почти равнялась российскому рублю. В 1897 г. золотое содержание иены составляло 0,750 г чистого золота, а рубля – 0,774 г.

Насколько большое значение придавали в Японии строительству флота, можно видеть еще и по такой детали: 10 % от дохода каждого японца шло на создание военных кораблей. Причем в Японии не раздалось ни одного голоса против этой меры.

Разглядев японские приготовления, в России также резко увеличили расходы на флот. Но драгоценное время оказалось упущено. Япония подготовилась к войне раньше.

В целом японскую внешнюю политику поддерживала в конце XIX – начале XX вв. необыкновенно сплоченная нация внутри страны. Необычайные патриотизм и самопожертвование всегда были свойственны японцам. После вмешательства европейских держав в 1895 г., значительно обесценившего японскую победу над Китаем, несколько сотен офицеров японской армии сделали себе харакири. Так они выразили свой протест против унижения родины. К слову сказать, число покончивших с собой японских офицеров превысило их боевые потери за всю японо-китайскую войну.

Французский офицер Клеман де Грандпре, состоявший в 1904 г. военным наблюдателем при японской армии, в своих записях отмечал о японцах следующее:

«Японец небольшого роста, мускулист, легок, отличный ходок. У него живой ум. Он жаден к учению и применяет немедленно в практической деятельности теоретические познания, заимствованные им у иностранцев; он формалист, чрезвычайно вежлив, подозрителен, удивительно способен к шпионству. Он пылкий патриот и солдат в душе».

К 1904 г. Япония обладала первоклассными морскими и сухопутными вооруженными силами. Недостаток боевого опыта с лихвой компенсировался высочайшим усердием всего личного состава, постоянной готовностью учиться новому и совершенствоваться в любом деле. В основе этого лежало поразительное единодушие всех японцев в любви к своей стране и жертвенное понимание долга перед ней.

Россия столкнулась в 1904 г. с грозным противником на Дальнем Востоке, появление которого она в значительной степени проглядела…

Во время волнений в Китае в 1900–1901 гг. русская армия, временно оккупировавшая Маньчжурию, составляла около 300 тыс. человек. Тихоокеанский флот находился в полной боевой готовности и принимал участие в подавлении мятежей на китайских береговых фортах в Таку. Следует, однако, отметить, что в прославившейся даже у китайцев своей жестокостью карательной экспедиции европейских войсковых контингентов под руководством германского фельдмаршала А. фон Вальдерзее русские солдаты участия не принимали. Тогда, как известно, германский кайзер Вильгельм Второй напутствовал свой, выражаясь современным языком, «миротворческий корпус», отправлявшийся в Китай, знаменитой фразой: «Будьте новыми гуннами». Эти слова хоть и шокировали общественность, но не помешали солдатам из других европейских стран и из Североамериканских Соединенных штатов помочь Вальдерзее с немецкой педантичностью выполнить поставленную кайзером задачу. Этот карательный поход русское командование считало лишним и бессмысленным кровопролитием. Такая позиция, а также в целом корректное обращение русских солдат с мирным населением, способствовали значительному улучшению русско-китайских отношений в той непростой обстановке.

После наступления в Китае относительного спокойствия Россия, согласно договоренностям, начала вывод своих войск с Дальнего Востока. С Тихого океана ушли на Балтику ремонтироваться несколько линейных кораблей русского флота.

В связи с ухудшением внешнеполитической обстановки наращивание русской боевой мощи на Дальнем Востоке возобновилось только к 1903 г. 17 апреля 1903 г. в Порт-Артур пришел отряд кораблей под командованием контр-адмирала Э.А. Штакельберга. В состав отряда входили броненосцы «Ретвизан» и «Победа», крейсера «Богатырь», «Диана», «Паллада» и «Боярин».

18 декабря 1903 г. на Дальний Восток прибыли броненосец «Цесаревич» и крейсер «Баян».

В 1903 г. в Порт-Артур был послан отряд русских кораблей вице-адмирала А.А. Вирениуса с броненосцем «Ослябя» во главе. Из-за внешнеполитических осложнений этот отряд к началу боевых действий на Дальний Восток не успел и был отозван обратно на Балтику. По дороге корабли Вирениуса встретились с крейсерами «Моренго» и «Ривадавиа», шедшими в Японию. Там эти крейсера станут называться «Ниссин» и «Кассуга». Они войдут в состав японского флота и значительно усилят его во время Русско-японской войны. Во время одной из стоянок «Ослябя» находился рядом с будущими японскими крейсерами, в том числе и огнем которых этот русский броненосец будет впоследствии потоплен в Цусимском сражении. Куда и зачем шли крейсера, всем было совершенно очевидно в 1903 г. После начала Русско-японской войны некоторые упрекали адмирала Вирениуса за то, что он не устроил какой-нибудь аварии на рейде, выдав ее за свой неудачный маневр и тем самым задержав будущего противника. Для воспитанного в традициях XIX в. русского адмирала подобные упреки были выше его понимания…

В итоге к началу Русско-японской войны русский флот на Тихом океане насчитывал 7 эскадренных броненосцев общим водоизмещением в 84 тыс. т и 9 крейсеров в 76 тыс. т водоизмещением. Японцы располагали 6 броненосцами водоизмещением в 87 тыс. т и 8 крейсерами водоизмещением в 75 тыс. т. Японский минный флот превосходил русский примерно в два раза. При относительном равенстве главных сил флотов японские корабли были более однотипными. Япония держала свои корабли все вместе, готовясь их применить против базировавшегося в Порт-Артуре русского Тихоокеанского флота.

Россия выделила отряд крейсеров во Владивостоке. Предполагалось, что в случае войны этот отряд будет действовать на морских коммуникациях японской армии. К тому же, в качестве стационеров в ряде корейских портов находились русские канонерские лодки. В порту Чемульпо роковым приказом командования был задержан ставший впоследствии легендарным крейсер «Варяг».

Осенью 1903 г. эскадра Тихого океана вела усиленную боевую подготовку. Подготовка была направлена, в том числе, и на отработку действий в случае внезапного нападения противника. Как один из вариантов возможного развития боевых действий на море в случае войны с Японией, существовал план атаки японского флота в его собственных портах. Порты эти русские моряки знали превосходно. План вошел в историю под названием «второго Синопа». По нему предполагался выход в море русских кораблей в самом преддверии разрыва дипломатических отношений и движение их к берегам Японии. После объявления войны немедленно должна была последовать атака русских миноносцев на японские суда. Линейный флот вступал в дело после.

В середине января 1904 г. русская эскадра выходила в море в полном составе, упражняясь в действиях по названному сценарию. Однако в руководящих кругах посчитали, что это спровоцирует войну раньше времени, а Россия еще не была до конца к ней подготовлена. Кроме того, многие посвященные в возможную операцию военачальники приводили возражения этического порядка против таких действий с нашей стороны. Русская эскадра возвращалась в Порт-Артур, когда японцы уже разводили пары, чтобы реализовать точно такой же план против России без объявления войны…

Численность сухопутной русской армии на Дальнем Востоке к началу 1904 г. едва достигала с учетом всех имеющихся гарнизонов 130–140 тыс. человек. Чтобы перебросить одну русскую дивизию по железной дороге, требовалось 20 эшелонов. На участке у озера Байкал пропускная способность Транссиба составляла два поезда в сутки. К этому следует добавить около двадцати и более дней пути из разных регионов России. С увеличением нагрузки на железную дорогу в 1904 г. многие воинские части ехали только от Поволжья до Маньчжурии по сорок – пятьдесят суток.

Япония на восьмой день мобилизации выставляла две дивизии, на пятнадцатый день – четыре дивизии. На тринадцатый день мобилизации японцы могли высадить на материк в любой точке 28 тыс. человек. На двадцатый день – 56 тыс. человек. Затем каждые девять дней на театр боевых действий могли прибывать по 56–60 тыс. японских солдат. В итоге первый японский эшелон в начале войны превосходил все русские вооруженные силы на Дальнем Востоке.

В ночь с 26 на 27 января 1904 г. русская эскадра в Порт-Артуре была атакована японскими миноносцами. На многих русских кораблях поначалу сочли эту атаку очередным учением. И только взрывы на броненосцах «Ретвизан», «Цесаревич» и крейсере «Паллада» заставили поверить в неизбежное – война началась.

Растерянность на рейде Порт-Артура длилась всего несколько мгновений. Корабли эскадры, в том числе и поврежденные, открыли по противнику ответный огонь. Результативно зайти на вторую атаку японским миноносцам уже никто не дал.

На следующее утро около Порт-Артура показались главные силы японского флота. Но командующий им адмирал Хейхатиро Того оказался разочарован результатами ночной атаки своих миноносцев. Все русские корабли находились на плаву. Выход из Порт-Артура в Печилийский залив остался свободным. Русская эскадра, за исключением поврежденных судов, вышла в море. Днем 27 января состоялся первый морской бой главных русских и японских морских сил. Обе стороны получили незначительные повреждения. К тому же, японцы попали в зону огня береговых батарей Порт-Артура. Японский флот отошел в море, осуществляя дальнюю блокаду побережья Ляодунского полуострова.

В тот же день близ корейского порта Чемульпо сражались с 14 японскими кораблями русские крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец». Примечательно, что первым кораблем, потопленным в ту войну, был японский миноносец, уничтоженный «Варягом» во время попытки зайти в торпедную атаку на русский крейсер.

Одновременно с этим японцы начали высадку своих войск в Корее.

Назначенный командующим всеми военными и морскими силами на Дальнем Востоке генерал А.Н. Куропаткин избрал поначалу оборонительную тактику. Что при вышеперечисленном соотношении сил и транспортных возможностях России и Японии напрашивалось само собой. Военный министр, боевой генерал, участник покорения Средней Азии, адъютант и соратник легендарного генерала М.Д. Скобелева во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг., Куропаткин пользовался доверием царя и уважением в армии. Его лозунг «терпение», вызвавший шквал критики на втором этапе войны и после ее окончания, имел под собой в начале 1904 г. совершенно обоснованный расчет. Русская армия на Дальнем Востоке собирала силы.

Казалось бы, не вызывала опасений и судьба русского флота в 1904 г. Да, флот подвергся вероломному нападению. Но по большому счету ничего не потеряно. В случае необходимости из России на Дальний Восток всегда смогут подойти подкрепления с Балтики. В Порт-Артур со своим штабом срочно выехал адмирал С.О. Макаров. Обсуждалось назначение вместо него другого известного начальника – адмирала З.П. Рожественского. Оба, еще будучи лейтенантами, прославились отважными действиями против турок в 1877–1878 гг. на Черном море. Макаров зарекомендовал себя как блестящий военно-морской теоретик. После его гибели в Порт-Артуре вполне естественным казалось назначение Рожественского командующим 2-ой Тихоокеанской эскадрой. Осенью 1904 г. поставленная ей задача по деблокаде Порт-Артура представлялась вполне выполнимой. Затем совместными усилиями с остатками 1-ой Тихоокеанской эскадры предполагалось добиться победы над всем Объединенным японским флотом.

Между тем, японцы действовали очень осторожно. В феврале-марте 1904 г. они закреплялись в Корее. Никто им в этом не препятствовал. Однако пока не был нейтрализован русский флот, Япония не могла начать серьезных сухопутных операций. В противном случае все морские коммуникации армии на материке оказывались бы под угрозой.

Прибывший в Порт-Артур адмирал С.О. Макаров в кратчайшие сроки развил бурную деятельность. Активно шел ремонт поврежденных в ходе японской атаки в ночь на 27 января 1904 г. кораблей. Совершенствовалась боевая подготовка всех соединений эскадры. Полученное японцами преимущество на море грозило сойти на нет. В ответ адмирал Того предпринимал отчаянные атаки пароходами-брандерами с целью перегородить выход русской эскадре в море. Атаки японцами производились с завидным упорством и достойной восхищения храбростью. Но результата не было – ни один брандер не затонул на фарватере. Все они были сбиты с курса и потоплены метким русским огнем.

31 марта 1904 г. под Порт-Артуром подорвался на мине и за две минуты пошел ко дну почти со всем экипажем броненосец «Петропавловск». Погибли адмирал Макаров и его штаб. Погиб знаменитый художник В.В. Верещагин. Чудом спасся двоюродный брат царя Великий князь Кирилл Владимирович. В тот же день получил повреждения и вышел из строя броненосец «Победа». По русскому флоту был нанесен огромный моральный удар. Флот вынужден был отказаться от активных действий на море.

