Kitabı oxu: «Поголовная радость»

Безумие выбора

В кричащей толпе я – потеря

И радостью позабыт,

Строю не замок теперь я,

А свой непутёвый быт.

Задворки иного мира-

Мир неземной суеты.

Застрелены «майна» и «вира»

В переулках мечты.

Загублены здравые смыслы

В угоду блатной шпане.

Беда над Землёй нависла

В той огненной стороне.

У чёрного монумента,

Что в ярких цветах погряз,

Много гимнов пропето…

Но это всё не у нас.

Образ извечной ночи,

Размноженный по стране.

Головы Бес морочит

Зомбированной тишине.

Минута молчания? Что вы?

Оплакивать мрак ночной

Здесь миллионы готовы

И в стужу, и в летний зной.

В молчанье нет места крику…

Шагая из бреда в бред,

Я к роботам не привыкну,

Ласкающим монумент.

Зловещая суть программы

Кошмарных и злых чудес.

Вас, господа и дамы,

Опять облапошил Бес.

Но есть и для крика время,

Я голоса не лишён.

Ночь разбросало семя

Вновь по Земле большой.

Для чёрного исполина

Мой крик, что больной нарыв.

Доверчивость – это мина,

Не за горами взрыв.

Ночь в цветах утопает,

Чёрный незыблем трон.

Яму за ямой копают

Лакеи новых времён.

В робкой утренней рани,

На огненном рубеже,

Надо прийти в сознанье

И выйти из миражей.

У пьедесталов мрачных

Всем, кто оплакал мрак,

Не испытать удачи

И не прозреть никак.

Кричи же, толпа, беснуйся!

Может, радость придёт.

Бастуй до потери пульса,

Неукротимый народ!

В жестоком плену событий

Извечно черны облака.

Спасайте свой мир! Не спите!

Не поздно ещё пока…

* * *

Не создаю миры, я в тех мирах живу,

А здесь лишь иногда, только порой бываю…

Мне выпало давно скитаться наяву

В особенных местах, и в них я счастье маю.

Они пестры, что луг, в них много доброты,

Но только больше зла, не однозначно всё там.

В них так же, как и здесь, рождаются мечты

И отданы они тревогам и заботам.

В них так же, как и здесь, проблем не перечесть,

И войнам нет конца, и людям нет покоя.

В иных мирах раздор, и беспощадна весть,

Известия о том, что беды под рукою.

Перетекая к нам, в привычный мир земной,

Они приносят зло, стереотипы рушат…

И в солнечных лучах, как и порой ночной,

Ломают наш уклад и очерняют души.

Мне жаль людей в мирах, погрязших в суете,

Живут они в беде, врагов своих не выдав…

Порой не разглядеть в текущей пестроте

Новорождённых бед, глобальных суицидов.

Взаимосвязь миров давно уже не блеф,

Пересеклись они, условны параллели.

Мы на Земле своей – лишь небольшой припев

Вселенских песен зла, которые пропели.

Не создаю миры, они бессмертья явь,

В них многое не так, иные ипостаси.

Но добрый человек, себе ты не лукавь,

Не убеждай других, что мир земной прекрасен.

Мы предаём себя, не ведая о том,

Что рядятся в добро разбойники лихие,

И ныне в каждый мир, и даже в каждый дом

Безжалостно пришла жестокая стихия.

Не создаю миры, они везде, всегда…

Не спрячешься от них в мечтах и сладких грёзах,

И кажется порой, что горе – не беда,

Но как остры шипы, на мёртвых, чёрных розах.

* * *

После окончания Второй мировой войны

ВВС США в «мирных целях» безнаказанно

бомбили города и территории 26 стран

Обитель закордонной матери

И новых ценностей простор

Увидел в Йеллоустонском кратере

Неугомонный Бельфегор.

Неистребимо зла наследие…

Для мудрецов беда – не шок.

Он запланировал трагедию,

И Бельфегору хорошо.

Руками он взмахнул мохнатыми,

Повыше подтянул штаны,

И прошептал, простясь со Штатами:

«Они нам больше не нужны».

Но он не прав в надежде яростной,

Что запланировал погром.

Ведь в нашей жизни многоярусной

Зло объявляется добром.

Нельзя же в добром настроении

К примеру, разбомбить Ирак.

Дурной пример, но, тем не менее,

Всё это было, это так.

С овсяной кашкою пробирочка

Была объявлена бедой.

Чужая нефть – бандитам выручка,

То знает каждый козлодой.

Мир пошлыми живёт обманками,

Бандиты в нём, что во хмелю…

В пространстве, искажённом янками,

Все ценности придут к нулю.

Глупец, страдающий от норова,

Опасен и для сил из Тьмы.

Добычей станут Бельфегоровой

Неозарённые умы.

А Штаты всё клюют… по зернышку,

Их Йеллоустон кипит внутри.

…Ах, как жесток ты, Бельфегорурша.

Но, впрочем, ты уж сам смотри.

* * *

Не разбитая ваза,

Сообщу тет-а-тет,

А кусок унитаза

Под ногами, эстет.

Мы идём по обломкам

Заблуждений во мгле,

Но я выражусь ёмко,

По убитой земле.

Долго быть нам в разведке,

Среди яростных гроз,

Где мечты да конфетки

Превратили в навоз.

Души гнусные, сучьи,

Те, что нынче с врагом,

Как и раньше, живучи

Под чужим сапогом.

Есть и те, что унылы,

Молчаливы во тьме,

Но ни шило, ни мыло

И себе на уме.

Бесконечная свалка,

Смрад и холод кругом.

Пусть ни шатко, ни валко,

Но мы, всё же, идём.

Беспощадная доля,

Бесконечна тропа…

Стонет мёртвое поле.

Кости и черепа.

Похоже на сказку

Из экскрементов статую слепили

И оживили, дело было встарь.

Разбойники без шороха и пыли

Народу сообщили: «Вот ваш царь!».

Народ, понятно, пороптал немного,

Порою тихий шелест нам под стать.

Потом смирился. Ведь цари – от бога.

Какого бога, люд не стал вникать.

Кроме всего, с улыбкою слащавой

С телеэкранов трезво, не спьяна

Всем куча смрада счастье обещала,

Поскольку богатейшая страна.

От радости доверчиво вспотели

Все те, что дружно крикнули «ура».

Поверили, что царь при смрадном теле,

Творец любви к народу и добра.

Гримасу посчитали за улыбку,

За проявленья долга и забот.

Людишек ободрал он, будто липку

И опустил в пучину нечистот.

Творенье из фекалий оборзело,

Оно разбойной своре – друг и брат.

С телеэкранов на людей глазело,

Распространяя тупо телесмрад.

Подобного ни в притче, ни в былине

И даже в басне не найти простой.

…Там правит куча мерзости поныне

И бронзовеет подлость и отстой.

Безумие выбора

Все пряники нарисованы

На окнах поезда смачно

Главного мизантропа

С множеством сытых свит.

От лживых словес весёлые,

Вы верите, что удачно,

Вступили в союз холопов.

Безумен ваш аппетит.

Вы верите, что успешно

Продали дальних и ближних,

Отчизны уклады нестрогие,

Грядущего светлые дни.

Вы сделали выбор грешный,

За пряники и коврижки…

Они не для вас, убогие.

Удачной вам беготни!

Вы ведаете, что за этим -

Безумье чужого блаженства,

Но нарисованный пряник

С рожденья в больной крови.

Преступного круга дети,

Поклонники пошлых жестов,

Из непотребной дряни

Вылеплены холуи.

Вогнали вас в срам не кнутами

По клановому хотенью,

А пряничными портретами,

Растаптывая сердца.

Безумный козёл на татами

Борется с собственной тенью.

С закатами и рассветами

Логичного вам конца!

Современная история

На землю в день весенний

Плевали облака.

Косил батрак не сено,

Косил под дурака.

Косил он под шпиона

Британского ворья,

Чтобы низвергнуть с трона

Продажного царя.

В ромашках, под ракитой,

Валялся не помёт,

А малогабаритный,

Надёжный пулёмёт

Примчался царь в карете

На ранний сенокос.

С охраной на рассвете.

Решил задать вопрос.

Ведь травку косят летом,

Здесь всё, как дважды два.

А в мае, по приметам,

Не косится трава.

Царь был, конечно, местный,

Но лондонский агент,

По жизни вор известный,

Продажный с малых лет.

Но звание майора

Не зря батрак имел.

Царя без разговора

Он отстранил от дел.

Он расстрелял в овражке

Монарха не спеша.

Вина хлебнул из фляжки,

Воспрянула душа.

Охрану, между прочим,

Он тут же положил.

С такими днём и ночью

Ни разу не дружил.

Косарь он непутёвый,

Тут никаких чудес.

Но гадов бил толково

Он имени небес.

Можно сказать, апостол

И диверсант на «ять».

Он к нам Всевышним послан,

Чтоб малость пострелять.

Сказал культурно, вроде,

В небесную он синь:

«Патроны на исходе.

Посылку жду. Аминь!».

Взгляд в будущее

Я наблюдаю…

Дали форс-мажора.

Вокруг всё ново,

Но свершится скоро.

Сдружился тесно

С дыркою в заборе.

Быть интересно

Мне при форс-мажоре.

Смотрю я зорко

В то, что невозможно,

Что мышь из норки

На кошачьи рожи.

Я вижу тени

В призрачном грядущем.

Хитросплетеньям

Малый срок отпущен.

Давно их вижу,

Проплывают мимо…

Здесь так престижно

Быть почти незримым.

В смешном режиме,

Новой перестройки

Проходит лживый

Курс шитья и кройки.

Стай голубиных

В будущем с лихвою.

Тишь, что лавина,

Но подобна вою.

Подобна слишком

Воплям, стонам, лаю.

Её, услышав,

В мыслях проклинаю.

В грядущем голом

Тень страшится шока.

Над ними птицы -

Пошлость и дешёвка.

Пусты котомки

Дали бесполезной.

Спешат потомки

В темноту и бездну.

Летний парк

Быстро из-под клёна

В парке городском

Выбралась гулёна

Резво, но ползком.

Поднялась с коленок,

Встала в полный рост.

Встречи за бесценок,

Радостей – до звёзд.

Пьяная частично,

В целом, налегке,

Вертит носом птичьим,

С плавками в руке.

Машет ими лихо

И зовёт под клён.

В общем, не бичиха

И не страшный сон.

Щуплая, что вилы,

Но стройна, что тень.

Как она любила

Тех, кому не лень…

Голова, что веник,

Или же копна.

Просто хочет денег

На стакан вина.

Задницы и спины

Видно за версту.

…Клёны да рябины,

Яблони в цвету.

Жуткое видение

Играют бесы по ночам в хоккей

На главном стадионе тёмной ночи,

И ни один холоп, да и лакей,

Явлением таким не озабочен.

Погиб свободомыслия протест,

А если ещё жив, то неказистый.

Они в наш мир пришли из страшных мест,

Из чёрных ям, ночные хоккеисты.

Законом стали жуткие дела…

Стучат по льду и клюшки, и копыта.

Очнитесь, не сгоревшие дотла,

Пока на жизнь надежда не убита!

Порою на ночной хоккейный корт,

Наполненный смешной, дешёвой блажью,

Является и самый главный чёрт,

Возможно, клон нечистого. Неважно.

Что тут гадать? В наш край пришли враги.

Какие же здесь могут быть вопросы?

В ночном унынье не видать не зги,

Но радостно хвостатым кровососам.

Мы гибнем на разграбленной Земле…

Но есть ли для волнения причина?

Быть может, мне мерещится во мгле

В кольце охраны мощной бесовщина.

Быть может, нынче всякий бес – нам брат.

Да пусть гоняют шайбу с холуями,

И ветер к тучам поднимает смрад

Десятки лет над нашими краями.

Пускай резвятся. Надо отдохнуть

Порой и бесам ночью от разбоя.

А мы уж обойдёмся… как-нибудь,

Всё больше нас под крышей гробовою.

Осеннее утро

По утренней октябрьской заре

Природа проверяет нас на крепость.

Мюнхгаузен на пушечном ядре

Промчался из реальности в нелепость.

А вслед за ним, подобные ему,

Вершат полёты в радужные страны,

Меняя резво яркий свет на тьму,

На поприще всемирного обмана.

Холодный воздух и тумана мгла,

Над рощами летят не только птицы,

И ложь, и подлость в поисках тепла.

Для них оно извечно за границей.

В оффшорах вклады их не подведут…

Ведь Родина разграблена до цента.

Но нищие России славят труд

Во благо воровского контингента.

В заморских землях – вотчина вралей,

Мюнхгаузенов, как бы, патриотов,

А в небе мрачном мало журавлей,

Но очень много частных самолётов.

Октябрь холодный пасмурен и жёлт

В безрадостной комедии и драме.

Что сможет, то продаст и оболжёт

Мюнхгаузен за дальними буграми.

Уточнения к старой сказке

Удивительная карма,

Но Василий, столяр-спец,

Не племянник Папы Карло,

А его родной отец.

А жена его Розетта,

Впрочем, звать её не так,

Резво чистила клозеты

Регулярно за пятак.

Дети – явные наркоши,

Звать Степаном и Лукой.

Но один из них хороший,

Не припомнится какой.

Был и Карло, сын внебрачный,

От циркачки, звать Сюзан.

Это Вася начудачил,

Часто весел был и пьян.

Карло жил в каком-то… Бурге,

Рядом с цирком у моста.

Там гуляли драматурги

И другая босота.

Там шатался Буратино,

Деревянный, но не пень,

Заходил к ворам в… малину,

Чтоб сказать им: «Добрый день!».

Угождал он всем повально,

Даже жабе на бревне,

Потому он в час хрустальный

Стал царём в большой стране.

Куче дров в миллиардеры

Срочно приказал бежать…

Часто ездил на галеры,

Чтобы накопить деньжат.

Высох, постарел на троне,

Деревянный много лет.

Кто полено, тот в законе,

Остальным – большой привет.

Всё без шороха и пыли

Он прибрал к своей руке.

…Так вот сказка стала былью

В беспредельном бардаке.

Но скажу не для огласки,

Чувствуя своим нутром:

Впереди такие сказки -

Не зарубишь топором.

Житейская легенда

Жил парнишка совсем не женатым.

Потому на крутом вираже

В жёны взял обезьяну с гранатой.

Ведь других разобрали уже.

Она тихой казалась овечкой,

Но гранату держала в мешке,

Где хранилась столетняя гречка

От внимательных глаз вдалеке.

Но тоска её жутко заела,

И милашка ударилась в блуд,

Потому, что приятно для тела.

Для здоровья – простор и уют.

Приходили к ней разные гости:

Олигарх, каскадёр, почтальон,

Даже те, кто лежал на погосте,

Но, конечно, не с давних времён.

Появлялись бичи из подвала

И частично блатная шпана.

В миг опасности их выдавала

За троюродных братьев она.

Часто прятала их, где возможно,

Под кроватью, за печкой, в шкафу…

В общем, очень была осторожной.

Ведь она не владела кун-фу.

Милый юноша сердцем ей верил,

Как воспитанный, честный пацан.

Но однажды он, стоя за дверью,

Через щель обнаружил обман.

Удивился, но, правда, не слишком,

Но спросил он: «Ну, что за дела?».

Улыбнулась лукаво мартышка

И гранатой его взорвала.

Утвержденье нисколько не ново:

Обезьянки прекрасны у нас.

Но они без устройства взрывного.

Симпатичнее в несколько раз.

* * *

В павильоне, на телеканале,

От которого разум кульком,

Восторгаются дружно канальи

Существующим бардаком.

В жизни мрачной желается смеха,

Пусть улыбкою станет оскал.

Господа из потешного цеха

В королевстве разбитых зеркал.

Дифирамбы и громкие оды…

Наилучшая из клоунад.

Юмористы в кошмарные годы

Дружным бредом народ веселят.

Это нужно и видеть, и слышать,

Тупость лживых украсит наш быт.

Дикий юмор, срывающий крыши,

Для разбойничьей власти – не стыд.

Не придумать подобных комедий

Жизнь сама чудеса выдаёт.

Свора купленных в пакостном бреде

За монетки поносит народ.

Очень вовремя, как бы, прозрели

Да не просто софисты. Шуты.

Не просты соловьиные трели

В днях дешёвой, блатной суеты.

Смех-то смехом, но времени – дело,

А потехе, как водиться, час.

Как бы телебратва ни потела,

Людям добрым ворьё – не указ.

Сколько страсти, волнений, эмоций,

Ложных истин на лживых губах…

Но Отчизна не просто смеётся,

Пробуждается разум в рабах.

* * *

Когда стоит у власти богодул,

Творец довольно хрупких околесиц,

Мы начинаем верить в ерунду

В незыблемость смешных стеклянных лестниц.

Становимся мишенью мощных бед,

Придуркам доверяя на Ютубе,

И чудится кромешной голытьбе,

Что каждый нищий ходит в царской шубе.

Изрядно там и умников лихих,

Готовых шило поменять на мыло,

С призывом разлюбить бояр плохих,

А добрых обожать. Смешно, но мило.

Нас учит жизни зарубежный хлам,

Советы их давно сродни приказам.

Сидели бы, как мыши, по углам

И не гордились страшною проказой.

В помойной яме иллюзорных благ

С подачи богодула и прохвоста

Позорно прославляется бардак

И вместо городов встают погосты.

Сам чёрт снимает мерзкий кинофильм,

Создав из серой пустоты интригу.

Десятки миллионов простофиль

Легли под богодула и барыгу.

Свирепствуют двуногие мешки,

Наполненные мусором до края,

Присвоив и вершки, и корешки.

Но их не пощадит земля сырая.

Не обойдёт их неуёмный страх,

Ведь ведают, что их дела паскудны.

Останется навеки прахом прах…

Ничтожен блеф, что черти не подсудны.

Нелеп наш богодул, угрюм, труслив…

Не богу он молился для рекламы.

Своих господ лакеи не спасли,

А за спиной лишь рытвины да ямы.

Центральный район

В пёстрой толпе безлюдно,

Лица в профиль, в анфас.

Даже и час в ней судный,

В нём человек погряз.

Время в движенье жутком,

В обыденной толкотне.

Там люди служат желудкам,

А думают, что стране.

Не всем представится случай

Не потеряться впредь.

Там тени сбиваются в кучу,

Чтобы не умереть.

С неба хватают не звёзды,

А прошлых надежд следы.

Там даже собаки серьёзны

И беспредельно горды.

Лапша украшает уши

И призрачные дворцы.

Там женщины и лягушки,

Похожи, как близнецы

Штурмует свои высотки

Изысканная ерунда.

Там мужики, что тётки,

Правда, не все, не всегда.

Мчат за рассветом рассветы,

Рождая за шоком шок.

Там даже, как бы, поэты

Пишут один стишок.

Неповторим и ярок

Повседневный отстой.

Там скопище иномарок

Загружено пустотой.

Княжеские палаты,

Замки, дворцы, терема…

Там тучны депутаты,

Что кромешная тьма.

Бездомные, что иммигранты,

Делят найденный грош.

Там в дикости толерантной

Неистребима ложь.

Проблемы решаются сходу,

Но дорогой ценой.

Там борцы за свободу

Куплены Сатаной.

День превращён вчерашний

Во всенародный крах.

Там зловещие башни,

Стена, где на прахе прах.

С действительностью больною

Сплетён всенародный испуг.

Там, за кирпичной стеною,

Бюро ритуальных услуг.

Впитали в себя тревогу

Хрупкие ветки берёз.

Там нет меня, слава Богу,

В краю бутафорских слёз.

* * *

Ю. М. Б.

В этом городе призрачном

Из яиц Фаберже

Тучные дяди и тёти

Высиживают цыплят.

В нелепом укладе рыночном

Истина в неглиже.

Душа вне продажной плоти

Не ощутит утрат.

Продано, что не создано,

Лишь в угоду страстям.

Но не погасит света

Очередной абсурд.

Ждёшь ты дождичка звёздного

В завтрашних новостях.

Ты затерялся где-то.

Потерянных не спасут.

В пути с тревогой наигранной

Не проклинай других.

Тебе не дано поверить

В никчемность смешной мечты.

Напрасно ты шутишь с тиграми,

Ты ведь не очень лих,

Выброшенный за двери

Дома, где лишний ты.

Родившийся в городе душном

Коварных и злых затей,

Опять ты в замкнутом круге

В образе наглеца.

Но блефы нельзя разрушить,

Пустому быть в пустоте…

Не стоят твои потуги

И скорлупы от яйца.

* * *

В аккурат, на месте лобном

Без рекламы, невзначай

Положили бублик сдобный.

Слава добрым палачам!

Впрочем, нет. Была реклама

Для толпы грядущих благ.

Но пока на яме яма

На пути их. Просто так.

Должен помнить всякий нищий,

Не впадая в грустный смех:

Будет день – и будет пища,

Но, возможно, не для всех.

Жили господа надеждой

Из толпы голодных ртов

Ловко сцапать бублик свежий,

Но остались без голов.

Шли к подачке безоглядно,

Не впадая в куражи,

Пожиратели баланды,

Приготовленной из лжи.

А глава аттракциона,

Конституции гарант,

Повторял традиционно,

Что он нищим друг и брат.

Он торчал в телеэкранах,

Будто фаллос кобеля,

Из себя он в байках сраных

Корчил строго короля.

Олигарх и пустомеля,

С бандой жуликов на «ты».

…С плахи головы летели

Под копыта сволоты.

Жизнь прекрасна! Ври бодрее,

Чушь гони в сплошном бреду!

Для голодных лотерея –

Бублик смачный на виду.

* * *

Вы у коровы тощей на лугу

(Она с неделю проживёт едва ли),

Останетесь в пожизненном долгу.

Вы всю траву в окрестностях сожрали.

Да наплевать, что вы пенсионер!

Вас пакостить корове не просили.

Ведь ваш сосед в бараке, например,

Готовит кашу из коры осины.

Она полезна, когда денег нет,

А есть лишь обещанья вороватых,

Которые десятки долгих лет

Всё числятся в народных депутатах.

Чиновники, магнаты, их кружок

Находится в спокойствии здоровом.

Они с мешком не ходят на лужок,

Вред не приносят козам и коровам.

Вы истоптали живописный луг,

Подобных вам бессчётная орава.

Куда ни глянешь, нищие вокруг,

Десятки миллионов – слева, справа.

На вас чиновник главный осерчал,

Суровый, мудрый на цветной картинке.

Всё думает грабитель по ночам

О вашей потребительской корзинке.

Он думает, чего б ещё урвать

У нищих, обездоленных… Забота.

Но, всё равно, не нужно травку рвать.

Пожить корове тоже ведь охота.

* * *

Либерал в Стране Оплеух,

Что картонная колбаса.

Явный деликатес для мух,

Но позор для кота и пса.

Не скажу, что в ней только яд,

Но распугивает гостей.

Эти гадости не едят

Либералы крутых мастей.

