Kitabı oxu: «Почему Беларусь не Прибалтика»

Введение
Два полюса Восточной Европы

В феврале 2017 года британская Financial Times написала о белорусском IT-чуде. Деловое издание называет минский Парк высоких технологий потенциальной Силиконовой долиной¹. В Белорусском IT-парке зарегистрировано 164 компании, в которых работает 27 тысяч IT-инженеров. Родом из Беларуси игра World of Tanks, созданная компанией Wargaming, мессенджер Viber, перекупленный в 2014 году японцами за 900 млн долларов, и приобретённое Facebook приложение Masquerade, позволяющее создавать анимированные маски во время видеочата.

Странная информация для обывателя, привыкшего к стереотипам об «отсталой Белоруссии». Беларусь в навязанном СМИ массовом восприятии – это колхоз и «совок». Картошка, в конце концов. Она для всех ассоциируется с прошедшим советским временем, независимо от того, хорошо или плохо человек к этому времени относится. А здесь IT-чудо, молодые программисты, переезжающие жить в Минск, Viber, World of Tanks. Ломается шаблон.

На самом деле нет никакого противоречия между советским прошлым и цифровым будущим. Это признаёт даже Financial Times, называющая Беларусь «бывшим советским сонным царством»: иностранцы интересуются Парком высоких технологий в Минске, признавая силу сохранившегося в Беларуси советского образования, в котором делался упор на математику.

Беларусь устремлена в будущее, потому что в ней не уничтожали советское прошлое, а сохранили и усовершенствовали лучшее, что осталось в наследство от советского времени.

На стенах в белорусских гостиницах висит плазменный телевизор «Горизонт». Это тот самый «Горизонт», который стоял в каждой второй советской квартире. Тогда это был большой, выпуклый, с деревянным корпусом короб без пульта, программы в котором частенько приходилось переключать плоскогубцами. Сегодня «Горизонт» – это плоский плазменный экран, который вешается на стену. Его не отличишь с первого взгляда от «Филипса» или «Самсунга».

И тем не менее этот тот же «Горизонт» – та же советская марка, тот же завод-производитель, не приватизированный и не разрушенный в 1990-е годы, а оставшийся в государственной собственности, прошедший технологическую модернизацию и выживший, в отличие от тысяч аналогичных производств на просторах бывшего Советского Союза.

Непосредственно «Горизонты» составляют лишь 20 % выпускаемой на советском заводе продукции. Остальные 80 % – это Sharp и другие известные международные бренды, предпочитающие белорусскую сборку всем прочим в Восточной Европе. Помещения и работники на заводе остались прежние, советские, и именно с ними работают ведущие производители техники, поставляющие телевизоры белорусской сборки всей Европе.

Осенью 2016 года японская компания Panasonic запустила производство телевизоров в Беларуси. Компания собирается наладить поставку белорусской продукции во все страны бывшего СССР и Евросоюза. Представитель Panasonic объясняет выбор Беларуси тем, что рынок Евразийского экономического союза – самый большой в Европе, а в Беларуси имеется необходимый квалифицированный персонал².

Китайские компании ZTE и Huawei тем временем начали производство смартфонов в белорусско-китайском индустриальном парке под Минском.

В Восточной Европе транснациональным корпорациям обычно приходится самим строить новые заводы, поскольку старые там были закрыты и в прямом смысле разрушены.

В Беларуси они могут позволить себе сотрудничать с существующими предприятиями, опыт работы которых насчитывает десятки лет. Каждый третий карьерный самосвал в мире – это БелАЗ, 10 % мирового рынка колёсных тракторов – тракторы «Беларус» Минского тракторного завода.

Беларусь поставляет на экспорт не гастарбайтеров, как соседние Латвия и Литва, а грузовики МАЗ, холодильники «Атлант», газовые плиты GEFEST и прочую высокотехнологичную продукцию. Эта продукция находит свои рынки сбыта даже в Западной Европе, куда не могут попасть производители из других стран Восточной Европы, члены ЕС. Беларусь заканчивает строительство собственной атомной станции и готовится к получению статуса ядерной державы. Соседняя Литва свою доставшуюся от Советского Союза атомную станцию закрыла, из поставщика энергии превратилась в потребителя, статус ядерной державы потеряла.