После этих событий японцы, наконец, решились высадиться в Маньчжурии. В середине апреля 1-я японская армия генерала Куроки численностью в 45 тыс. человек при Тюренчене столкнулась с 9-тысячным русским отрядом генерала М.И. Засулича. После продолжительного боя, нанеся японцам большие потери, отряд Засулича вынужден был отойти.

Первых столкновений на суше между русскими и японцами ждали с самого начала войны. В России продолжали недооценивать восточного противника. Так, еще в довоенной песне много лет дислоцировавшегося на Дальнем Востоке 14-го Восточно-Сибирского стрелкового полка достаточным считалось соотношение русских и японских солдат в «полстрелка на пять японцев». Отступление русских явилось неприятным сюрпризом. Впрочем, было совершенно очевидным, что при имевшихся у Куроки и Засулича силах на другой исход сражения надеяться было трудно.

23 апреля 1904 г. в местечке Бицзыво высадилась 2-я японская армия генерала Ясуката Оку. 24 апреля железная дорога, связывавшая Порт-Артур с Маньчжурией, оказалась перерезана. Начались бои в Квантунском укрепленном районе. Вскоре, однако, армия Оку была также направлена в Маньчжурию. Вместо нее на Ляодунском полуострове была развернута 3-я японская армия генерал-полковника Марэсукэ Ноги. Ей суждено было вести осаду Порт-Артура с суши. В качестве базы снабжения на Ляодунском полуострове японцам досталась вся инфраструктура прекрасно оборудованного торгового порта Дальний, оставленного русскими войсками.

2 мая 1904 г. вошло в историю как «черный день японского флота». В этот день на минах, выставленных русским минным заградителем «Амур», подорвались в 10 милях от Порт-Артура и затонули 2 японских броненосца. Один из них – броненосец «Хатсусе» водоизмещением 15 200 т – стал самым большим кораблем, когда-либо потопленным русским флотом за всю его историю. В этот же день при столкновении со своим крейсером «Кассуга» пошел на дно японский крейсер «Иосино». Русские в Порт-Артуре завершали ремонт своих поврежденных кораблей.

На северном сухопутном фронте под Дагушанем сосредоточилась 4-я японская армия генерала Митицура Нодзу. В мае генерал Оку под Вафангоу разбил уступавший ему по численности русский отряд генерала Г.К. Штакельберга. Общественное мнение в России недоумевало. То, что японцы могут нанести поражение русским в сухопутном сражении, не укладывалось в голове. Куропаткин распорядился строить грандиозные оборонительные позиции под Ляо-яном, находившемся на линии КВЖД. Их готовили почти все лето.

Одновременно по всему фронту идут стычки и бои местного значения. В Маньчжурию направлялись все новые и новые воинские части из России. Однако наращивание русских сил привязано к пропускной способности железной дороги. А она была крайне низка.

Вскоре, однако, главным центром приложения усилий сторон становится Порт-Артур. Цель японцев – уничтожить базу русского флота. 3-я японская армия, продвигаясь по Ляодунскому полуострову, в середине мая оказывается остановленной на Киньчжоусских позициях подразделениями 4-й Восточно-Сибирской дивизии генерала А.В. Фока, вышедшими ей навстречу из Порт-Артура. В ходе боев 12–17 мая 1904 г. от действий в обороне только одного 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка японцы потеряли несколько тысяч человек. За 5-м полком стояла вся дивизия Фока. Ее подразделения уже выдвинулись преследовать потрепанные и обескураженные части 3-й японской армии. С моря операцию на Кинь-чжоусском перешейке все эти дни успешно поддерживал русский флот, действовавший из Порт-Артура. Однако из крепости пришел приказ отступать ввиду большого численного превосходства противника.

До 17 июля 1904 г. в ходе боев на Ляодуне японцы потеряли еще около 12 000 солдат и офицеров. Русские потери составили около 5000 человек. В конце июля японская дальнобойная артиллерия, придвинувшись к Порт-Артуру, получила возможность обстреливать стоявшие на рейде корабли Тихоокеанской эскадры. Русское командование принимает решение – флоту прорываться во Владивосток.

28 июля 1904 г. в Желтом море состоялся морской бой между главными силами японского и русского флотов. Навстречу прорывавшейся русской эскадре из Владивостока вышел русский крейсерский отряд. Русские главные силы достойно вели артиллерийскую дуэль с японскими броненосцами. Шансы на прорыв были велики. Обе стороны получили примерно одинаковое число попаданий, но ни один из ведших бой кораблей не был потоплен. К исходу дня у японцев практически не оставалось возможности препятствовать прорыву русских судов. Дело решили случайные попадания во флагманский броненосец «Цесаревич». Командующий эскадрой адмирал В.К. Витгефт был убит, броненосец лишился управления, строй русской колонны нарушился. В наступившей темноте часть русских кораблей ушла обратно в Порт-Артур. Остальные были интернированы в нейтральных портах. После этого боя японцы сделались абсолютными хозяевами на море.

Неудачу потерпели и владивостокские крейсера. В Цусимском проливе 1 августа 1904 г. в ходе артиллерийского боя с японскими кораблями был потоплен крейсер «Рюрик».

Все это позволило японцам активизировать боевые действия на суше. В начале августа ими был предпринят первый решительный штурм Порт-Артура. Он был отбит на всех участках обороны крепости. Потеряв около 25 тыс. человек, японцы практически везде откатились на исходные позиции. Русские потери составили 6 тыс. человек убитыми и ранеными.

Господство на море дало Японии возможность беспрепятственно наращивать свои силы в Маньчжурии. Русские ждали их наступления на великолепно подготовленных позициях под Ляояном. 17–21 августа 1904 г. состоялось Ляоянское сражение. Из 148 тыс. человек при 673 орудиях Куропаткин использовал только 94 тыс. и 338 орудий. Остальные силы русских находились во второй линии. Японцы повели наступление ПО тыс. человек при поддержке 484 орудий. В ходе нескольких дней боев противник был измотан и отброшен на исходные позиции. Японские потери составили 24 тыс. человек, русские – 17 тыс. Оценив ситуацию, японское командование отдало приказ своим войскам отступать. Удивление японцев было крайне велико, когда они выяснили, что Куропаткин осуществил отвод русских войск всего на несколько часов раньше запланированного японского отступления. Поле выигранного русскими оборонительного Ляоянского сражения осталось за противником.

Перегруппировавшись и получив новые подкрепления, в сентябре 1904 г. Куропаткин повел наступление на реке Шахэ. На сей раз в прочную оборону встала японская армия. Русское наступление после нескольких недель тяжелых боев захлебнулось. В Маньчжурии началась позиционная война. Активные действия вели лишь отдельные боевые группы. Стороны накапливали силы.

Опасаясь нового русского наступления и соединения направленной на Дальний Восток 2-ой Тихоокеанской эскадры адмирала З.П. Рожественского с остатками русского Тихоокеанского флота, японцы предприняли один за другим несколько отчаянных штурмов Порт-Артура. Второй по счету штурм крепости в сентябре 1904 г. привел к взятию первой оборонительной линии. Японцам это стоило 7500 убитых и раненых. Русские потери составили 1500 человек.

Третий японский штурм Порт-Артура в октябре, кроме колоссальных потерь, японцам ничего не дал. В ноябре 1904 г., сосредоточив под Порт-Артуром 100-тысячную осадную армию, японцы начали четвертый штурм. Об интенсивности боевых действий и количестве применяемых огневых средств может свидетельствовать такой факт, что из 43 русских блиндажей на горе Высокой под Порт-Артуром остались относительно целыми только 2. Японские потери составили 10 тыс. человек, русские – 5 тыс. За девять дней ноябрьских боев японцам ценой невероятных усилий удалось лишь незначительно продавить русскую оборонительную линию. Японские атаки постоянно сменялись русскими контратаками. Укрепления по много раз переходили из рук в руки. К концу ноября японскому командованию стало окончательно ясно, что лобовыми ударами Порт-Артур не взять. Русский фронт держался прочно по всему обводу обороны крепости.

С конца ноября 1904 г. под Порт-Артуром начался период минной войны. Японцы пытались взорвать русские сухопутные укрепления, сделав подкопы к ним под землей. Этому всячески препятствовали русские саперы, прокладывая собственные контрминные галереи и разрушая японские. В конечном итоге в середине декабря японцам удалось захватить господствовавшую над всем Порт-Артуром стратегическую высоту – Большое Орлиное гнездо. Город и порт оказались под прямым губительным огнем противника.

В сложившейся обстановке командующий бывшим Квантунским укрепленным районом генерал А.М. Стессель созвал военный совет. Вопреки мнению большинства членов совета, высказавшихся за продолжение обороны, Стессель 20 декабря 1904 г. отдал приказ о сдаче Порт-Артура. Группа порт-артурских офицеров попыталась объявить недавнего героя обороны генерала Стесселя изменником и продолжить сопротивление японцам на уцелевших укреплениях. Однако шокировавшая как японцев, так и русских весть о сдаче уже облетела крепость. Измотанный гарнизон, послушный приказам своего генерала, сложил оружие.

В плен попало 634 русских офицера, 31975 солдат и матросов. Около 18 тыс. из них были раненые и больные. С момента начала боевых действий на суше они сковывали своим сопротивлением более чем 200-тысячную японскую армию с тяжелым осадным вооружением. Русские потери за 156 дней обороны непосредственно Порт-Артура составили убитыми 185 офицеров и 7574 нижних чина из числа военнослужащих армии и флота. Японские потери убитыми и ранеными при Порт-Артуре по данным командующего 3-й японской армией генерал-полковника Ноги составили 98 тыс. человек; по данным независимых наблюдателей – ПО тыс.

С падением Порт-Артура обстановка для России на дальневосточном театре боевых действий резко изменилась к худшему. Под Мукден, где Куропаткиным готовилось широкомасштабное русское наступление, были срочно переброшены высвободившиеся из-под Порт-Артура японские дивизии. На Мадагаскаре, огорошенная тяжелым известием, встала на стоянку 2-ая Тихоокеанская эскадра, шедшая на выручку Порт-Артуру. Стало очевидно, что с гибелью остатков Тихоокеанского флота завоевать господство на море силами только 2-ой эскадры русским поможет разве что чудо. Приказ продолжить поход стал для 2-ой эскадры фатальным.

Падение Порт-Артура осложнило и внутриполитическую ситуацию в России. Героическая оборона крепости была для русского общества неким моральным обручем, предохранявшим от социального взрыва. Утрата этого символа стойкости, постоянные неудачи на фронтах Русско-японской войны подхлестнули развитие Первой русской революции.

Между тем, ободренные своими успехами японцы атаковали русские позиции под Мукденом раньше, чем собрался наступать осторожный Куропаткин. С 5 по 24 февраля 1905 г. на полях Маньчжурии разыгралось грандиозное Мукденское сражение. В ходе сражения с обеих сторон операции носили комбинированный характер: от обороны до встречного наступления. В общей сложности под Мукденом столкнулись около 660 тыс. русских и японцев. Японцы одержали верх ценой 70 тыс. убитых и раненых и 1 тыс. пленных. Русские потери составили 59 тыс. человек и 22 тыс. человек пленными. Генерал Куропаткин был отстранен от верховного командования. Русская армия начала отход к Сыпингайским позициям.

Последний акт этой военной драмы разыгрался в Цусимском проливе. 14 мая 1905 г. эскадра адмирала З.П. Рожественского была разгромлена японским флотом.

Однако к лету 1905 г. Япония, несмотря на свои громкие военные успехи, практически исчерпала возможности дальше вести войну. К августу 1905 г. численность русской действующей армии достигла 1 135 млн человек. Дополнительно в России было мобилизовано 3,5 млн человек. Людские же и финансовые ресурсы Японии были практически исчерпаны. С другой стороны, в России уже вовсю полыхала революция. Оба государства нуждались в заключении мира.

Поиски путей к заключению мирного договора велись летом 1905 г. Боевые действия в этот период практически прекратились. 18 августа 1905 г. между Россией и Японией было заключено перемирие. Условия перемирия, которые выдвигал в своей ноте японский барон Дзютаро Комура, были крайне жесткими по отношению к России. В частности, японцы требовали признать свои исключительные права в Корее, вывести все русские войска из Маньчжурии, претендовали на весь остров Сахалин, целиком на Ляодунский полуостров с Порт-Артуром, хотели забрать себе всю КВЖД к югу от Харбина. От России требовалось оплатить Японии все издержки по ведению войны. Задержанные в нейтральных портах русские корабли должны были быть переданы Японии. Россия должна была ограничить свои военно-морские силы на Дальнем Востоке. Кроме того, японским подданным должно было быть предоставлено право рыбной ловли в Приамурской области. Перемирие не прекращало захвата военной контрабанды на море.