Они кушают с серебра,

Под себя не своё гребут.

Жизнь их – пошленькая мура

И дешёвый словесный блуд.

При деньгах и власти марал,

Что двуног и рогат, как чёрт.

Он нисколько не либерал,

А палач. Вот и весь расчёт.

Либералов здесь просто нет.

Да и не было никогда.

Вся их сущность – кулёк монет,

За предательство плата, мзда.

Но в Стране Оплеух покой,

И бескрайняя тишина.

Но народу они на кой?

А ведь это идёт война.

В ней немало потерь и слёз,

И случайность трагедий – ложь.

…Ветер стонет в листве берёз,

По осинам – волною дрожь.

Бытовая магия

Держите себя упёрто

В обороне заранее.

Дней лучезарных не купишь…

Себя берегите всерьёз.

Если уведите чёрта

Внезапно на телеэкране,

Суньте немедленно кукиш

Прямо ему под нос.

Он станет тогда бессильным

И вам нагадить не сможет.

Пусть превратиться лучше

В ржавую кочергу.

Компании страусинной

Будет, на то похоже,

Без беса не так сподручно

Долгую гнать пургу.

Будьте в центре свободы

Истиной, а не мнимой.

Кто там и что бормочет,

Вам ведь до фонаря.

Пытается долгие годы

Этот кружок примитивный

Смешать вас с грязью и с ночью,

Но старается зря.

Но можно порой послушать

Подобные юморески,

Чтоб насладиться вдоволь

Словесною шелухой.

Кричит, подобно кукушке,

В гиперболах и гротесках…

Ведь то смешно, что бредово,

И комик он неплохой.

* * *

Бред рекламный – боль в мозгу,

Телечушь борзая.

Но товар купить бегу,

Так мне приказали.

Взял я бургеров пять штук,

Следуя рекламе.

Я голодный, как паук,

Строго, между нами,

Только мне в такую рань,

Доложу сердито,

Не полезла в горло дрянь.

Не к ней… аппетита.

Выскочил я с ней во двор

Подкормить животных,

Что не знают с давних пор

Состояний рвотных.

Мне сказал бродячий кот

Или пёс, точнее:

– Бургер «Кинг» уже не тот,

Он теперь сочнее.

Я бы скушал это сам,

Проглотил бы мигом,

Но отнёс бездомным псам,

Здесь их кормят «Кингом».

Окунаясь в телесмрад,

Где рекламы масса,

Съем я лучше сала шмат

И немного мяса.

В роще светлой

На полянке карлик куцый

Пил из фляжки хлебный квас,

Говорил, что он Конфуций,

Возродившийся для нас.

Мы – провинция глухая,

Мир без мудрости не чист.

В общем, в роли вертухая

Был приезжий колонист.

В светлой роще с мудрецами

Нам встречаться в час плохой.

Все они, что полицаи

Для провинции глухой.

Карлик рад собой гордиться,

Мудрый взгляд из-под очков.

Он приехал из столицы

Дань собрать от простачков.

Он пришёл клевать нам разум,

Жизни истинной учить.

Мы его решили сразу

На полянке… замочить.

Ямку вырыли умело

В клевере, среди маслят.

Помянули ярко, смело

Этого и всех подряд.

Много мудрецов являлось

Из столичной глубины.

Нам они внушали жалость,

Ведь на головы больны.

Пусть могилки их украсят

Рощи в светлой стороне.

Это наши ипостаси

Без Конфуциев извне.

Справно жить хотим и проще,

Нас достали грабежи.

В землю нашей светлой рощи

Канули полпреды лжи.

Магическая манипуляция

Кому лягушка скажет «ква»,

Из импортной канистры,

Того бандитская братва

Произведёт в министры.

В канистре должен быть тосол…

Луна вверху и тучи,

И тот, кто не совсем осёл,

Окажется везучим.

Но всё должно произойти

На свалке в полнолунье,

И надо скушать из горсти

Лягушку-попрыгунью.

Вы не японец, не француз,

Но это скушать надо,

И выпадет козырный туз.

Ждёт мощная награда.

Вас орденами наградят,

Подарят баксов много…

Таков магический расклад,

Он нищему подмога.

До гроба стоит жить мечтой

И двигаться к удаче.

Вы в нашей жизни золотой

Не будьте грустной клячей.

Но если всё произойдёт,

Случится не по плану.

То каждый час и каждый год

Вам огорчатся рано.

Попробуйте пойти к горе…

Там свистнет рак мордатый.

Под свист, на утренней заре,

Проснётесь депутатом.

В мечтах всегда стремитесь ввысь!

Но я скажу, покуда

Без магии не обойтись,

И будем верить в чудо.

* * *

Убирайтесь вы, к чёрту, из снов!

Клан врагов для меня без кумиров.

Пусть уж снится мне стадо слонов

Или сотни четыре вампиров.

Ведь они не нагадили мне,

В жизнь мою погружаясь носами.

Да и вслед не швыряли камней,

И доносов чумных не писали.

Пусть мне снятся и монстры, и львы,

Даже бесы из мрачного ада…

Кто угодно, но только не вы,

Туча чёрного, мерзкого смрада.

Но вы снитесь, как будто, друзья,

Приходя, как ни в чём не бывало,

Улыбаясь, прося и… грозя.

Вас давно в моей жизни не стало.

Просыпаюсь я ночью в поту,

Очень долго курю до озноба.

Снов тяжёлых постичь маяту

Не смогу я до самого гроба.

Что вам нужно, носители бед?

Я не думал о вас. Вы – былое…

Ведь ни вас, ни минувшего нет,

И вы стали лишь серой золою.

Сновидений лихих кутерьму

Брошу в бездну с крутого утёса…

Убирайтесь вы, к чёрту, во тьму!

У меня к вам не будет вопроса.

Предательство

Ничтожеством сделаться просто,

Тут быть не нужно факиром.

Гнездятся в бездне позора

Творцы повседневной лжи.

В предателе ушлом, пёстром,

Совесть покоится с миром.

Лишь блефы – его опора

И рухнувшие миражи.

Он Родину обворует,

Пройдёт по телам привычно

Всех тех, кого уничтожил,

Держал в холопах, в рабах.

Подонки нынче жируют,

Врёмён современных готы,

Во дворцах заграничных,

Построенных на гробах.

Их шалости и проказы

И возведённые троны,

Не всякий простить всесилен.

Разве только во сне.

Кто честь потерял и разум,

Тот славит Наполеона,

Поверженного в России,

На речке Березине.

Предатель славит с восторгом

Пошлый образ матраса,

Ставший позорным флагом.

С кучей звёзд и полос.

Но из великого морга

Рука рабочего класса

Всегда достанет делягу,

И разрешится вопрос.

* * *

Я поэтов не часто встречал,

В основном, несуразное месиво…

Потому по бессонным ночам

Мне бывает и грустно, и весело.

Помню лица, с ухмылками рты,

Любованье собою потешные…

Неумелых творцов пустоты

Смыло в бездну речушками вешними.

Унесло их в иные миры.

Там, быть может, постигнут несчастные,

Что Господь не оценит муры

И не примет в их судьбах участия.

Очень жаль их потерянных дней,

Исковерканных судеб иллюзией.

Если б жили слегка поскромней,

Никогда не попали бы в лузеры.

Бюсты, улицы, книги в пыли –

Только миг суеты искалеченной.

Покривлялись и тихо ушли,

Но обгадили походя вечное.

Заслужили дежурный почёт,

Но в поэты не вышли, не сдюжили.

Только время течёт и течёт,

Устраняется им всё ненужное.

Я с поэтами не был знаком,

Мне встречалось лишь серое крошево…

Потому я в прошедшем таком

Ничего не увидел хорошего.

* * *

Я не любитель романтики,

Явленной из пустоты.

В поле пестры толерантики,

Это такие цветы.

В венчиках яд и колючие

Стебли кривые вкось.

Мне иногда, по случаю,

Видеть их довелось.

Эти цветочки ненужные

В наших нормальных краях.

Правда, жлобы неуклюжие

Смысл превращают в прах.

По приказанью откормленных

И бесноватой страны

Чушь и нелепость оформлены,

В законы возведены.

Верю, на поле выжженном,

Там, где пока суета,

Эти цветы не выживут.

Бесам не процветать.

Но толерантики гнусные

Ярко и нагло цветут,

Созданные искусственно,

Смысл погружая в абсурд.

Это не просто шалости,

А рабство сути земной.

Нет ни стыда, ни жалости

К тем, кто пока живой.

* * *

В местах, где дворцы поставлены

На костях человеческих,

Скоро проснуться вулканам,

Ураганам, пожарам, потопам.

Трюкачеством и фристайлами

Все выжившие искалечены.

Строят эдем баксоманы

В америках и европах.

Сделались все прохиндеи

Мгновенно людьми-кубышками.

Тучнеют ворья копилки,

Стучат по паркетам копытца.

У нищих отобраны деньги…

Под гробовыми крышками

Даже в комфортной могилке

Что крадено, не сохранится.

Жульё наплаву. Флотация -

И с минусами, и с плюсами.

Сгинут оффшоры ушлые,

Поглотятся чёрной бездною.

Так и очистится нация,

Освободится от мусора.

Сгинет всё двоедушное,

Ничтожное, бесполезное.

В местах, где дворцы взлелеяны,

Украшены колоннадами,

Проснутся вот-вот стихии,

Судьи Содома, Гоморры.

Уже все черти заблеяли,

Разбойники с казнокрадами.

Грядут времена лихие,

Расплата свершится скоро.

* * *

Знает каждый солдат и матрос,

Добрый люд в ситуации грязной:

На энергоносители спрос.

Это в радость братве буржуазной.

Это в радость братве воровской.

Для грабителей – всюду просторы.

Потеряли бандиты покой

И добытое гонят в оффшоры.

Вся страна в цепких пальцах жулья…

Обнаглевшие интеркомпашки,

На просторах Отчизны шаля,

Беззаботны, что в травах букашки.

Впрочем, есть у козявок дела,

Лишь у банды – сплошные гламуры.

Раздевают народ догола

Для магнатов продажные шкуры.

Уйму можно купить пирожков,

Разрывая Отчизну на части,

Для себя, для родных и дружков,

И порадовать свору при власти.

Но свершится над ворогом суд,

Зреет миг озаренья упрямо,

И на свалку жульё унесут,

И сожгут среди прочего хлама.

Знает каждый матрос и солдат:

Время бить оккупантов умело.

…Будет много торжественных дат,

А не праздников от беспредела.

* * *

У пугала на грядке

Нет ясности ума.

Но, в целом, всё в порядке.

Ведь лето – не зима.

Оно ворон пугает,

Прохожих невзначай.

Домой не убегает,

Дежурит по ночам.

Зачем бежать куда-то?

Нет пугал вне забот.

Но вот ему зарплату

Никто не выдаёт.

Ему, к большому счастью,

Болезни не страшны,

И нет забот у власти

О пугалах страны.

Ни рожи и ни вида

У тряпок на шесте…

Но яростна обида

На пугал у властей.

Ведь всё не так искристо,

И просто чудеса,

Что пугал в экстремисты

Никак не записать.

Их запросто при этом

Не вгонишь в нищету,

Они в тряпьё одеты,

Приметны за версту.

Печалится хозяин

И вместе с ним общак,

Что пугало нельзя им

Оштрафовать никак..

Для пугала налоги

Нелепы, как кредит.

Все беды – для двуногих,

Далёких от элит.

На страже огорода

Стоит, смертям назло…

У пугала – свобода,

А нам не повезло.

* * *

Скажите идиоту, что он туп…

Он уличит во лжи вас принародно.

У недоумков деньги, власть, свобода.

Пусть вы разумны, но, по сути, труп.

Вас идиот давно списал в утиль,

Отправил на пожизненную свалку.

Не вы, а он созрел для катафалка,

В чьей голове пустой полнейший штиль.

Но только в жизни всё наоборот…

Над нами кучка придури телесной.

Столичной часто и порою местной,

Бревно с глазами водит хоровод.

Скажите идиоту, что он хам,

Что жалкий тунеядец, но с мошною.

Тряся свой гримасою больною,

Не сможет он никак поверить вам.

Кошмарный балаган или вертеп

Разумные воспримут без восторга.

Страна творцов летит в пучину торга,

Безумие для монстров – это хлеб.

Печальное и страшное родство…

Но только ведь без блата или квоты

Вас не причислят к ликам идиотов

Лишь потому, что правит меньшинство.

Нелепы идиоты мерзких каст…

Излечится страна от злых недугов,

И с шляпами пойдут они по кругу.

Но только ведь никто им не подаст.

* * *

Отношение к мату сурово…

Там, где пьют самогон, а не брют,

«Президент» – неприличное слово.

За него основательно бьют.

Не завидую я сквернословам

Из дешёвых элит и богем.

Будь уж в клане своей бестолковом

Ты, блатарь, рассудительно нем.

Язычок придержи за зубами,

За трибуной будь скромен и тих.

Мы не стали твоими рабами

Ни на век, ни на год, ни на миг.

Надоел ты, что горькая редька,

С невоспитанной сворой чумной.

На вопрос ты прилюдно ответь-ка!

Ты балбес или с детства больной?

За кошмарной, разнузданной бранью –

Горы трупов, руины в стране…

Час настал. Твою шкуру баранью

На кирпичной повесят стене.

Ты за беды людские в ответе

И за мерзкое слово, за мат.

Твои сказки не только при детях

И при кошках похабно звучат.

Что у нас «президентом» зовётся?

Не грядущего светлого даль,

Не луна и, конечно, не солнце,

А тупая двуногая шваль.

Так зовётся при власти барыга,

Но не всякий ругается вслух.

А своё ты отбегал, отпрыгал

На костях человеческих, дух.

До всемирного править потопа

Часто жаждут иные рвачи.

На плечах голова или жопа?

«Президент» нецензурно звучит.

Культ диктатора

1.

Ему блюдолизы внушили,

Что добрый он демократ,

И старикашка плешивый

Безумно этому рад.

Но он молодым и ранним

Был садистом внутри.

Извилин в мозгу бараньем

Наверное, две или три.

Начальником став великим,

Толпе приближённых харь,

Он скромно сказал, без крика,

Что здесь он и бог, и царь.

Ни одного вопроса

Не прозвучало в ответ,

И завертелись колёса

Народных несчастий и бед.

Диктатор добрался до власти,

Баксов – двухсотый куль.

Страну разорвал на части.

Невероятный культ.

Истории бег по спирали…

Расчётлива и не глупа.

Вернут, что у нас украли

Он и барыг толпа.

Диктатор на время весел,

С гримасой плюёт на мир.

Приятели в куче кресел,

Пока продолжают пир.

2.

Но век для рвача – минута,

Время летит – не лежит.

История судит круто

И не прощает лжи.

Диктаторский культ – отрыжка

Разбойничьей суеты,

И угасает мыслишка

Слинять за кордон, в кусты.

Исчезла с черепа чёлка,

Время пришло – ослаб.

А он ведь трудился, как пчёлка,

Как на галерах раб.

Свой разум смешной возвышая,

В бедность вогнав народ,

Постиг он, что мох-лишайник,

Параша для… нечистот.

Лакеи исчезли куда-то,

Последний сбежал блюдолиз.

Диктатор – персона нонн-грата,

В блеф превращён каприз.

Рыночные карапузы

Для Отечества обуза,

Для народа срам стыд:

Притулились карапузы

У кормушек и корыт.

Из каких подземных трещин

Повылазил мелкий сброд?

Очень резво и зловеще

Грабил он честной народ.

Тешили друг друга щедро,

Нищих грабили сполна.

Всё в руках у гномов: недра,

Земли, фабрики, страна…

Что не нужно, то в уроне,

То разрушено вконец.

Карапуз сидел на троне,

Окончательный подлец.

Эти выродки кроили,

Что хотели, что могли,

Как цари, живут и жили

Беззаботные нули.

Слёзы, кровь, людские стоны

На дороге, на меже…

Карапузы вне закона,

Режиссёры грабежей.

Каждый первый нынче грешен,

Тяжкий грех людей в одном:

Не расстрелян, не повешен

Ни один разбойный гном.

В зверстве рыночном не слабо

Гномы строят кутерьму…

Да пора уже, пора бы

Разобраться, что к чему.

* * *

Камни собирают для того,

Чтобы их потом бросать по цели.

В тех краях, где равенство мертво,

Не дома же строят, в самом деле.

В тех местах, где братство – жалкий пшик,

И свобода – робкий звон грошовый,

Множатся землянки, шалаши

У страны с поруганной душою.

Всё в руках посмешищ из кругов,

Созданных на чёрных бедах махом.

Край родной – пожива для врагов,

Все, что не украли, стало прахом.

Над костями высятся дворцы,

Люд честной обманут и обгажен.

Прославляют недругов слепцы,

Впрочем, не слепцы, а скот продажный.

В суете больной ночей и дней

Не столкнуть народ с великой сцены.

Хватит нам и силы, и камней

Для неотвратимой перемены.

Оккупанты резво зло вершат,

В барстве неподсудного позора…

Но гремят булыжники в мешках,

Им лететь к желанной цели скоро.

* * *

Полз брюнет не кучерявый,

Лыс, что импортный гранат,

То налево, то направо,

Совершая променад.

Глазки – две больших булавки,

Пара килек вместо губ…

Он дополз до книжной лавки

Потому, что книголюб.

Задыхался он без чтива,

Пять минут прожить не мог.

Потому и полз он криво,

Будто пьяный осьминог.

В лавке хмырь с орлиным носом

Отвечал за книгосбыт,

Относительно причёсан

И фрагментами умыт.

Он – начальник в книжном зале,

Но скрипучий, что кровать.

Чёрти что наиздавали,

А ему вот… продавать.

Покупатель встал на пятки

Из последних самых сил,

И в активной лихорадке

Срочно книжку попросил.

Пожелал в картинках книжку,

Ликом бел, как будто мел,

Про пузатого парнишку

И о том, как он худел.

А ещё про эльфов в бане,

И про сыщика в пенсне,

Про шаманку тётю Аню

И кукушку на сосне.

Про сенаторов и мэров,

Про забавы важных лиц,

Про простых пенсионеров

С их богатством без границ.

Про душевность президента,

Про последствия жары,

Про народные приметы…

Килограммов шесть муры.

– Надо поддержать мужчину!

Хмырь встревожил рыком зал.

– Принесите чертовщину

Ту, что лысый заказал!

Книголюб ушёл с задором,

Всем прохожим ни чета.

Он под первым же забором

Притулился и… читал.

– От рожденья до погоста,-

Пробубнил носатый хмырь. –

Люд зомбируют прохвосты.

Обложили даль и ширь.

Может, хмырь устал на книги

Взгляд бросать из маяты,

И бандиты, и барыги –

Не последние скоты.

Их приветливые рожи

Стали добрыми уже.

…Но такого быть не может

При великом грабеже.

Но наивные натуры,

Потерявшие мозги,

Верят в свет макулатуры.

Только не видать не зги.

* * *

Среди мусорных отходов,

Так похожи, что близняшки,

Сотни тысяч пешеходов,

Будто на лугу ромашки.

Не по внешности похожесть,

А по степени мышленья.

Под кнутами дни итожим,

Что чукотские олени.

Захотят – лишат работы,

В масках на плацу построят,

Снами вместе наши МРОТы

Раньше времени зароют.

Пожелают – бросят в бездну

Злых реформ от мародёров,

Что не просто бесполезны,

А законченные воры.

Мы единые в смиренье,

На лице ухмылки носим,

Будто веточки сирени,

Нас ломают, чтобы бросить.

Только нынче мало спроса

От зомбирванных клонов.

Молодеют кровососы

В наших бедах и поклонах.

Наши судьбы в мёртвой точке,

Жизни ставятся на карту.

Это всё пока цветочки…

По нелепому стандарту.

Нами правят оккупанты,

А не рытвины, ухабы.

Ад устроил нам не Данте

И очнутся нам пора бы.

Пусть страна воспрянет в крике,

Бунтом станет перепалка.

…Мы, по сути, разнолики,

А не мусорная свалка.

* * *

Под кожей у дуба –

Жировая прослойка.

Древесное сало –

Еда бедноты.

Но только вот грубо

Таёжная сойка

По-птичьи сказала,

Что это понты.

Нахальная птица

В речах экстремистка.

Твердила сердито:

«Не жизнь, а корьё!».

Но радостны лица

Элитного списка…

Тучнеют бандиты,

Жирует ворьё.

В нелепости дикой

Абсурдов победа,

Вранья километры

На дыбе лихой.

В пространстве безликом

Потужного бреда

Насытились ветры

Древесной трухой.

Но бройлерам ушлым

С уютных насестов

Недолго клевать

Дармовое зерно.

Пусть время разрушит

Доходное место

И мерзкая брать

Превратится в зеро.

В дубовых гробах

Похороним печали.

В осиновых кольях

Угаснувший мир.

Мы были в рабах

Только в самом начале.

…Пока на престоле

Унылый вампир.

* * *

Живёт в моём сознанье город,

Не малый, сказочно большой.

В нём на груди рубахи ворот

Рвут люди на ушах с лапшой.

Они погружены в протесты,

Им не желается пропасть…

Им обещает благовесты

Бандиты, что украли власть.

В протесте граждан миллионы

В нелепой, тесной кабале.

А ими правят бесов клоны,

Горды, что мухи на стекле.

Район центральный в нём тревожен,

Где всё украдено давно.

Мэр городской почти вельможа,

А по мышлению – бревно.

Там тоже жизнь тёчёт неровно…

Вконец разграблена страна.

Людьми повсюду правят брёвна

И уголовная шпана.

На свалку бешеной разрухи

Счастливый город тоже пал.

В нём бродят с косами старухи,

В один конец легла тропа.

В нём все – заложники рекламы

И часто с раннего утра

Выходят на протест упрямо

С шальными криками «ура».

Азартно рвать и принародно

Рубахи, майки и трусы

Уже нелепо и не модно

В краю картонной колбасы.

Рвут платья, кофточки, хотенья.

Рвут жизнь свою в лихой толпе,

И остаются только тени

На автостраде, на тропе

Заполнил и сердца, и лица

Великий всенародный бунт.

Узнают скоро кровопийцы,

Почем сегодня лиха фунт.

В том городе не всё, как надо,

В нём зарождается разнос…

В протестах скрыта не бравада,

А горечь бед и муки слёз.

Пора потери подытожить

Среди жестокой суеты.

И пробегает дрожь по коже,

По голым спинам нищеты.

Унылый город в страшной сказке

Бунтующий, ещё живой…

С бандитов радужные маски

Срывает ветер штормовой.

Поголовная радость

* * *

Ни на кого не готовлю ножи я,

В тайне клинков не точу.

Часто читаю я мысли чужие,

Только читать не хочу.

Радость в одном, что немного двуличных,

Неадекватных господ.

