Kitabı oxu: «Семь лет за одну ночь»

Глава 1 Новый Мир

Я простой мальчик по имени Миша. Играю, строю дома из песка и пластилина, живу, люблю свою семью и просто живу свою жизнь без забот. Но в этой жизни мне всегда чего-то не хватало. Какого-то щелчка, чтобы картинка наконец сложилась.

И друг, был но всё-таки не то. И как-то в одну прекрасную ночь я попал не туда, куда надо, а в другой мир. Или это был сон? Я точно не понял. Я заснул и провалился. Проснулся уже там. Там были те же самые: мои родители, друг и подруга. Но они были не такие, как раньше. Будто их подменили. Или, может, они за ночь просто изменились? Я не знал. Так вот, моя новая жизнь начинается именно с этой ночи.

Я вышел во двор. Если раньше мне нужно было отпрашиваться сто раз, чтобы пойти гулять, то тут мне никто и слова не сказал. Я просто пошел на улицу, даже про время не спросили — до скольки можно. Я также пошел к своему другу. Он жил на втором этаже — по классике того мира. Но в этом он жил на третьем. Я постучался в дверь, и мне открыла какая-то бабка.

— А где находится Тимофей из двадцатой квартиры? — спросил я.

— Он выше живет, — равнодушно ответила она.

— А он что, типа переехал? — удивился я. Она посмотрела на меня так странно, что по спине пробежал холодок, и сказала, что нет, он всегда на третьем жил.

И тут я слышу, как кто-то спускается с верхних этажей. Я увидел Тимофея. Он узнал меня, а я — его. И мы пошли гулять. Я смотрел на него и пытался понять, кто он. Он был не похож сам на себя. То есть, если он был обычно шумный, то тут он стал тихим и спокойным. Как подменили.

Или я реально не у себя дома.

Мы пошли в наше место, где обычно хавали еду. Сегодня был вторник, и нас по вторникам должна была обслужить Мария Степановна — добрая бабушка. Она нам конфеты давала к нашему заказу. Я думаю, она подрабатывала здесь, чтобы было что есть: пенсия плюс работа, и более-менее условия для жизни. Когда мы сели, к нам подошла девушка.

Красивая, симпатичная. И я не понял: а где Мария Степановна и мои конфеты? Я спросил у девушки об этом. Она сказала, что у них никогда не работали бабушки в заведении, и убежала. Мы даже заказ не оформили. Всё больше и больше я склонялся к тому, что я не дома. А может быть, это другая реальность? Еще до этого я по телевизору смотрел программу о каких-то других вселенных, или, как тот дядя сказал, мультивселенной.

Я смотрел на Тимофея: с виду он тот же болван, но как будто не он. Будто оболочка другая, или он полностью поменялся. Я не знаю. И я не стал долго думать об этом, начал есть. Мой взгляд упал на моего кента Он ел непривычно: культурно, аккуратно, в перчатках. Ел бургер. Хотя буквально недавно мы встречались в этой же харчевне, и он жрал как свинья, роняя соус на джинсы, а на нас потом из-за него смотрели косо. А тут он аккуратно съел его, закусывал картошкой, и ничего у него не упало. Я не узнавал своего друга.

Я ударил его в плечо. Он сказал: «Эй, ты чё?» — и чуть не заплакал, хотя я его легонько стукнул.

— Ты же это не всерьез так ешь? — спросил я.

— А в смысле? — он искренне округлил глаза. Я всегда так ем. Так даже чище, не надо убирать много официанту.

Я смотрел на него, и в голове крутились вопросы: «Кто ты? Что ты сделал с моим другом? Я тебя прибью за него». Короче, там был бардак. А потом я сказал:

— да ладно, не переживай. Я так не выспался просто, не узнал.

— Ладно, бродяга, — ответил он.

И тут я услышал что-то родное от своего кента.

— Ты вернулся, — сказал я.

— Чего? — не понял он. — А, там увидел надпись на футболке парня. «Бродяга» было написано.

— Ты чего? — спросил Тимофей.

— да так. Ты не вернулся, Тимофей. Я просто... ты не вернулся.

— Ты доел? — спросил он.

А я так и не притронулся к еде, всё сканировал его. Она уже остыла. Я позвал официанта и сказал, чтобы мне завернули это всё с собой.

Они сделали, как я просил, и мы ушли. Выходя на улицу, я понял: воздух тоже был другой. На улице пахло не выхлопными газами и пылью, а почему-то озоном, как после грозы, хотя небо было чистым. Про машины я могу сказать, что они тут тоже были другие. Они ехали, но звука мотора почти не было слышно, только шелест шин.