Русско-японские мирные переговоры проходили в американском городке Портсмут. Российскую делегацию возглавлял председатель Комитета министров С.Ю. Витте. Витте сразу отверг добрую половину японских требований. В итоге в Корее признавались равные права японских и российских граждан. В Китае Россия и Япония обязались поддерживать прежнюю политику равных возможностей. Из Маньчжурии русские и японские войска должны были уйти одновременно. Русские военные корабли, интернированные в нейтральных портах, возвращались в Россию. Ни о какой компенсации Россией военных расходов Японии (по сути, контрибуции) не могло быть и речи. Военнопленные сторон возвращались на родину скорейшим образом. Правда, Япония выставила непомерно большой счет за содержание русских военнопленных. Некоторые политики в России склонны были усматривать в этом скрытую контрибуцию. КВЖД должна была использоваться только в коммерческих, а не в военно-стратегических целях. На ней выставлялась совместная русско-японская стража из расчета 15 человек на 1 км дороги.

Российская делегация временно пошла на ограничение русских военно-морских сил на Дальнем Востоке. Поскольку, собственно, и ограничивать-то с нашей стороны было уже нечего. Японцам было также уступлено право аренды у Китая Ляодунского полуострова с Порт-Артуром. Русские жители этих местностей вправе были либо вернуться в Россию, либо остаться в местах своего проживания. Совместное пользование рыбными богатствами Японского и Охотского морей не должно было затронуть уже сложившихся на тот момент интересов российских подданных. Россия вынуждена была уступить Японии южную часть острова Сахалин. Это обстоятельство дало повод российским острякам именовать С.Ю. Витте «графом Полусахалинским». Дело в том, что Николай II, довольный проведенными Витте переговорами, пожаловал тому титул графа.

23 августа 1905 г. в том же американском городке Портсмут между двумя воевавшими державами был подписан мир, вошедший в историю по месту заключения как Портсмутский. Русско-японская война завершилась.

Глава 2
Русский Порт-Артур к началу 1904 г

Русская история города Порт-Артура берет свое начало в 1897 г. В декабре этого года русская Тихоокеанская эскадра под командованием адмирала Ф.В. Дубасова бросила якорь в порт-ар-турской гавани. 15 марта 1898 г. был заключен русско-китайский договор об аренде Россией этой военно-морской базы в Желтом море сроком на 25 лет¹⁰. Над укреплениями Порт-Артура взвился русский флаг.

Название, под которым крепость вошла в историю Русско-японской войны 1904–1905 гг., было получено ею значительно раньше. В 1858 г. в бухту китайской деревни Люйшунькоу вошло первое европейское судно – английский военный корабль «Алгерино»¹¹. В честь одного из его офицеров – английского принца Артура, герцога Коннаутского – этому месту было дано наименование Порт-Артур¹².

Его выгодное стратегическое положение на южной оконечности Ляодунского полуострова и круглый год незамерзающая гавань привлекли внимание китайского военно-морского командования. С 1880 г. порт становится основным местом дислокации северной китайской Бэйянской эскадры. Оборудование батарей и портовых сооружений поручается германским инженерам под руководством поручика фон Ганнекеля. С 1886 г. в военном строительстве принимают участие также английские и французские специалисты¹³. К 1892 г. Порт-Артур представлял собой прекрасно оборудованную по последнему тогда слову техники военно-морскую базу.

В ходе японско-китайской войны 1894–1895 гг. Порт-Артур был захвачен японцами¹⁴. Они пользовались портом с 10 ноября 1894 г. по 2 ноября 1895 г. Тогда победителям достались крупповская артиллерия во вращающихся панцирных башнях, система фортов, конно-железнодорожное сообщение, электростанция, механические мастерские, арсенал, склады, телеграф и телефон. Все это был плод двенадцатилетних трудов китайского губернатора Печилийской провинции Ли-Хунг-Чана¹⁵.

Однако, как уже отмечалось, недовольные чрезмерным усилением Японии Россия, Франция и Германия отказались признать условия Симоносекского мирного договора¹⁶. После заключения русско-китайского договора об аренде Порт-Артур и Ляодунский полуостров перешли во временное владение России.

Оценив, в свою очередь, стратегическую выгоду от расположения «китайского Гибралтара» (так называли Порт-Артур в русских военных кругах)¹⁷, русское правительство начинает активно наращивать здесь свое военно-морское присутствие. Порт-Артур становится главной базой русской Тихоокеанской эскадры, использовавшей до этого лишь замерзающую зимой гавань Владивостока и японские порты.

Первые сухопутные подразделения русской армии прибывают сюда преимущественно морем из черноморских портов. Такой путь на транспортных судах занимал в лучшем случае около полутора месяцев. В воспоминаниях унтер-офицера 9-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Д.Г. Шепеля, отправленного в Порт-Артур в конце 1900 г., содержится описание этой нелегкой дороги на Дальний Восток. Выехавших из Полтавы 18 декабря будущих порт-артурцев в вагонах-теплушках сосредоточили в Одессе для отправки морем. Непривычным к изменчивому климату и морским перевозкам русским новобранцам, по свидетельству участника путешествия Шепеля, на переходе от Коломбо до Сингапура «от страшной жары невозможно было ходить по палубе, а в трюме было еще жарче». «Тягость наша скоро была облегчена купальней, – вспоминает далее Д.Г. Шепель, – устроенной на палубе – можно было купаться днем и ночью. Спать в эти дни почти не пришлось: в трюме стояла страшная жара, а палубу заливало водой». От Сингапура «уже началась другая жизнь: страшную жару сменил сильный холод. Чтобы выйти на палубу, нужно было одеться в шинель. Волны по временам сильно заливали палубу. Трюмы парохода были закрыты»¹⁸. В экзотических странах русские солдаты, не имевшие представления о заморских дарах природы, нередко страдали от боли в желудке. Например, «пельсин», как говорили нижние чины, поначалу съедался целиком – солдаты травились апельсиновыми корками. Также целиком, неочищенными, многими поедались бананы и ананасы. Офицерам приходилось вести разъяснительную работу среди личного состава, показывая, как едят тропические плоды.

Описываемое Шепелем путешествие продолжалось со 2 января по 18 февраля 1901 г. В общей сложности солдатами в море было проведено 45 суток.

Для удобства сухопутного сообщения с Порт-Артуром в годы аренды края была построена южная ветка железной дороги из Маньчжурии, соединившая город с Россией – с Владивостоком. Регулярное движение было открыто 1 января 1903 г. Расписание согласовывалось со срочными рейсами пароходов Общества Китайской восточной железной дороги. По железнодорожной ветке ходили экспрессы со скоростью от 18 до 25 верст в час и эшелоны с войсками и грузами. Поезда были более привычным средством передвижения сухопутных войск. В мирное время воинские эшелоны оборудовались некоторыми удобствами: в вагонах-теплушках располагалось 22–24 человека, у каждого было спальное место, в холодное время года вагоны обтягивались войлоком и отапливались печами¹⁹. В 1903 г. литератор Г. Козьмин, сотрудничавший с газетой «Русский инвалид» под псевдонимом Стрелок, отзывался в своих заметках с Дальнего Востока о доставке войск по железной дороге следующим образом: «До сих пор комплектование частей войск, расположенных на Квантуне, производилось из губерний Европейской России. Новобранцы отправлялись морем на «добровольцах» [судах Добровольного флота. – Л.Л.] или законтрактованных иностранных пароходах. С проведением же Сибирской железной дороги и по соединении ее в настоящее время с дорогою, идущей через Маньчжурию, явилась возможность привозить на службу в Квантунские войска уроженцев Сибири»²⁰.

Путь воинского эшелона по железной дороге из центральной России на Квантуй занимал около месяца, из Сибири – в зависимости от удаленности пункта отправления. Пропускная способность Сибирской дороги была невысока. Озеро Байкал летом преодолевали на паромах, зимой – по льду. Путь по рельсам от Порт-Артура до Москвы составлял 8037 верст, до Санкт-Петербурга – 8646, до Киева – 8971 версту (см. Приложение 2).

Активное освоение в военных целях Порт-Артура и его окрестностей русской армией и флотом принципиально изменило весь облик города. В нем стал преобладать русский элемент, преимущественно военно-морской. За период с 1898 по 1903 гг. возник и развился уже именно русский Порт-Артур. В 1904 г. этот город-крепость оказался в японской осаде.

С приходом русских на арендованный у Китая полуостров было организовано административное управление Квантунской областью. Схема организации гражданской власти была следующей: комиссар по гражданской части выполнял функции губернатора. Ему подчинялись начальники участков. Участки соответствовали по статусу уездам в Европейской России. Комиссар отдавал также распоряжения полиции и местной китайской администрации. Главным распорядительным органом, соответствовавшим Городской думе, был в Порт-Артуре Городской совет. Помимо председателя в него входили: полицмейстер, городской врач, архитектор, три представителя от министерств (военного, морского и финансов) и три представителя от города²¹. Военную власть в городе представляли комендант гарнизона крепости, начальник Квантунского укрепленного района и командующий Тихоокеанской эскадрой.

В климатическом отношении Порт-Артур и его окрестности были более благоприятны, чем пустынные пространства Маньчжурии, где «вся почва покрывается толстым покровом зловредных отбросов: пылью монгольской пустыни, высушенной глиной <…> равнины, истолченным навозом, остатками трупов, падали, костяками; и все эти вещества, измельченные <…> как пепел от сигары, только и ждут бурного дыхания тайфуна, чтобы подняться на воздух и с яростью забиться в самые чувствительные органы живых существ»²². Благодаря прибрежному положению Порт-Артура, его климат отличается от континентального климата более ровной температурой, более высокой влажностью, большей степенью облачности, обилием зимних осадков, большей скоростью ветра и меньшим содержанием в воздухе пыли²³. С ноября до марта здесь часто случались ветры с песчаными бурями, а большая влажность воздуха делала летнюю жару невыносимой. Дожди летом не были частым явлением, только в июле проходили сильные ливни²⁴. Средняя годовая температура воздуха на Квантуне составляла +4 °C, самая высокая – летом в июле, +25 °C в тени. Это теплее, чем во Владивостоке и Уссурийском крае, где тепло в течение лета держалось между 14 и 18 °C. Для сравнения, например, во Владивостоке зима начиналась в первых числах ноября и тянулась четыре с половиной месяца. Выпавший снег вследствие постоянных морозов был чрезвычайно сух и сыпуч, а потому даже слабый ветер легко переносил его с места на место²⁵. В Порт-Артуре же зима сухая и почти без снега, менее продолжительная²⁶.

Площадь Квантунского полуострова составляет 890 кв. км. На этой территории к 1898 г. проживало около 265 тыс. человек китайского населения, плотность составляла 95 человек на версту²⁷. Стремительно развиваясь, к 1903 г. Порт-Артур обогнал по численности русского населения Харбин: 17 709 русских и 23 709 китайцев проживало на 23 января в Порт-Артуре и соответственно 15 338 и 28 338 в Харбине. Причем военных по данным этой переписи было в Порт-Артуре 14 573 человека, гражданских – 3 136²⁸.

Таблица 1

Гражданское население Порт-Артура по состоянию на 1 января 1904 г.²⁹

С передачей Порт-Артура России все китайские военные, морские и административные объекты в городе перешли под русский контроль. Порт, крепость и город к началу 1898 г. находились отнюдь не в благополучном состоянии. Многое было разрушено в ходе японо-китайской войны 1894–1895 гг. Оборонительные сооружения оказались уничтожены или выведены из строя ушедшими в 1895 г. японцами и до конца 1897 г. находились практически без присмотра. Китайские казармы (импани), места для размещения личного состава чинов армии и флота находились в состоянии запустения и разрухи. Многое из военного имущества оказалось разворовано, остальное лежало без учета и порядка по многочисленным складам. С китайским наследством, хранившимся в этих складах (по военной терминологии их называли магазинами), до конца не разобрались даже к 1904 г. Публицист Н.М. Португалов, критикуя российскую систему снабжения, писал в 1909 г.: «То, что у нас эти магазины находятся в забвении или, по крайней мере, ведутся на основании рутины, доказывает случай с такими магазинами в Порт-Артуре, где никто не знал до самого начала военных действий, что там есть и чего нет»³⁰.

В целом же город к приходу русских, как отмечал Г. Козьмин, «напоминал собою нечто вроде Мамаева побоища: разрушенные фанзы [китайские домики. – А.Л.], непролазная грязь, отсутствие дорог и освещения, груды камней, глины и мусора и, наконец, особая вонь из прорезывающего город канала»³¹.