Гнусная ложь ради мнимых приличий –

Это уже анекдот.

Думать одно, но промолвить другое –

Полный с душою разлад.

В собственном теле быть страшно изгоем,

В этом не Бог виноват.

Просто свершилась купля-продажа…

Что здесь твердить о добре?

Душу продавший не ведает даже,

Что он уже пешка в игре.

Он совершит злодейство любое.

Только ведь жизнь – не кино,

И до кончины не станет собою,

Это ему не дано.

Быть негодяем давно не зазорно,

Жизнь, словно тайна, пестра.

С телеэкрана с улыбкой притворной

Хищник желает добра.

Только я мысли читаю по взгляду…

Многие тысячи врак

Воспринимает народ, что награду

В бездне обещанных благ.

Мысли чужие порю жестоки,

Сквозь кипу улыбок видны.

Мыслей людских неуёмны потоки,

Чаще чисты, чем грязны.

В чёрных мыслишках коварство и зависть,

Недруга чую нутром.

Правда, всегда и везде опасаюсь

Зло перепутать с добром.

* * *

Суп с приправою чесночной

Сниться ночью голытьбе.

Всякий нищий озабочен

В чёрных думах о себе.

О себе, о малых детях…

Посмотри на них, страна!

Хорошо живёт на свете

Компрадорская шпана.

Всё шагает левой, правой…

Над собой позорят флаг.

Суп с чесночною приправой –

Это роскошь для бродяг.

По чужой шагают плоти,

По костям людским идут

Потому, что на работе.

Это их ударный труд

Мир тревогой опоясан,

Словно огненным ремнём.

На Земле бездомных масса,

Их всё больше с каждым днём.

Но в каких таких заветах,

Если память поднапрячь,

Восхваляется при этом

Узурпатор и палач?

Ни в каких заветах строго

Их не хвалят с давних пор.

Но тогда ж какому богу

Дружно служит бесов сбор?

Это всё покрыто мраком

В чутком чёртовом котле.

Оды им поёт со смаком

Рой лакеев на «руле».

Головы трещат от гулов,

Обещаний круговых.

Славный супчик из посулов

Среди буден роковых.

Суп с приправою удачный

Из бараньих курдюков

Не для нищих и бродячих,

Он для денежных мешков.

Холодец их черепашек…

Тут рецептов океан.

Кто не сеет и не пашет,

Тот, естественно, гурман.

Ненадолго их блаженство…

«Политологов» – в нору!

Их продуманные жесты

Голытьбе не по нутру.

В мире нашем расчудесном

Стоит жить «по чесноку».

Кто с народом, тот, известно,

Не повиснет на суку.

* * *

Я под каплями дождя пробегу,

Зонт широкий мне совсем ни к чему.

Сыч мне здешний громко скажет «угу»,

Поклонюсь я под осиной ему.

Что скрывать? Ведь мы знакомы с сычом,

На «Ленфильме» снимались не раз,

Никогда не бил сыча кирпичом,

Да и он ведь мне не выклевал глаз.

Дождь закончится – пойдёт разговор,

Про природу и про наши дела,

И о том, как молодой компрадор

Стал козлом, не превращаясь в козла…

Впрочем, незачем копаться в грязи,

Про людей нормальных речь поведём,

И о том, что дорожает бензин…

Процветает самый главный дурдом.

Я и сыч в местах привольных свои,

Наше детство тут когда-то прошло.

Ты ответь мне сыч, скажи, не таи.

Быть сычом у нас в стране тяжело?

Засмеялся сыч и так произнёс:

– Я вношу свои расходы в тетрадь…

А вот людям, если ты не прохвост,

Хоть под дерево ложись помирать.

Мимо солнечных лучей проскочу,

Мне совсем не нужен летний загар.

Помашу рукою резво сычу,

За картошкою спешу на базар.

Я решать свои проблемы иду,

И сычу хватает разных забот.

Поздно вечером от пирса в пруду

Отплывёт в привычный мир теплоход.

* * *

Убегунчик из России,

По-иному, эмигрант,

Не Игнатий, ни Василий,

А зовут его Курант.

Паренёк вот он… таковский,

Всё по ветру держит хвост.

По фамилии – Кремлёвский,

И понятно, что не прост.

Доложу я, между нами,

Он нахапал здесь сполна.

Есть теперь навар в Майями,

Дочка, тёща и жена.

А ведь был он патриотом,

Рвал рубаху на груди.

Обливался жарким потом,

Как приличный господин…

Либералов беспощадно

С грязью смешивал в пылу.

А теперь уже всё… ладно,

Спесь и гордость на полу.

Сталевары, лаборанты,

Инженеры и бичи,

Почему вы не Куранты?

Почему вы не рвачи?

Стали в нас одной натурой

И душа, и наша плоть.

Да и быть продажной шкурой

Не советует Господь.

Как же хряку-казнокраду

Оторваться от корыт?

Но таких немало к ряду,

Их расклад и шит, и крыт.

На него братва в обиде,

Мол, ничуть Курант не прав.

…Ждите, нищие, субсидий,

Гордо головы задрав.

Вы ограблены вчистую

Не народом, не страной.

Эту истину простую

Знает эмигрант с мошной.

В их разборки, бойни, свары

Добрый люд вникает зря.

Перебежчикам с наваром

Всякий шум до фонаря.

Крестики и нолики

Последние известия!

В них никакой символики

На бугорочках – крестики,

А под ними – нолики.

От тишины ли, шума ли

Себя в землице прячете,

Вы зря при жизни думали,

Что очень много значите.

Для родичей, конечно вы -

Утраты непомерные.

Святые, а не грешные,

Прекрасные, не скверные…

Но для свиней с баранами,

Что край великий слопали,

Остались безымянными

И вечными холопами.

Вы жили без заботушки,

Мечту храня под рёбрами.

Вам дядюшки и тётушки

В верхах казались добрыми.

Надежды те напрасные,

Что вера в байки лживые.

К народу безучастные,

Больны скоты наживою.

Но то же ведь не вечные

Они в земной обители.

За гробом обеспечили

Их адом небожители.

С портретика застенчиво

Палач глядит с короною.

Не верит опрометчиво

Он в песню похоронную.

Без чести и без честности,

На долларах ворованных…

Не будет в райской местности

Подонков коронованных.

Известия последние!

К иным путям всё ближе мы.

Своей страны наследники,

Но бесами обижены.

Дорогой необъятною

Летим на свет сквозь ноченьки.

Нет под крестами спрятанных

Нолей простых и прочего.

На Старте

Кладбище наше Стартом зовётся,

Но хохотать не спеши…

Вечная жизнь из лесного колодца

Кровью наполнит ковши.

Выпьем свой ковш перед долгим полётом,

Длится мгновение он…

К стартам грядущим и новым высотам

Смех наш взлетает и стон.

Если ты в этих местах посторонний,

Мимо пройди прямиком.

Вечно живое и Смерть не хоронит

Даже от Жизни тайком.

Не торопи наших стартов, прохожий,

С адским огнём не играй.

Если в надёждах ты слеп и ничтожен,

Лучше уж сам помирай…

Только и ты ведь – Бессмертия чадо,

Так что, будь скромен и тих.

Нам пожеланий на Старте не надо,

Чёрных мечтаний твоих.

Ты здесь невежда. Замечу резонно:

Жизнь мнимой смертью ценна.

В этих местах бесполётная зона

Полностью исключена.

Мысли твои и черны, и коварны,

Ты ведь от истин вдали.

В наших владеньях лукавые парни -

Просто ошибка Земли.

Это названье не иронично,

Старт, он и в Африке старт.

Ты улетай скорлупою яичной,

Здесь тебе, пришлый, не фарт.

Но у колодцев, заполненных кровью,

Будь же мудрее, дружок.

Не торопись предаваться злословью,

Юмор твой жалок, убог.

Канет былое, конечно же, в Лету,

За бесконечной тропой…

В небо взмывают со Старта ракеты,

Их не увидит слепой.

* * *

Мужик, послушай байку,

Полезную душе.

Жила-была Гудбайка

У речки в шалаше.

Взрослела с каждым годом

На диком берегу.

Откуда она родом,

Ответить не смогу.

Приезжим крокодилам,

Сказал мне здешний бай,

Она одно твердила:

– Гуд бай! Гуд бай! Гуд бай!

По-русски ни бельмеса,

Но четверо парней

Лишь ради интереса

Ходили в гости к ней.

С ней в городки играли

И в жмурки иногда,

Не помня о морали,

Не ведая стыда.

По щёчкам её впалым

Бродил болотный жук.

Куда она пропала,

Не знаю, не скажу.

Мужик ответил просто

На сказочку мою:

– Не задавай вопросов!

Зовут меня Сенкью.

Сенкью! Какое счастье!

С каких таких планет?

Живут здесь люди часто,

Кого здесь только нет.

…Охотник-медвежатник

Сюда притопать смог

И разогнал бомжатник,

Подальше от берлог.

* * *

Исчезло время звонарей,

Есть миг для вздоха…

Эпоха мыльных пузырей –

Не так уж плохо.

Распузырилась ширь и даль,

И жить не мило.

Над горизонтом не вуаль,

А дети мыла.

Порою нечем и дышать,

Надежды в крахе…

И улететь спешит душа

Из-под рубахи.

Да что ж такое над страной,

В домах и скверах?

Нас убивает мир иной

В туманах серых.

Туман растает, будто снег

В апрельской сини.

У пузырей не долог век,

В терпенье сила.

Они взорвутся в суетне,

Став мыльной пеной,

И проходимцы в мир теней

Уйдут степенно.

От почитателей муры

Уйдёт удача…

Да чтоб их съели комары,

А как иначе?

А Русь воспрянет и поймёт,

Теперь уж скоро,

Что государство есть народ.

Не компрадоры!

Неприметная Аука

Аука в роще неприметна

И не во сне, а наяву

Встречает ранние рассветы

С протяжным возгласом «а-у».

Да ей ли в роще быть беспечной?

Она здесь каждый час и год.

Сутуля узенькие плечи,

Всех заблудившихся зовёт.

Но роща шире с мигом каждым,

За горизонты пролегла,

В ней травы высохли от жажды,

Кругом ни света, ни тепла.

Аука мечется, что птица,

Мы в роще мрачной все в родстве…

Ей кажется, мелькают лица

В усталой и больной листве.

Она кричит безумно, стонет,

За окриками – боли жест.

Но ветер голос громкий гонит

Подальше от унылых мест.

А-у! А-у! Не докричаться.

Не отзывается никто.

Лишь облака по небу мчатся,

Что кони в шерстяных пальто.

Аука, как же ты устала…

Но видно, твой удел таков,

Сойдут фигуры с пьедесталов

И явятся на крик и зов.

Из бронзы, чугуна, бетона

Они бредут не без труда,

Неторопливо, полусонно…

Но людям не прийти сюда.

Ты отдохни чуть-чуть, Аука,

В молчанье посиди во мгле.

…Произошла такая штука,

Что нет нас больше на Земле.

В толпе кричащей

Рабами молчащими, что ли,

Нас представляет тьма?

Кричащей толпе бы волю!

Молчание – не от ума.

Средь ночи памятник чёрный

Прохожим качает права.

Молчит, как большой учёный…

Чугунная голова.

Молчит, будто крик убитый,

Что не рождённый миг.

С таким, извините, бытом

Пора перейти на крик.

Снег на площади пудрой -

Мнимая седина…

Про истуканов мудрых

Сказка давно смешна.

Не мудростью даль искалечена,

А тупостью… без прикрас.

Просто промолвить нечего,

Кроме чугунных фраз.

Настало время кричания,

С истиной рандеву.

Сбросим молчащих плечами мы

С постаментов в траву.

Час мощного крика долог,

Это на годы стон.

Ты Вельзевул или Молох,

Или кошмарный сон?

Безмолвья гнетущих событий

Я никогда не приму.

Кричите же, говорите!

Не уходите во тьму…

Было слово в начале…

И быть ему суждено.

…Солнце кричит лучами

За горизонтом давно.

Поголовная радость

Радость не укорочена,

Когда вас не до конца

Грабят и днём, и ночью

Отзывчивые сердца.

Народ, поголовно радостный,

Восторженный, как в кино,

Будто всегда под градусом.

А ведь протрезвел давно.

Грабят людей сатрапы,

Разбой возводя в закон,

И не идут по этапу,

И не сидят под замком.

С продуманных телеэкранов

Несут беспросветный бред,

Держат за стадо баранов,

Даже тех, кого нет.

С тронов тёмного града

Катятся беды в люд.

Для бессловесных – радость

Их палачей уют.

Радость, рождённая в страхе,

Неукротимый гоп-стоп…

С песней весёлой к плахе

Идёт за холопом холоп.

Радость неукротимая -

Бессилия госпожа.

Есть ведь нечто интимное

В разбоях и грабежах.

Грабят не просто, а вкрадчиво,

С любовью творят разбой.

Счастье ворья оплачено

Всеобщей, одной судьбой.

Может быть, что-то слепиться

Для ждущих у моря погод.

Но радостная нелепица

Всё процветанья ждёт.

* * *

Со всем своим житейским багажом,

С которым скоро уходить в дорогу,

Я не нуждаюсь в мнении чужом.

Есть у меня своё, и… слава Богу!

Ничьи, ни в чём советы не нужны…

Тем более, дешёвые приказы.

А вы, мои советчики, вольны

Опалами считать стекло и стразы.

Но выслушать готов любой совет,

Не действуя кому-нибудь в угоду.

Так получилось, что на старость лет

Обрёл мой разум нужную свободу.

Я никому советов не даю,

И будьте же, пожалуйста, любезны,

Живущие в придуманном раю

Меня не угнетать из мрачной бездны.

Дни юности давно умчались в тень,

Остались от неё скупые блики….

Нередко в ней иной двуногий пень

Считал себя и мудрым, и великим.

Их было много, и сейчас – полно…

Мне не дано форсить в чужих штиблетах.

Нас тянут каждый час и день на дно

Трухлявые пеньки при партбилетах

Как тяжело не сделаться рабом,

От пошлых отбиваться околесиц.

Ведь при раскладе нынешнем, любом,

На годы тупость эта, не на месяц.

Доволен буду я, бескрайне рад,

Что точки зренья совпадают наши.

Но только думай сам, мой друг и брат,

Пей истины нектар из чистой чаши.

По большакам в наш мир идёт беда,

По тропам и порой по их развилкам…

Не состоял я в кланах никогда,

Нет кукловода над моим затылком.

* * *

Никого ко мне в гости вчера не пришло…

Впрочем, нет. Что-то было, гремело, стучало.

Я достал из чулана от шлюпки весло

И прибил эту жуть для начала.

А в свершеньях своих оказался я прав,

Оборону держать даже в спешке годится.

Здесь кончину нашли не удав, ни жираф,

А мечтаний моих посиневшая птица.

От удара веслом не тускнела она,

Таковой птица счастья была по природе.

Правда, я синих пташек перебил до хрена,

Эти трупы гниют у меня в огороде.

Из столицы летела она, не со звёзд,

И впорхнула в мой угол с телеэкрана.

По стране синих птиц рассылает прохвост,

Лживый старый бандит с мозгами барана.

До сих пор синим птицам, твореньям вранья,

Верят многие нищие люди.

Только нет среди них и не будет меня.

Презираю барыг с их тупым словоблудьем.

На просторах страны птичьи трупы гниют,

Не поют песен радостных барды…

А на наших костях олигархи куют

Гнев людской и «свои» миллиарды.

Никого ко мне в гости не надо никак,

Одиночество счастье и радость отныне.

Да вчера ещё въехал самый крайний дурак,

Что в зловонной живёт чертовщине.

Не живёт – прозябает во лжи круговой,

В ядовитых речах, что в свалочном дыме.

Зарастут птицы счастья травой луговой,

Вперемешку с костями людскими.

* * *

Любому ясно кобелю,

Ежу, в конце концов,

Я страны НАТО не люблю,

Не строю в них дворцов.

А вот магнаты наших мест

В неведомом пылу

Себе устроили насест

Во вражеском тылу.

Там олигарх и депутат,

Лакеи всех мастей,

Там не отстреленный отряд

Чертовок и чертей.

Их патриотами зовут

Под ежедневный свист.

А я же постоянно тут,

Но, как бы, экстремист.

Нас миллионы таковых,

И нищих – пруд пруди,

Что мрут средь будней роковых

С надеждою в груди.

Какой-то дикий ералаш

Царит в краю родном.

Чиновники впадают в раж

На хлебе дармовом.

Им надоело хлеб жевать

С улыбкой, как в кино.

Они не знают, что желать

Всё куплено давно.

Всё продано за Океан

От имени господ…

В оффшорах зарубежных стран

Людские кровь и пот.

* * *

Если ты такой богатый,

Как начальник шапито,

Почему тебя гранатой

Не взорвал ещё никто?

Ты сказал, жена и детки,

Да и сам доходам рад.

А ведь спишь на табуретке,

Как приезжий акробат.

Ты наврал мне отрешённо…

Но широк мой кругозор.

Даже в поле лягушонку

Нищим числится – позор.

Потому сидишь у рынка

Ты с протянутой рукой

Без задора и без рыка,

И нерадостный такой.

Знаю, ты не безработный,

Но в шарашке частных лиц

Ишаки и бегемоты

Бережливы без границ.

На людских тучнеют рёбрах.

Им указчик – сатана.

Стала к нам давно недоброй

Богатейшая страна.

Время общего позора…

В тихом сквере, у берез,

Почему ещё не взорван

Автор злых метаморфоз?

Магнаты и… лопухи

В почёте у российских компрадоров,

По мненью не рождённой детворы,

Любители турецких помидоров,

Ночные хоккеисты и воры.

Тому, кто не родился сложно верить,

Быть может, здесь смешной и жалкий слух.

Но стоит знать одно, по крайней мере:

Кто возлюбил бандитов, тот лопух.

Но лопухи в почёте нынче тоже

У своры буржуазной новизны.

Ведь лопухов сияющие рожи

Назвать несложно лицами страны.

За воровские кланы, свиты, касты,

Жирующих на краденом добре,

В ответе банды гадов разномастных,

Пусть не сейчас – по завтрашней поре.

Людей нормальных грабят нагло, зримо,

И, как баранов, гонят в нищету.

Но лопухи кривляются, что мимы,

Горды кусочком сахара вот рту.

Они – опора для борзых магнатов,

Которым сгинуть час настал в былом.

Не спорю, муха всякая крылата,

Но гнусно объявлять её орлом.

А наши лопухи – не просто зомби,

Они за крохи с барского стола

Отца и мать заставят жить на бомбе

И нищего разденут догола.

Магнатам служат праведно и чётко

За горсть монет кровавых… чаевых

По воле бесов отобьют чечётку

На домовинах мёртвых и живых.

Нам к лопухам пора бы приглядеться,

Не так они наивны и тупы,

А просто на костях хотят погреться

Людей, нуждой добитых, из толпы.

Напрасно называем лопухами,

Как бы, простых, доверчивых… скотов.

С магнатами лежать им в общей яме,

Даже и тем, кто стать иным готов.

Всё продано, разделено по долям,

Уже не годы, а часы лихи.

Магнатам здесь по-прежнему раздольно

В единой связке с ними… «лопухи».

* * *

Старый пень от эпатажа

Вот уже не первый год

Ограбления и кражи

Экономикой зовёт.

Проходимцу-воровайке

Быть бандитом по нутру.

Мерзкий пень не на лужайке,

Не в осиновом бору…

Нашу грабит он обитель,

На груди дорог и троп

Пень гнилой – руководитель

Нас поставил на гоп-стоп.

Но мы верим дружно, свято

Каждый час и каждый день,

Что архангел он крылатый,

А не оборзевший пень.

Как нелепы наши будни,

В бедах сёла, города…

Мы же не пеньки, а люди,

Можем мыслить иногда.

Нас протесты и речёвки

Не избавят от оков.

…Праздник близится корчёвки

И сжигания пеньков.

* * *

Я на ящике плыву по реке.

Очень весёл от колен до бровей.

На заморском говорю языке,

Не понятным даже цаплям в траве.

Я, наверное, в душе президент,

Ведь любитель поболтать ни о чём.

Я совсем не олигарх и не мент,

И не цельтесь вы в меня кирпичом.

Я вам сказок расскажу два мешка,

Переводчика ищите в кустах.

Я считаю над собой облака,

Их развесили в различных местах.

Уплываю в светлый завтрашний день,

Мимо наших процветающих сёл.

Может, я в своих сужденьях олень

Или старый и наивный осёл.

Вижу я, как колосятся поля,

И стада на сочных травках тучны.

Хорошо, когда в карманах Земля,

Вся страна у обнаглевшей шпаны.

Я на ящике плыву в мир мечты,

Мне осталось только верить брехне.

Я потерян в море лжи, только ты

Раз в неделю вспоминай обо мне.

* * *

С овцы паршивой шерсти клок,

Не скромничай, бери!

Сунь десять тысяч в кошелёк,

Что дали блатари.

Не откупиться им никак

От нашей бедноты.

Нас так не грабил даже враг,

Как здешние кроты.

Им снова требуются власть,

Везунчикам судьбы,

Чтобы спокойно красть и красть,

Людей вгонять в гробы.

Не продавайся под галдёж,

Под их закон косой!

Не голосуй за их грабёж,

Голодный и босой.

Но шерсти клок возьми. Твоё!

Не часть скупых щедрот…

Верь, очень скоро шакальё

Народу всё вернёт.

Оно ответит за разбой

На всей Земле сполна.

Лепить не стоит в разнобой

Конфетки из говна.

Возьми же шерсти клок с овцы,

И не сочти за труд!

…Не долговечны подлецы,

Друг друга продадут.

Не у нас

В стране запредельной магнаты за люд не тревожатся,

Там депутаты с министрами только разбою обучены.

Не президент в нёй, а хитро-нахальная рожица,

Миллиардер, почему-то, возможно, мираж неизученный.

Не все там Рублёвы конкретно живут на Рублёвке

И лихо, с азартом играют и в нарды, и в теннис.

Один из Рублёвых с рожденья жил чётко, в кладовке,

Имея из мебели лишь табуретку да пенис.

В кладовке Рублёв обитал, где хранятся и грабли, и швабры,

Вообще, нелегально, что корабельная крыса на суше.

Мужик был смекалистым, добрым, частично и храбрым,

Натренирован три дня и три ночи и гречки не кушать.

Но холодно было ему и чрезмерно, пожалуй, прохладно,

А то ведь и жарко в реальной, но жизненной практике.

Существовал мужичок не слишком-то бодро и складно,

Но не у нас это было, а в самой дремучей галактике.

От страшных и диких миров нас избавят пусть силы небесные…

От сновидений подобных и тараканы элитные взбесятся.

Под впечатленьем кошмарным всегда происходит известное:

Каждый из них в компании дружной пожелает повеситься.

Импортная бесовщина

Ловелас на бабе снежной,

В челюстях окурок.