Все эти факты никак не вяжутся со стереотипами о «последней диктатуре Европы». Беларусь до сих пор считалась отсталой, застрявшей в «совке», тогда как примерами успешного прогрессивного развития назывались соседние с ней страны Прибалтики.

На самом деле всё наоборот.

В Беларуси наступает XXI век, тогда как в странах Прибалтики торжествует архаика и будущего при нынешней демографической катастрофе у них не предвидится вовсе.

Страны Прибалтики являются абсолютными европейскими лидерами по эмиграции населения, в первую очередь – молодого. Девять из десяти литовских школьников заявляют социологам, что по окончании школы уедут из Литвы. И уезжают: абсолютное большинство мигрантов из Литвы – это молодёжь в возрасте 18–35 лет.

Молодые люди Литвы, Латвии и Эстонии охвачены настроением «пора валить»: у этих стран нет будущего, потому что у них нет будущих поколений – молодые, активные, энергичные, трудоспособные эмигрируют и заводят семьи на новых родинах. В Прибалтике остаются доживающие свой век старики.

Латвия и Литва за постсоветские десятилетия потеряли четверть населения, и в следующие десятилетия, к середине XXI века, Евростат, статистическая служба Евросоюза, прогнозирует им потерю ещё трети³. Для сравнения, население Беларуси за два с половиной десятилетия после распада СССР сократилось всего на 7 %.

А ведь четверть века считалась, что именно Прибалтика устремлена в будущее как никакой другой регион бывшего Советского Союза. Именно Прибалтика семимильными шагами идёт к прогрессу, именно на неё в своем развитии должны ориентироваться другие постсоветские республики. Как на эталон и образец.

«Балтийский путь» (прижившееся в 1990-е годы устойчивое выражение) включал в себя:

• Полный и безоговорочный отказ от советского прошлого; замазывание советского периода истории сплошной чёрной краской, доктрина «советской оккупации», отказ от концепции Великой Отечественной войны, в которой единый советский народ одержал Великую Победу над фашизмом.

• Замена коммунизма национализмом в качестве господствующей идеологии. Это виктимный этнический национализм восточноевропейского типа, согласно которому титульная нация предстаёт вечной жертвой имперского российского государства. Соответственно, титульная нация, как пострадавшая и обиженная, объявляется исключительной внутри страны, а страх и ненависть по отношению к России становятся основой внешней политики.

• Либеральные «тэтчеровские» преобразования в экономике: «шоковые» реформы, либерализация цен, приватизация государственной собственности, невмешательство государства в экономику, ликвидация неконкурентоспособных промышленных предприятий, преобладание в структуре экономики сферы услуг.

• Копирование политических институтов по западным образцам; ориентация на США и Западную Европу, реформы по советам американских кураторов Восточной Европы.

• Стремление к полноценному участию в процессах глобализации; вступление в интеграционные структуры Западного мира – НАТО, Евросоюз и пр.

• Отказ от любых интеграционных проектов на Востоке; разрыв старых связей с Россией, экономическое размежевание с постсоветским пространством, восприятие любых проектов реинтеграции постсоветского пространства как возрождение «имперских амбиций» Кремля.

Такой путь от начала и до конца прошли страны Балтии.

Они первыми побежали из СССР и стали примером для других советских республик, начавших по образцу литовского «Саюдиса» и латвийского с эстонским «Народных фронтов» создавать антисоветские националистические движения, нацеленные на распад единой страны.

Провозгласили советской период «советской оккупацией» и ввели уголовное преследование за её отрицание.

Сделали 9 мая рабочим днём и объявили Вторую мировую войну столкновением двух тоталитарных режимов – гитлеровского и сталинского, жертвами которой стали малые народы Восточной Европы.

Заменили советский интернационализм и дружбу народов махровым национализмом, при котором первичны «латышская Латвия» и «Эстония эстонцев».

Провели радикальные рыночные реформы по рецептам МВФ, уничтожили промышленность, разорвали кооперационные связи с Россией.

Перешли на внешнее управление и импортировали себе западные политические институты, попав при этом в полную зависимость от Брюсселя и Вашингтона и утратив обретённую в 1991 году независимость.