Русской администрацией города были созданы соответствующие комиссии: санитарная, строительная, комиссия отчуждения земель, комиссия по постройке нового китайского города и комиссия по постройке нового Порт-Артура³².

С первого дня пребывания русских в Порт-Артуре – как военных, так и гражданских – наиболее остро встал вопрос о соблюдении норм санитарии и гигиены. Разместившись поначалу в уцелевших китайских сооружениях, русским подолгу приходилось жить в тесном соседстве с местным населением. Оно далеко не всегда отличалось чистоплотностью. Недостатки в инфраструктуре города не были полностью ликвидированы до самого начала войны. Так, 11 июля 1902 г. командир Порт-Артурского крепостного пехотного полка полковник А.К. Селлинен подает коменданту крепости рапорт следующего содержания:

«Обходя сейчас окрестность расположения вверенного мне полка на Тигровом перешейке [один из районов Порт-Артура. – А.Л.], я наткнулся на следующее: в деревне Унчань у подошвы горы Белый Волк навалено кучами удобрение для почвы, издающее невыносимый смрад; против этой деревни, почти у берега моря, расположен лагерь рабочих китайцев, производящих работы Морского ведомства, счетом около 300–400 человек, которые, не имея отхожих мест, отправляют естественные надобности тут же и даже у места, отведенного вверенному мне полку для купания; тут же выбрасываются остатки пищи и разные нечистоты. Все эти рабочие без всякого присмотра и руководителя не только в санитарном отношении, но и в других; доказательством чего служат произведенные только что на моих глазах похороны умершего от холеры китайца <…> Похороны производятся, конечно, без всяких предосторожностей и уведомления кого бы то ни было <…> Прошу <…> принять меры для устранения изложенного произвола»³³.

В ответ на это 13 июля 1902 г. комендант крепости Порт-Артур (тогда в этой должности находился генерал А.М. Стессель) направил ходатайство Командующему войсками Квантунской области об ограничении контактов китайцев с солдатами и об учреждении за первыми санитарного надзора³⁴. И лишь во второй половине 1902 г. был положительно решен вопрос об устройстве на отдаленном от центра города Тигровом полуострове холерных бараков и холерного кладбища³⁵.

Главным источником распространения заразных заболеваний была нечистая вода. Протекавшая через город речка Лунхе оказалась слишком грязная для забора из нее питьевой воды. Колодцы не могли удовлетворить резко возросшие потребности в питьевой воде. Кроме того, после использования их китайцами часто находили дохлых кошек, собак и щенят. В колодцы просачивалась по верхним слоям почвы грунтовые воды преимущественно из выгребных и сортирных ям. Манзы-водоносы (китайские рабочие. – А.Л.] зачерпывая в колодцах воду, довольно часто мылись в них, выливая эти ополоски обратно в колодцы³⁶. Устройство новых колодцев в местах размещения русских воинских частей встречало большие технические затруднения. Чтобы добраться до пригодной воды, требовалось пробурить 13 различных слоев почвы. В рапорте на имя исполняющего должность инспектора строительных работ 5 августа 1903 г. инженер-полковник К.О. Дубицкий сообщал, что организовать достаточное для нужд всего города водоснабжение при помощи колодцев представлялось почти невозможным и очень дорогим³⁷.

Сами китайцы пили воду из Лунхэ, несмотря на то, что из-за удобрения соседних полей вода в ней была сильно заражена. Кроме того, вода в Лунхэ была горькой от морских приливов. Постоянные опаснейшие эпидемии являлись следствием употребления такой воды³⁸.

Подобная ситуация с водой не могла устраивать гарнизон города и эскадру. Поэтому для обеспечения города питьевой водой уже в 1900 г. был проведен водопровод. На северном склоне Зеленой горы был расположен опреснитель³⁹. Он давал около 8 тыс. ведер воды в сутки, что равнялось 98 320 л. Этот водопровод питался ключами у деревни Пали-Чусуань. Вода, собранная в резервуар, шла по 5-дюймовым чугунным трубам. Благодаря засорению труб уже к 1903 г. количество воды, получаемое из водоразборных кранов, оказалось крайне незначительным, но обилие ключевой воды заставляло предполагать, что при устройстве рационального водосбора можно было бы получать 335 тыс. ведер в сутки или 4 117 150 л⁴⁰. Последняя цифра возникла из расчетов потребностей жителей Порт-Артура в пресной воде. Эти расчеты проводились в августе-декабре 1903 г. Предполагалось устройство нового водопровода, который удовлетворит запросы всех принятых теоретически в расчет 40 тыс. европейских жителей города. Стоимость проекта оценивалась в 511 950 руб. и сверх того 58 050 руб. на непредвиденные расходы⁴¹.

Планы устройства нового водопровода, а также системы канализации так и остались на бумаге. В 1904 г. город вступил со старой системой водоснабжения. Воду у деревни Пали-Чусуань, как отмечалось в должностной документации 1903 г., «судя по цвету и вкусу следует признать вполне удовлетворительной». Неудобство доставляли засорившиеся трубы, пропускавшие к 1904 г. не более 18 тыс. ведер в сутки или, соответственно, 221 220 л⁴².

Кроме того, еще до занятия Порт-Артура русскими войсками у китайцев существовал почти исключительно для нужд порта водопровод, бравший воду из тех же ключей, из которых предполагалось брать ее теперь. Этот водопровод продолжал существовать к началу Русско-японской войны⁴³. Отправленная на анализ в Москву в гистолого-бактериологическую и химико-аналитическую лабораторию Старо-Никольской аптеки В.К. Феррейн, вода из китайского водопровода получила 28 июня 1903 г. следующую характеристику: «Для питья вода не совсем хороша вследствие содержания азотнокислых соединений, для питания паровых котлов воду можно употреблять, от нее получается незначительная накипь»⁴⁴.

При принятом тогда расчете 2 ведра воды на 1 жителя в день (т. е. примерно 24,5 л) для питьевых и хозяйственных целей пригодной для повседневного употребления воды в Порт-Артуре с учетом водопровода и колодцев было недостаточно. 28 октября и 12 ноября 1902 г. проходили заседания специальной комиссии, созданной по приказу Командующего морскими силами. Эта комиссия под председательством капитана 1-го ранга Н.М. Яковлева рассматривала вопросы водоснабжения. Она подтвердила крайний недостаток пресной воды хорошего качества в порту. Было рекомендовано пользоваться водой из Пресного озера. Оно было мелководным, с мало пригодной для питья водой. Располагалось озеро на самой окраине города. Воду из него брали на поливку садов, улиц и на стирку белья. «Крайне желательно, – отмечала комиссия, – иметь здесь [у Пресного озера] фильтр для осаждения хотя бы взвешенных твердых частей <…> Крайне желательно утилизировать <…> теплую воду от отработанного пара <…> Всякий, кому нужна теплая вода для стирки белья или других нужд, легко мог бы иметь ее всегда под рукой <…> Комиссия единогласно сочла необходимым для облегчения жителям города и служащим Морского ведомства получения воды из существующего водопровода около квартиры контр-адмирала В.К. Витгефта поставить 2 добавочных крана»⁴⁵.

К 1904 г. собственный водопровод имели только морское и гарнизонное собрания, ряд административных и гражданских учреждений и некоторые частные квартиры. Жители брали питьевую воду из кранов общегородской водопроводной сети. Вода в колодцах была настолько загрязнена, что издавала запах. Все же ее приходилось использовать для стирки белья⁴⁶. Такое положение требовало повышенных мер санитарно-гигиенического контроля. Угроза эпидемий сохранялась в городе постоянно.

Заразные болезни распространялись еще и потому, что Порт-Артур, особенно Старый город, был крайне грязен. Этому способствовали привычки китайского населения. Живя в своих маленьких фанзах, беспорядочно разбросанных по всему центру, китайцы до крайности загрязняли город. Это отмечал в своих очерках врач В.Б. Гюббенет, живший в Порт-Артуре. «Каждая фанза, – вспоминал Гюббенет, – имела дворик, обнесенный каменной стенкой, который превращался жителями фанзы в клоаку, заражавшую почву и воздух вонью от отбросов пищи, а также человеческих извержений. Находившийся в центре города базар, по-видимому, подвергался очистке очень редко, так что проезжая часто мимо него, приходилось испытывать неприятное обонятельное ощущение, вызывающие спазматические сокращения дыхательного аппарата. Протекавшая через старый город горная речка Таучин служила китайцам местом, куда они выливали подлежавшие вывозу нечистоты. Русло этой речонки <…> во время отлива пересыхало, причем все нечистоты оставались на сухом берегу <…> Все полученные при убое скота отбросы спускались прямо в море, которое прибивало их обратно к берегу. Канализационной сети в Порт-Артуре не было»⁴⁷. Неудивительно, что в Порт-Артуре прямо-таки бичом в летнее время являлись бесчисленные мухи⁴⁸. Кроме того, как писал журналист В.И. Немирович-Данченко, часто бывавший в крепости, «Порт-Артур без пыли немыслим, вы его видите сквозь нее»⁴⁹. Это объяснялось, во-первых, тем, что по своему геологическому строению горы и холмы состояли из кварцевых пород, песчаника, гранита и известняка. Во-вторых, по части растительности Квантуй был прямо-таки обижен природою. За исключением кое-где встречавшихся деревьев и кустарников, весь полуостров представлял собой голый кусок земли с преимущественно каменистой почвой⁵⁰. В-третьих, несмотря на то, что рек и ручьев в Порт-Артуре и его окрестностях было очень много, все они носили горный характер. Они были мелководны, часто и резко меняли уровень вод, переполнялись водой в период дождей, а в сухое время года (с августа по май) многие из них совершенно пересыхали. Их правильнее было бы на карте обозначать высохшими руслами. Вода сохранялась круглый год, хотя и в небольшом количестве, только в реке Лунхэ⁵¹. Впрочем, в Порт-Артуре пыли было все-таки меньше, чем, например, на полях Маньчжурии, что объяснялось приморским расположением города.

За годы русского присутствия в Порт-Артуре произошла радикальная перепланировка города. В нем возникло несколько новых частей: претерпевший незначительные изменения Старый город и практически отстроенный с нуля Новый город и Новый китайский город. Старый город был расположен в котловине. Новых европейских зданий здесь было мало. В нем находились дворец наместника, штаб Квантунского укрепленного района, штаб крепости и штаб 7-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады (впоследствии дивизии). Здесь же располагались казармы 9-го, 10-го и 25-го Восточно-Сибирских стрелковых полков и Квантунского флотского экипажа, сводный госпиталь, военная школа, церковь, почта и телеграф, железнодорожная станция, интендантские склады, бойня и паровая мельница⁵². В целом к концу 1903 – началу 1904 гг. старый Порт-Артур, по свидетельству Г. Козьмина, «по наружному виду <…> почти не изменился. Те же в центре города убогие китайские фанзы, та же классическая пыль на улицах и та же не менее классическая вонь из канала»⁵³. Морское собрание расположилось в кумирне (молельне) Старого города, даже дворец наместника, как отмечает В.И. Немирович-Данченко, «тоже отзывается китайщиной»⁵⁴. В Старом городе русские постройки не нарушили его в целом китайского облика. В этот Старый город и попадал с вокзала приезжий. Перед ним открывалась «зеленоватая бухта, – продолжает Немирович-Данченко, – вся охваченная высокими горами, только в одном месте оставившими узкий проход <…> Налево Ковш – часть бухты, вычерпанной машинами <…> В ковше черные многотрубные, многобашенные громады [стоянка эскадры. – А.Л.]»⁵⁵.

Иную картину представлял собой Новый город, расположившийся на берегу Западного бассейна, к западу от реки Лунхэ. Новый город активно строился. К началу войны он еще не был закончен, хотя многие здания уже были возведены. Здесь кипели жизнь и торговая деятельность. В Новом городе находились штаб главного начальника Квантунской области, гостиница, реальное училище, Русско-китайский банк, Городское управление, казармы 11-го и 12-го Восточно-Сибирских стрелковых полков, морской госпиталь⁵⁶. Говоря об обширном русском строительстве в 1898–1903 гг., следует отметить, что главная работа производилась вне прежних стен старого Порт-Артура. Казармы, офицерские флигеля, здания штабов и разных казенных учреждений, громадные интендантские склады, госпиталь и портовые постройки строились в Новом городе⁵⁷. Русский морской офицер Д.В. Никитин впоследствии поделился впечатлениями от русского Порт-Артура. По ним можно сделать вывод, что за пять лет русского владения город сильно изменился. «Старый туземный городок, – вспоминал Никитин, – остался, конечно, со своими кривыми и узкими улицами, но в китайских одноэтажных домах проделаны были окна и двери, появились крылечки русского образца, запестрели вывески магазинов, ресторанов. Даже пожарная каланча русского типа воздвигнута была <…> Словом, Старый город обрусел.