Полоумный дядька нежный

Или полудурок?

К снежной он пришёл подружке

Бесом забугорным.

В час ночной мужик в пивнушке

Переел попкорна.

Да куда ж нас затащило?

Что за рай помойный?

Разгулялась бесовщина

В мире неспокойном.

Жизнь потешная такая,

Числится красивой.

Не постичь её, вникая

В бред кобылы сивой.

Пострашней она КОВИДа,

Монстр мужского пола.

Человеческого вида,

Но внутри – крамола.

Нет души внутри. Валюта…

Нищих обобрала.

Врёт нахально, бредит круто,

Даже небывало.

Смотрится кобыла ярко

На телеэкране.

Нищим делает подарки

Фигою в кармане.

Власть взяла, как пряник с полки,

Как ухват за печкой.

Резво сняли шкуры волки,

Каждый был овечкой.

Стали жертвами интриги

Годы, люди, страны…

Выползли на свет барыги,

Бывшие угланы.

Обливает нас поносом

Бесов клан с рассвета.

На простейшие вопросы

Не даёт ответа.

Прозябать в кобыльем ржанье

Господам и дамам…

Сельские и горожане

Сходу стали хламом.

Мы пока живые, вроде,

Смерти не приемлю.

Но бесовское отродье

Нас вгоняет в землю.

Вольно дышится вампирам…

Долог пир их шумный.

Полудурок правит миром

Или полоумный?

* * *

Жизнь на разграбленной земле

Идёт и вкривь, и вкось.

Вновь обнуление нулей

Над нами началось.

Придуман дьявольских процесс

Для нищих и рабов.

Жесток мучительный абсцесс

В большой стране гробов.

Плоть разлагается живьём

Несчастья здесь и там.

Мы оды звонкие поём

Ничтожествам, нулям.

Видна их подлость за версту,

Плывёт за ложью ложь

Шваль обнуляет пустоту,

И свой вершит грабёж.

В их каждой фразе жалкий жест…

За что ж нулям почёт?

Нести по жизни тяжкий крест

Велел вам, смерды, чёрт.

Пусть тот, кто не лишён ума,

Поверит в явь, не в сны.

Вся нулевая кутерьма -

Погибель для страны.

В ней станет только смерть судьбой.

Смех превратиться в плач.

Опять с нуля идёт разбой,

И вновь прощён палач.

* * *

На театральной сцене

Сидит навозная муха.

Заслуженная актриса

Изображает пчелу.

Живёт назло Мельпомене,

По возрасту – не старуха.

Ей улетать за кулисы –

Ни к городу, ни к селу.

Она блатная, как песня,

В которой слова забугорны.

Заслуженной мухе навозной

Орден вручал пахан.

Ты хоть удивись, хоть тресни,

Здесь вовсе не юмор чёрный,

А новый расклад сёрьёзный

В одной из отсталых стран.

Липучую грязь потащило

В творческое словоблудье.

Что было когда-то – скверно,

Но только сейчас – кранты.

Оплаченная чертовщина

Впадает в маразм при людях

И требует в буднях серых

Простора для мухоты.

Героями главными стали.

Не люди, а сплошь букашки.

Из мухи нынче несложно

Сделать большого слона.

А тех, кого освистали,

Споили из общей фляжки

Замысловатые рожи

Из кошмарного сна.

Мерзкая сцена всё шире.

В крике, в плаче и в стоне

Народ погибает славный,

Страна испускает дух…

Чудит олигарх плешивый,

Состарившийся на троне.

Он режиссёр здесь главный

В окружении мух.

В смрадном ветре

Не затихли перепалки…

Это ж надо ухитриться!

Ветер мерзкий с главной свалки

Дует нам в сердца и лица.

Из-за стен летит высоких,

Наши судьбы разрушая.

По полыни и осоке

Бродит ненависть большая.

Бродит люд по жухлым травам

И надеется, что может

Крёзов чёрных и кудрявых

Бог со свалкой уничтожить.

Смоют грязь дожди не скоро,

И пока от жуткой вони

Задыхаются просторы

В гневе, в крике, в плаче, в стоне…

Ядовитый ветер мощный,

Смрад разносит по бессилью,

Засыпает наши мощи,

Душит мусором и пылью.

Мы надеемся на Бога,

Наши помыслы простые…

Лет пройдёт ещё немного,

И поглотит нас пустыня.

Что ж мы сами оплошали?

Завтра близится больное…

Свалка ширится большая

За стеною крепостною.

Смертоносный смрад помойки

Гонит по просторам ветер.

Мастера шитья и кройки,

Нас вогнали в лихолетье.

Это свалка – их стихия,

Инкубатор дел зловещих.

Им за действия лихие

Закордонный рай обещан.

Бог, конечно, нам поможет.

Смертоносный ветер в поле…

Только свалку уничтожит

Наша ненависть и воля.

Мы разрушим эти стены,

Каждый червь за ними жалок.

Свежий ветер перемены

Не увидит больше свалок.

Видеосюжет для ТВ

Снег на сопке, две вороны

На суку сидят одном

И министр обороны

Рядом с мелким пацаном.

Только здесь не в росте дело,

А в духовной мелкоте.

Погрузилось в это тело

Пустота на пустоте.

Дядька – инженер подлянок

Шустрым был, что егоза.

Миллион накрыл полянок,

Массу задниц облизал.

К власти шёл по черепушкам,

С криминалом век в родстве.

Часто карлик двоедушный

Уличён был в воровстве.

А теперь он стал смотрящим…

Скользкий, что в реке налим,

Всех своих шестёрок тащит

К миллиардам дармовым.

Он богат, как тридцать шахов,

Обнулённый до… конца.

С виду, мужичок – рубаха,

Но с натурой подлеца.

Сотни ряженных с ним рядом…

Прикарманив не своё,

В патриоты лезут гады.

Пошло тешится жульё.

А министр – фрайер стрёмный,

Чья «духовность» не проста.

Захватила край огромный

И богатый сволота.

Пусть увидят в разных странах

Удивительный сюжет.

Друганов снимают рьяно

И не первый год уже.

Пусть любуются народы

Всей планеты и страны,

Как выходят на природу

Деловые пацаны.

Пусть бы скромно отдыхали

Под землёй в глухих местах…

Вместе с шатией нахальной

Взвод ОМОНовцев в кустах.

Впрочем, больше их. Все тропы

Под охраной удалой.

Но снимают чушь холопы,

Миг реальности гнилой.

* * *

В ожиданье небесных даров,

Разгоняем мы мётлами тучи.

В нашу бедность со стадом коров.

Ангел спустится добрый, могучий.

Всех накормит, одарит деньгой

И несчастным поставит по клизме…

Вот с такою мечтою благой

Мы в своей прозябаем Отчизне.

Только вряд ли нас ангел поймёт,

Если мы под гипнозом базаров

Пожелали заморских свобод

И каких-то огромных наваров.

Мы спокойно отдали своё

Проходимцу, барыге, бандиту,

И теперь прославляем житьё

Самой гнусной разбойной элиты.

К нам явилась крысиная рать,

Очень долгая, злая морока,

Чтобы нищих вконец обобрать,

Простаков уничтожить до срока.

Все претензии наши смешны,

Не понятны ворам и магнатам.

Но явились они не с Луны,

Не с лачуг, где ругаются матом.

Криминально-партийный кружок

И прохвосты предательских кланов

Обещали большой пирожок

Разделить для наивных баранов.

Дружно верится нам до сих пор,

Что мы временно в связке с бедою,

И частенько нас радует вздор,

Телебайки с большой бородою.

Свой гешефт не отдаст криминал…

Слишком сэндвич ворованный сладок.

Может, ангел объявит аврал

Наведёт в нашем доме порядок.

* * *

Бравые бойцы ОМОНа

За пяток часов

Изловили пакемона,

Дядьку без трусов.

Он вертелся в ритме вальса,

Вёл себя, как хам,

И морально издевался

Над толпою дам.

Бил себя он крайней плотью

Громко по виску,

Дамам, девушкам и тётям

Говорил: «Ку-ку!».

Не желал любви и дружбы

Он в толпе девчат,

Потому, по долгу службы,

Пакемон был взят.

Пакемон эгоистичен

И почти садист,

И в мошне катал яички,

Как людей таксист.

Он не принц, на самом деле,

Годен всем в отцы.

На него трусы надели

Храбрые бойцы.

Был он дедушкой магната,

Перепил слегка.

Разглядели все девчата

Штучку старика.

Нынче деда ловят бабы,

Спецбратве – отбой.

Но воспитан он не слабо,

Будто «голубой».

Даже в ливень нехороший

Пакемона ждут…

Только он в трусах в горошек,

Старый, мерзкий плут.

…Если ночью без одёжи

Начал ты свой путь,

То обязан обнадёжить

Хоть кого-нибудь.

* * *

Зловещий вирусный простор,

Где даже бабочки больные…

Творит гешефт на пандемии

Убийца, взяточник и вор.

Перчатки, маски, как урон,

Таблетки по цене немалой.

Шпана народ атаковала

Со всех просторов и сторон.

Штрафные санкции кругом

И увольнения с работы…

Страну большую «доброхоты»

Решили превратить в дурдом.

Без края вирусная ширь,

Где всякий зяблик, умирая,

Совсем не чувствует раздрая,

Творец которого упырь.

Но, откровенно говоря,

Идущие на казнь довольны

И верят бесам богомольно,

И прославляют упыря.

Кровавый вирусный закон –

Творенья олигархов мира.

Продайся за кусочек сыра

И тихо чахни под замком.

Рубахи мы на рёбрах рвём,

Ждём добрых дел от кровососов,

Уже не задаём вопросов

И не считаем их ворьём.

На груде порванных рубах

Не век веревке долгой виться…

Ведь мы живём не за границей,

Нам не пристало быть в рабах.

Пусть в свалках ценностей чужих

Двуногие плодятся черви.

У них богами стали черти,

В момент окрепшие на лжи.

Давно простор надежд уснул,

Но пробужденью стать мгновенным.

Дорога к добрым переменам -

Великий вирусный разгул.

* * *

День удачным был у Шивы:

Щедрым сделался скупой,

Волосом оброс плешивый,

Зрение обрёл слепой.

Шива помогает нищим,

Оскорблённым и больным.

Выгод для себя не ищет,

И добро, и радость с ним.

…День удачный у премьера

Вдрызг разграбленной страны:

Стал сынок миллиардером

И другие пацаны.

Поимел дворец для тёщи,

Подлый в профиль и в анфас…

Эти чудеса попроще,

Но барыге – в самый раз.

Президент со свитой странной,

Несменяемый вандал,

Мелкий, пакостный и сраный

Даже нищих обобрал.

Вся бандитская орава

На огромных скоростях

Процветает слева, справа

На крови и на костях.

…Шива добр и благодушен,

Но таких скотов пасёт.

Ни один блатной Кирюша

Этих гадов не спасёт.

Прикрываются Всевышним,

Но от Бога вдалеке.

Каждый «бакс» и цент не лишний,

В загребающей руке.

Всё, что скроено и сшито,

Пошлый и дешёвый фарс.

У несчастных есть защита,

И всегда была у нас.

Светлый мир народным массам!

Чёрный сброд сгорит дотла…

Сгинут подлый ракшасы,

Шива не прощает зла.

Диктаторы и блюдолизы

Безжалостный диктатор-лилипут

В стране воров средь бункерного дня

С тоской подумал: «Гитлеру капут,

И скоро доберутся до меня».

Порой непросто в мире неземном

Услышать мысли жалкого скота.

Ведь в чаше, расположенной вверх дном,

И в той, и в этой зоне – пустота.

Но чаша вновь упрётся дном в поднос,

Стоять ей по-иному не с руки,

И мысленно вдруг скажет кровосос,

О чём он думал в миг крутой тоски.

Все чаши по велению судьбы

В изысканных дворцах и теремах

Заполнят чётко тучные рабы,

Судьбу свою творящие впотьмах.

Жирующая дрянь рабом горда,

Диктатор хвалит эль из нечистот.

Передовик лакейского труда

Всегда достигнет радужных высот.

Не просто раб, а в генах – блюдолиз,

И власть любая для него в цене.

А свой позорный и смешной стриптиз

Объявит он служением стране.

Диктатору лакей служить горазд,

Династии их знают, что почём…

В удобный час кормильца раб продаст,

Объявит принародно палачом.

Хозяин новый примет в свой дворец

Лакея, блюдолиза по нутру.

Подумает он: «Гитлеру конец!

Надеюсь, что в почёте я умру».

Вновь ураганы новых грабежей

Спешат к народу – в качестве судьбы.

…Бессмертны на кровавом рубеже

Шестёрки да элитные рабы

* * *

Не в Канске, не в Нижнем Тагиле,

Цветами украсив сугроб,

Псов черных нездешние мыли

И пели им оды взахлёб.

Элитой быть своре собачей

При власти большой, без затей,

И понял глухой и незрячий,

Что это тусовка чертей.

Зимою, на воздухе стылом,

Где крепок декабрьский снег,

Не мойте хозяйственным мылом

Кого не отмоешь вовек.

Не тратьте шампуней вы разных

На чёрных и злых кобелей.

Они в ситуациях грязных

Не станут добрей и белей.

Их цвет не изменит погода

Средь снежного белого дня.

Что вышли они из народа,

Так это сплошная брехня.

Их в саунах мыли картинно

Лакеи различных мастей.

Мочалками псовые спины

Всё моют до самых костей.

Не нужно собачьей нам знати,

Здесь выпала карта не в масть…

Любите животных, но знайте:

Собаки над нами – не власть.

Их славят хореи да ямбы,

Нас тянут на самое дно.

А петь кобелям дифирамбы

Преступно, не только смешно.

С рожденья они таковые,

Людьми им не стать никогда.

Но близятся дни роковые,

И радость они, и беда.

* * *

Чтоб ощутить арбузный вкус,

Желудок не держать под грузом,

Вы просто скушайте арбуз,

А не сверчка или медузу.

Ведь даже если вы небрит

И вас замучили веснушки,

Арбузный сок приободрит,

Как цаплю песенка лягушки.

Арбуза мякоть с древних лет

Полезна всем и даже волку,

Когда под боком туалет.

Но от медуз не будет толку.

Вот-вот доверчивых сольют

В пространство чёрного тумана.

Мы вымираем под салют

Высокомерного обмана.

Народ загнали в нищету…

Не до арбузов неимущим.

Несёт дерьмом не за версту,

На всю страну из райских кущей.

Мы – жертвы воровских интриг

Господ никчемных и постылых.

Не будет толку от барыг

От их лакеев и подстилок.

В тоске фонарные столбы

Скучают по разбойной касте…

Развешают на них рабы

Скотов, дорвавшихся до власти.

Негоже фонарям скучать…

Они всегда на карауле.

А тех, кто служит палачам,

И за бугром отыщет пуля.

В стране жестоких шапито

Идут кровавые разборки.

Простолюдин для них – никто,

Весь добрый люд – арбуза корки.

Но мы, хозяева страны,

Постигнем в компрадорской смуте,

Что лишь снаружи зелены,

Но красные внутри, по сути.

* * *

Ехала скромно

В маршрутной «буханке»

Кучей огромной

Толпа после пьянки.

Хоть и шофёр

Не любил перегруза,

Народ с давних пор

Для него – не обуза.

К семьям спешат

Рабочие парни.

Каждый их шаг

Всё черней и бездарней.

В нынешней были

Лучезарное завтра

Похоронили,

Как динозавра.

Опять перемены

Раздольны, что поле…

Буржуй их надменно

С работы уволил.

Семейка богатых

Завод разбомбила,

Который когда-то

Своим объявила.

Сбежали в Афины,

Им там не хреново,

Оставив руины.

Всё продано снова.

…А пьянь бормотала,

Но в разнобое,

О гнусных каталах,

Смеясь над собою.

Тут юноша кроткий

Тихо приметил:

– Пиво без водки –

Деньги на ветер.

С ним согласились

Без крика, что рыбы.

Не люди, а силос.

Президенту спасибо!

В загородном дворце

К вам во дворец попал из кабака.

Сюда меня, как в старой пошлой пьесе,

Доставил не цыплёнок табака,

А хрен с горы в шикарном «Мерседесе».

Проснулся я на вашем животе,

Превратности судьбы не понимая,

И понял вдруг в кромешной темноте,

Что не люблю грозу в начале мая.

Но молнии блистали за окном…

Вы в неглиже с лежанки мощной встали.

Сейчас мечтал я только об одном,

Чтоб не погибнуть в куче гениталий.

В опочивальне вспыхнул яркий свет,

И глянул я на ваши ягодицы.

Они, под старость моих бурных лет,

Среди других мне могут пригодиться.

«Камю», омары с паюсной икрой

Доставили лакеи на подносах.

Известно всем, что в жизни пир горой –

Дежурный бренд двуногих кровососов.

Их дело – вечный отдых на миру,

Желанье разогнать тоску и скуку.

Но почему, никак не разберу,

Я встретил в кабаке такую суку…

Вы сообщили: «Я пойду к окну!».

«Какните, что ж! – ответил я спокойно. -

Не только вы загадили страну,

А весь ваш клан бездельников разбойных».

Загадили такой чудесный край,

А жить среди зловония – не шутки.

Отхожие места, вороний грай

И ваши безразмерные желудки…

Но вы сказали мне, что я пошляк,

Что вам, всего лишь, надобно к окошку.

Не стал мотать я сопли на кулак,

Решился с вами постоял немножко.

Дышите свежим воздухом, мадам!

Пристроюсь сзади, я – не привереда…

В подобной позе очень просто нам

Плюс ко всему вести свои беседы.

Имеет всё начало и конец,

Хвалю я за старания подругу

И гордо покидаю ваш дворец.

Ведь мне пора домой, в свою лачугу.

Вас в гости жду, ведь я, как перст один.

Займёмся сексом после первой стопки…

Мы с вами заодно и поедим,

Я наварю гороховой похлёбки.

* * *

Я приехал сюда ради правды…

Здесь зарплата большая – не ноль.

Полицейские здешние рады

Полюбить перекатную голь.

Им провинцию враз обнадёжить

Приказал самый главный бандит.

Я приметил по праздничной роже,

Что он добр, но частично сердит.

Ежедневно он в телебеседах

Двадцать лет верит в мощный успех.

Уверяет, что завтра к обеду,

Олигархами сделает всех.

Мы почти что мудры, как Плутархи,

И готовы шагнуть через грань.

Из провинций глухих олигархи,

А пока что – голодная рвань.

Но понятно, шутник он по жизни,

В обещаниях сказочных лих.

Олигархи – убийцы Отчизны,

И народ тянет лямку на них.

Мы стремительно в байку шагнули

Под рассказы о завтрашнем дне.

Свято верим, что нас не обули

И закончился бред по стране.

…Китобойное судно стояло

В самом главном столичном пруду.

Я стянул с головы одеяло…

Наниматься в матросы иду.

Капитан, безволосое чудо,

По походке – столичное дно,

Сухопутная, но барракуда,

Сообщил, что снимает кино.

Пояснил, что нужны для массовки

Печенеги для бешенных драм.

Гонорар даже очень высокий -

Три морковки, почти килограмм.

На пиар здесь устроены квоты,

Сгину в нём просто так, ни за грош…

Может быть, попаду на работу,

На завод по штамповке калош.

А на стройках здесь сплошь иностранцы,

Даже в дворниках их же народ,

И вокруг фейерверки и танцы

Для особенных дам и господ.

Зря сюда я спешил, непоседа,

Здешний призрачный мир нездоров.

Я поверил дежурному бреду,

Шайке ушлых и наглых воров.

Шакалью с ненасытною сворой,

Видит Бог, не дожить до утра.

Растворяться Содому с Гоморрой

Наступила лихая пора.

* * *

Она была девушка та ещё,

С характером непростым.

Её полюбил утопающий,

Но утонул холостым.

Пообещала бы нежно

Близость среди травы,

Когда мужчина был свежим

И частично живым.

Но отвернула морду,

Возможно, что и лицо.

Но утонул он гордо,

А был хорошим пловцом.

Плавал свободным стилем,

Мужик – самый первый сорт.

Даже медали были,

Немного, штук восемьсот.

Девчушка была весёлой,

Ведь человек – не зверь.

Считала себя бесполой,

Такое модно теперь.

Произошёл этот случай

За дальней, большой горой.

Там чётко после получки

Тонет каждый второй.

У всех имеются шансы

Подводную грязь месить,

Где можно и после аванса

Выпить и закусить.

У всякого жарким летом

Радость сочится из глаз…

Как хорошо, что это

Произошло не у нас.

А наши девушки-павы

Держат по ветру грудь.

Даже пенькам трухлявым

Не дадут утонуть.

Сказ о Буратино

Кол крепко полюбил дубину,

Был сексуально обречён…

Так и родился Буратино,

И Папа Карло не причём.

Он бич обычный из барака,

Ел вместо масла клей «Момент»,

И знала каждая собака,

Что он ленивый импотент.

Тот Карло собирал окурки,

И пьяным был и в хлам, и в дым,

И ни одной, простите, чурке

Не предлагал вступить в интим.

Он был никчемный, неучёный,

Как говорит жульё, «простой»,

И запах колбасы копчёной

Считал синильной кислотой.

А Буратино рос, как ясень,

До самых вымахал небес.

И был по-своему прекрасен

В стране невиданных чудес.

Приблизился к рукам лохматым,

В специальный список был внесён.

Стать собирался депутатом,

Ну, в общем, хитрым был гусём.

…А нынче он в миллиардерах,

И к неимущим влез в карман.

Кричит, что раб он на галерах,

Олигархата атаман.

Так нами правит деревяшка,

Его родня, блатной мирок.

Но Папе Карло нынче тяжко,

На зоне отбывает срок.

Во всех повинен преступленьях,

Ну, в общем, экстремист и тать,

По буратинскому веленью.

Ведь кто-то должен срок мотать.

Разграбили страну до щепки.

Грабёж шикарный, просто класс!

А Буратино бодрый, крепкий…

Такой вот деревянный… сказ.

Простейший расклад

Очень гордый, как прожектор

Среди ночи под луной,

Исполнительный директор

Управления страной.

Верный раб у олигархов,

Что у власти там и тут,

Корчит из себя монарха,

Но, по сути, жалкий шут.

Исполняет всё, что надо,

Для крутого бытия.

Он – костюмчик для парада

И парнишка для битья.

Им такой навечно нужен,

Чётко выбран был момент…

Ведь внутри он и снаружи

Абсолютный рудимент.

Шестерит с большим размахом

По инструкции властей.

Держит нищий люд под страхом

Персонаж дурных вестей.

Занял бес святое место…

Превращает в ночи дни.

Мастер мимики и жеста

И позорной болтовни.

Прикормили тунеядца,

Свой у клана интерес.

Им разбоем заниматься

Помогает мелкий бес.

Для солидного расклада

Оды стряпают о нём.