Стали частью глобального рынка и «коллективного Запада», вступив в ВТО, НАТО и Евросоюз.

Решительно разорвали старые связи с постсоветским пространством – вплоть до законодательного запрета на участие в каких-либо интеграционных проектах на Востоке.

Прибалтийская модель развития называлась эталонной: другим бывшим советским республикам навязывалось убеждение, что они должны идти по пути Литвы, Латвии и Эстонии. И тогда им тоже будет счастье в Европейском союзе: европейское качество жизни, «игра в западных клубах» для местных элит, прогресс и светлое будущее для народа.

Беларусь же после прихода к власти Александра Лукашенко воспринималась как советская Вандея. Ошибка истории. Программный сбой, приведший к появлению в Восточной Европе страны-аномалии, во всём без исключения развивающейся совсем по другому пути, чем её соседи по региону.

Белорусская ССР до последнего была против распада Союза.

Белорусский национализм не продержался у власти и трёх лет, раз и навсегда проиграв харизматику Лукашенко. Беларусь стала единственной постсоветской республикой, в которой русский язык был объявлен вторым государственным: 80 % белорусов на референдумах середины 1990-х годов голосовали за официальное двуязычие и создание Союзного государства с Россией.

Вместо героизации поборников Гитлера и маршей легионеров Ваффен СС Беларусь сохранила культ Победы над фашизмом и память о Великой Отечественной войне.

В Беларуси не приватизировали национальное достояние, не продавали промышленность иностранцам и не остановили фабрики и заводы.

Беларусь отказалась от «европейского выбора» и вместо европейской интеграции и вступления в НАТО развернулась в сторону Москвы. Пока в соседних Латвии и Литве президентами становились граждане США и Канады, из Минска выгнали американского посла и разорвали дипломатические отношения сразу с несколькими странами Евросоюза.

Беларусь не боялась возрождения «имперских амбиций», а сама инициировала проекты экономической реинтеграции постсоветского пространства. Единое экономическое, энергетическое и военное пространство, Таможенный союз, ЕАЭС, ОДКБ – всё это проекты, либо инициированные Минском, либо сразу же горячо им поддержанные.

Белорусская модель развития была явлением из ряда вон выходящим. Мало кто верил, что советская Вандея может выстоять против всего либерального миропорядка, наступившего по окончании холодной войны. Беларусь называли сталинским концлагерем в сердце Европы, Александра Лукашенко – последним диктатором Европы. Страна без малого 20 лет жила под действием санкций США и Евросоюза. В Минске было не меньше пяти попыток «демократической» революции.

Европейские политики, эксперты, журналисты – все были долгое время уверены, что антизападный поворот белорусского народа, случившийся после прихода к власти Лукашенко, – чистой воды случайность, это досадное недоразумение рано или поздно будет исправлено и Беларусь вернётся на «магистральную дорогу» истории.

Как всё вышло в итоге? Белорусская модель развития вопреки колоссальному внешнему давлению работает уже третье десятилетие и демонстрирует успехи, особенно очевидные на фоне выбравших «магистральную дорогу» истории соседей – Литвы, Латвии и Украины.

Союз с Россией оказался для Беларуси не утратой суверенитета, а гарантией его сохранения. «Белорусское чудо» было обеспечено Союзным государством: Россия сохранила своему важнейшему стратегическому союзнику экономику, население и потенциал для развития.

Так называемая «магистральная дорога» истории сегодня сворачивает в ту сторону, в которую Беларусь повернула еще в середине 1990-х годов. В главных странах Запада становится всё менее востребована концепция постиндустриального мира, согласно которой общественный прогресс заключается в том, что доля индустриального сектора в экономике сокращается, а доминирующую роль в структуре экономики начинает играть сфера услуг.

Вместо этого в Америке и Европе всё чаще говорят о «четвёртой промышленной революции». Глобальная мода сегодня – это модернизированные, наукоёмкие, экономные энергетически и безопасные экологически предприятия в своей стране. Президент США Дональд Трамп штрафует бизнесменов, выводящих производство в страны «третьего мира». Евросоюз планирует развиваться в соответствии с «планом Юнкера», предполагающем масштабные инвестиции в реальный сектор.