Новый город строился по американскому образцу. Проводились широкие прямые улицы с мостовыми и тротуарами, чисто столичного типа, с площадями, парками и бульварами, с готовой канализацией, водоснабжением и электрической проводкой.

Между Старым и Новым городами строился большой каменный православный собор типа кафедральных соборов губернских городов»⁵⁸.

Далеко не все запланированные в Новом городе проекты были претворены в жизнь. К началу Русско-японской войны многие его улицы не имели тротуаров, некоторые представляли собой высокую насыпь, идущую наравне со вторыми этажами домов. Город освещался электричеством, но не везде⁵⁹.

К началу 1904 г. В.И. Немирович-Данченко наблюдал в Новом городе «вымощенные улицы без домов. Война застала в самой горячке построек. Везде выведены фундаменты, кое-где готовы стены, стоят леса. <…> Ряды безлюдных хороших домов. У моря громадный отель, который возвел для проезжающих город, но не успел его отделать. Дальше какие-то белые дворцы, причудливые декадентские фасады с окнами в виде ваз, домики при башнях и башни при домиках, трехэтажные строения с неизбежным «Кунстом и Альберстом» [немецкое торговое товарищество, широко распространенное на русском Дальнем Востоке на рубеже XIX–XX вв. – А. Л.]»⁶⁰.

По другим источникам, в предвоенном Новом городе улицы были правильно распланированы и вымощены. Сверху вниз вдоль по всей его площади тянулись две выложенные камнем глубокие и широкие канавы для стока дождевой воды. Дождевая вода здесь скапливалась летом в избытке от тропических ливней. Для ее сбора по длине канав устраивались запруды. В центральной части города имелась буровая скважина артезианского колодца. Кроме того, существовал водопровод с источником прекрасной питьевой воды за чертою города. Ни канализации, ни открытых стоков в законченном виде к 1904 г. еще не было. Нечистоты удалялись выгребанием. Освещение улиц преимущественно было керосиновое. Только большие здания имели собственные динамо-машины⁶¹.

Названия улиц в Новом городе (Стрелковая, Саперная, Матросская, Офицерская, Широкая, Бульварная и др.) должны были подчеркнуть его военно-морскую и европейскую ориентацию⁶².

Кроме того, Новый город изначально проектировался как центр деловой жизни Порт-Артура. Здесь расположились филиалы известных в России и за рубежом фирм: торговых домов «М. Гинзбург и Кº», «И.Я. Чурин и Кº», «Кунст и Альберс», «Сиэтас, Блок и Кº», торгово-промышленного товарищества «Наследники В.Т. Пташникова», торговых фирм «Кларксон и Кº», А.М. Кондакова, И. Никобадзе, И.Ф. Соловьева и др. Огромные доходы этих предпринимателей основывались на строительных подрядах и поставках для военного и морского ведомств.

Поскольку везти в Порт-Артур приходилось практически все, в магазинах продавались преимущественно товары европейского происхождения – галантерея и химико-москательные, главными потребителями которых являлись войска и служащие разных ведомств и учреждений⁶³. Повседневные потребности жителей города удовлетворяли помимо крупных магазинов преимущественно европейских торговых фирм многочисленные мелкие русские, китайские и японские лавочки и лотки. Как отмечал Б.М. Лобач-Жученко, живший в довоенном Порт-Артуре, «местное население с присущей китайцам практичностью быстро поняло, что завладевшие их землей русские представляют для них неисчерпаемый источник заработка и наживы»⁶⁴.

Активно началась продажа земельных участков в строящемся городе. Так, в Новом городе вся земля в зависимости от степени пригодности была разделена на три разряда. Землеустроительная комиссия оценила квадратную сажень на участке 1-го разряда в 10 руб., 2-го разряда – 6 руб. и 3-го – в 3 руб. Однако уже на первых торгах 2 июля 1901 г. порт-артурские коммерсанты набили цену в несколько раз и средняя цена, по которой шла квадратная сажень, составляла 22 руб. 90 коп. По этой цене продавались участки всех трех разрядов. Покупателями были преимущественно торговые фирмы⁶⁵. Кроме того, помимо собственного городского строительства, на южном берегу Пресного озера возник целый дачный район. Дачи раскинулись на холмистой возвышенности между озером и морем. Эту территорию так и называли в среде порт-артурских обывателей «дачные места». Живописные дачи служили как летним, так и зимним жилищем их владельцев – морских и сухопутных офицеров, чиновников, служащих⁶⁶.

Для удобства решения всех земельных вопросов 24 декабря 1901 г. были введены «Правила об отводе в городе Порт-Артуре на льготных основаниях земельных участков под постройку домов лицам, состоящим на государственной службе в Квантунской области». По этим правилам плата в год за пользование земельным участком составляла 10 коп. с квадратной сажени в пользу города. Офицерам выдавались ссуды на постройку домов от 1000 руб. до годового оклада жалованья, столовых и квартирных денег, с существующими на Квантуне надбавками. Однако общая сумма не должна была превышать 3000 руб. Ссуда давалась сроком на 3 года под 2 % годовых. В дополнение к этому «Правилами» устанавливалось, что «лица, выстроившие на отведенных им участках дома, не лишаются права отдавать эти дома в аренду, но отнюдь не под торговые либо промышленные заведения»⁶⁷.

Для соблюдения норм санитарии и гигиены в вновь возникающих жилых кварталах Порт-Артура были учреждены санитарные попечители. По инструкции они должны были следить:

1. За чистотою вверенных их надзору участков. С этой целью они должны обращать внимание на то, чтобы на улицы, площади и дворы домов их участков не выбрасывали бы мусора и не выливались бы помои и <…> грязные воды.

2. Чтобы во дворах домов <…> были надлежащим образом устроены отхожие места по выносной системе, а для домов новой европейской части города по системе, указанной на плане дома. Для выносной системы должны быть металлические <…> или просмоленные деревянные ящики, кроме того, каждый домохозяин должен иметь отдельный ящик с крышкой для мусора и плотно сбитую кадку с крышкой же для помоев. <…> В ретирадах разных публичных мест – гостиниц, номеров для проезжающих, дешевых столовых и проч, экскременты должны теперь же подвергаться дезинфекции раствором извести.

3. За чистотою <…> источников питьевой воды.

4. Чтобы <…> продукты недоброкачественные не допускались к продаже.

5. За чистотою мест общественного назначения⁶⁸.

За соблюдением санитарно-гигиенических условий при проведении строительных работ следила санитарно-исполнительная комиссия под председательством капитана А.И. Вершинина, назначенная приказом главного начальника Квантунской области от 21 апреля 1903 г.⁶⁹. Застройка города и его окрестностей, появление в нем удобств стремительно набирали обороты, обгоняя даже собственно военно-морское строительство. Так, например, Командующий морскими силами в Тихом океане в 1903 г. сообщал Управляющему Морским министерством вице-адмиралу Ф.К. Авелану: «Считаю уместным <…> очертить <…> то печально тяжелое положение, в которое поставлено дело по устройству военного порта в Артуре благодаря неимению до сих пор утвержденного плана и производству строительных работ вот уже третий год без твердой программы»⁷⁰. Общеизвестна также неготовность сухопутных рубежей крепости к началу Русско-японской войны⁷¹. Когда возникла японская угроза Порт-Артуру с суши, как часто бывает в России, «совершенно неожиданно» выяснились значительные недочеты в устройстве сухопутной оборонительной линии крепости. Пришлось приложить массу действительно героических усилий, чтобы встретить японцев во всеоружии на сухопутном фронте. Эта ситуация активно критиковалась Н.М. Португаловым. В частности, он отмечал в своей книге, что если тратиться на бытовые удобства в ущерб военному делу, то «неприятелю достанутся в добычу и мостики, и мастерские, и дорогие отхожие места, как то и имело уже место в Порт-Артуре»⁷².

Впрочем, не будем пытаться определить приоритетность гражданского или оборонного строительства в русском Порт-Артуре. Можно просто с уверенностью утверждать, что Порт-Артур по удобству и комфорту проживания в нем к 1904 г. кардинально изменился к лучшему. Все строительные работы при этом ввиду отдаленности региона и сложностей с доставкой инструментов и материалов стоили гораздо дороже, чем в Европейской России (см. Приложение 5). Многие проекты по благоустройству города были оплачены казной, но претворению их в жизнь помешала война. Так, например, частично невыполненным оказался договор, заключенный с купцом 1-ой гильдии М.А. Гинзбургом по поставкам угля, хлеба и мяса; контракт от 21 августа 1903 г. с владельцем Механического завода под маркой фирмы «С. Степанов» Н.А. Заварзиным на строительство паровой хлебопекарни и целый ряд других строительных и торговых соглашений⁷³. Тем не менее, до начала войны на все поставки в Порт-Артур устраивались торги между предпринимателями. Вероятно, случались и злоупотребления. Но судить о том, что было не сделано по вине подрядчиков, а чему помешала начавшаяся в 1904 г. война, представляется крайне проблематичным. В 1905 г. Порт-Артур и вся его инфраструктура достались японцам. Исследователь К.Ф. Шацилло оценивает общую сумму русских убытков в связи с утратой Порт-Артура (не считая потерянных кораблей) в 255 888 951 руб⁷⁴.

Для сообщения между Старым, Новым и Новым китайским городом (последний представлял собой новые китайские кварталы, в удалении от дороги из старого в новый Порт-Артур) курсировали извозчики и рикши. Рикши были наиболее дешевым и доступным средством передвижения. Это была маленькая коляска, которую возили два китайца. Извозчики же разъезжали на настоящих дышловых экипажах. И извозчиков, и рикш в Порт-Артуре было очень много. В извозчики нанимались, как правило, большей частью нижние чины, по разным причинам после ухода в запас не спешившие возвращаться в Россию. Кстати сказать, отставные военнослужащие находили нередко работу в Порт-Артуре и Дальнем. Дальний к началу XX в. превратился в крупнейший торговый порт на юго-восточной оконечности Квантунского полуострова. Например, на работу извозчиком можно было устроиться с неплохим жалованьем от 30 до 70 и более рублей в месяц⁷⁵. В.И. Немирович-Данченко сообщал, что «извозчики в Артуре дороги: конец – 1 руб., первый час – 1 руб. 60 коп., следующие – по 1 руб. 20 коп. И при этих ценах они жалуются: дороги де корма». Он упоминают о максимальном дневном заработке порт-артурского извозчика в 23 руб.⁷⁶. С целью пресечь завышение извозчиками и рикшами цен за проезд городскими властями 1 января 1904 г. в местной газете «Новый край» была опубликована такса по маршрутам:

1-й район: бараки Окружного суда, Мариинская община Красного Креста, Комендантское управление, Новая гауптвахта, Военное собрание, Сводный госпиталь, Перепелиная гора, вокзал железной дороги. С одного-двух пассажиров – 20 коп., с трех – 30 коп. Рикши – 10 коп.

2-й район: все места главной крепостной ограды с включением городской больницы, чумных бараков, складских мест в Новом городе с включением казарм стрелковых полков. С одного-двух пассажиров – 30 коп., с трех – 45 коп. Рикши – 20 коп.

3-й район: казармы 5-й сотни казачьего полка, паровая прачечная, европейское кладбище, Новый город (казармы артиллерии и район морского ведомства). С одного-двух пассажиров – 50 коп., с трех – 70 коп. Рикши – 30 коп.

4-й район:

Из Старого города в Новый китайский город. С одного-двух пассажиров – 36 коп., с трех – 45 коп.

Из Нового русского города в Новый китайский город с одного-двух пассажиров – 60 коп., с трех – 80 коп.

Из Старого города до русского театра с одного-двух пассажиров – 20 коп., с трех – 35 коп.

До русского театра по Новому китайскому городу с одного-двух пассажиров – 25 коп., с трех – 30 коп.

За поездку в питомник:

Из Старого города с одного-двух пассажиров – 1 руб., с трех – 1 руб. 50 коп.

Из Нового китайского города с одного-двух пассажиров – 1 руб. 30 коп., с трех – 1 руб. 80 коп.

Из Нового русского города с одного-двух пассажиров – 60 коп., с трех – 80 коп.