Но нигде такого гада

Не отыщешь днём с огнём.

Беззаботно эта пешка

Ходит в слугах у братвы.

Если мозга нет под плешкой,

То не будет головы.

Эта мерзкая натура –

Боль страны и срамота.

Исполнительная шкура –

Нулевая высота.

* * *

Я был в гостях без плавок и трико,

До самых пяток оголил я плечи.

Но дама по фамилии Плевко

Сказала: «Мне плевать на наши встречи!».

Но в голом теле вздрогнула душа,

И я спросил у наглой тётки строго:

– Зачем же возбудился я спеша

И резво оголился у порога?

Возможно, я сейчас рассудком плох,

Частично и с улыбкой, и с приветом.

Вон, под окном растёт чертополох,

И он, как я заметил, не одетый.

Плевко сказала:

– Да не в том беда,

Что срочно оголил ты… воротило.

Произошла такая чехарда,

Что я тебя навеки разлюбила.

– Что ж, телу не прикажешь, это есть, -

Заметил я с естественной тоскою. –

Пусть на груди моей облезет шерсть,

Но выйду я во двор… дружить с доскою.

– Не стоит извращаться голяком,

Не в ценностях заморских наша сила,-

Она мне сообщила прямиком. -

Да я ж соседку в гости пригласила.

Я не поверил… прямо ей в лицо,

Но в сени вдруг вошла красотка Зоя.

– Дружить готова с голым наглецом, -

Она сказала, – лёжа, сидя, стоя…

Прыжками мы ушли в соседний дом,

Нам было не до пива и коврижек.

К её лицу припал я животом,

Если точней, то чуточку пониже.

Мы начали общаться через миг.

Признался я:

– Плевко – бревно с глазами!

Приятно мне узнать на груде книг.

Что тесно там… внутри, как на вокзале.

Ах, Зоенька, я счастлив и крылат!

Ты для меня подруга – то, что надо

Да скинь же, наконец, ты свой халат!

Эротикой займёмся до упада.

…Так снова начались веселья дни,

Дружу я с Зоей пламенной, но кроткой.

Чтоб не было в посёлке болтовни,

Одетым в магазин хожу за водкой.

Предположение

* * * 

Скоро стану я спокойным,

Праздников не перечесть.

Клан барыг – в ведре помойном,

Как должно быть, так и есть.

Это праздник всенародный

И важней, чем Новый Год.

Нам, любителям природы,

Неприятен разный сброд.

Мы ежей, лягушек ценим,

Поле с ручейком простым…

Но барыг к едрене-фене!

На помойке место им.

На помойке тьма простора.

Не Канары, но сойдёт.

Пусть торжественно и споро

Мусор вынесет народ.

Из ведра кричат надрывно,

Но осталось им чуть-чуть…

Светлой Родины нарывы

Скоро завершать свой путь.

Эти мерзкие болезни

В вёдрах вынесем с утра.

Для здоровья нам полезней

Крикнуть громкое «ура».

Праздник истинной свободы -

Всенародный Благовест.

Нас ворьё терзало годы,

Мы на нём поставим крест.

Ни к чему идти к гадалке,

Очень близок светлый миг.

На помойки и на свалки

В вёдрах вынесем барыг.

Северная легенда

Скоро сбудется ваша мечта

И шагнёте вы яростно в сказку.

Вы для кошки найдёте кота

И пойдёте по льду на Аляску.

В рюкзаке вашем кошка с котом

Будут выть сквозь буран от оргазма.

Белый умка с большим животом

Вас не съест по дороге ни разу.

Он ведь жрёт только вкусных господ:

Губернаторов и депутатов,

Озорной министерский народ,

В общем, всех неприлично богатых.

Вам отдаст мощной лапою честь,

Как танкисту министр обороны.

Но при этом не станет вас есть,

Вы ничуть не сочнее вороны.

Полосатые флаги кругом,

Вас увидев, выходят из спячки.

Вы в Анкоридж пришли босиком,

Из Анадыря в белой горячке.

Встретил вас эскимосский шаман,

Утомлённый заморской чахоткой.

Он достал из кармана стакан,

И в рюкзак вы полезли за водкой.

На сугробе вы пили три дня

И, понятно, коту, да и кошке,

Вы, буран бесконечный кляня,

Плесканули спиртного немножко.

Но пора возвращаться к жене …

Погуляли немного – и хватит.

По враждебной скитаться стране

Россиянину близко не катит.

Да и, в общем, в конце-то концов,

Вы – не раб ни ворья, ни момента.

Нет у вас здесь ни яхт, ни дворцов,

И на банковском счёте ни цента.

Вы – ни сволочь, а наш… патриот,

И предательство вам незнакомо.

В рюкзаке вашем кошка и кот

Мирно спят по дороге до дома.

Не спеша вы вернулись в свой чум,

В край привычный, убогий, плачевный…

А магнаты вам все – по плечу,

Их съедят не медведи, так черви.

* * *

Над равниной всходит солнце,

Впал барыга властный в зуд…

К нам вчерашний день вернётся,

Всходы добрые взойдут.

Вся малина воровская

Со смотрящим во главе.

Ум последний расплескала

По замызганной траве.

По дорожкам прёт ковровым

На обыденный грабёж

Клан желаний нездоровых.

Аппетиты не уймёшь…

Непонятливая свора.

Не вникает клан врагов,

Что пришла пора разборок,

Возвращения долгов.

В пошлой утонул улыбке

Самый главный ветрогон…

Оформляет как ошибки

Преступления времён.

Развлекая попрошаек

И холопские ряды,

Начинает дружно шайка

Пожинать свои плоды.

Пояснил им день вчерашний,

Самый лучший на Земле:

– Ваше место у параши,

Но на зоне, не в кремле.

Не дано веревке виться,

В массе путаться колец…

Ведь у каждой небылицы

Есть начало и конец.

Кучи мусора и пыли

В мир отправятся иной.

Есть конец у всякой были,

У трагедии шальной.

Хомячок и его охрана

Расцвела безразмерная власть…

Тьма охранников у хомяка,

Просто яблоку негде упасть.

Всё же, целится божья рука.

Охраняет Содомы свои,

Укрепляет Гоморры вертеп.

Зыбок рай на костях и крови,

Неустойчив, позорен, нелеп.

Сладок мир для прислуги шальной,

Охраняют зверька, свой уют.

Эти гады и в стужу, и в зной

Хомячку свои оды поют.

В их карманах страны закрома,

Хомячок не устал от щедрот…

У зверька не хватает ума

Накормить оскорблённый народ.

Он не верит голодному рту…

А ведь нищих вокруг – океан.

Кормит ложью сплошной бедноту

И страну превращает в шалман.

Падать некуда яблоку вниз,

С хомячком батальон крепышей…

Но Господь приготовит сюрприз

И ракетой достанет мишень.

Пусть же яблоко скромно висит…

Да хранит его Яблочный Спас!

Падать в яму помойную – стыд,

И другие задачи у нас.

Нам пора бы пожить без оков,

Без бездельников разных под… нуль.

Хватит клеток для всяких зверьков,

Если только спасутся от пуль.

* * *

В тайгу на экскурсию споро,

Спешите в дорогу с дружком.

Видать, утомились от вздора,

В которым вы весь, целиком.

Для вас он – привычная штука,

Без вздора вы – просто пиджак,

Но есть круговая порука

И созданный вами общак.

Оставьте свои кривотолки

И бункерный мощный уют.

Быть может, голодные волки

В тайге вас далёкой сожрут.

Съедят вас на счастье народа,

Сжуют, как магнаты бисквит.

Помимо лакейского сброда,

На вас каждый первый сердит.

Люд злится теперь регулярно,

В безденежье жизнь не легка…

В реальности нашей базарной

За вас не дадут пятака.

Пусть вслед вам помашут магнаты

И всякий смешной вертопрах.

Возможно, вас срежет гранатой

Удачливый путник в горах.

Пусть вас забодают газели…

Пора вам уйти без следа,

А то вы вконец оборзели,

Ни совести нет, ни стыда.

* * *

На забор взлетел петух,

Я чиню калитку.

Если выражаться вслух,

В гости жду элитку.

Пусть подарят мне часы,

Сто рублей на водку,

Бабке – метр колбасы

Или сковородку.

Мне завидует село,

Говорит, что радо.

Только нам и повезло,

А другим… не надо.

Всем подарки? Чёрта с два!

Мой распелся кочет.

От селёдки голова

У ворот хохочет.

Ей, естественно, смешно,

Так, на всякий случай.

Клан для нужного кино

Выбрал нас, везучих.

Телесказкам всякий раз

Тоже верю часто.

Миллионы нищих глаз

Не волнуют касту.

У бандитов всё – тип-топ,

Каждый шаг – причуда.

Солнцу, радуйся, холоп!

Ты живой покуда.

…Петушку молчать пора

И сигать с забора.

Мимо нашего двора

Прошагала свора.

Счастья в нашей жизни нет

В кутерьме событий.

В ликовании сосед,

Рад боярской свите.

Откровенно говоря,

Гости нам некстати.

Я чинил калитку зря,

Пять гвоздей… истратил.

* * *

Кое-что в жизни странной понять я бессилен,

И в ближайшее время не дано мне постичь,

Почему подо мной ты кричала, как филин,

Или даже, быть может, какой-нибудь сыч.

Ты, возможно, меня напугать захотела.

Только я очень храбрый, как старый матрос.

Ты жестоко терзала моё бедное тело.

Временами жевала мои щёки и нос.

Ты шептала мне: «Жора, Ираклий Коровин,

Михаил и Филипп», только чаще – «Махмуд».

Но при этом я помнил, насупивши брови,

Что меня Александром в народе зовут.

Отвечала ты звонко, что это не важно,

Просто время стыковок активных пришло.

– Если в жизни моей постарается каждый,

Ты сказала, – я сброшу пятнадцать кило.

Погощу у тебя, через сутки исчезну…

Ранним утром уйду я к другому двору.

Мы в семнадцатый раз погружаемся в бездну

И ты снова кричишь, будто филин в бору.

Особенные рабы

Рабы, как бы, первый сорт,

Хвалят бояр во всю прыть.

Боящимся нечистот -

На унитаз не ходить…

Под палки подставят лбы,

Прогнуться под каждый цент.

Особенные рабы

Не упускают момент.

Хватка у них тверда,

Владыки возможных благ.

Они ведь герои труда,

А мы – под ногами шлак.

С пеною на губах,

В желаньях своих, что жесть

Гордо ходят в рабах,

Имеют, что пить и есть.

Оближут хозяйский зад

У публики на виду,

И каждый из них крылат,

Что муха в чужом саду.

Расчётливы, не тупы,

На головы не больны.

Проблемы большой толпы

Для них нелепы, смешны.

Они при власти любой

Живучи и здесь, и там,

Обласканные судьбой.

Непобедимый… хлам!

На телеэкранах он

Плетёт кружева из врак.

…Вроде бы, не барон,

Но тоже ведь подлый враг.

В заботах ночи и дни,

Вроде, всегда при делах.

Сидят в кабинетах они,

А надо бы – на колах.

* * *

Оскорбить не всех желая,

А лишь нудных дохляков,

В речке рыба пожилая,

Материла рыбаков.

Материла их азартно,

Будто царь Борис шута.

Веря в солнечное завтра,

Песни пела босота.

Рыбаки ломали глотки,

И отнюдь не втихаря

Пили очень много водки

За весёлый смех царя.

Поросячий взор монарха -

Нищему удар под дых.

Возлюбил он олигархов,

Клан знакомых и родных.

Весь в заботе о бандитах,

О барыгах ночью, днём.

А народ в стране – убитый,

Истребляемый враньём.

Рыбаки не верят рыбе…

Среди дней, да и ночей,

Находясь почти на дыбе,

Прославляют палачей.

Император наш – разбойник,

Внешне, вроде бы, не злой.

Пусть по возрасту покойник,

Но грабитель удалой.

Всех пленил умильной рожей,

Выдал сказку не одну…

Он с людей снимает кожу,

Грабит со шпаной страну.

Рыба, уплывай подальше

С матом яростным в зубах!

Мы не можем жить без фальши,

Греет нас она в гробах.

* * *

Вот картина акварелью…

Рушит дядька не тайком

Стену красною не дрелью,

А отбойным молотком.

Кто с киркою, а кто с ломом,

Кто с гранатой лезет в срач…

Добрым людям незнакомым

Пожелаем же удач.

Пожелаем им успеха,

Победить любой ценой.

Не до радостей и смеха

Монстрам жутким за стеной.

Им тоскливо, неуютно,

В беспокойстве главный жлоб.

Революция, не смута

К ним явилась из трущоб.

В ярких акварельных красках

Наше завтра не мертво.

Прочь бегут гвардейцы в масках,

Холуи чёрти чего.

Сколько света и эмоций!

Бомж с отбойником упрям…

С огнемётами пройдётся

Беднота по бункерам.

Бой в действительности шаткой,

В гуле утренняя рань.

За кирпичной доброй кладкой

Дружно расплодилась дрянь.

А патроны холостые -

Признак жизни никакой.

Эти краски не простые,

А на кровушке людской.

В скотских переменах

Может быть элитным только скот,

Семена гороха и фасоли…

Но зовёт элитою господ

Племя, как бы, журналистов… что ли.

Чёрти что в затянутой возне

Бурно прославляют неумейки.

Скот двуногий всё растёт в цене,

А вот люди… Тонна – три копейки.

С каждым днём крепчает жуткий бред,

От свиней элитных в страхе люди.

Триллеров таких Хичкок Альфред

Никогда не ставил в Голливуде.

Гений жутких ужасов не знал,

Что такое выдумать возможно.

А теперь вот свиньи правят бал,

С каждым днём к народным массам строже.

Всё мощнее от свиней урон,

Невидаль и жуть текущей эры.

Свиньи жутких и смешных времён,

Все, как на подбор, миллиардеры.

Служит свиньям жалкий контингент,

Он за центы чётко проутюжен…

У свиней других лакеев нет,

Хряку умный блюдолиз не нужен.

Что-нибудь вдруг ляпнет невпопад,

Оборзевший, купленный мудрила.

А пока цветёт кошмарный ад,

На портретах – поросячьи рыла.

Совершают на людей наскок

Бесы, кому время быть на нарах.

В общем, постеснялся бы Хичкок

Даже думать о таких кошмарах.

Верим в завтра светлое всерьёз,

Верим в то, что скот преобразиться.

Край наш превращается в навоз,

Где реальной стала небылица.

Хрюкают, визжат и голосят…

Свин двуногий – в помыслах пройдоха.

Под ярмом элитных поросят

Нам уже, как будто бы, неплохо.

Скот пришёл людьми повелевать,

Свинокомплекс объявив элитным.

Нам уже на ужасы плевать,

Нищим, оскорблённым, недобитым…

* * *

Под огромным микроскопом,

Под надзорами господ

Собрались микробы скопом,

Лихо водят хоровод.

Мы в огромном хороводе

Приблизительно… вольны.

Внешне все мы люди, вроде,

Но микробы для шпаны.

Пляшем без особой злобы

Наша радость – скок да прыг.

Мы – никчемные микробы,

По понятиям барыг.

Тянутся не дни, а годы,

Тонут в мутном далеке.

Братства, равенства, свободы

Хватит нам в своём мирке.

Хвалим жизнь свою босую

В лжи кромешной… на века.

Завтра мы проголосуем

За господ из общака.

По-иному мы не можем.

Расточаем похвалы

Потому, что мы ничтожны

И в стремлениях малы.

Глупо жить микробам в спорах,

Грязный мир беспечно нов…

На разграбленных просторах

Наших не найти следов.

* * *

Нынче вы, как туз, живёте.

Широко, не на мели.

Говорят, что на болоте,

Не в капусте вас нашли.

А нашёл вас Пучеглазов,

Он теперь почти что царь.

Все мы поняли не сразу,

Что он конченная тварь.

Мы ему сказали дружно

Двадцать лет тому назад,

Что стране правитель нужен,

А не жалкий ренегат.

Клялся он трёхцветным флагом,

Разволнованный от чувств:

«За народ в могилу лягу,

Гроб свой сам заколочу!».

Но, однако, в жизни рвотной,

Опустил нас в мир иной.

Пучеглазов, хмырь болотный,

Нищим сделал люд честной.

Нечисть лезет в компрадоры,

В депутаты, там и тут…

Только даже помидоры

На болотах не растут.

Унести б его в трясину.

«Сгинь в болоте! Не вылазь!».

Но пока что, не по силам,

Обнулилась эта грязь…

Нынче вы живёте мило,

Гордо, что ни говори…

Мы посадим вас на вилы,

Графы, герцоги, цари!

Всех свезём к болотам жутким,

Каждого – в рогожный куль.

Надоели ваши шутки.

Начинается… буль-буль.

Предсказание сельского провидца

На завалинке дедуля

Очень смело, как с куста,

Горизонту кажет дулю.

В предсказаниях мастак.

Пусть дедок сидит без денег,

За бугор он не шмыгнёт,

Дед в мечтаньях академик,

Не прохвост, а патриот.

Предсказал он эко диво,

Дед – не натовский вассал…

Он культурно, и красиво

Перспективу описал.

Ураганов дни шальные

Рядом, а не за бортом.

Государства островные

Станут океанским дном.

Высшим Силам надоело

За шалманом наблюдать.

Дружно примутся за дело…

И наступит благодать.

Так же станет океаном

За Большой Водой притон.

Мы поможем ураганам…

С нами бог и Йелоустон!

Станут вмиг людьми холопы,

Будет мир не так уж плох…

На полях чумной Европы

Лён посеем и горох.

Навсегда потупят взоры

Мародёры-удальцы,

Там у наших компрадоров

Родичи, навар, дворцы…

Возлюбили страны НАТО

Кланы нашенской шпаны.

Надо б каждому гранату

Сунуть в пасть или в штаны.

Пусть над нами полетают,

В час, когда не видно зги.

Быть грабителем – летально.

Вот такие пироги.

– Быть не может по-другому,-

Дед твердит средь бела дня. –

Молнии не жить без грома,

Дым – насмешка без огня.

А бескрайне верю деду…

Дружно шваль пойдёт в расход

Может быть, не в эту среду,

Но к субботе… долбанёт.

* * *

В частной лавочке открыто,

С кланом бесов в связке,

Приблатнённая элита

Продаёт нам сказки.

Да за сказочки чумные

О грядущем счастье

Собирают чаевые

С нищих и несчастных.

Гроб – налог для неимущих,

Смирно тянут лямки.

Черти строят в райский кущах

Терема да замки.

Всё загажено дворцами

В Лондоне, в Париже…

Мы же добрыми сердцами

К сказочкам всё ближе.

Верим всей душой барыгам,

Мощным воровайкам,

Их речам и мерзким книгам,

Фильмам, песням, байкам…

Гонорар с глобальной кражи

Круг иуд понежит.

Всюду бездари продажны

И почти что – те же.

Частной лавочке просторно

Среди душ открытых.

Прорастут ли счастья зёрна

На земле убитой?

Как мы сказки обожаем,

Верим в них до смерти…

Наших жизней урожаи

Собирают черти.

В сказках недругов непросто

Плыть по лжи бездонной,

И всё ширятся погосты

И всё громче стоны.

* * *

Лютики-цветочки,

Гайки и болты…

Ярко светят ночью

Звёзды с высоты.

Мчаться звездолёты

В небе, там и тут.

Наши б им заботы…

Цены-то растут.

Кто рождён в рубашке,

Тот в ином житье.

Он играет в шашки

Со своим портье.

Он хохочет гулко,

Как пятьсот петард.

У него в шкатулках

«Баксов» миллиард.

Вылез он из грязи

В клан бояр крутых.

Держит в унитазе

Рыбок золотых.

Разве к нам причастны

Райские миры?

Сделал ему счастье

Чёрт с большой горы.

Держит в холе, в ласке

Выродков блатных.

Поросячьи глазки

Видят только их.

Он не озабочен

Ценами на хлеб.

Смотря звёзды ночью

На земной вертеп.

Поле в незабудках,

В мусоре веков…

Полстраны в желудках

Бодрых хомяков.

Любопытный сюжет

Злой кондитер свихнулся с ума

Не у нас, а в кино… в Голливуде.

Он фасфуды лепил из дерьма,

И об этом пронюхали люди.

Копы дружно явились к нему,

Прямо в дом, с электрическим креслом

И спросили его: «Почему

Ты, кондитер, такой интересный?».

Он ответить не смог на вопрос,

Шёл по жизни с айкью не героя.

В этом доме застенчивый пёс

Был умнее хозяина втрое.

В общем, хам расстрелял весь наряд,

Пятерых полицейских не стало.

Только здесь лишь начало утрат,

И киношникам этого мало.

Беспощаден кондитер и зол,

Не щадил даже фермеров смелых.

Десять раз переплыл он Гудзон,

Без причин, просто так, между делом.

Был кондитер не очень-то прост,

Оказался он русским шпионом.

Очень хитрый и ловкий прохвост

И в бегах торговал самогоном.

Но нашёлся вдруг скромный агент…

Фэбээровский бой непреклонно,

Всё искал подходящий момент,

Чтоб кондитера взять по закону.

Шёл по следу кондитера он,

Проявляя в дороге отвагу.

Среди всяких никчемных знамён

Верен был полосатому флагу.

Ну, конечно же, он чернокож,

Очень мудрый и, в сущности, янки.

Отобрал у кондитера нож,

Пистолет и три шапки-ушанки.

А в финале под флагом страны

Все смеются и держаться прямо,

И кондитера с грузом вины

Отправляют в Гуантанамо.

Будем гордо выпячивать грудь,

Верить в глупые сказки без маят.

Под копирку подобную муть

Наши странные… мэтры снимают.

Мы вступили с нелепицей в связь,

От неё отупели не слабо.

…Липнет к нам закордонная грязь,

От неё отмываться пора бы.

А князья, что пришли к нам из тьмы

В суете и в беде несуразной,

Это бесы шальные, не мы,

Со своей демагогией грязной.

Сермяжная правда

С миром готов поделиться я былью…

Знают посёлки и города:

За неимением автомобиля

Пьяным за руль не сажусь никогда.

Истинной правды скрывать не намерен,

Мне безразлична цена на бензин.

В сумраке лжи я пока не потерян,

Среди потребительских странных корзин.

Нет, не сказать, что я в корне несчастен,

Денег всегда найду на вино…

Для автомашины фрагменты и части

Приобретать мне судьбой не дано.

Мне не знакомы автотревоги,

Владельца машины наивный кураж.

За автомобиль не плачу я налоги.

Приобрести не мечтаю гараж.

Не рвёт от восторга мне душу и башню,

Не из салона гляжу в небосвод.

Штраф за езду по ухабам не страшен,

А всё потому, что я пешеход.

Запросто еду в трамвайном вагоне,

Мне на проезд хватает монет.

Транспорт мой личный никто не угонит,

Не потерять мне того, чего нет.