Получается, что «совковые» белорусы, в 90-х задавшиеся целью спасти свои фабрики и заводы, стали предтечей сегодняшнего западного мейнстрима.

Аналогичным образом выходит сегодня из моды глобальная политическая интеграция. Пока страны Прибалтики до сих пор гордятся своим членством в НАТО и Евросоюзе, а Грузия с Украиной ещё мечтают туда вступить, из Евросоюза выходит одна из самых крупных и богатых его стран – Великобритания.

Государственный суверенитет вновь обретает былую ценность в глазах населения европейских стран, а наряду с европейской и трансатлантической интеграцией в Евразии возникают альтернативные интеграционные проекты: Шанхайская организация сотрудничества, Евразийский экономический союз, Экономический пояс Шёлкового пути и другие. Интерес к ним проявляют и европейские страны, что совсем уже невообразимо для той же Литвы с её законодательным запретом на участие в любых интеграционных проектах на «проклятом» Востоке.

Бывшие советские республики остро нуждаются в смене ориентиров в развитии, потому что прежний ориентир – Прибалтика – становится всё более очевидным примером упадка, а не успеха, тогда как бывший жупел – Беларусь – демонстрирует успехи во всех областях общественного развития.

«Балтийские тигры» и «отсталая Белоруссия» – это безнадёжно устаревшие стереотипы, которые давно необходимо менять. Достаточно просто сравнить их.

Беларусь и Прибалтика: где растёт население, а кто бьёт европейские рекорды по вымиранию?

Беларусь и Прибалтика: куда переезжают работать молодые специалисты, а откуда повально бежит молодёжь?

Когда вам станут рассказывать про прогрессивную, инновационную и успешную Балтию и отсталую, застрявшую в «совке» Беларусь, расскажите про плазменный телевизор «Горизонт» и попросите собеседника показать вам смартфон последнего поколения фирмы ВЭФ.

ВЭФ был огромным электротехническим заводом, созданным в год основания Латвии для производства АТС, телефонов и коммутаторов. В прошлом веке его сравнивали с немецким «Сименсом» и финской «Нокией». Но сегодня смартфона ВЭФ не может быть в природе, поскольку не существует торговой марки и производителя ВЭФ: огромный латвийский завод превращён в развалины.

А белорусский «Горизонт» жив, производит современную технику и поставляет её на экспорт…

Белорусский путь развития оказался историей успеха, а «балтийский путь» – историей упадка.

Сравнить эти две модели развития необходимо, чтобы понять, как можно прийти к успеху, а как – поставить свою страну на грань вымирания⁴. С этой целью и написана эта книга.

Глава 1
От единства к борьбе противоположностей. Как разошлись пути Беларуси и Прибалтики

Прибалтийские республики и Беларусь столетиями развивались как часть одного региона. Имели схожие географические условия, структуру экономики и общую судьбу. Белорусы и балтийские народы вместе входили в состав Великого княжества Литовского, Речи Посполитой, Российской империи и СССР.

Ещё в начале прошлого века никто не видел кардинальных различий между Ковенской, Виленской и Минской губерниями.

Однако в постсоветский период страны Балтии и Беларусь превратились в антагонистов во всех сферах общественной жизни.

Их история – удивительный пример того, как можно от неразрывного единства перейти к существованию на разных полюсах.

Прибалтика выбрала основой своего развития восточно-европейский виктимный национализм: представление о своих титульных нациях как о вечных жертвах «имперских амбиций» и «оккупаций».

Белорусы после Великой Отечественной войны осознали себя как народ-победитель, в составе единого советского народа разгромивший фашизм. От этой разницы путей – непреодолимая пропасть между исторически и географически близкими странами и народами одного региона.

1. Великое княжество Литовское в прошлом и настоящем Беларуси и Литвы

Политическая история на территории будущей Беларуси началась с Полоцкого княжества, бывшего частью Древней Руси. В период расцвета (XI век) Полоцкое княжество включало в себя помимо земель нынешней Беларуси Виленский край Литвы, Латгалию (восточную Латвию) и Смоленскую область России. Согласно отдельным националистическим интерпретациям белорусской истории, эти земли со времён Полоцкого княжества являются белорусскими и «подлинные» тысячелетние границы Беларуси куда шире её нынешних границ.