За стоянку в питомнике расчет производится по часам»⁷⁷.

Городской транспорт в Порт-Артуре планировалось усовершенствовать по последнему слову техники. В июне 1903 г. между городским управлением и фирмой «М. Гинзбург и Кº» был составлен проект договора об устройстве в городе трамвайного сообщения. Причем заметим, что это должна была быть не конка, а именно электрический трамвай. В условии договора значилось: «Санкт-Петербургской первой гильдии купец Моисей Акимович Гинзбург обязался устроить в городе Порт-Артуре вместе и нераздельно электрическое освещение улиц, и электрический трамвай»⁷⁸. К концу 1903 г. должен был быть представлен подробный план работ. Их предполагалось осуществить за 15 месяцев, к августу 1905 г. После 40 лет эксплуатации трамвайное сообщение переходило городу безвозмездно. До этого большую часть прибыли должна была получать компания-устроитель. Согласно § 20 договора контрагент имел право с разрешения городского управления строить небольшие здания остановок для публики, ожидающей вагоны. По § 21 плата за проезд должна была взиматься в зависимости от расстояния с тарификацией за каждые 2 версты. Стоимость проезда должна была составлять в первом классе – 10 коп., во втором классе – 7 коп., в китайском вагоне – 5 коп. с человека. Повышать плату запрещалось. Дети не должны были платить, а воспитанники учебных заведений должны были пользоваться трамваем за половинную плату⁷⁹. Трамвайный путь планировался одноколейным. Вагоны по нему должны были двигаться со скоростью 12 верст в час, с интервалами не более 10 минут. Проезд по всему маршруту должен был стоить 20 коп. в первом классе и 15 коп. во втором. Это, пожалуй, одно из самых передовых предложений по благоустройству русского Порт-Артура. Напомним, что даже в столице Российской империи регулярное движение электрического трамвая началось только в 1907 г. Сначала бюрократические проволочки, а затем война помешали сделать трамвай в Порт-Артуре реальностью.

Постепенно удовлетворялись не только материальные, но и духовные запросы населения русского Порт-Артура. В Старом и Новом городе появилось два православных храма. Для русских в Порт-Артуре издавалась газета «Новый край», которая выходила три раза в неделю, а с января 1904 г. – ежедневно. Ее издатель П.А. Артемьев на четырех полосах знакомил читателей с разными темами, начиная от светской жизни и заканчивая краеведением Ляодунского полуострова. Эта газета с небольшим перерывом будет выходить до декабря 1904 г. При редакции «Нового края» был учрежден книжный магазин. На его адрес можно было выписать книги и корреспонденцию со всех концов света. Газеты из России шли 22–24 дня. При городском управлении существовала читальня с библиотекой.

В 1899 г. наряду с открытием народных домов по всей России началась постройка такого дома и в Порт-Артуре. Он получил название Народного дома имени А.С. Пушкина и был открыт в 1902 г.⁸⁰. Для детей существовала Пушкинская приготовительная школа военного ведомства. К концу 1903 г. из ее состава была выделена отдельная начальная школа для девочек, а сама школа из двухклассной была преобразована в четырехклассную. Осенью 1903 г. в Порт-Артуре были открыты реальное училище и женская гимназия. В них насчитывалось 52 и 43 учеников и учениц соответственно. Кроме того, согласно положению, утвержденному 28 июня 1903 г. Министерством народного просвещения, содержание существовавших ранее русско-китайских школ было принято на счет казны.

В зависимости от запросов и интересов жителей русского Порт-Артура возникли следующие общества: Квантунское офицерское экономическое общество, Квантунское военно-медицинское общество, Квантунское скаковое общество, Порт-артурский теннис-клуб, Квантунский местный комитет Красного Креста, Окружное управление Императорского российского общества спасения на водах, Порт-артурское вольное пожарное общество, Общество насаждения растительности на Квантуне, Порт-артурский музыкально-драматический кружок⁸¹.

В городе были русский и китайский театры. Русский театр помещался в здании при матросской чайной, в нем было устроено электрическое освещение. Однако внезапно в 1902 г. театр сгорел. После пожара он занял помещения в здании китайского театра Тифонтая, в Новом китайском городе. При театре существовали литературно-артистический кружок и общество хорового пения⁸². До 1903 г. в порт-артурском русском театре выступала труппа К.П. Мирославского под афишированной фирмой «Дирекции Дальнего Востока». «Понятно, – писал Г. Козьмин, – что артистические силы здесь невысоки, но и за то, что есть, можно сказать спасибо. <…> Также подносятся венки, также сочиняются в честь местных сильфид хвалебные вирши, и на страницах “Нового края” периодически появляются театральные рецензии». Словом, в театре «по возможности удовлетворялись эстетические потребности Квантунской интеллигенции»⁸³.

В конце 1903 г. в новом порт-артурском театре, получившем 15 тыс. руб. на восстановление, обосновалась драма. 3 января 1904 г. газета «Новый край» отозвалась следующим образом о театральной жизни города: «Разумные развлечения едва ли не исчерпываются исключительно одним театром. Предыдущие два года, как известно, здесь подвязалась оперетка, а ее – и то лишь с некоторой натяжкой – приходится отнести к категории полуздоровых развлечений. Однако последняя имела несравненно больше успеха, чем работающая ныне драма <…> так это потому, что немало посетителей отнимают кафе-шантаны»⁸⁴.

Для аристократической части Квантунского общества большим событием были балы у начальника края. На них присутствовали самые разные гости. «Тут и китайский генерал, и компрадор китайского банка <…> тут и формы всех родов оружия и меланхолические фраки», – вспоминал Г. Козьмин. Разумеется, на таких балах демонстрировались самые последние моды Парижа, для чего бывали опустошены все магазины Порт-Артура⁸⁵. Возможность приобретать модные парижские наряды в Порт-Артуре, безусловно, делала честь местным магазинам.

Европеизация Порт-Артура коснулась всех сторон жизни города. По свидетельству очевидца, «подъезжая к Порт-Артуру <…> вы во всем видите и чувствуете дело рук европейца: высокие дома, купола церквей, заводские трубы, телефонные и телеграфные провода»⁸⁶. Так, местная телефонная сеть связывала к 1904 г. все ведомственные учреждения Порт-Артура. Телефоны стояли в домах многих военных и моряков, у частных лиц. После начала войны городская телефонная сеть была закрыта для частных лиц, и даже у лиц, занимающих официальное положение, телефоны сохранялись только с разрешения коменданта крепости⁸⁷.

Первыми и важнейшими атрибутами европейской жизни для любого приезжающего в Порт-Артур были гостиницы и рестораны. Город располагал несколькими хорошими отелями. Однако в силу постоянного наплыва командировочных в мирное время «приезжающему в Артур первое дело, и дело нелегкое отыскать себе пристанище, – вспоминал В.И. Немирович-Данченко, – <…> Меня привезли, прежде всего, к Никобадзе [весьма посредственные номера в Старом городе. – А.Л.]. В.И. Немирович-Данченко вообще называет место своего размещения там «душными и тесными стойлами». Далее он объясняет: «Требовательность растет сообразно месту, где находишься. В Мукдене, Ляояне я бы удовлетворился таким стойлом, но в европейском Порт-Артуре другое дело»⁸⁸. Это касалось и ресторанов, многие из которых были весьма скверные, а иные, по свидетельству очевидцев, сделали бы честь любому европейскому городу⁸⁹. Наличие хороших заведений выгодно отличало Порт-Артур – к началу XX в. о нем сформировалось мнение как об одном из престижных городов русского Дальнего Востока.

К европейскому облику нового Порт-Артура и его русской сущности непременно надо еще добавить тот факт, что основной группой русского населения на Квантуне являлись военнослужащие – морские и сухопутные офицеры и нижние чины. В 1898–1904 гг. Порт-Артур без русской военно-морской составляющей просто немыслим. Основными пользователями его инфраструктуры были военные и их семьи. Соответственно, они являлись и главными участниками городской жизни. Большая часть сюжетов из истории повседневности Порт-Артура связана с чинами армии и флота. Их жизнь вне строя, отдых, развлечения, взаимоотношения, проведение досуга – все проходило на улицах, в домах и заведениях города.

Прежде всего следует отметить, что в военно-морском мире русского Порт-Артура прослеживалось четкое корпоративное разделение. Назвать этот мир однородным внутри никак нельзя. Самым крупным и принципиальным было разделение на армию и флот. В.И. Немирович-Данченко писал: «В Порт-Артуре есть своя черная и белая кость, это – армия и моряки»⁹⁰. Здесь действовала общая в то время для России иерархия престижности военной службы: сначала морской, затем – сухопутной. Морской офицер и историк флота П.И. Белавенец писал после Русско-японской войны: «Наше сухопутное войско и флот – точно два удельных княжества со своими тайными секретами и дипломатическими переговорами»⁹¹. С ним соглашался и другой морской офицер и историк и теоретик флота Н.Л. Кладо: «Существуют на войне союзники естественные, нераздельные. <… > Это армия и флот того же государства <… > [Надо] чтобы один мог надежно поддержать другого, оба должны друг другу верить и друг на друга надеяться, а не идти вразброд, как это сплошь и рядом происходит теперь»⁹². Еще в конце 1990-х гг. историк А.Е. Савинкин в этой связи пришел к выводу, что «[задолго до Русско-японской войны] армия и флот стали развиваться обособленно, часто бесплодно конкурируя друг с другом и игнорируя друг друга»⁹³. Конкуренция и даже рознь между армией и флотом объяснялась многими причинами. Но в целом их можно свести к двум наиболее важным: моральным и материальным. Во-первых, русское общество до Русско-японской войны восторгалось романтикой военно-морской службы, что давало почву к излишней браваде у представителей этого вида войск. Во-вторых, моряки всегда были гораздо лучше материально обеспечены, чем их сухопутные коллеги. Повторим, что это лишь наиболее общее объяснение ситуации. Корпоративное разделение на армию и флот всегда нужно иметь в виду, говоря о бытовой жизни военно-морского Порт-Артура. Сотрудник газеты «Новый край» П.Н. Ларенко отмечал в своих воспоминаниях: «Как сухопутные офицеры, так и солдаты – в сравнении со своими морскими товарищами одинакового чина и положения, – являются как бы пасынками, замарашками, во внешнем блеске далеко уступая вторым и всюду перед ними стушевываясь». Для моряков были возможны гораздо более крупные траты, чем для чинов сухопутных: «Когда дело касалось <…> крупных расходов <…> сухопутная молодежь должна была стушевываться и затаенная обида на сравнительно неравномерную оценку труда пробуждалась каждый раз снова и оставляла в душе их надолго желчный осадок недовольства»⁹⁴. Другой житель Порт-Артура, Б.М. Лобач-Жученко, так описывал городской парад: «Проходят чистенькие и изящные по сравнению с серой солдатской массой матросы с различных кораблей, впереди которых нервно и озабоченно, чтобы не сбиться с ноги, шагают мичманы и молодые лейтенанты в красивых залитых золотом мундирах»⁹⁵. Не касаясь здесь довольствия и денежного содержания чинов армии и флота, можно утверждать, что на общих для всех улицах Порт-Артура и в его увеселительных заведениях поводы для недовольства друг другом чины армии и флота при желании вряд ли искали долго и мучительно.

Поскольку до войны флот был в фаворе, наиболее блестящей частью порт-артурского офицерства являлись моряки. Например, извозчики, ожидавшие вечером у ворот порта морских офицеров, брали весьма неохотно сухопутного или частного пассажира, причем беззастенчиво заявляли, что моряки расплачиваются намного щедрее⁹⁶. Подстать своим офицерам более заметно вели себя и матросы. Офицер и писатель, брат известного художника-баталиста, Александр Васильевич Верещагин, побывавший в Порт-Артуре в 1902 г., рассказывал: «Фигуры матросов в их синих куртках так и мелькают повсюду. Сразу видно, что это морской город». Прибытия и уходы кораблей, сопровождавшиеся непременными балами, делали моряков любимцами светского общества Порт-Артура, зачастую тяготившегося отсутствием иных значительных событий. Так, осенью 1902 г. в «большую» Россию на ремонт уходили броненосцы «Сисой Великий» и «Наварин». По этому случаю был дан бал, на который был приглашен и А.В. Верещагин. Мероприятие прошло в лучших традициях столичной жизни: «Официанты разносили на подносах прохладительные напитки, фрукты, мороженое <…> просто не верилось, чтобы это происходило в Порт-Артуре»⁹⁷.