Честно скажу, что в реальности строгой,

Просто живу и у всех на виду.

С миром не стану делиться дорогой,

Этим путём я пришёл и уйду.

* * *

Не человек он, а регулярный ходок,

Ждёт подачек от начальников важных.

Все верит, что завтра двуногий дог

Даст ему кипу денег бумажных.

Даст просто так, с улыбкой слащавою,

От себя оторвёт, а ходока порадует

И рожу оближет его прыщавую,

Проводит к «Линкольну» через парадную.

Сочувствую тем, кто в нужде лакействует

И в небылицы верит весьма банальные.

Но, честно сказать, подобное действие –

Трагикомедия, но не театральная.

Скверно, что жизнь наша с догами связана,

Но в трудный час лакею – лакейское

А вот унитазу из золота – унитазово.

Смоет волною семя сучье-плебейское.

Не человек он, а продукция времени,

Красавец застенчивый с головой кубическою.

Может, мне кто-нибудь выпишет премию

За распознанье обмана оптического.

Вне симбиоза лакеи с рабами просящими

С догами мерзкими, дурно воспитанными.

Без промаха бейте по цели, по-настоящему.

И будьте даже в окопах надёжных душевно-открытыми.

Смешное

Святой водицей оросили,

Что надо бы швырнуть в мочу.

Я элегантно и красиво

Над этим фактом хохочу.

Смеюсь беззлобно, но искристо,

Не слишком открываю пасть.

А то ведь просто в экстремисты

Без всяких умыслов попасть.

Но разве не потешно, люди,

Что по причинам непростым

На чётком пике словоблудья

Бандита делают святым?

Поют и здравницы, и оды

Творцу большого общака,

Без натворившему на годы,

Но, может быть, и на века.

Пока не всем смешно до колик…

Но счастья полные штаны

У почитателей символик

Продажной воровской шпаны.

О светлой жизни зреют думки

У тех, кто мыслит, как бревно.

Барыгам верят недоумки…

Но разве это не смешно?

В словах пустых неугомонны

И поклоняются ворью.

Бандитский лик для них – икона…

За ним идут – ноздря в ноздрю.

Десятки лет смялся рьяно

Над нами баловень судьбы…

Воспринимал нас, как баранов,

Досрочно загонял в гробы.

Задорен смех его лукавый,

Смешливый бред несёт с плеча.

Но груды долларов кровавых

Раздавят кости палача.

Пусть в этом всём смешного мало,

Но в гуле хохота – простор.

Страна печалиться устала…

Пора уж бедам – под топор.

Мой смех не удержать сквозь слёзы,

Я потешаюсь над собой.

Надеюсь, гадкие курьёзы

Погибнут в дымке голубой.

Предположение

Слышал я так… У Филиппа Второго

Прямо в его полутёмном дворце

Мирно жила молодая корова

С наглой улыбкой на хмуром лице.

С ней не вступал он в интимные связи,

В мир эти… ценности позже пришли.

Раза четыре бывал он в экстазе,

В этом, понятно, ему помогли.

Скромным он был, жил в трудах и заботах,

Часто к корове ходил по ночам.

Он никогда не имел самолёта

И телевизор, вообще, не включал.

Кушал порою лапки лягушек,

Дня без улиток прожить он не мог.

В общем, король был, вполне, добродушен,

Правда, в крестовых походах жесток.

Кореш его, тот, что Львиное Сердце,

Превозмогая страданья и боль,

Ел перед битвой варенье из перца,

И уважал его очень король.

Всё, что когда-то я знал про Филиппа,

Белиберда и кромешная ложь.

Если точнее, то полная липа,

Полуисториков нудный галдёж.

Деньги не крал из казны он кулями,

Пусть и порою сидел на мели.

Если открыто сказать, между нами,

Раньше бандиты не шли в короли.

Для короля воровать – униженье,

Но на язык все мы слишком остры…

В куче подобных предположений

Всё допустимо, но до поры.

Сказ про Филиппа Второго моментом

Каждый прохожий обязан постичь.

Он по сравненью с иным… президентом

Самый простой коронованный… бич.

Жалко корову в истории славной,

В юных летах умертвил её грипп.

Предполагаю, была она главной,

Главной фигурой, а потом уж – Филипп.

У главной магистрали

Рядом с широкой, особенной трассой

Много посёлков и городов.

В них обитают народные массы,

И мужичишка по кличке Иоф.

Нищих таких же, как он, миллионы,

С каждым мгновеньем растёт их число.

Стала большая страна лохотроном,

Одним лишь барыгам в ней повезло.

Этот Иоф персонаж не библейский,

Просто такой у него псевдоним.

Если уж честно сказать, по-житейски,

Глобальных задач не стоит перед ним.

Он и внутри, и снаружи печальный,

Вечно голодный и взглядом не свеж,

Вместе с толпою надёжной встречает

В хмурых местах президентский кортеж.

Автоколонна под мощной охраной,

От нищих бродяг – надёжный заслон.

Ведь в президента, как это ни странно,

Не каждый прохожий сердечно влюблён.

Свора проскочит мимо массовки,

Кучки лакеев, не верящих в стыд.

Кто-то наложит со страху в кроссовки,

Кто-то от счастья заплачет навзрыд.

Здесь каждый час проезжают бояре

И олигархи, вершители бед.

Вряд ли заметят бездушные твари

Даже и тех, кто помашет им вслед.

Здесь проезжает свита за свитой,

И не пустеют воров закрома…

Едут степенно и важно бандиты

В тачках заморских в свои терема.

Сядет Иоф у дороги с шапчонкой,

Может быть, в шапку бросит ему

Пару монет, судьбой удручённый,

Просто прохожий, идущий во тьму.

Едут в машинах, за шавкою шавка,

В холоде зимнем поникла трава…

Нищего кормит лишь рваная шапка,

И поговорка частично права.

Время спешит, но надежды всё те же.

От перемен непонятных устав,

Взглядом Иоф провожает кортежи

В пропасть глубокую в мрачных местах.

* * *

До фонаря мне Тотов, Этов,

Вчера, сегодня и потом…

Я передам им сто приветов,

Но только б шли своим путём.

В момент торжественного жеста

Я совершил над ними суд,

Послал их в сказочное место,

И только там их очень ждут.

Помимо всяких догм и правил,

Я артистично, как в кино,

Туда всю шелуху отправил,

Где место ей давным-давно.

Клевать мой мозг никто не будет…

Минорно время всякий раз

Несёт их к нужникам… на блюде,

Швыряя с песней в унитаз.

Печаль с тоскою в тихой песне,

Пустое сгинет без следа.

Но всё логично здесь, хоть тресни,

И справедливо, как всегда.

Лопатой на воде пишу я

Сих мракобесов имена.

В сливных коллекторах бушует

Извечно грязная волна.

Мне Тотов, Этов – не указка,

И не учитель – эпигон.

На первый взгляд, всего лишь, сказка,

Но в ней реальности вагон.

Ахинея

В бред софистики лукавой

Обыватель верит свято.

Поделись со мною славой

Попугай придурковатый.

Неприкрытая интрига

Околесица нагая….

Ценит царственный барыга,

Крик придворных попугаев.

Эхо на хрустальной ветке

Глупый мир встречает стоя.

Научи из царской клетки

Проповедовать пустое.

Научи же ахинею

Гнать у трона проходимца

И при этом вместе с нею

Тупоумием гордиться.

Ара в клетке золочённой,

В диких воплях, до экстаза,

Повторяет обречённо

Императорские фразы.

Погружаясь в словоблудье

С поразительным задором

Повторяют полулюди

Фразы попугая хором.

С мёдом смешана горчица.

Сходу став деликатесом…

Не смогу я обучиться

Шалой мудрости балбеса.

Время подводить итоги.

В буре жуткого раздрая

Я на фарс ворья в тревоге

Миллиардом глаз взираю.

* * *

Когда я был моложе,

У юности в плену,

Любил с нахальной рожей

Красавицу одну.

Не баба, а катала,

Страстей угасших блик,

Она всегда считала

Особенным свой лик.

Несла свой бред с порога,

Дешёвый и пустой.

По байкам, недотрога,

Но, в сущности, отстой.

Твердила эта рыбка,

В сплошное впав враньё,

Что между ног улыбка

Есть только у неё.

В мешке таила шило…

Не женщина, а тень.

Наверное, решила,

Что я до гроба – пень.

Я понял, но не скоро

В сермяжной суете,

Что семь кулей позора

Несу я на хребте.

С загадочной ухмылкой

Глядела в мир утех.

Дежурною подстилкой

Всегда была для всех.

При облике овечьем,

Позорна и пошла,

С лоханью человечьей

Она по миру шла.

Пускай такие штучки

Оценит божий суд.

Считала страстью случку

И флиртом мерзкий блуд.

Когда я был наивней…

Но, впрочем, всё в былом,

Как мастодонтов бивни

В прошедшем, под быльём.

Я не в святые лезу,

Не в райские края…

Мы все шагнули в бездну,

У каждого – своя.

* * *

Да дело ведь не в том, что он – старик,

Не стал под старость лет красавцем пляжным.

Здесь суть в одном: он подлостью велик

И был всегда паршивым и продажным.

Не украшает старость даже тех,

Кто ощущал себя владыкой мира.

А это просто в ветхой плоти грех,

С рождения и юмор, и сатира.

С награбленной валютой сундуки…

Наследников почти за сотню с гаком.

В дворец магната наперегонки

Явились не за булочками с маком.

Но он уже не помнит, кто он есть.

Ни ощущает жизни, как и смерти,

Которые ни кара и не месть,

А неизбежность, вы уж мне поверьте.

Тускнеет свет чванливости былой,

Ничтожны мы среди текущих громов.

В аду котлы с кипящею смолой -

Удел обычных штопаных кондомов.

Потом и он появится на свет

Капустной тлёй или поблёкшим центом.

За всё держать приходиться ответ…

Но, может быть, родится президентом.

* * *

Ах, добрая, нежная Фая,

Неправду творить – не по мне.

Я прямо скажу. Из Вай-Фая

Стремиться к вам принц на коне.

Зовут его Яшей с пелёнок,

И Федей, и Петей порой.

Он ласковый, будто котёнок,

А если с волыной – герой.

Он, в общем, на автомобиле…

Но нынче слегка на мели.

Его безвозмездно любили

Почти что все дамы Земли.

Лепить небылицы негоже,

Я врать – далеко не крылат.

Да разве ж не видно по роже,

Что это и принц, и магнат?

Он в счастье моментом опустит

И вас, и всю вашу родню.

Живите, как белка, без грусти!

Я утречком вам позвоню.

Наш Яков частично богатый,

Ведь детство провёл среди звёзд,

И если судить не предвзято,

То, может быть, он – не прохвост.

Я точно соврал бы моментом

Во имя разбойной шпаны,

Когда бы я был президентом

Ограбленной ими страны.

Когда бы я был разводилой

От мощных бандитских верхов,

То сказкой бы тешил унылой

Рабов, лохарей, босяков.

Я врал бы годами народу,

Что в рай мы влетим на бегу.

Я врал бы с фантазией, сходу,

Но вам никогда не солгу.

Скажу вам правдиво, Фаина,

Вайфайское чудо из чуд.

Ваш сказочный принц – не скотина,

Но, может, слегка баламут.

Вы, главное, в сказку поверьте,

Шаг к счастью – отличный процесс.

Да все мы тут принцы – не черти,

И нам не прожить без принцесс.

Денёк нынче, Фая, хороший,

Не ждёт нас большой ураган.

Я лично бы вас облапошил,

Но Яша мне с детства друган.

Неистребимая пустота

Геморройная свеча

На столе лежала…

Время рьяно сгоряча,

Как всегда, бежало.

Два рассказа, три стишка…

Вот уж – и писатель.

Ничегошеньки пока

Не сумел касатик.

К тётке в молодых летах

Влез под одеяло,

Что по юности в кустах

С Горьким отдыхала.

Для неё он – фронт и тыл,

Вмиг слепила книжку.

Он её благословил.

А она – мальчишку.

Но таких историй тьма

Из былого рая.

Дрянь сливала в закрома

Непогодь сырая.

Вместо зёрен пыль и грязь…

На бездарных спросы,

Взятки, родственная связь,

Важные доносы…

Постаревший ренегат

Лжёт, что сивый мерин,

И сейчас такой расклад,

Но в тройном размере.

Сколько сгинуло во мгле

Светлых душ в ненастье.

На обгаженной земле,

Карлики у власти.

Сотню лет кричим «ура»

В жутком зле, что зримо.

Геморройных свеч пора -

Без огня и дыма.

Романс… житейский

Я помню миг, когда пришёл к вам в гости,

Что к юной лани пожилой марал.

Ваш толстый кот нахально выл от злости,

Возможно, и от ревности орал.

Явился к вам, естественно по делу,

На флибустьера жуткого похож.

Вас разглядел – и дрожь пошла по телу,

От шляпы до резиновых калош.

Принёс вам баклажаны прямо с грядки,

Выращиваю их и продаю.

В стране у нас давно не всё в порядке,

Пенсионеры, явно, не в раю.

Не награждён я «Орденом Почёта»,

Но понял, что для вас – почётный гость,

И кот ваш, основательно учёный,

Не в силах скрыть нахлынувшую злость.

По возрасту годитесь мне во внучки…

Секс с вами точно не входил в мой план.

Мы пили чай, вы резво сняли брючки,

Меня швырнули ловко на диван.

Вам рано утром не было покоя,

Вы покраснели резко, без труда.

Ведь вы со мною делали такое,

Что с мужем не творили никогда.

За то, что вы старательны в постели,

Встречая с вами в ранний час зарю,

Не толстую, но, всё-таки, при теле,

В своём романсе вас благодарю.

Вы по ночам неистово кричите,

Что птица на сгорающей сосне.

Меня зовёте ласково «мучитель»

И мечитесь, как рыба в полынье.

Ваш влажный механизм со мной в работе,

В эротике старания важны…

Застенчивы, пока не подопьёте,

В желаниях умеренно скромны.

Ваш юный муж в командировках частых,

По вахтам нынче трудится страна.

В неделю раз я приношу вам счастье.

Вы у меня такая не одна.

Меня неделю ждёте вы с тревогой,

Не только вы, кот зажиревший ваш.

Я доложу с ответственностью строгой,

Что телом понимаю вашу блажь.

Пусть мой товар немного залежалый,

Да и походка не совсем свежа.

В моём районе любят баклажаны.

Не падает в цене мой… баклажан.

Реальный расклад

«Да, мне нравилась девушка в белом,

Но теперь я люблю в голубом».

Сергей Есенин

Был когда-то я очень весёлым,

Чаще трезвым, порой – во хмелю,

И мне нравились девушки в… голом.

А теперь я в… раздетом люблю.

В этих самых прекрасных пожитках,

Для меня с юных лет, не секрет,

Очень смотрятся и суфражистка,

И девица под семьдесят лет.

Но красив без одежды не каждый…

Есть картинки, влекущие в страх.

Пусть их видит бескрайне отважный

В самых жутких и яростных снах.

Буду честен и прям, и не скрою,

Что не вся обнажёнка по мне.

Я попасть не стремился в герои,

От экзотики был в стороне.

Пусть я часто глядел сквозь одежды,

Под себя кое-что примерял,

Но сейчас, впрочем, так же, как прежде,

Секс и жизнь не считал за аврал.

Время мчится по судьбам и трупам,

Юных лет не вернуть, не украсть.

Раньше верил я наглым и глупым,

А теперь мне безмозглые – в масть.

В деградации мыслей и ляжек

Мир земной целый век не здоров.

Пусть не ждёт он от Бога поблажек

В сером пепле погасших костров.

Но в былом и в текущем столетье

В бочках дёгтя не видно медов,

Лишь зловонье на душной планете,

Вместо вечных прекрасных садов.

Глупость мира земного – не чудо

На дороге большой и в меже.

Я когда-нибудь здесь ещё буду,

Возвращусь в грешный мир в неглиже.

В городском дожде

На лужах дождя пузырьки,

Зонтами украсили скверы,

И смотрит на дам мужики,

Почти на пришельцев с Венеры.

Пусть дождь по зонтам шелестит,

Под ними счастливые дамы.

Не мучает их простатит…

У дам между ног – только ямы.

От этого им хорошо…

По лужам идут между делом.

Я их ощущаю душой,

При случае даже и телом.

Всю жизнь между ними кружа,

Понять не могу их структуру,

Нелепого их куража,

Поступков, содеянных сдуру.

Я с ними всё реже чудю,

Дни юности вспомнить приятно…

Гуляют они по дождю,

Не люди, а белые пятна.

Покрытые тайной сплошной

Под деревом или в постели

Познали блаженство со мной,

Но только лишь те, что успели.

У них никогда и нигде

Надежды на флирт не прокисли.

Идёте по стылой воде

В мои возбуждённые мысли.

Их сути неведомы нам

В непонятой жизненной драме.

Уходят по яви и снам

За горизонт под дождями.

Белый журавль

* * *

Вы бесу на телеэкране

Поверили сходу во тьме.

Пришёл он к вам с дулей в кармане,

С подлянкой в дешёвом уме.

Не дружит он с нашей страною

И ненавидит народ.

А вместо души в нём иноё:

Могучая мерзость живёт.

Прибрал всё, что можно, к ручонкам

С компашкой своей озорной.

Людей , на беду обречённых,

Терзает он ложью сплошной.

Бес мелет с экрана пустое,

Вцепился зубами за власть…

Живёт он крылатой мечтою,

Кого бы ещё обокрасть.

За беды людей не в ответе,

Скромнее букашки на пне,

Сжигает в огне лихолетья

Пустые надежды во мне.

Но нищий и раб с интересом,

Блаженно глотая слюну,

Всё слушают мелкого беса.

Который разграбил страну.

С ним бури, пожары, потопы…

Но он в обещаниях лих.

Вставайте, рабы и холопы

С колен и с лежанок своих!

Чертей не погубишь молитвой,

У бесов обряженных тьма.

Свободу вернёте лишь с битвой.

Надежды пусты закрома.

Нам слушать бредовые байки

Смешно и уже не досуг.

…Все беды на светлой лужайке

Мы скоро повесим на сук.

Всё будет…

В улыбках люд, ни стрелок, ни тусовок,

В надёжных ямах главари шпаны,

И, наконец-то, заинтересован

Народ пожить подольше для страны.

Пожить побольше для своих потомков,

Не числиться в лакеях у братвы.

У нищих счастье пряталось в котомках

В стране воров, гниющих с головы.

Настигла их и кара, и расплата,

И жизнь вернулась на свои круги.

Любителям награбленного злата

Пришла пора оплачивать долги.

Жеманство барских прихотей площадных

Не просто попадает под мораль.

В прах превращает клан воров нещадно

Суровая истории спираль.

Настанет время истинной свободы,

А не разгул поруки круговой.

Причисленные к ликам нищебродов

Вернут своё навеки и с лихвой.

Пусть навсегда здесь вымрут бесозавры…

Без пыли и дежурной суеты

Добили их дешёвые базары,

Доколотили мутные понты.

Смотрящий их существовал не в тему,

Сгубил его зловещий аппетит.

Был внешне милым страусёнком эму,

А в сущности – мерзавец и бандит.

Нелепый, мелкий и смешной смотрящий

Творил свои базарные дела.

Но он сыграл с большим позором в ящик,

Исчадье ада и носитель зла.

При жизни стать царём в стране желая,

Прикинулся он скромной колбасой.

Но тут пришла девчонка пожилая,

Частично симпатичная, с косой.

С косой надёжной на плече покатом,

Спросила для приличья: «Как дела?».

Дала совет не выражаться матом,

Поскольку очень скромная была.

Она его запросы превратила

В обычный мусор и частично в жмых.

Всё шире панибратская могила

Чертей, как их потомков озорных.

Да все мы в мир иной уйдём покорно,

Но каждому пора запомнить впредь:

Свобода в сотни раз ценней попкорна,

И за неё не стыдно умереть.

Вот-вот она придёт в наш край печальный,

И ей не стать собакой в конуре.

Пусть зреет же момент чрезвычайный

И встретит нас на утренней заре.

* * *

Не пить мне тёплое саке

На стрелках с воровской малиной…

Синица, что была в руке,

Примкнула к стае журавлиной.

Она смеётся надо мной

Задорным, но могучим басом,

Как будто я во тьме ночной

В глуши лесной торгую квасом.

В краю безлюдном без границ,

Где неуютно небосводу,

Я стаи выпустил синиц

На эту жуткую свободу,

В тревожный час, в голодный день,

Я бодр и лишь частично жалок.

Цветёт повсюду дребедень

И чёрный дым ползёт со свалок.

Здесь кошка бросила котят,

Разруха вдаль и вширь, по фронту.

А журавли в дыму летят,

К ядрёной фене, к горизонту.

В просторе раненой земли,

В слепой искусственной темнице

Ко мне вернутся журавли,

Перерождённые синицы.

Дождусь я добрых перемен,

Стране моей необходимых.

В преддверье новых мизансцен

Негоже птицам мчаться мимо.

Пора очиститься от лжи

В тупой комедии и драме.

…Не пью я ни саке, ни джин,

Ни водку с ушлыми ворами.

* * *

Вспомнил случай из юности. Наглый брюнет

При шпане обозвал меня тлёй.

Нет вины моей в том, что на тысячи лет

Он теперь – жалкий прах под землёй.

Он не скоро родится в аду ли, в раю,

И безмолвен пока, что клише.

Буду слёзы ронять я в блаженном краю

По его неуклюжей душе.

Всё случилось не просто и не само,

Мир защитников вечен – не стар…

Ангел добрый заставил поганое чмо,

Отвечать за дешёвый базар.

За меня подписались не ангелы зла,

Но об этом я их не просил.

Человек я беззлобный. Любого козла

Если б мог, то всегда воскресил.

Это мне не дано. Создавая миры,

Никогда, никому я не лгу.

Открестился давно я от разной муры,

Перед тем, кто упал, не в долгу.

Нет вины моей в том, что случается вдруг

С тем, кто день превращает мой в ночь.

Если немощный разум выходит за круг,

Я ему не сумею помочь.

Оставайтесь людьми в суетной кабале,

Не бывает у вечных утрат…

Сквозь огонь я иду по зловонной Земле,

И за мною – незримый отряд.

Сказка о Подкове

Висит на воротах поместья

Подкова на счастье жлобу…

Для нищих счастливые вести -

Магнаты в едином гробу.

Увидят рассвет над Отчизной,

Кто счастий житейских не знал.

Открыта бессрочная виза

Людским кровопийцам в отвал.

Но только плодятся, как мухи,

Воры, палачи, упыри

На щебне великой разрухи,

В сиянье вечерней зари.

Час близится ночи бескрайней,

И в ней – беспредела полёт.

Не всякий до утренней рани

В такой темноте добредёт.