Ещё более важную роль в мифологии белорусского национализма играет Великое княжество Литовское, от которого, по мнению националистов, идёт традиция белорусской государственности. Великое княжество Литовское, Жемайтийское и Русское – это средневековое восточноевропейское государство, на пике могущества (XV век) включавшее в себя земли современных Беларуси и Литвы, а также большей части нынешний Украины, части Латвии (Латгалию), Польши (Подляшье) и Молдовы. Центром этого государства был Виленский край: восточные районы современной Литвы с Вильнюсом и граничащие с ними районы Беларуси.

Трансграничный характер Виленского края даёт белорусским националистам основание считать ВКЛ не литовским, а белорусским политическим проектом – первым государственным состоянием Беларуси. По их мнению, литовцы украли у белорусов их подлинное самоназвание. Нынешняя Литовская республика – это историческая Жемайтия или Жмудь, центральные и западные районы современной Литвы во главе с Каунасом. А подлинная Литва – это Виленский край и западные районы Беларуси, которые населяли литвины – предки нынешних белорусов.

Отстаивающие альтернативную историю белорусского народа авторы делают важнейший для построения своей мифологической системы вывод: этнически литвины были не восточными славянами, а балтами, близкими не к нынешним русским и украинцам, а к латышам и литовцам (жемайтам). Политогенез (возникновение государства) литвинов происходил отдельно от политогенеза восточных славян и со времён возникновения Полоцкого княжества «литва» вела борьбу за независимость с «русью» – киевскими князьями.

В результате происходит отрицание доктрины триединого русского народа, согласно которой русские, украинцы и белорусы – это один восточнославянский народ, вышедший из общего корня.

Вместо этого белорусы провозглашаются балтами, которые были насильно отринуты от своих корней и ассимилированы «русью». В том числе – с помощью православия (в этой связи упоминается киевский князь Владимир, захвативший Полоцк и крестивший его в греческую веру). Отсюда – обращение многих приверженцев литвинства к католицизму, а нередко вовсе к балтскому язычеству.

Национальное возрождение белорусского народа, согласно белорусским националистам, состоит в обращении к литвинству и осознании исторического правопреемства Беларуси с Великим княжеством Литовским, столетиями успешно противостоявшим русской ассимиляции. Подлинной столицей Беларуси провозглашается Вильнюс, главным государственным символом – Пагоня, герб Великого княжества Литовского – белый всадник с мечом на красном фоне.

Исходя из исторической преемственности, Беларусь должна отказаться от строительства Союзного государства, разорвать старые связи, отмежеваться от России и Украины и налаживать стратегическое партнёрство с западными соседями – странами НАТО и Евросоюза: Польшей, Литвой и Латвией.

Такая точка зрения на свою историю в Беларуси является глубоко маргинальной, оппозиционной и загнанной в подполье как на политическом, так и на общественном, академическом и образовательном уровне.

Между тем в соседней Литве преемственность с ВКЛ является основой основ литовской государственности, определяющей внутреннюю и особенно внешнюю политику Литовской республики. Хотя между древней литовской империей и современной Литвой нет практически ничего общего, литовская государственность отсчитывается с 6 июля 1253 года, даты возникновения Великого княжества Литовского, когда состоялась коронация князя Миндовга (Миндаугаса).

6 июля в Литве – День государства, главный национальный праздник. Герб ВКЛ и династии Гедиминовичей – государственный герб Литовской республики Витис (полный аналог белорусской Пагони); столица Вильнюс, башня Гедимина, «гедиминовы столпы» (геральдические знаки ВКЛ) – символические основы национально-государственного строительства.

По поводу собственного политогенеза в Литве нет никаких разночтений. Великое княжество Литовское – это государство литовцев, расширившееся до размеров балтийско-черноморской империи. ВКЛ было многонациональным государством, но его центром была сегодняшняя Литва и правили им литовские князья – этнические литовцы.