И тут Тимофей сказал что-то про солнце. Я на него глянул, но оно тоже было не свойским. Оно стояло высоко, но тени от деревьев падали не в ту сторону. Всё это не напоминало мне дом. Мы вышли, и я в кармане нашел свой телефон. И тут я вспомнил: у нас же есть фотка, где он обожрался как свинья и облился кетчупом. Я решил показать ему это фото, чтобы он понял, кто он такой. Достал телефон. Нужно было ткнуть его носом в реальность.

Я зашел в галерею, лихорадочно листая последние снимки с прогулки, со школы... Ничего. Тогда я открыл «Избранное». Я искал ту самую фотку, где он на шашлыках обожрался и облился кетчупом с ног до головы. Ту самую, где он выглядит как свинья, а не как английский лорд. Я пролистал всё «Избранное» до конца. И замер.

Фотка была. На ней действительно был Тимоха в кетчупе. Но рядом с ним, перемазанный соусом до самых бровей, сидел я.

— Что за... — я вслух прочитал название файла:

«Мишаня шашлыки 2023».

Я поднял глаза на друга. Спокойный,

аккуратный Тимофей смотрел на меня с легким недоумением.

— Ты чего? — спросил он. — Лицо белое. — Это... это я в кетчупе? — мой голос сел до шепота.

Тимофей заглянул в экран, хмыкнул.

— Ну да. Ты тогда так испачкался, что мама тебе майку прямо на месте выбросила. Смешно было.

На фотке я был таким же прилежным. Не бунтарем и задирой, а интеллигентом, который мог есть бургер в перчатках. Как он. Странно, подумал я, куда же я попал? Я не стал есть еду отсюда и отдал её Тимофею. И он меня вообще убил. Он сказал, что следит за фигурой и вообще на диете, а этот визит за бургером был просто визитом с другом в кафе. Я обогнал его и ткнул в его грудь пальцем:

— В смысле, диета? Какая нахрен диета? Ты же ешь как медведь, и тебе мало! А тут — диета? — Я всегда следил за весом, — спокойно ответил он, отодвигая мою руку. — Просто не говорил тебе.

Он пошел дальше. Я не стал идти с ним. — Ладно, я пойду домой, что-то я устал.

— Ладно, давай, отдыхай, — кивнул он, и мы разошлись.

Я быстро пришел домой и ждал уже скандала, что где я пропадал и всё остальное. Но когда я вошел в дверь, меня встретили, конечно, родители. Мама подошла, обняла, и её рука легла мне на лоб. Она была ледяной. Не прохладной, а именно мертвой, как у врача, который проверяет температуру у трупа. Она поцеловала меня в макушку, пахнув какими-то чужими, аптечными духами, и сказала: «Иди ложись, мы тебя любим». Я кивнул, чувствуя, как этот ледяной поцелуй застывает у меня под волосами.

И тут я подумал: как-то не так должно быть, верно, Мишаня? Просто ведь я уже приходил так поздно, но на меня орали и кричали, где я шлялся. А тут просто спокойно приняли и бонусом сказали, что любят. Я крутил мысли обо всем: и о кенте, и о родителях, обо всем. И просто почистил зубы, лег спать, думая: может, я проснусь на следующий день, и будет всё как раньше. Но, просыпаясь, я ошибся.

Утром ко мне пришла мама и сказала, что там к тебе Тимофей пришел. И тут я понял, что такого

не бывает. Чтобы этот пришел ко мне домой? Обычно я приходил к нему, а он говорил, что я далеко живу, что ему лень. Я как-то привык к этому, что я хожу к нему, а не он. Тут точно чтото не так с этим миром. Но будто я привыкал к нему уже. Мне даже понравилось, что тут меня даже ценят и вроде любят — забытое чувство. Мама сказала, что там приготовила еду. Я встретил Тимофея, он уже сел есть. Он брал сырник двумя пальцами, откусывал крошечный кусочек и аккуратно промокал губы салфеткой. Я вспомнил, как настоящий Тимофей в нашем мире жрал их, запихивая целиком в рот, роняя творог на грязные колени, и смеялся так, что брызги летели на стол. Этот... этот просто ел. Как биоробот, которому задали программу «Утренний прием пищи. Эстетика». Я будто привык к нему. Уже даже не стал сравнивать его с тем, кого я знал много лет. Я привык к новому Тимофею. Мы поели и пошли гулять. Мама нам даже денег дала. Ну, мне-то этому я не дам: он как-то однажды все деньги забрал мои и не отдал, зараза. А тут они будут у меня. Что про деньги: я взял купюры. В нашем мире, если бы мама дала мне просто так две тысячи, она бы потом месяц вспоминала, что я обязан вынести мусор, починить кран и спасти мир. А эти бумажки лежали в руке просто так.

