Kitabı oxu: «Меня выгнали с работы, жена ушла, дочь стыдится. 50 лет — это когда уже не смешно. Я решил умереть, но вместо этого попал в адский тренинг. Теперь я богаче всех, кто меня бросил»
ПРЕДИСЛОВИЕ (обращение Любы)
Ну что, дожил? Сидишь, смотришь в потолок, думаешь: «Зачем всё это?» Знаешь, зачем? Чтобы ты наконец проснулся.
Я, Люба, тебя не пожалею. Не надейся. Ты пришёл сюда, потому что сам не справился. Потому что размяк, как пельмень в кипятке. Потому что позволил жизни себя раздавить. А я таких, как ты, вижу каждый день. И знаю: пока ты сам не решишь измениться, никто тебе не поможет.
Эта книга — не про чудеса. Эта книга — про труд. Про пот, кровь, слёзы. Про то, как из тряпки сделать человека. Про то, как в 50 лет начать жить заново.
Ты будешь ненавидеть меня. Будешь плакать. Будешь хотеть сбежать. Но если останешься — станешь другим.
Встал. Вытер сопли. И вперёд.
ГЛАВА 1. «Верёвка»
Виктор сидел на кухне и смотрел на верёвку.
Обычная, бельевая, купленная в хозяйственном магазине за сорок рублей. Он держал её в руках, перебирал пальцами, проверял на прочность. В голове было пусто и гулко, как в старом барабане.
Ему 52. Он живёт с матерью в однушке на окраине. Работал охранником в супермаркете «Пятёрочка», но три дня назад его уволили. Заснул на смене, а какой-то придурок вынес два ящика водки. Камеры всё записали. Виктор оправдывался, что устал, что сердце, что давление. Начальник, парень лет тридцати, скривился: «Ты не охранник, ты мебель. Вали».
Мать, узнав об увольнении, разразилась привычной тирадой:
— Я же говорила! Весь в отца! Тот тоже был алкаш и бездельник! Всю жизнь на моей шее! И ты такой же! Даже хуже!
Виктор молчал. Спорить с матерью было бессмысленно. Ей 78, она всю жизнь считала себя жертвой. Отец действительно был алкашом — тихим, забитым, умершим от цирроза в 55. Виктор боялся повторить его судьбу. Но, кажется, уже повторил.
Жена ушла десять лет назад. К соседу Славе, у которого была машина и квартира побольше. Виктор тогда не удивился. Он сам давно уже не чувствовал себя мужем. Так, сожитель. Дочь Алиса (надо же, тоже Алиса) уехала в другой город, вышла замуж, родила. Звонила раз в год, на день рождения. Виктор слышал в её голосе усталость и равнодушие.
Друзья — те, с кем он когда-то играл в группе «Туманный фронт» — разъехались, спились, умерли. Остался только Серёга, но и тот перестал брать трубку после того, как Виктор занял у него пять тысяч и не отдал.
Виктор отложил верёвку, встал, подошёл к зеркалу. Из мутного стекла на него смотрел старик. Сутулый, с седыми висками, с пивным брюхом, с потухшими глазами. Он не узнавал себя.
Когда-то он был другим. Молодым, злым, с гитарой наперевес. Играл в подпольных клубах, писал стихи, мечтал о сцене. Потом умер отец, пришлось бросить музыку, пойти работать. Потом женился, родилась дочь, завертелось. Жизнь прошла, как сквозняк.
Виктор взял верёвку, сунул в карман старой куртки и вышел из дома.
Осень. Серое небо, мокрый асфальт. Виктор шёл в парк, где не был лет двадцать. Нашёл подходящее дерево — старый тополь с крепкой веткой. Встал, прикинул, как закрепить. Руки дрожали. Сердце колотилось.
— Эй, мужик, ты чего там? — раздался резкий голос сзади.
Виктор вздрогнул, обернулся. На лавочке сидела женщина. Лет шестидесяти, в спортивном костюме, с коротко стриженными седыми волосами. В руках — сигарета. Глаза — цепкие, как у ястреба.
— Тебе какое дело? — буркнул Виктор.
— А такое, что я тут дышу. А ты мне пейзаж портишь. Убери верёвку, пока я сама тебя не придушила.
Виктор опешил. Такого он не ожидал.
— Я... я просто...
— Просто решил сдохнуть? Ну-ну. И что, станет легче? Кому? Матери? Жене? Дочери? Всем станет легче. Одним дерьмовым человеком меньше.
Виктор сглотнул. Слова били наотмашь.
— Ты кто? — спросил он.
— Люба. Тренер. И если не уберёшь верёвку, я тебе покажу пару приёмов. Бесплатно.
Виктор не знал, что сказать. Он смотрел на эту странную женщину и чувствовал, как внутри что-то сжимается.
— Откуда ты знаешь про мать, жену, дочь? — тихо спросил он.
— У тебя на лице всё написано. Как в дешёвом детективе. Ты — ходячее объявление о своей никчёмности. Я таких за версту вижу.
Люба затушила сигарету, поднялась. Она была невысокая, но крепкая, как дуб. Подошла ближе.
— Значит так, горе-мужик. У меня в подвале спортзал. Я тренирую таких, как ты. Только не нюни развожу, а делаю из них людей. За шестьдесят дней. Жёстко. Без соплей.
— Зачем тебе это? — Виктор недоверчиво смотрел на неё.
— Потому что я сама была на дне. И знаю, как оттуда выбираться. Мне не нужны твои деньги. Мне нужен результат. Согласен?
Виктор колебался. Внутри боролись страх и любопытство. С одной стороны, эта женщина пугала. С другой — она единственная, кто не пожалел его.
— А если не справлюсь? — спросил он.
— Сдохнешь. Или вернёшься сюда. Только я тебя больше спасать не буду.
Она повернулась и пошла прочь. Виктор постоял, посмотрел на верёвку. Потом отбросил её в кусты.
— Эй! — крикнул он. — Подожди!
Люба обернулась, усмехнулась.
— Пошли, пельмень.
ГЛАВА 2. «Подвал»
Подвал оказался в заброшенном ДК. Старые афиши, облупленные стены, запах пыли и пота. Люба открыла железную дверь ключом, пропустила Виктора внутрь.
Зал был маленький, но оборудованный: боксёрская груша, пара гантелей, маты, зеркало в полстены. На стене — фотографии: молодые парни в перчатках, Люба на ринге.
— Мой бывший зал, — сказала Люба, перехватив взгляд Виктора. — Я была чемпионкой области по боксу. Потом перестала выступать, стала тренировать. Сейчас вот подпольный клуб держу.
— Почему подпольный?
— Потому что официально аренда дорогая. А я не люблю платить за воздух. Садись.
Виктор сел на старый стул. Люба встала напротив.
— Первое правило: здесь ты не мужик и не баба. Ты — материал. Глина, из которой я буду лепить. Второе: ты не ноешь. Вообще. Захочешь плакать — иди в туалет, там холодно, быстро передумаешь. Третье: делаешь всё, что я говорю. Без вопросов. Четвёртое: забудь про возраст. Мне 58, и я в лучшей форме, чем ты.