Как и белорусский национализм, литовская историография подчёркивает противостояние ВКЛ Русскому государству. В поддерживаемой властями Литвы исторической мифологии «европейское Литовское княжество» защищало славянские земли нынешних Украины и Беларуси от «деспотической азиатской Московии».

Литва предлагала восточным народам свободу, уважение, европейскую культуру и человеческое достоинство, тогда как Москва – кнут и плеть опричника. Поэтому из Москвы в Литву бежали со времён Ивана Грозного и по сегодняшний день бегут свободолюбивые диссиденты-инакомыслящие. От князя Курбского до Гарри Каспарова.

Краеугольная роль образа средневекового княжества при формировании современной Литвы определяет сегодня внешнюю политику Вильнюса: ощущение правопреемства с ВКЛ заставляет литовских политиков заниматься геополитическим мессианством на постсоветском пространстве и проводить политику, направленную на отрыв Украины и Беларуси от России, «экспорт демократии» в эти страны и включение Киева с Минском в западную сферу влияния вплоть до вступления этих стран в НАТО и Евросоюз.

Особенно примечательно, что на пути к этой цели в отношении Беларуси литовское государство идёт на союз с белорусскими националистами. Казалось бы, подобного альянса не может быть в природе. Белорусские националисты не признают ВКЛ прообразом литовского государства, не признают Литву Литвой, а литовцев – литовцами, считая, что «жмудь» украла у них их подлинное имя, историю и столицу. Многие адепты литвинства ненавидят литовцев, считают Вильнюс своим городом, который вместе с окружающей территорией и самим названием «Литва» необходимо отнять у соседнего государства.

Тем не менее Литовская республика охотно идёт на контакт со змагарами (простонародное название белорусских националистов), потому что в идеологии белорусского национализма для официального Вильнюса главное – отрицание союза Беларуси с Россией, отрицание русских как братского белорусам народа и отнесение белорусов к балтам, а не к славянам.

Поэтому литовские политики готовы брататься с белорусской оппозицией, прощая им претензии на их Вильнюс, их самоназвание и их историю.

Совсем иное отношение к своей средневековой истории у Республики Беларусь. ВКЛ признаётся одним из этапов белорусской истории, но никаких политических и идеологических выводов из факта существования на территории Беларуси этого государства не делается.

Великое княжество Литовское было многонациональным государством, основанным литовскими князьями. Это государство отличалось особенной веротерпимостью и уважением к иным культурам: и в народе, и в княжеской верхушке ВКЛ свободно сосуществовали католицизм, православие и язычество.

Благодаря этому обстоятельству под власть литовских князей охотно переходили западные и южные русские земли: для Полоцкого, Турово-Пинского, Галицко-Волынского и прочих княжеств, возникших на развалинах Киевской Руси, Литва была защитником и от крестоносцев, и от Золотой Орды.

Литвинами же назывались все жители Великого княжества Литовского по названию страны: это было географическое, а не этническое наименование, объединявшее потомков нынешних литовцев, украинцев, белорусов и прочих⁵.

В XIV–XV веках Великое княжество Литовское конкурировало с Москвой и Тверью за объединение всех русских земель в одно государство. То, что Литва в этой конкуренции не смогла пройти дальше Смоленска и в конечном счёте проиграла Москве, объясняется усилением при княжеском дворе польского католического влияния, которое вытеснило русское православное.

К концу XVI века веротерпимость и свобода вероисповедания в ВКЛ сменились насильственным обращением русинов в католичество и закабалением их польскими панами. Поэтому будущие белорусы всё более тяготели к Московскому государству и в конечном счёте восприняли разделы Речи Посполитой и вхождение в состав России как воссоединение русского народа.

В отличие от Литвы, Беларусь устанавливает преемственность не со средневековой империей, а с Белорусской ССР. В основе её национальной мифологии куда более близкие сегодняшнему дню события – вклад белорусского народа в Победу над фашизмом в Великой Отечественной войне.

Отношение двух соседних стран к памяти о Великом княжестве Литовском показывает отличие белорусской модели от восточноевропейского национализма: если Литва стандартно обращается к образу утерянной много столетий назад империи и строит свою государственность на почти фэнтезийных средневековых сюжетах, то Беларусь обращена к настоящему – историческим событиям, ещё не успевшим утратить актуальность и отойти в историю.