Легкие. Пустые.

Мы пошли по классике на заброшку сидеть, потому что негде было. И там я встретил её. Мы сидели с кентом, разговаривали обо всем, и тут я увидел девчонку. Она гуляла тоже тут с компашкой, и мы с ней познакомились. Её зовут Маша. Я вроде даже ей понравился, но я не знаю точно, хотя она спросила, где я живу.

Оказалось, мы соседи с ней.

— Мы вообще-то соседи, — сказала она. — В доме напротив. Я тебя просто раньше не замечала.

— Но я живу здесь десять лет... — начал было я, но осекся. Зачем спорить? Она была красивая. Пусть будет соседкой. Мир подгоняет декорации под мой запрос? Ну и пусть. Мне же проще.

Я улыбнулся и сказал, что классно. Она ушла со своими ребятами, а мы что? Просто сидели. Этот сидел, смотрел на нас, как мы разговаривали, и потом выдал вопросительное: — Ты че, влюбился?

— Нет... или да. Я не знаю.

— Всё, тема закрыта, — отрезал я.

— Так мы её только начали, — протянул Тимофей. — Вот именно, начинаем и закрываем, — огрызнулся я. — Все, пошли, тебя еще бабушка ждет.

Я помнил, что у Тимофея нет родителей, и его содержит бабушка. Она следит за ним и его оберегает, ведь он у нее один. Тут он спустился и сказал:

— У меня нет бабушки.

— Как это нет? — не понял я. — Я же её видел. — Её давно нет. У меня остались только родители.

Ахринеть, подумал я. Как такое возможно? должно же быть наоборот: родителей нет, а бабушка есть. Не может быть, сказал я про себя. Он смотрел на меня вопросительным взглядом, а я молчал.

— Ладно, — сказал я вслух. — Пошли, покажешь мне их.

— Ладно, пошли.

Мы пришли к какому-то огромному дому. Я остановил его:

— Ты куда меня завел, придурок? Это не наш

уровень.

— Это мой дом, — спокойно сказал он.

Тут я чуть не упал.

— Как это твой? — спросил я.

— Ну вот так. Я здесь живу с родителями.

Ворота поехали в сторону с тихим, сытым гулом.

Не скрип железа, а звук дорогого сервомотора. Пахнуло не пылью и битым стеклом, как от нашей старой «заброшки», а мокрым асфальтом, который только что помыли шампунем, и чем-то жареным... стейком. Я сглотнул. Мой желудок, который утром ел холодные сырники Тимофея, свело спазмом. Я увидел их. Там был усатый батя и мама. Они его обняли, он попрощался со мной, обнял меня. Я ждал привычного «братанского» удара по спине или привычного краба, но этого не было. Этот Тимофей просто положил руки мне на плечи, как воспитатель. Легко, почти невесомо. — Давай, Миш. Бывай. — И он шагнул за ворота, даже не обернувшись. Будто закрыл за собой дверь в маршрутке, оставив случайного попутчика на остановке.

И они закрыли ворота.

— Капец, — сказал я. Стоял и смотрел на

закрытые створки. «Капец» — это было слабо сказано. Это было как... как если бы ты узнал, что Солнце на самом деле синее, и все вокруг просто договорились делать вид, что оно желтое. У Тимохи есть «усатый батя». У Тимохи есть дом, который жрет мою годовую зарплату за секунду. А у Тимохи в моем мире — бабка Нюра и вонь кошачьей мочи в подъезде. Как? Как сервер распределяет эти жизни? И почему мне досталась версия с ободранными обоями, а ему — со стейком за забором?

Как такое возможно? Я шел домой и пытался сложить всё, но как-то мне больше хотелось остаться здесь. У меня тут и Маша есть... Подруги — это ладно. А вот Маша. Я вспомнил её улыбку. Она сказала: «Забегать будет». В моем мире девчонки так не говорят. В моем мире они говорят: «Отвали, нищеброд». А здесь... здесь всё подогнано. И родители у Тимохи богатые, и Маша — соседка, и мама дает деньги. Этот мир лечит. Он как морфий. Больно от того, что всё фальшивое? На, вот тебе Маша, забудься.

И я понял, что «остыл» — это я себе вру. Мне не просто понравилось. Я захотел здесь жить.