Корреспондент «Daily Mail» Б.В. Норригаард так отзывался о русском офицерстве в Порт-Артуре: «Русский офицер без сомнения скупостью не отличается. Раз у него завелись деньги, он их тратит щедро. <…> Стремится, когда получит свое жалование, в город и швыряет деньги в течение нескольких безумных часов, пока последний рубль не выброшен из кошелька; с легким сердцем и тяжелою головой он после кутежа возвращается к своим скучным обязанностям»⁹⁸. Такое видение иностранцем щедрот русской души имело под собой определенные основания. Обязанности сухопутного офицера порт-артурского гарнизона мирного времени действительно во многом были скучными. Полковник М.К. Липкин описывал проблему скуки в гарнизоне и ее решение офицерами и нижними чинами следующим образом: «Скука, скука и опять скука, которую господа офицеры усердно разбавляли водкой, пивом и дешевым вином <…> причем господа офицеры предпочтительно боролись со скукой в Офицерском собрании <…> а нижние чины преимущественно пьянствовали в грязных, захолустных кабаках и только в исключительном случае – в солдатском буфете или в чайной. Что одни делали без страха и риска – другие должны были проделывать с опаской, хотя и те другие достигали одинаковых результатов. И нужно отдать справедливость – в городе не было недостатка в самых разнообразных скандалах, которые красноречиво свидетельствовали о неусыпной борьбе гарнизона со скукой»⁹⁹.

Недостатка в ресторанах, трактирах, чайных, где могли провести время люди любого общественного положения, Порт-Артур также не испытывал. Из наиболее посещаемых были Морское собрание, рестораны «Саратов» и «Звездочка». В Морском собрании могли обедать как морские, так и сухопутные офицеры. Но в целом Морское собрание было местом проведения досуга офицеров-моряков.

Ресторан «Саратов» находился в Старом городе и был старейшим в Порт-Артуре. Он стоял на набережной, прямо против выхода на рейд. Удачное расположение делало его местом постоянно посещаемым. «Саратов» стал чем-то вроде общегородского клуба для моряков, армейских офицеров, гражданских чиновников. Художник Н.И. Кравченко, побывавший в Порт-Артуре в 1904 г., позже признавался: «Надо вправду сказать, кормят здесь не худо, не особенно дорого и большинство артурцев считают “Саратов” порт-артурским “Палкиным”». Описывая посетителей «Саратова», Кравченко сообщает: «Здесь были коммерсанты, портовые чиновники, корреспонденты, пехотные офицеры и какие-то никому неведомые типы, профессия которых была известна разве только местной полиции»¹⁰⁰.

В Новом городе местом притяжения порт-артурской публики были рестораны «Звездочка» и схожий с ним «Эдем». В них также собирались самые разнообразные городские жители (исключая только нижних чинов, рабочих и китайцев). Кроме того, во всех районах Порт-Артура было множество мелких увеселительных заведений, как называли их современники, «кафе-шантанного типа». Помимо еды, в ресторанах и крупных кафетериях был стандартный набор развлечений, нехитрое оборудование для которых сводилось к карточным и биллиардным столам.

Для сухопутных офицеров свое собрание было в каждой части или полку (подобно офицерской кают-компании на каждом корабле у моряков). Общее гарнизонное Офицерское собрание временно занимало здание Китайского театра. Оно также располагало залом со сценой, столовой, биллиардной, библиотекой и буфетом. Здесь, по свидетельству очевидца, военный мирок частенько веселился от души, желая внести разнообразие в свою монотонную жизнь¹⁰¹. В собрании устраивались Музыкально-драматическим кружком любительские спектакли и вечера. Здесь же давались и обеды по случаю какого-либо военного торжества или праздника, встреч и проводов. Отсюда же отправлялись сочувственные телеграммы товарищам по недавним боевым будням – совместным действиям войск России и европейских держав при подавлении Боксерского восстания в Китае 1899–1901 г. – французам и немцам. В гарнизонном собрании можно было обедать и ужинать за 18 руб. в месяц. Абонементы на месячное столование в ресторанах стоили 25–30 руб.

Вообще, цены на Дальнем Востоке были выше, чем в среднем по России. Рыночная стоимость основных продуктов в довоенном Порт-Артуре была следующей: русский сахар – 3 руб. 60 коп. за пуд, иностранный – от 2 руб. 40 коп. до 2 руб. 80 коп. В среднем в розницу сахар стоил 10 коп. за фунт, чай – от 15 коп. до 1 руб. за фунт в зависимости от качества. Мясо – 7–8 руб. за пуд. В мясных лавках «Сиэтас, Блок и Кº» и у Исаева фунт мяса («конечно, не Черкасское, а из Чифу или Маньчжурии») стоил 12 коп. за первый сорт и 10 коп. за второй сорт. Куры и утки – 40–50 коп. за штуку, гусь – 1 руб., фазан – 60 коп. (пара – 1 руб.). Дорого стоили молочные продукты: бутылка молока (0,76 л) – 20–25 коп. В деревнях молоко обходилось в 10–15 коп. Масло, привозимое в законсервированном виде из Европейской России, Сибири и других мест – от 70 коп. до 1 руб. за фунт. Дорогим было пиво – 40–50 коп. за бутылку (0,61 л), а в ресторанах еще дороже. С открытием в Порт-Артуре пивного завода К.Ф. Ноюкса в городе появилось собственное дешевое пиво. Говоря о ценах на Дальнем Востоке, Г. Козьмин в 1903 г. замечал: «Жизнь в смысле питания здесь не так дорога, как это принято думать в России. Напротив, некоторые предметы потребления так дешевы, что россиянин мог только позавидовать квантунцу. Благодаря порто-франко вина здесь очень дешевы: лучшее шампанское 3 руб. бутылка, а если взять дюжину (ящик), то обходится в 2 руб. 90 коп., ром ямайский 1 руб. 25 коп. бутылка, разные виноградные вина от 4 руб. за дюжину. Отечественная “смирновка” по той же цене, что и в России с тою разницею, что в России всюду “монополька” [казенная водка] и “смирновки” во многих местах не достанешь, а здесь наоборот»¹⁰².

Говоря об алкогольной теме, целый ряд источников свидетельствует об изрядном употреблении спиртного в Порт-Артуре. Как писал «Новый край» незадолго до войны, в ресторанах застолье любого масштаба никогда не обходилось без того, чтобы распить «флакончик», «мумчик», «редерерчик» [так условно обозначались вина, частично по названию производителей. – А.Л.]¹⁰³. От офицеров не отставали и нижние чины. Военный корреспондент в Порт-Артуре Е.К. Ножин писал: «Несмотря на строжайшие приказы и порки в арестном доме за злоупотребление крепкими напитками, пьянство доходило до гомерических размеров»¹⁰⁴. Особенно шокировало такое положение дел иностранцев. Людовик Нодо, корреспондент парижской газеты «Le Journal», приводит высказывание своего соотечественника лейтенанта Бюртэна, поступившего добровольцем в русскую армию во время Русско-японской войны: «Русские – славные ребята. Жаль лишь, что их единственное наслаждение – глотать спирт. С ними нельзя иначе сойтись, если не со стаканом в руках». Дальше бедняга-француз признается, что пить уже больше не может¹⁰⁵. Другой француз, Клеман де Грандпре, сообщает, что когда японцы вошли в крепость после подписания капитуляции, выяснилось, что там «водки, пива и шампанского были неистощимые запасы»¹⁰⁶. Спиртным к 1904 г. город, по некоторым оценкам, был обеспечен на десять лет.

По признанию Е.К. Ножина «в спиртных напитках не было недостатка. Артурцы помнят ту гору ящиков “изделий Петра Смирнова”, которая величественно красовалась у вокзала железной дороги и служила как бы триумфальной аркой при въезде в Старый город»¹⁰⁷. Кроме самой популярной «смирновки», у нижних чинов большим успехом пользовалась китайская водка, суля (или ханшин). «Наши офицеры ее не пьют, казаки же и солдаты ею не брезгуют. Некоторые так ее полюбили, что даже предпочитали русской водке за то бесценное качество, что от нее можно быть пьяным подряд двое суток, стоит только на другой день выпить холодной воды», – описывал действие этого зелья А.В. Верещагин¹⁰⁸. Для поддержания порядка на улицах города при довольно часто случавшихся неумеренных возлияниях и для регламентации поведения нижних чинов в увольнении кроме полиции существовали морские и армейские патрули. Им, в частности, предписывалось прекращать «драки и бесчинства нетрезвых»¹⁰⁹. Досуг военных в Порт-Артуре нередко был связан с употреблением алкогольных напитков. Говоря о нижних чинах на Дальнем Востоке, контр-адмирал Н.А. Гаупт в своей докладной записке от 24 мая 1903 г. писал: «они <…> проводят свое время по кабакам и другим вертепам, гибельным для них не только потому, что они расстраивают их здоровье и опустошают карманы, но еще более по своему растлевающему влиянию на души»¹¹⁰. Даже китайцы-предприниматели на работу предпочитали брать своих соотечественников, а не русских. Наблюдавший такие случаи писатель Г.Т. Муров частично объясняет отказы китайцев следующим образом: «Везде манзы да манзенки, “а вашего брата – пьяниц, говорят, и даром не надо”»¹¹¹.

Другой «растлевающей душу» (выражаясь терминологией Н.А. Гаупта) реалией порт-артурского быта была проституция. Учитывая скопление в городе (тем более, портовом) большого числа мужчин – военных, моряков, чиновников, коммерсантов, командировочных, просто приезжих, – подавляющее большинство из которых было либо холостыми, либо оставившими семьи далеко в России, становится понятным, что проституции в Порт-Артуре просто не могло не быть. Как известно, Николай I окончательно разрешил вопрос о проституции, признав ее терпимой в России. В результате дома терпимости возникли во всех более или менее крупных городах Российской империи. Не был в этом смысле исключением и Порт-Артур.

Как отмечал исследователь вопроса, врач М.И. Кузнецов, «внебрачные половые связи являются просто или реакцией самой природы, или последствием особых условий жизни»¹¹². Думается, термин «особые условия жизни» вполне подходит для стремительно развивавшегося русского Порт-Артура, находившегося на окраинах империи. По свидетельству очевидца, «к числу зол, терпимых в Порт-Артуре, как и везде, относится присутствие здесь <…> “жертв общественного темперамента”». Причем среди порт-артурских проституток существовала своя классификация в зависимости от общественного положения тех, кто пользовался их услугами. Офицеры, чиновники, коммерсанты предпочитали женщин европейского либо американского происхождения. Из их числа многие брали себе содержанок. Большой популярностью пользовались японки. «О последних надо сказать, – подмечал Г. Козьмин, – что юркие сыны Страны восходящего солнца охотно снабжают русскую колонию представительницами прекрасного пола своей родины, и японок в Порт-Артуре, занимающихся известной профессией, больше, чем таких же китаянок»¹¹³. Такая ситуация была характерна вплоть до начала военных действий. Б.М. Лобач-Жученко, описывая довоенный Порт-Артур, констатировал: «Контингент проституток “для простого народа” [нижних чинов армии и флота, мелких торговцев, ремесленников, рабочих, лавочников. – А.Л.] пополняется исключительно женщинами желтой расы [причем китаянками. – А.Л.],так как “белые” по карману только “господам”»¹¹⁴.

Французский военный врач А. Марво обращал внимание на следующий факт: «Солдат благодаря своему возрасту <…> развлечениям гарнизонной жизни и, наконец, своему безбрачию, которое является почти неизбежным следствием военной жизни, представляется особенно предрасположенным к венерическим болезням»¹¹⁵.

1.Ластовкин В., Никольский Б. Быт матроса Российского флота // Военно-экономический журнал. 1993. № 12.

2.См., напр.: Лапин В.В. Армия России в Кавказской войне XVIII–XIX вв. СПб., 2008.

3.Журавлев С.В. К переосмыслению советского прошлого: новые источники и методы исследования. М., 2011. Историческая наука сегодня = Historical discipline today: теории, методы, перспективы: сб. ст. / под ред. Л.П. Репиной. М., 2009; Репина Л.П. Историческая наука на рубеже XX–XXI вв.: социальные теории и историографическая практика. М., 2011.

4.Поляков Ю.А. Человек в повседневности (исторические аспекты) // Отечественная история. 2000. № 3. С. 132.