Соответственно, различается и политика двух стран. Внешняя политика Литвы подвержена влиянию постимперского синдрома и основана на романтических представлениях об экспорте демократии, европейских ценностей и европейского выбора на бывшие земли Великого княжества Литовского.

Внешняя политика Беларуси сугубо прагматична и направлена на обеспечение экономического развития страны посредством внешнеполитической деятельности. В первую очередь это связано с восстановлением разрушенных после распада СССР интеграционных связей на постсоветском пространстве.

Литва же сама рвала все старые хозяйственные связи на Востоке и ещё в 1992 году законодательно прописала запрет на участие в любых интеграционных проектах на пространстве бывшего СССР.

2. Речь Посполитая: Беларусь, Прибалтика и польское влияние

В 1569 году на Люблинской унии происходит объединение королевства Польского и Великого княжества Литовского в одно государство – Речь Посполитую. «Государство обоих народов» – поляков и литвинов – было объединено единым королём, выбираемым Сеймом, общей внешней политикой и валютой.

При этом Польша и Литва сохраняли государственную границу друг с другом, имели собственную армию, бюджет и Вооружённые силы. Поэтому формально создание Речи Посполитой не является уничтожением Великого княжества Литовского – уния провозглашалась не как слияние и поглощение ВКЛ Польшей, а как объединение двух государств.

Тем не менее у Литовской республики и приверженной литвинской мифологии белорусской оппозиции присутствует неприязненное отношение к полякам и проекту Речи Посполитой. Уния с Польшей обернулась для Великого княжества Литовского полонизацией верхов и притеснением низов.

На восточнославянских православных землях началось закабаление населения польской и полонизированной местной знатью, насильственное распространение римско-католической и греко-католической (униатской) церкви. Польскому закабалению были подвергнуты и жители бывшего имперского Центра – этнические литовцы.

По этой причине литовский, белорусский и украинский национализм носит в том числе антипольский характер, а Литве и Украине, в которых местный национализм является правящей идеологией, даже при полном единстве внешнеполитических установок не удаётся выстроить стратегическое партнёрство с Польшей.

Для официальной Варшавы Литва, Украина и Беларусь (отчасти также Латвия – восточные районы, Латгалия или Инфлянты) – это восточные кресы, окраинные земли Первой Речи Посполитой. Официальным подходом к ним является концепция региона ULB или доктрина Гедройца – Мерошевского, согласно которому Польша признаёт независимость Украины, Литвы и Беларуси, поддерживая их в борьбе за выход из сферы влияния России и выступая в отношении Киева, Вильнюса и Минска старшим товарищем и главным стратегическим союзником.

У стран бывшего ВКЛ (особенно Литвы) такой подход Польши вызывает настороженность, поскольку навевает воспоминания о первой попытке объединения с Польшей, закончившейся утратой государственности и едва не обернувшейся потерей идентичности.

Первая Речь Посполитая была страной, в которой за два века существования государство было практически сведено к нулю. «Государство обоих народов» было страной шляхты: аристократического сословия, по мере постоянного увеличения привилегий которого размывались полномочия государства. Для пополнения рядов правящего сословия и получения доступа к шляхетским привилегиям литвинская знать массово полонизировалась и отрывалась от нищих и забитых соплеменников, всё больше ассоциируя себя с Польшей, а не со своей этнической группой.

Будучи де-юре выборной монархией, Первая Речь Посполитая де-факто являлась шляхетской республикой, в которой король был в лучшем случае первым среди равным – «пан-братом». При этом объединение с Великим княжеством Литовским стимулировало материальное расслоение в шляхетских рядах: разделение на малоземельную или вовсе безземельную шляхту и олигархов. Польская колонизация земель будущих Украины и Беларуси приводила к появлению земельных магнатов-латифундистов, массово скупавших шляхтичей-бедняков и влиявших на управление страной с помощью своей шляхетской клиентелы.

Постепенно из шляхетской республики Первая Речь Посполитая трансформировалась в шляхетскую олигархию, в полном соответствии с законами Платона и Аристотеля деградировавшую в шляхетскую анархию.