до моего дома было ровно триста метров. Триста метров по разбитому тротуару, мимо помойки, от которой несло гнилью даже на расстоянии. Я сделал первый шаг, и подошва кроссовка прилипла к старой жвачке. Там, за забором, стейк. Здесь — прилипшая жвачка. Выбор был очевиден, и от этого выбора тошнило.

Глава 2 Маша

Я уже начал понимать, что я в другом мире, не у себя дома, и тут мне нравилось, наверное, больше, тем что тут есть Маша. Мы можем с ней начать встречаться, даже, а может, и больше. Я шел и думал о ней. Я пришел домой, и все было по классике: меня ждали дома, и мне даже тут начало нравиться, даже учитывая, что они не похожи на себя. Я хотел остаться здесь. Я даже, когда засыпал, — мама поцеловала меня в лоб и пожелала доброй ночи, — и я заснул.

Проснулся в пятницу. «Как это так?» — подумал

я. Я же заснул во вторник, должна же быть среда, но была пятница. Язык не хотел поворачиваться. Среда и четверг просто...

стерлись. Я попытался вспомнить, что я делал в среду в реальности. Сидел на алгебре? Кормил кота? Но в голове была пустота, как в ластиком протертом месте. Я не потерял эти дни. Их просто не было. То есть два дня за одну ночь.

Странно, подумал я. Ну ладно, привыкнем. Я спустился вниз. В доме никого не было, родителей не было, но была записка. Она лежала на столе. Я провел пальцем по строчкам. Чернила были еще чуть липкими, пахло свежей пастой и мамиными духами — теми, которые она в реальности никогда не покупала, потому что они слишком дорогие. Она подделала даже свой запах. На ней было написано, что мы уехали, еда в холодильнике, приедем вечером, и в самом низу записки было написано, что любят меня. Я перечитал «любим тебя» трижды. В моем мире это слово звучало как инструмент манипуляции: «мы тебя любим, поэтому ты должен». Здесь оно лежало на бумаге просто так. И тут же я сравнил: как такое бы произошло в моем мире? У меня, скорее всего, такого не было бы. Родители бы просто сказали: «Делай еду сам», или бы просто забили на меня, а тут меня даже любят. И эти записки... мне никогда не писали родители, их так мило не поленились написать, чтобы я не волновался. Я все больше и больше хотел остаться здесь. Если даже начинать перечислять плюсы и минусы этого мира, то объективно плюсов больше. Но это не твой мир, — промелькнула как-то мысль в голове, но тут же исчезла. Я ее не заметил, и плюсы этого мира перекрыли все минусы и даже моего кента

Тут зашел Тимоха. Он сказал, что они с отцом едут на шашлыки, и его отец предлагает взять меня с ними, и спрашивает у меня: «Поедешь с нами?» И в голове еще появилась мысль про еще один плюсик к этому месту, и я сказал: «да, поехали», и мы пошли к нему домой. И по пути к дому Тимохи мы встретили Машу. Она подошла ко мне и точно и метко намекнула Тимохе отойти, потому что вопрос личный, и он отошел. Так вот, она дала мне свой номер и сказала, что как созреешь — звони, показала рукой трубочку и пошла. «А мне она нравится», — сказал я про себя. Ко мне подошел Тимоха и спросил: «Опа, что за бумажка?» «Не трожь», — сказал я. — Это лично». И сказал, что это ее номер, она мне его

дала. А он сказал: «Ну, я понял», и предложил продолжить путь, и мы пошли. «Долбанный интеллигент», — подумал я. «Предложил он», — подумал я, и я сказал: «Ладно, погнали, придурок», и мы спустя время дошли до места назначения. Там уже нас ждал отец Тимохи. Все он собрал: маринад для шашлыка. Оттуда пахнуло сразу уксусом, луком и... кинзой. В моем мире кинзу называли «вонючей травой», и мама никогда её не клала. Здесь же этот запах был частью идеальной картины, и меня от него чуть не стошнило. А также овощи, газировку, все, что надо, ну и музыку, и мы поехали. Ехали мы, конечно, тихо, я молчал, ничего не говорил, но я смотрел, как отец Тимохи говорит с ним, типа слушает и поддерживает, не давя на него. После они закончили разговор, и мы остановились отлить. Мы стояли и разговаривали во время процесса. Он говорил про отца, что сейчас он шашлык сделает вкусный, а я просто слушал его и все. Ничего не говорил, не знаю, просто слов не было, или, может, я стесняюсь просто при его отце говорить.