Для размышлений здесь пища

Жаждущим скорых благ…

В стране олигархов и нищих

Зло поднимает флаг.

На гребне жестокой интриги

Однажды прозреет слепой.

Подкова на счастье барыге -

Насмешка над нищей толпой.

Гнетущая мира обнова,

Где правит бедою магнат…

На чьё это счастье подкова

Прибита к воротищам в ад?

* * *

Где глупость становится шиком

В движенье не мыслящих тел,

В текущем бесправье великом

Реален любой беспредел.

Абсурд для лакеев – не драма,

А завтрашний день в неглиже.

Все пряники в звоне рекламном

В кнуты превратились уже.

Когда зацветут макароны

На наших просторных лугах,

С мешком к вам прискачет ворона,

Счастливая, при орденах.

Раскроет мешок, как надежду

На вашу удачу и фарт.

С улыбкой вам уши отрежет,

Погрузится в светлый азарт.

Застенчиво, нежно, не грубо,

Впадая в смущенье и стыд,

Отпилит и нос вам, и губы

И то, что годами висит.

В мешке трёхведёрная клизма,

Огромная, будто гора.

Свободе от постмодернизма

Учиться настала пора.

С момента рожденья до гроба,

Во имя абсурдных утех,

Вам стать разрешили особым,

Ничем не похожим на всех.

Вставайте же на четвереньки!

Подставьте для клизмы не рот…

Не всякая шапка по Сеньке,

Но клизма для всех подойдёт.

Ворона останется с вами,

До самого края скромна.

Гремят, как булыжники в яме

На перьях её ордена.

Приснится вам луг необъятный,

На нём макароны в цвету.

«Ура» прогремит троекратно,

В абсурд превращая мечту.

Живёте спокойно, вне злобы,

С чужою задумкой в груди.

Не то, чтоб совсем узколобы,

Но все ведь у вас впереди.

Вы стали бескрайне культурным

И с виду совсем не баран.

…Бредут к избирательным урнам

Суровые лохи всех стран.

* * *

Если молчун коронован

Тенью размытой, ночной,

То путник во тьме обворован

Вкрадчивой тишиной.

Тёмная ночь, что проказа,

Палач грядущего дня…

Действует по приказу

Чёрного бытия.

Молчание – преступленье…

Или нелепый жест.

Вот-вот подогнуться колени,

Во тьме бродить надоест.

Но только падать не стоит

На радость рождённым молчать.

За горизонтом стонет

Солнечный круг в лучах.

Скоро поднимется в небо

Огненный диск во мгле.

Молчание на потребу,

Что шоколад в золе.

Молчащий, что лютик ада,

Что радуга взаперти…

Но верить ему не надо,

А следует обойти.

Утро придёт на задворки,

Разрушит ночную стынь.

Свистнет рак на пригорке –

Тьма превратится в синь.

В рассвете звоны и трели,

Крик птичий в основе основ.

Только б лучи согрели

И царственных молчунов.

Пусть пару бы слов сказали

Всем тем, кто ограблен, раздет.

Умоется ночь слезами,

Ни слов и ни мыслей нет.

* * *

Я не жил, не живу монотонно…

В лютый холод и в яростный зной

Господин из железобетона

Как всегда, за моею спиной.

Но шагает он мягко и тихо,

Дабы я не заметил его.

Вроде, рядом бетонное лихо,

Оглянусь – за спиной никого.

Но он здесь и со мною повсюду,

Очень близко, ни где-нибудь… там.

Да, железобетонное чудо

Постоянно идёт по пятам.

Проникает он в мозг и желанья,

Много суток и, в сущности, лет.

Меж мирами потеряны грани,

Но, возможно, заметен мой след.

Потому он шагает по следу

И бетонные прячет глаза.

Он со мной не вступает в беседу,

Может нечего просто сказать.

Но, конечно, вся жизнь интересна,

Не томилась душа взаперти.

Но скажу откровенно и честно,

Мне не нужен конвойный в пути.

Не нужна мне в дороге охрана

Даже с целью великой, благой…

Он пасёт меня, будто барана,

Только я из породы другой.

Я свободен от мыслей и взглядов

Чужеродных, не ведомых мне,

И за мною слоняться не надо

По земле, по стране, по стерне.

Я свободен от фронта и тыла,

Где над мыслью свершается суд,

И душа молода, не остыла.

Я в пути до последних минут.

Но за мною идёт соглядатай,

Словно я с ним в пространстве пустом

Или серым бетоном объятом.

Тайну эту открою потом.

Ни потопов ни жду, ни пожарищ…

Что свершится, уйдёт без следа.

Мой железобетонный товарищ

За спиною везде и всегда.

Белый журавль

Надо мной взлетает вверх

Удивительная птица.

Он – журавль белый, стерх,

И нисколько не синица

Стерх – надежда наперёд

Счастья долгого и лада.

Добрых дел круговорот

Для крестьянина отрада.

Всё вернётся на места,

Встанут сёла и артели.

Неба синь и высота,

Стерхи в новый день влетели.

Всё вернётся, всё возьмём,

Просветлеют дни и лица.

Ну, в какой же бурелом

Завела народ столица.

Не проехать, не пройти…

Русь устала от разбоя.

Тупиковые пути

Видит небо голубое.

Да, конца и края нет

Подражаньям непотребным…

Украшают белый свет,

Стерхи над землёй под небом.

Эти шутки не про нас,

Затянулась злая доля,

И сумбурное «сейчас» -

Не свобода и не воля.

По Руси, во всех углах,

Люди с крепкими руками…

Небо в белых журавлях,

Стерхов клич под облаками.

* * *

Ни моста здесь и ни брода –

Неудобная река.

Но зато на дне – свобода

И блаженство на века.

Но зато на дне ни стонов,

Ни бандитов, ни чинуш,

Ни прикормленных ОМОНов…

Там единство наших душ.

Впрочем, люд на дне давненько,

И какой-то бравый шкет

Постоянно призван тренькать,

Что назад дороги нет.

Есть она, пусты тревоги,

И вперёд лежит стезя.

Нам с жульём не по дороге,

Таковыми быть нельзя.

Жить в бесправье, лжи и смраде

Шкет нас вежливо просил…

Ты откуда, добрый дядя?

Что ты знаешь о Руси?

Ты купить за миску каши

За комок гнилой лапши

Души и надежды наши

Слишком резво поспешил.

Телемудрецы упорно,

Бредят дружно и… в струю.

Перекушали попкорна

И несут галиматью.

Мост построим, брод отыщем

Среди водной синевы.

Будет день – и будет пища,

И баланда для… братвы.

Восточная сказка

Шёл бродяга по пустыне,

Не один такой отныне.

Если мне не веришь, то остынь.

Не подкормлен калачами,

Но с ружьишком за плечами.

В мире тьма бездомных и пустынь.

Без уныния и страха

Шёл он в ставку падишаха,

Был бродяга золотым стрелком.

Пальцы рук не онемеют,

Твёрдо целиться умеет,

Во дворец с ружьём войдёт тайком.

Там бродягу встретит стража,

Всё расскажет и покажет.

Падишах им тоже надоел.

Доложу я очень скромно,

Жажда мести неуёмна,

И никто не любит беспредел.

Просто так стоять у тронов,

Без ружья и без патронов,

Роскошь очень мощная, поверь.

Будут помнить внуки, дети,

Что монарх за всё ответил.

Пуля же всегда откроет дверь.

Это доброе начало,

Но бродяг таких немало,

Что пройдут с ружьишком во дворец.

Под пустынным ярким солнцем

Зло однажды не проснётся…

Значит, этой сказке не конец.

* * *

Почему не расстрелян в лесу мухомор,

Что растёт на высоком пригорке?

От него ведь все беды идут до сих пор…

Разлюбили его мухоморки.

Разве можно любить, уважать подлеца?

Он коварный и пахнет не очень.

Посмотрите же все! Он совсем без лица

И, наверное, чернорабочий.

Если цены растут, значит, он виноват,

Политологи всё уже в теме.

На бугре преспокойно растёт ренегат

И вредит нашей мощной системе.

Нет сомнения в том, что он сердцем не чист,

Игнорирует купли-продажи,

Информация есть: мухомор экстремист,

Но живой и пока не посажен.

В банках наших бушует кошмарный обман,

Продаёт шакальё лжеквартиры,

А над свалками дым, ядовитый туман,

Много мест превратилось в сортиры…

Ну, причём олигарх или честный буржуй,

Или скромный барыга с азартом?

Сам пойми, сообрази и другим растолкуй,

Что убил мухомор наше завтра.

А в стране мухоморов немало пока,

На раздолье – наваров лавина.

Даже золото в речках и ручейках…

Разве мафия в этом повинна?

…Постмодерна здесь нет, этот дикий отстой

В телешоу звучит и на полном серьёзе.

В темной жиже навозной и очень густой

Несусветную чушь их лакеи морозят.

Путь растёт мухомор, и не ведает зла,

Просто стрелочник он и попал под прослушку…

Завтра просто объявят виновным козла

Муравья, воробья или в яме лягушку.

А разбойные рожи чисты и милы,

Ведь отцы-благодетели, не из последних…

Им, наверное, верят повально ослы,

Только люди не верят в их бредни.

Почему не расстрелян на грядке укроп

И в тюрьму не посажен, хоть тресни?

А ведь он замышляет всемирный потоп.

…Нескончаемы пошлые песни.

* * *

Извечны лёд и пламень,

И здесь не словеса.

Нашла коса на камень.

Коси врагов, коса!

Коси, как косят травку

В действительности злой.

А камешки – в канавку,

И завалить землёй.

Есть миг для подготовки,

Десятилетий нет.

Косить – удел лежнёвки,

В росе встречать рассвет.

Кровавы будут росы,

Краснее, чем вчера.

Но только все вопросы

Косе решить пора.

Будь с недругом построже

В осоке, в ковыле…

…Рабами быть негоже

На собственной Земле.

* * *

Толпа для выкриков созрела,

Кричаний мощных близок миг.

Мир запредельный рьяно, смело

От стона перейдёт на крик.

Минут молчание преступно,

В гробы вгоняет и в нужду.

Толочь довольно воду в ступах,

Все кровопийцы на виду.

Бесцеремонно обобрали

Народ планеты. Весь расклад.

Вне человеческой морали

Их «золотой» конгломерат.

Народов крики к нам всё ближе…

Как много разоренных мест!

Кулак, дубина и булыжник

Поставят на бандитах крест.

Настало время перемены

Для тех, кто голоден и наг.

Не всё решается мгновенно,

Но стоит сделать первый шаг.

В негодовании великом

Не день, а каждый миг суров.

Объединит лавина крика

Народы раненых миров.

* * *

Годы долгие – не месяцы…

Да какого же рожна

Миром правит околесица,

И кровава, и вольна?

За разбойными единствами

Мрак и холод ледяной.

Параллельный мир таинственно

Связан с нашею страной.

Он и в душах и на улицах,

И снаружи, и внутри.

В околесице сутулятся

Люди, будто фонари.

Околесица согнула их,

Бьёт по спинам и горбам.

Потому они сутулые,

Как положено рабам.

Царь Бардак с разбойной свитою

Укрепляет канитель.

Тунеядцы ненасытные

Не за тридевять земель.

Околесица бездонная…

Не хватают с неба звёзд

Люди нищие, бездомные

По дороге на погост.

Вслед нам смотрят небожители…

Будто в ледяной реке

С параллельною обителью

Мы сливаемся в тоске.

Годы долгие бесправия

Стали мрачною рекой,

Всё, что выпито за здравие,

В сущности, за упокой.

Нет под ледяными тучами

Бедам и слезам конца.

Околесица живучая

Рвёт и души, и сердца.

Картина художника

* * *

Параллельный мир жесток,

Судьбы рвёт на части.

В нём что Запад, что Восток –

Полигон несчастья.

Ледяные города,

Жесты, стоны, взгляды.

Нам, конечно же, туда

Отбывать не надо.

Там свободы нет – мираж,

Дикий, сумасбродный.

Мир почти такой, как наш,

Только злой, холодный.

Он – пародия на жизнь

И пример регресса.

Всё замешано на лжи…

Ради интереса.

В жуткой пляске кутерьмы,

В криках, воплях, стонах …

В нём живём совсем не мы,

Только наши клоны.

Мир тревожный и чужой,

Вроде, страны, те же.

Он – булыжник со спаржёй,

Далеко не свежей.

В состоянье дежавю

Властью мизантропов.

Наши братья в нём живут

В качестве холопов.

Параллельный мир – печаль

С болью и тревогой.

Ни пойти бы сгоряча

Нам чужой дорогой.

* * *

Джон писал своей Гульдине,

Прямо через интернет,

Что плывёт он к ней на льдине

Из Гардура в Новый Свет.

Джон, крутой рыбак исландский,

Прихватил с навагой куль.

Он три года жил без ласки,

Как космический патруль.

Гульда ждёт его в Нью-Йорке,

И стоит на бережке.

У неё ведро махорки,

Полосатый флаг в руке.

Всё стоит неутомимо,

Очень твёрдо, как маяк,

Проплывают льдины мимо,

Реагируя на флаг.

С них Гульдине салютует

Флот Седьмой, да и Шестой.

Но когда же пришвартует

Льдину к пирсу Джон простой?

Он простой, что миска каши,

Замечательный такой.

С льдины он Гульдине машет

Мускулистою рукой.

Словно голуби, крылаты,

Вместе будут ночи, дни…

Правда, оба бородаты,

Толерантные они.

Мир земной порой прикольный

И местами бестолков,

Будто флот он ледокольный

В Штатах, без обиняков.

Но любовь судить не надо,

Толерантных нынче рать…

Джон и Гульда встрече рады,

Скоро свадебку играть.

В их семейке будут дети,

Здесь пустых не нужно фраз.

Есть у Гульды «тети-мети»,

Это ценность номер «раз».

Остальное всё – по боку…

Если проще говоря,

Как бы ни было жестоко.

Всё и всем до фонаря.

Дождалась Гульдина Джона,

Чувства выше похвалы…

От Муррея до Гудзона

Все безумно… веселы.

* * *

Винтики, булавочки,

Суповой набор…

Люди частной лавочки

Вышли на простор.

Жизнь перепродажная

На больной Земле.

Облапошат каждого

Все, кому не лень.

Пошлыми туманами

Наделил нас МРОТ,

Завтрашними маннами

Кормится народ.

Выводы и доводы –

Явный оверкиль.

Нас по трубопроводу

Сбросили в утиль.

Околесиц, вроде бы,

Через край сейчас.

Проданная Родина

Жуликами враз.

Время интересное,

На плаву братва.

Банда околесная

Грабежом жива.

В годы отупения

Чёрен «чистый лист».

Выйдет из терпения

Нищий экстремист.

Люди – жертва «случая»,

Но финал грядёт…

Чертовщина тучная

Приберёт господ.

* * *

Лежал в нелепой позе

На копне.

Я уши отморозил,

Но во сне.

Мне уши, как награда.

Я спасён.

Душа безумно рада.

Это сон!

Я снова стану слышать

Мудрецов,

Кошачий вой на крыше

И скворцов.

Опять я буду в курсе

Болтовни

И вдоволь насмеюсь я.

Чудо дни!

Намериваюсь рьяно,

В сто очков,

Услышать бред с экрана

Чудачков.

Горланят неустанно

Через край.

Про олигархов планы

Этой грай.

Услышать очень много

Суждено.

Проникну в их тревогу,

Что на дно.

Звон несуразный чуши -

Добрый знак.

Летит лапша на уши.

Ври, чудак!

Пусть ложью беззаветной

Сыт осёл.

Ушам поклон за это!

Слышу всё…

Пауки

Под окошком паука

Чёрного не трогаю.

Пусть ползёт паук пока

Дальнею дорогою.

У него свои пути,

Сеть плетёт под окнами.

Нам интрижек не сплести

С разными пороками.

Но они себе плетут…

Много им позволено.

Пауки и там, и тут,

Задушили волю нам.

Пауки у нас в цене,

Каждый миг чудеснее.

Мы по всей большой стране

Их встречаем с песнями.

Пауки в своих делах,

Не одни со свитами.

На людей наводят страх

Пауки элитные.

В паутине потолки,

Стены и так далее.

На деревьях пауки,

Многие с медалями…

В пауках посёлок наш.

Нет от них укрытия.

Паутинный вернисаж –

Вечное событие.

Пауки ползут себе,

Гордые и тучные,

По костям и по судьбе,

По любому случаю.

Время медленно течёт…

Молимся Всевышнему.

Паукам у нас почёт.

…Люди – твари лишние.

Околесица на троне

Лохотрон на лохотроне,

Без межи.

Околесица на троне

В царстве лжи.

Опустили нас, балбесов,

В нищету.

Но теперь мы видим бесов

За версту.

Околесица в разгуле,

Шум и звон.

Но для нас отлиты пули.

Враг смышлён.

Рвём мы колья из заборов,

Вышло так.

Бесов кланы, бесов свору –

Под кулак.

Но про царские хоромы

Всё поёт,

В днях холопского синдрома

Телесброд.

Рать прикормленных шестерок

У дворцов.

Мы опустим в тяжкий морок

Стервецов.

Там у них свои… молитвы,

Жизнь, что сон.

Нам щадить их после битвы -

Не резон.

Русь очистится от блуда

И муры.

Околесица повсюду…

До поры.

* * *

Солнечный город на льдине,

Дрейфую на ней сквозь экстрим.

Зверем голодным в пучине

Льдину съедает Гольфстрим.

Кушай, Гольфстримушка, кушай!

Нам-то какого рожна

В диком пространстве бездушном

Ведать, что гибнет страна?

Все города наши, веси

В беге коварных минут

Скоро уйдут в поднебесье,

Ибо на льдинах плывут.

Все мы рассудком больные,

В шуме нелепых утех.

Сказки вокруг ледяные,

Всюду улыбки и смех.

Солнышко светит над нами,

Льдину преследует рок.

В бурном веселье и гаме

Близится плаванья срок.

Как же нам выйти на берег

С тёплой травой-лебедой?

…Нет ни Европ, ни Америк,

Всё под холодной водой.

Все мы – весёлые люди,

Сказка светла… на потом.

Нет берегов и не будет,

Льдина – могила и дом.

* * *

Хорошо мне на природе.

При братве

Я уснул на огороде,

На ботве.

Вроде, выпито немного…

Стал я стар,

И давно хожу под Богом.

Крутояр.

Все пути-дороги круче,

Но держусь.

Всем скажу, на всякий случай:

«Я вернусь!».

Я вернусь травой зелёной

В летний зной

Или птицей, или клёном

В мир земной.

Но не буду торопиться

Во всю прыть.

Мне хмельные ваши лица

Не забыть.

Вспомню пьяные разборки

Просто так,

Бой кулачный на пригорке

И бардак.

Жизнь прекрасна временами,

Но смешна.

В судный час придёт за нами

Тишина.

На дорогу выпью стопку

И пойду

В свой реальный мир по тропкам,

Что в бреду.

Протрезветь душа готова,

Трезвость – тыл.

Не дано постичь мне, кто вы,

Где я был.

* * *

Кому-то повезло,

Что лето миновало…

Возможно, потому,

Что он в душе снегирь.

Но всем чертям назло

Бредут бичи к подвалам,

В безрадостную тьму,

В сырую даль и ширь.

Убит покой Земли,

Она мудра, живая…

Ей выпало прощать

Зомбированный люд.

Поникли ковыли.

Что рана ножевая,

В полыни и хвощах

Житейский неуют.

Нам смерч из-за бугров

Опасен и некстати.

Коварных их свобод

Осмыслить не дано.

Мир жуткий нездоров

И жизни суть утратил.

Коварен поворот,

Где всё предрешено.

Кому-то лета жаль,

Он ждёт зимы с тревогой.

В плену холодных дней

Достаточно забот.

А стылая печаль

Выходит на дорогу.

Жестока встреча с ней.

Она своё возьмёт.

Вперёд стремятся дни,

Нам время не подвластно.

Кто нынче друг, кто враг

Не разглядишь порой.

Грядущего огни

Уже сейчас опасны.

Ведь беспросветный мрак

За ближнею горой.

* * *

Если взял ты, Пахом,

Неподъёмный кредит.

Значит, в банке лихом

На бандите – бандит.

Жертвой стал наперёд

Под огромный процент.

Ушлый банковский сброд

Взял тебя на прицел.

В жертвах ты не один,

Миллионы в долгах,

Ты до самых седин

Будешь клячей в бегах.

Жирных банков круги

Президентам – за в честь.

Люди входят в долги,

Чтобы просто… поесть.

На Великой Земле

Узурпаторов тьма.

Прозябай в кабале,

Если ты без ума.

Ты ведь знаешь, что нищ,

Словно в тине карась.

Нищих банковский хлыщ

В гроб загонит, смеясь.

Правды ты не ищи,

Ведь не князь, не магнат.

Твой, Пахом, ростовщик –

Уголовникам брат.

Только он на плаву

И в почёте крутом.

Так что, кушай траву!

Остальное – потом…

Где кредит, что грабёж,

Там страдают низы.

На туза не похож,

А стремишься в тузы.

Будь, Пахом, помудрей…

Пусть ты нищий и наг,

Не ищи от царей

И разбойников благ.

Тоже… цветы

Жёлтые эти цветы,

В народе зовут – вонюки.

Запах у них такой,

Что не каждому в масть.

Среди сплошной красоты

Мне и сейчас не с руки

С непобедимой тоской

Среди вонюков упасть.

Кругом вонюки цветут,

За ними – даль и простор.

Благоуханье для тех,

Чьи провоняли дни.

Только ведь там и тут

С не очень и давних пор

Приняли в смене вех

Образ людей они.

Чванные лица их,

Ухмылки прожорливых ртов…

За тысячу добрых вёрст

Их обойди, не тронь!

Причислена к лику блатных

Благословеньем скотов,

Объявлена кучей звёзд

Преображённая вонь.

От вонюков бегу,

От тех, что при двух ногах.

Лихих превращений мне

Не суждено постичь.

Цветущие не на лугу

Мир превращают в прах.

Яркая мерзость в цене…

Жизнь – из дерьма кулич.

Не воздаю хулу

Я цветам полевым.

Это не их расклад,

Невинного огради!

Пусть радуются теплу,

В раздолье густой травы.

Только вот эти… смердят

И нынче их – пруд пруди.

По нечисти пусть коса

Пройдётся в росной заре.

Только бы не восстать

Им нигде, никогда.

Зловещие чудеса

На всероссийском дворе.

Какая там, к чёрту, стать,

Если вокруг беда.

* * *

Жил среди скопленья умок,

То есть белых медведей

Ни сказать, что б недоумок,

Но в разбое – чародей.

Но не к умкам он приехал,

А к двуногим простакам.

За знакомство, ради смеха,

Водки наливал в стакан.

Был безмерно тороватым,

И на вечным мерзлоте

Объявил себя он братом

Всей мужицкой простоте.