5.См. напр.: Аксенов В.Б. Война и власть в массовом сознании крестьян в 1914–1917 гг: архетипы, слухи, интерпретации // Российская история. 2012. № 4. С. 137–145; Его же. От игры к самоубийству: социальная активность молодежи в период Первой мировой войны // Вестник Тверского государственного университета. Серия: История. Вып. 2. 2013. С. 51–65; Его же. Слухи и страхи
петроградцев и москвичей в 1917 году // Социальная история: ежегодник. М., 2005. С. 163–200; Андреевский ГВ. Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху, 1930—1940-е годы. М., 2003; Безгин В.Б. Крестьянская повседневность (традиции конца XIX – начала XX века). М., 2004; Григорьева А.Г. Советская повседневность и уровень жизни населения СССР в 1953–1964 гг.: Дис…. канд. ист. наук. М., Жулева М. С. История повседневности жителей г. Кургана в 1929–1941 гг.: Дисс… канд. ист. наук. Курган, 2004; Измозик В.С., Лебина Н.Б. Петербург советский: «новый человек» в старом пространстве, 1920—1930-е годы: социально-архитектурное микроисторическое исследование. СПб., 2016; Каменский А.Б. Повседневность русских городских обывателей: исторические анекдоты из провинциальной жизни XVIII века. М., 2007; Косякова Е.И. Городская повседневность Новониколаевска-Новосибирска в конце 1919 – первой половине 1941 гг.: Дисс…. канд. ист. наук. Новосибирск, 2006; Лебина Н.Б. Пассажиры колбасного поезда: этюды к картине быта российского города: 1917–1991. М., 2018. Ольнева О.В. Повседневная жизнь провинциального города в 1917 году (по материалам Ярославской губернии): Дисс… канд. ист. наук. Ярославль, 2005; Панин С.Е. «Пьяная» преступность в России в 1920-е годы // Социологический журнал. 2002. № 4. С. 92–102.

6.Гущин А.В. Оборона Порт-Артура: «Сухопутные не признают моряков, моряки сухопутных, да еще между собою вражда…». СПб., 2011; Его же. Русская армия в войне 1904–1905 гг.: историко-антропологическое исследование влияния взаимоотношений военнослужащих на ход боевых действий. СПб., 2014; Лукоянов И.В., Павлов Д.Б. Китайский Квантуй под российской арендой: прецендент модернизационного колониализма // Порт-Артур и Дальний, 1894–1904 гг.: последний колониальный проект Российской империи: сб. док. // сост. и коммент. И.В. Лукоянова, Д.Б. Павлова. С. 5—42; Новичков А.В. Фронтовой быт боевых частей и подразделений русской армии во время русско-японской войны 1904–1905 гг. (по материалам личного происхождения): Дисс…. канд. ист. наук. Москва, 2009; Сорокина М.А. Моральное состояние личного состава флота Тихого океана в период Русско-японской войны 1904–1905 годов: Дис… канд. ист. наук. СПб., 2006; Чернов Л.А. Повседневная жизнь офицерского корпуса русской армии в Маньчжурии в годы русско-японской войны 1904–1905 гг.: Дисс… канд. ист. наук. Иваново, 2014.

7.Из истории русско-японской войны 1904–1905 гг. Порт-Артур: сб. док. В 2 т. T. 2. Воспоминания участников / редкол.: В.П. Козлов (гл. ред.), И.В. Карпеев (отв. сост.) и др. М., 2008; «Надо же было набрать в Артур таких начальников!» Фрагменты из неопубликованных «Воспоминаний об осаде Порт-Артура 1904 г.» Н.О. фон Эссена / публ. К.Л. Козюрёнка // Кортик. Флот. История. Люди: сб. ст. Вып. 3. СПб., 2004. С. 32–34; Письма Д.И. Дараганаиз Порт-Артура / публ. и коммент. А.Ю. Емелина и В.В. Толкачева // Кортик. Флот. История. Люди. 2011. № 12. С. 54–77; 2011. № 13. С. 42–52.

8.Дневник полковника С.А. Рашевского: (Порт-Артур, 1904) / сост. А.А. Брегман; С.А. Залесский; Д.К. Жеребов; под ред. и с предисл. А.Л. Сидорова. М.-Л., 1954.

9.[Перов В.В.] «Когда же закончится война?»: Из дневника офицера-интенданта, 29 июля – 31 декабря 1904 г. / предисл. М.Г. Беликова // Земство. 1995. № 1. С. 100–168.

10.Котвич В.Л., Бородовский Л.И. Ляо-дун и его порты: Порт-Артур и Да-Лянь-Вань. СПб., 1898. С. 15.

11.Сметанин А.И. Оборона Порт-Артура. М., 1991. С. 11.

12.Коваль А.И. Порт-Артур: Сто лет спустя // Русский дом. 2000. № 4. С. 42.

13.Котвич В.Л., Бородовский Л.И. Указ. соч. С. 16.

14.Японцы легко прорвали сухопутные оборонительные рубежи Порт-Артура в 1894 г. Их потери в ходе штурма составили всего 29 человек (Ржевуский И.В. Японо-китайская война 1894–1895 гг. СПб., 1896. С. 37). В кампанию 1904–1905 гг. Порт-Артур достанется японцам более дорогой ценой: в общей сложности у русских сухопутных оборонительных сооружений крепости они потеряют, по данным генерала Ноги, 98 тыс. убитыми и ранеными, по русским сведениям – около ПО тыс. (Голицынский А.Н. На позициях Порт-Артура: из дневника ротного и батальонного командира. СПб., 1910. С. 92–93).

15.Ржевуский И.В. Указ. соч. С. 38.

16.Романов Б.А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны. 1895–1907. М., 1955. С. 225.

17.Лобач-Жученко Б.М. Порт-Артур. СПб., 1904. С. 4.

18.Мирный В.А. Боевой дневник унтер-офицера в русско-японскую войну. М., 1912. С. 2–3.

19.Немирович-Данченко В.И. На войну. М., 1904. С. 4.

20.Козьмин Г. Дальний Восток. Воспоминания и рассказы. СПб., 1904. С. 191.

21.Русско-японская война 1904–1905 гг. Работа военно-исторической комиссии по описанию русско-японской войны: в 10 т. СПб., 1910. T. VIII. Оборона Квантуна и Порт-Артура. Ч. 1. С. 35–36.

22.Нодо Л. Письма о войне с Японией. СПб., 1906. С. 164.

23.КегтенВ. Климатоведение. СПб., 1912. С. 112.

24.Борьба за Порт-Артур / пер. с нем. под ред. и с прим. А.В. Шварца, Ю.Д. Романовского. СПб.: изд. В.А. Березовского, 1907. С. 10.

25.Е.К. Сибирские казаки. Их быт, организация и первые действия в русско-японской войне. Кишенев, 1904. С. 27–28.

26.Борьба за Порт-Артур. С. 10.

27.Головачев П. Россия на Дальнем Востоке. СПб., 1904. С. 71.

28.Там же.

29.Подсчит. по: Русско-японская война. Работа военно-исторической комиссии. С. 34.

30.Пошпчгалов Н.М. После Цусимы. Вопонеж. 1909. С. 380.

31.Козьмин Г. Указ. соч. С. 172.

32.Там же.

33.РГАВМФ.Ф. 907. Оп. 1.Д. 59.Л. 2.

34.Там же. Л. 3.

35.Тамже. Л. 8.

36.Муров Г. Т. Люди и нравы Дальнего Востока. Томск, 1901. С. 11–12.

37.РГАВМФ. Ф. 907. Оп. 1.Д. 99.Л. 2.

38.Борьба за Порт-Артур. С. 22.

39.Осада Порт-Артура. Критико-историческое исследование, составленное Германским большим генеральным штабом / пер. Ген. штаба полк. М.А. Иностранцева. СПб., 1908. С. 37–38.

40.РГА ВМФ. Ф. 907. Оп. 1. Д. 118. Л. 5–6.

41.Там же. Л. 10.

42.Там же. Л. 12.

43.Там же.

44.Там же. Л. 47.

45.Там же. Л. 41.

46.Гюббенет В.Б. В осажденном Порт-Артуре. Очерки военно-санитарного дела и заметки по полевой хирургии. СПб., 1910. С. 6.

47.Там же. С. 5.

48.Борьба за Порт-Артур. С. 10.

49.Немирович-Данченко В.И. Указ. соч. С. 123.

50.Козьмин Г. Указ. соч. С. 167.

51.Русско-японская война. Работа военно-исторической комиссии… С. 2–3.

52.Там же. С. 32.

53.Козьмин Г. Указ. соч. С. 173.

54.Немирович-Данченко В.И. Указ. соч. С. 123.

55.Там же. С. 122.

56.Русско-японская война. Работа военно-исторической комиссии… С. 32–33.

57.Козьмин Г. Указ. соч. С. 173.

58.Никитин Д.В. Как началась война с Японией // Порт-Артур. Воспоминания участников. Нью-Йорк, 1955. С. 48.

59.Козьмин Г. Указ. соч. С. 177.

60.Немирович-Данченко В.И. Указ. соч. С. 126–127.

61.N. S. [Шмитц Н.А.] Из дневника артурца. Уфа, 1906. С. 15.

62.Козьмин Г. Указ. соч. С. 174–175.

63.Там же. С. 178.

64.Лобач-Жученко Б.М. Указ. соч. С. 8.

65.Там же. С. 11–12.

66.Тамже. С. 18–19.

67.РГА ВМФ. Ф. 907. Оп. 1. Д. 112. ЛЛ. 21–23.

68.Там же. Л. 33.

69.Там же.

70.Тамже. Д. 125. Л. 51.

71.Подр. см.: Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. М.,1952. С. 27.

72.Португалов Н.М. Указ. соч. С. 46.

73.РГА ВМФ. Ф. 907. Оп. 1. Д. 117. Л. 31.

74.Шацилло К.Ф. Русский империализм и развитие флота. М., 1968. С. 44.

75.Козьмин Г. Указ. соч. С. 199.

76.Немирович-Данченко В.И. Указ. соч. С. 126.

77.Такса для извозчиков и рикш в г. Порт-Артуре // Новый край. 1904. 1 января.

78.Там же. Ф. 907. Оп. 1.Д. 112. Л. 43.

79.Там же. Л. 51.

80.Там же. Ф. 467. Оп. 1. Д. 451. Л. 99.

81.Козьмин Г. Указ. соч. С. 181–182.

82.Лобач-Жученко Б.М. Указ. соч. С. 29.

83.Козьмин Г. Указ. соч. С. 198–199.

84.Ничер. Театральное дело в Порт-Артуре // Новый край. 1904. 3 января.

85.Козьмин Г. Указ. соч. С. 200–202.

86.Там же. С. 276.

87.Русско-японская война. Работа военно-исторической комиссии… С. 69.

88.Немирович-Данченко В.И. Указ. соч. С. 125.

89.Козьмин Г. Указ. соч. С. 174.

90.Немирович-Данченко В.И. Указ. соч. С. 143.

91.Белавенец П.И. Нужен ли нам флот и значение его в истории России // Российский военный сборник / под ред. А.Е. Савинкина. Вып. 11. Военно-морская идея России. Духовное наследие Императорского флота. М., 1997. С. 21.

92.Кладо Н.Л. Значение флота в ряду военных средств государства // Там же. С. 72.

93.Савинкин А.Е. Русская военно-морская идея // Там же. С. 504.

94.Ларенко 77. Страдные дни Порт-Артура. Хроника военных событий и жизни в осажденной крепости с 26-го янв. 1904 г. по 9-е янв. 1905 г.: По дневнику мирного жителя и рассказам защитников крепости. В 2-х ч. Ч. 1. СПб., 1906. С. 22–24.

95.Лобач-Жученко Б.М. Указ. соч. С. 25.

96.Ларенко П. Указ. соч. С. 22.

97.Верещагин А. В Китае. Воспоминания и рассказы: 1901–1902 гг. СПб., 1903. С. 51.

98.Норригаард Б.В. Великая осада Порт-Артура и его падение / пер. с англ. Б. Серебренникова. СПб., 1906. С. 14.

99.Липкин М.К. Очерки и рассказы из военного быта. Варшава, 1907. С. 25.

100.Кравченко Н. На войну! Письма, воспоминания, очерки военного корреспондента. СПб., 1905. С. 100, 101, 156.

101.Козьмин Г. Указ. соч. С. 195–196.

102.Там же. С. 193–194.

103.Цикада из Шуйшуина. Маленький фельетон // Новый край. 1904. 11 января.

104.Ножин Е.К. Правда о Порт-Артуре. В 2 ч. Ч. 2. СПб., 1906. С. 16.

105.Нодо Л. Указ. соч. С. 124.

106.Грандпре К. де. Падение Порт-Артура / пер. с фр. и примеч. Ген. штаба полк. Хвостова. СПб., 1908. С. 89.