Но в своём стремленье строгом

Он на далёких северах,

Рыл почти что землю рогом,

Проходимец, вертопрах.

За гроши скупал пушнину

И бочонками икру,

Ягоды и оленину…

Начал тонкую игру.

Бивни мамонта, понятно,

Строго шли к нему на склад.

Все довольны, всем приятно…

И дела пошли на лад.

В тундре, под неярким солнцем,

Стал стоять он на ушах.

Нынче бизнесом зовется

Всё, что тянет на «вышак».

Всё разбойникам списали,

Прикормив чинуш отряд,

И теперь ворьё с усами,

Что хотят, то и творят.

Но таких историй масса…

Ультра-либеральный хлам

Не считает хрен за мясо,

Бьёт по судьбам и умам.

К компрадору ходят леди…

Он не прост, игрист, что брют.

…Пусть съедят его медведи

И водицею запьют.

Зимний день

На плечах охапка снега

И местами даже лёд.

От умеренного бега

Снег растает, лёд умрёт.

Надо бегать, пусть трусцою,

И проблемы рухнут с плеч.

Смех надену на лицо я,

Чтоб от вьюги мир сберечь.

Не хочу ни в коем разе

Осуждать невнятный строй…

Рыбу ловят в унитазе

Очень мудрые порой.

На квартиру и на дачу

К ним пришли с недавних пор

И везенье, и удача.

С ними дядька… рыбнадзор.

Зимний день бродягам в радость

И обычным босякам.

Едут в «Мерсах» казнокрады

К нам, простым, издалека.

Едут чинно, не украдкой,

Что в колонию тузы,

И берут отрыто взятку,

Без базара и бузы.

В чудный зимний день погожий,

Без особенных затей,

Все мы очень не похожи,

Внешне на простых чертей.

Часто душат нас соблазны

В городе и на селе,

Только при доходах разных

Существуем на Земле.

Первому – кусок батона,

А второму – комбинат,

Третьему – кусочек трона…

И никто не виноват.

На плечах снежок искрится,

Что на сцене травести.

Едут гости из столицы.

Приласкай и угости!

* * *

В наблюденьях своих личных

Я постиг за пять минут:

Тут у нас, в краю бесптичном,

Рьяно задницы поют.

Птицы певчие – по клеткам,

Вот судьбина соловья.

Вся расписано по… веткам,

Каждой заднице – своя.

Объявили себя сами

В свалке круговых порук

Соловьями и дроздами.

Задницы поют вокруг.

Им почёт без разговора…

Дуракам – большой привет!

Не отмыться от позора

Нам ещё две сотни лет.

Ах, какие чудо-песни!

Сколько чувства, мастерства…

Станут вечными, хоть тресни,

От жилетки рукава.

Сколько грохота и свиста

На поруганной крови.

Будут задницы в солистах

И в навозе – соловьи.

Перед сном

На прогнившей тоске

Кровь событий остынет.

На руке, на виске,

Распластались пустыни.

Ни ростка, ни цветка…

Всё молчаньем объято.

Жизнь ушла с молотка

И умчалась куда-то.

Прикрываю глаза,

Вижу новые лица.

Водопад, что слеза,

Всё желает разбиться.

Да какой водопад

И откуда он родом?

А секунды летят,

Но мне кажется, годы.

Колокольчик звенит

В небесах или в поле.

Камни плачут навзрыд

По движенью, по воле.

Если можешь, восстань

И пройди по дороге.

Тишина не проста,

В ней потеряны боги.

А в тоске, что ушла

В дальний край безвозвратно,

Ни добра и ни зла.

Лишь кровавые пятна.

* * *

На дороги-пути обречённый,

На холодные травы ступи!

Проходил здесь с обозом учёный

По холодной монгольской степи…

Проходил он по сырости майской

В окруженье военных людей.

Уважал Николай Пржевальский

Низкорослых своих лошадей.

Николая считая за брата,

Среди горных участков и плат

Они ржали порой виновато.

Опасались коварства солдат.

По степям путь и труден, и долог,

И опасностей масса вдали.

А солдаты любили монголок,

Лошадей берегли, как могли.

Что влекло Николая в дорогу?

Пусть историк не чешет ноздрю…

Тайна эта известна лишь Богу

И, пожалуй, немного царю.

Часть историков в бурном экстазе

Не краснеет, но пламенно врёт…

Обливают изысканной грязью

Всю Россию и добрый народ.

Что касается войск Чингисхана,

И в степях, и на горных плато,

Как ни дико, ни явно, ни странно,

Но о нём здесь не знает никто.

Ни следов, ни намёков фольклорных…

Но, однако, монголы горды,

Что историки очень упорно

Им всучили кусок ерунды.

Допустимо, походы итожа,

Был Михайлович к истине рьян:

– Чингисхан, он – чуваш из Поволжья

И, понятно, что воин и хан.

Разделило нас время когда-то…

Но признаться в одном не страшусь,

Что стеною вставал брат на брата,

Русь шагала войною на… Русь.

Заигрался же тать в лотерею

За пакет привозных пирогов.

Пржевальского лошадь мудрее,

Чем историк из ультра-врагов.

На дороги-пути вдохновлённый,

Честен будь на тропе и в труде.

…Враг целует чужие знамёна,

Он в столице, что рыба в воде.

Болтуны

Понятно, что мы заняты делами,

Не уходя в пустые словеса.

А над Землёй, засеянной телами,

Восходят наши души в небеса.

Всё тривиально и предельно ясно,

Круговорот энергий объясним.

Бессмертие для болтуна опасно,

Глупец он в споре, но неутомим.

Но спорить с Беспредельностью наивно

И с Господом полемику вести.

Бьёт по стволу болтун отважный иву,

Намереваясь яблок натрясти.

Лжецы и болтуны мерзки вовеки,

Их глупость – отрицательный пример.

Бог знает, что таится в человеке:

Луч света, ветер, тигр, тамплиер…

Над головой ворон крикливых стая,

В извечном споре весело лететь.

Давно в ходу полемика пустая,

Теледебаты в мрачной высоте.

А тех господ, что к стенке жизнь припёрла,

Клан спорщиков тиранит и гнобит.

Но дел у нас и здесь, и там по горло,

И жаль, что спор нелепый не убит.

Великий грех за мзду и гонорары -

Быть балаболкой и кривить душой.

Полвека мы разводим тары-бары,

Полвека всякий спорящий смешон.

Безделье, что идёт от олигархов

К лакеям их в нечистые уста,

Не породит Платонов и Плутархов,

Не продуктивны трёп и пустота.

Известно, что без дела нет покоя,

Но демагоги жить мешают нам.

А до небес дотянется рукою

Лишь тот, кто не причислен к болтунам.

* * *

Говорю, как на духу.

Пусть карась ты или ёрш,

Если угодил в уху,

Далеко не уплывёшь.

А в уху легко попасть,

Если страх свой потерял,

Открывал на нищих пасть

И добро чужое крал.

Брал чужих червей и мух,

Щукам верою служа,

Или матерился вслух,

Старых, малых обижал.

Нападая на ельцов,

Что совсем невелики,

Был в когорте наглецов…

Оборвать бы плавники!

Если взятки брал порой,

Строил для себя дворец,

Значит ясно, не герой,

Ждёт его плохой конец.

Сверху и до глубины

Жерех, лещ или судак,

Рыбы всёх пород равны.

Или что-то здесь не так?

Пусть живёшь ты в Хуанхэ,

В Ганге или где-нибудь,

Если подлый, то в ухе

Свой земной закончишь путь.

Я не лгу, не обессудь.

Пусть ты сом или налим,

Доброй, честной рыбой будь…

Жизни рок неумолим.

* * *

Человечек маленький,

Что цветочек аленький,

Но продукт, пожалуйста,

Закордонных стран.

Буйно, до истерики

Стал рабом Америки

И клеймит безжалостно

В гневе россиян.

Человечек гадостный,

Вредный и безрадостный.

Высох от усердия,

Пакостная весть.

Мелет несуразицу,

Говорит, как дразниться.

На россиян он сердится

За то, что они есть.

Человечек всклоченный,

Злобой озабоченный.

В кучке ультра-мерзости

Он – авторитет.

Человечек бешенный,

Ни разу не повешенный,

Оборзевший в резвости

За горсточку монет.

Человечек – горюшко,

Высохшая корюшка.

Силы есть – куражиться,

Голову задрав.

Жизнь – сплошное месиво.

Жить ему не весело,

Потому и кажется,

Что он шибко прав.

Человечек проданный,

А ведь российский подданный.

Сколько ж мы утратили

Жизней, лет и сил…

Галстучек с цветочками,

Глазки под очочками…

Жалок путь предателя

На Святой Руси.

У реки

До утренней зари

Сверчки рыдают звонко…

А мысли без прикрас

Рождает мозг спеша,

О том, как упыри

Нас тянут в круг подонков.

Свободе учит нас

Режим из США.

Режим у них суров,

В нём за любую шалость

Свободно и легко

Прошествовать в тюрьму.

Но туче комаров,

Преодолев усталость,

Пить кровушку дано.

Такое… молоко.

До утренней звезды

Я погружаюсь в думы

О наших серых днях,

Что нам давно не всласть.

Костров огонь и дым

Безрадостны, угрюмы.

На наших берегах

Маёвка началась.

До завтрашних забот

Остались дни – не годы.

Рассветы над рекой,

У места наших встреч.

А новый день грядёт,

И он – глоток свободы.

Я знаю, свой покой

Врагам не уберечь.

Став авторами бед

В земном пространстве нашем,

Заокеанский Вий

Явился в наш покой.

Но раненный рассвет

Поможет встать упавшим.

Дни зреют на крови,

До них подать рукой…

Окраина в провинции

Рассвет, пропитанный озоном,

Лучом могучим льнёт к цветам,

К шприцам помятым на газонах…

Неукротима наркота.

Ромашек городских ухмылки,

В моче прохожих лепестки.

По телу брошенной бутылки

Ползут жучки и паучки.

Лежит девица на бордюре,

Пьяна, а с ней – старик с клюкой.

Естественно, он «просит бури,

Как будто в бурях есть покой!».

Бомжи ломают дверь подвала,

Себе подыскивая «дом».

Несчастьям положил начало

Американский дядя Том.

Но, правда, был он побогаче

Российских нищих и бродяг.

Ведь наши рыцари удачи

Последний отберут пятак…

Старушки роются в помойке,

Спокойны, что на крышах жесть.

С деревьев их ругают сойки,

Ведь птицам тоже надо есть.

Вблизи бездомные собаки,

Не агрессивны, молодцы.

А рядом рушатся бараки,

И где-то строятся дворцы.

У банка нищий, как обычно,

С протянутой рукой сидит.

Был раньше сварщиком отличным,

Теперь ненужный… инвалид.

С тарифом скромным, без накрутки,

В нарядах ярких, расписных

Идут на дело проститутки,

Работая без выходных.

Без всяких помыслов и версий,

С улыбкой, без сует и свар,

Проехал компрадор на «Мерсе»

На «стрелку» с мэром, на «базар».

Какая миром правит секта,

Вгоняя люд в могучий крах?

Видать, жлобы без интеллекта,

Закормленные в пух и прах.

Зловещее в разгуле чудо,

Оно явилось не тайком…

Всё это к нам пришло оттуда,

Из-за кордона прямиком.

Мир братства, равенства задраен…

Мне жаль, что, честно говоря,

В России тысячи окраин

Ораторам до фонаря.

* * *

Вечерний лес не в дремоте, а в стоне.

Прошёл здесь страшный ураган с утра.

Я согреваю стылые ладони

Над верхом незажжённого костра.

Вокруг меня убитые деревья.

Да что деревья? Мир безлюдным стал.

Планета захлебнулась от кочевья,

И новый Бес взошёл на пьедестал.

Как изменилось всё вокруг за годы,

Земля родная кажется иной.

Она уже не чувствует свободы,

И больше не общается со мной.

А мне казалось, молодость нетленна

И в память помещается мою.

Во мне, со мной случились перемены,

Родных просторов я не узнаю.

Кто и когда мне здесь назначил встречу?

Не думал я, что в край родной вернусь.

Стеченью обстоятельств не перечу,

Грядущее я знаю наизусть.

Оно мне с ранних, давних лет известно…

Свершится то, чему и быть дано.

Царит в природе странная сиеста,

Где всё уже давно предрешено.

Вечерние деревья на закате

Ушли в покой и дрёму, в царство сна.

Ветла стоит в распахнутом халате,

В прошедшей жизни чья-нибудь жена.

Узнать мне трудно всё, что изменилось,

Среди тревожной вязкой тишины.

Наверное, Морфей мне сделал милость,

Я просто сплю и вижу только сны.

Холодный ветерок скользнул по коже,

Помог реальность мира ощутить.

Действительность. Но так на сны похожа,

Каких пока я не встречал в пути.

Стою в плену вечернего покоя

И к роще этой страшной приближён.

Я чувствую, что под моей рукою

Горит огонь, который не зажжён.

* * *

Нет у меня врагов,

Мне некого возлюбить.

А те, что желают мне зла, –

Не вьюга, а меленький град.

В компании не богов

Учился я гнёзда вить.

Дом, что сгорел дотла,

Успенью сгоревших рад.

Знаю, что он жесток,

И это не дом совсем,

Обитель чужая тех,

Кто завершил в нём путь.

Всегда я шёл на восток

По синей ночной росе.

Шагал не ради утех,

А чтобы себя вернуть.

Дом превращён в золу,

Стала незримой плоть.

Мне этого не обойти,

Когда-то и я сгорю

Но поклоняться злу

Не разрешил Господь.

Я ведь ещё в пути,

Иду из зари в зарю.

Нет врагов у меня,

Случайный недруг – не враг.

Когда-нибудь он поймёт,

Что не рождён и мал.

Ведь он средь ночи и дня

Суть жизни понял не так.

Его ручной пулемёт

По мёртвым уже стрелял.

Всё это уже старо

И ясно без всяких слов.

Стрелять по летящей золе,

Так же, как в миражи.

Раскину карты таро,

Основы сплошных основ,

На уходящей земле

Не возлюблю чужих.

В защиту футбольного мяча

Прикатился мяч футбольный,

Голова без рук, без ног.

В голову пинок контрольный…

Как же ты такое смог?

Что-то здесь, браток, не чисто,

Больно много куража…

Разве могут футболисты

Мяч футбольный обижать?

Ты пройти обязан мимо,

А судья тебя поймёт.

Боль мяча неутолима,

Жизнь – не сахар и не мёд.

Злы бразильцы, англичане…

Бьют виновных без вины.

Издеваться над мячами

Футболисты не должны.

Часто мечемся по снегу,

Добрый проявляем нрав…

Ведь по полю можно бегать

Просто, голову задрав.

Ведь для нас игра, что танцы,

Мы усвоили давно:

Пусть пинают итальянцы,

Нам пинать мячи грешно.

Мы побегаем немного,

Порезвимся у ворот.

Только мяч не станем трогать,

Пусть он катится, живёт.

Мы привыкли мыслить шире,

Кто жесток, тот бестолков.

Пусть мячу живётся в мире

Без увечий и пинков.

Мы сурово сдвинем брови

В ресторанах невзначай.

Счастья, радости, здоровья

Битым на полях мячам!

Мы открыто скажем людям,

Что культурны и мудры,

И пинать мячи не будем.

Мы душевны и добры.

* * *

Не намерен я молчать

И обязан говорить.

У таёжного ключа

Сердце мечется внутри.

Беспокойное оно…

Но моя пора пришла.

У меня веретено

Из ольхового ствола.

Подержу его в воде

И в ущелье брошу, вниз.

Ключ великий чародей,

Он исполнит мой каприз.

Пусть падёт в России зло

Навсегда и на века

И пробьётся к нам тепло

Сквозь густые облака!

Пусть отныне тут и там,

Что утрачено вчера,

Встанет по своим местам!

Злу в свои миры пора.

Не хватаю с неба звёзд,

Пусть я разумом не слаб,

Потому, что не прохвост,

Не поддонок и не раб.

Пусть свершится правый суд,

Лиходеев не щадит,

Пусть отныне там и тут

Свой закончит путь бандит!

Пусть увидят яркий свет

Дети хижин и трущоб!

Закордонных горсть монет

Упадет на вражий гроб.

Сгинут люди без лица,

И сгорит под Бесом трон.

Мечутся в ключах сердца,

В миллионах веретён.

Размышления о Луне и Земле

Я миссию не выполнил одну,

Мечта моя сгорела молодая…

Ведь так и не слетал я на Луну,

И потому в уныние впадаю.

Теряю память, мысли не стройны

И на душе отсутствие покоя.

Я так и не добрался до Луны.

В конце концов, да что ж это такое!

Не изменить поломанной судьбы,

Всегда была удача не со мною.

В России очень много голытьбы,

Но их судьба не связана с Луною.

Вон бабушка, сидящая на пне,

Продукт и тайна давней перестройки.

Ни разу не бывала на Луне,

Но каждый день бывает на помойке.

Что каждый день случается вокруг,

Перечислять не очень-то красиво…

И доктора разбойничьих наук

Разграбили пока не всю Россию.

Луна по барабану всей братве…

Зачем бандитам улетать куда-то?

Пусть массы экономят на жратве,

Пахан сказал: «Страна у нас богата».

Простор необозрим для грабежа,

И он крепчает, требует простора.

Весь этот сброд, мне откровенно жаль,

В космический полёт уйдёт не скоро.

В оффшоры за бесценок Русь сдают…

Пахан считает, что народ – в порядке.

Давно уже смешон, но внешне крут:

Благословил разбойничьи колядки.

Он у блатных, как будто бы, в долгу,

О них печётся при любой погоде.

Не думать о Луне я не могу,

На ней, пожалуй, бардаки не в моде…

Зимою, летом, осенью, весной

«Простые» люди не нужны Отчизне.

Лишь о Луне мечтают под луной.

Возможно, там изменятся их жизни.

* * *

Утки крякают всесильно,

И про то они поют,

Что не в нашей, но в России.

Люди, будто мухи, мрут.

Впрочем, в курсе мы без уток,

Люд не просто развели,

А в любое время суток

Превращают нас в нули.

Утки крякают, икая…

В той России каждый год,

Что накоплено веками,

Гнус за центы продаёт.

Широки карманы, банки…

Отщепенцев мощен клан.

Отщепенцев любят янки,

Их лакеи разных стран.

Отщепенцы отщипнули

Всюду жирные куски.

Ни пора бы им под пули

Побежать вперегонки?

Зреет плата за «удачу»,

Ведь Россия на кону.

Вряд ли утки их оплачут,

Им обидно за страну.

Если кряква, то большая,

Крякнуть деспотам пора.

Всенародно воскрешаем

Благодатное «вчера».

Крики уток в преисподней…

Ныне птиц мудрее нет.

Там идёт уже сегодня

Очищение от бед.

Картина художника

Живописец удалой,

Утром встал из гроба.

Он не добрый и не злой,

Но мрачная особа.

У дороги он присел

За мольбертом хмуро,

Он писал, на радость всем,

Свой шедевр с натуры.

…Коллаборационист,

Бес коротконогий,

Умирал под птичий свист

На большой дороге.

Умирал он на мешках

С долларами, с евро.

Только не тонка киша

У автора шедевра.

На дороге грабежа

Случается немало.

Здесь на лезвии ножа

И старик, и малый.

Кто-то кирпичом пригрел

Скромно, виновато

Среди разных, прочих дел

Ушлого магната.

Положили заодно

Мощную охрану.

Получилось, как в кино,

Просто и желанно.

Умирал продажный сноб

По простой причине,

Резво отправляться в гроб

Люди научили.

На холстине, вдалеке,

За большой трибуной

То ли царь, то ли лакей,

Но уже не юный.

Всех картин не написать.

Но скажу о главном:

Стоит верить в чудеса

В мире… равноправном.

У обочин, вдоль дорог,

Живописцев много,

И пришли к натуре в срок

Все они от Бога.

* * *

Мы, что песок, в спирали шнека,

Мельчайшая, но, всё же, твердь.

Жизнь убивает человека.

А что же оживляет? Смерть?

Нас крутит, вертит по спирали

Несёт в бездонный вечный зев.

Не смерть, а жизнь мы обокрали,

Ведь смерть – фантазия и блеф.

Нет, мы не гибнем в этой глотке,

Она ведь не имеет дна.

Но нас по дьявольской наводке

Морочит здешняя шпана.

Земная братия магнатов,

Чья не доказана вина,

Во многих бедах виновата,

Бессмертна, но не прощена.

Нас в неизвестность шнек выносит

К рожденьям новым и путям.

А шантрапа всё кровососит

И служит праведно смертям.

Мы встретимся ещё на стёжках,

Они не приведут в тупик.

Земная наша жизнь в оплошках,

Для вечности – она лишь миг.

Магнат поймёт, политик ловкий,

Чинуша-казнокрад, кусок,

Что нет у шнека остановки,

В пучину сыплется песок…

Частицу вечности итожа,

От света отделяя тьму,

Бог по песчинкам всё разложит

По цвету, весу… по всему.

* * *

Твоя задача – прятаться от пули,

Служить Мамоне, числиться в ворах.

Но если так, ответь, не потому ли

Пространство твоей жизни – жалкий прах.

Не чувствуешь ты радости от блага,

Ведь нет свободы в клетке золотой.

Твой потолок – зелёная бумага,

Заокеанский фокус и отстой.

Пускай читает Бес тебе морали,

Двуногая, кромешная беда.

Но то, что вы присвоили, украли,

Народ из глотки вырвет, господа.

Достанет вас Россия и в Нью-Йорке,

И вряд ли сохраниться ваш… приплод.

Ведь у тебя не жизнь, лишь отговорки

И ссылки на неразвитый народ.

Не нужно быть оракулом особым,

Чтоб предсказать кончины у корыт…

Бикфордов шнур змеёй ползёт за снобом,

К взрывоопасной смеси норовит.

Коварный царь отщёлкает орешки,

Подавится их золотым нутром.

Шнур подползёт и к говорливой пешке,

Смешон и неустойчив шаткий трон.

Твоя задача – вспомнить, что на свете

Есть люди, как и были с давних пор,

Что ты под небом синим, на планете,

Мешок с костями, суповой набор.

Замкнётся круг, шнурами опоясан,

Народ уже не терпит суеты.

Взят мерзкий круг в кольцо рабочим классом,

Не выйти из него таким, как ты.

* * *

Безвременья цветы

Черны, а не пестры.

В них сто пудов мечты,

Несбывшиеся сны.

В лавине небылиц

И молния, и гром.

Рабы упали ниц

Перед лихим ворьём.

Подняться им с колен

Мешает жизни жуть.

Пусть голод, вечный плен,

А там уж… как-нибудь.

Средь чёрных лепестков

Мечты рабов смешны,

Под тяжестью оков

Они мечтать вольны.

Под грузом вечных грёз,

Не первый час и год