На территории Беларуси и Прибалтики богатейшим шляхетским родом были Радзивиллы, бывшие фактическими правителями Великого княжества Литовского. В XVI веке князья Радзивиллы пытались бороться против объединения с Польшей и даже пытались утвердить в ВКЛ кальвинизм, но затем стали неотъемлемой частью политической системы Речи Посполитой, конкурируя с Чарторыйскими и другими крупнейшими аристократическими фамилиями в борьбе за звание теневых правителей Польши.

В Новое время происходит включение Речи Посполитой в экономическую систему Западной Европы: у Франции и других европейских стран растут потребности в продовольствии, и Польша во всё возрастающих количествах начинает поставлять им сельскохозяйственное сырье. Поэтому в Речи Посполитой развивается крепостное право и на восточных кресах идёт процесс закабаления шляхтой крестьянства (хлопов). В случае русинов социальное угнетение поляками дополняется культурным: насильственным обращением в католическую и униатскую веры.

Ответной реакцией был уход в казаки и казаческие восстания, центром которых была нынешняя Восточная Украина, но которые затрагивали и Беларусь. А также всё возрастающее тяготение восточнославянского населения к России.

Поэтому, когда Речь Посполитая деградировала до состояния полной анархии и неуправляемости, раздел страны между немецкими странами и Россией был воспринят русинами Великого княжества Литовского как воссоединение русского народа и шанс на избавление от польского гнёта.

Этим надеждам суждено было сбыться лишь отчасти. Российская империя пыталась добыть лояльность шляхты и интегрировать её в российское дворянство, поэтому, несмотря на смену юрисдикции, на территории Беларуси и Прибалтики сохранялось польское социальное и культурное господство. В Литве, западных областях Украины и Беларуси отдельные шляхетские привилегии сохранялись до 1921 года.

Поэтому крупные восстания, сотрясавшие земли бывшей Речи Посполитой в XIX веке, были восстаниями шляхты, к которым не присоединялось коренное население – литовцы, латгальцы и белорусы (слово «белорусы» к тому времени уже вошло в употребление и было широко распространено). Более того, восставшие шляхтичи занимались террором против православных белорусских крестьян, не поддержавших бунт против Санкт-Петербурга.

В силу этого затруднительно назвать польские восстания 1830 и 1863 года борьбой за свободу жителей Литвы, Украины и Беларуси, хотя восстававшие и обещали восточным кресам широкую автономию в память о ВКЛ. Однако такие попытки сегодня предпринимаются – альтернативная история Беларуси от адептов литвинства вносит шляхетские восстания против Российской империи в летопись борьбы за освобождение белорусов от русского диктата. Разговор доходит до отрицания польской идентичности тех лидеров движения за возрождение Речи Посполитой, которые жили на территории будущих Беларуси или Литвы.

Самый яркий пример – основатель польского литературного языка Адам Мицкевич, выросший в Новогрудке (Гродненская область Беларуси) и учившийся в Вильнюсе. На этом основании, на основании строчки: «Літва! Ты, як здароўе ў нас, мая Айчына» польского классика в Литве неформально считают великим литовским, а в Беларуси – великим белорусским поэтом.

Адам Мицкевич действительно считал своей родиной Литву и называл себя литвином, подразумевая при этом, что Литва – это географический регион, входящий в состав Польши, а он, литвин, его житель. По национальности великий польский поэт, естественно, считал себя поляком: думал, говорил и писал по-польски, мечтал о возрождении польского государства.

Если говорить об идентичности, исходя из привязки к малой родине, то Адам Мицкевич был полонолитвином: жителем бывшего Великого княжества Литовского, мечтавшим о возрождении Польши, в которой Беларусь и Литва были бы частью польского государства. Другими выдающимися полонолитвинами были композиторы Михаил Огинский и Станислав Монюшко, художник и композитор Наполеон Орда, всемирно известный исторический романист Генрик Сенкевич.

Их имена увековечены в современных Беларуси и Литве, однако польские классики считаются всё же поляками. Отказ считать поляками главных национал-романтиков и борцов за национальное возрождение Польши – слишком экстравагантное решение, к которому склонны лишь наиболее маргинальные представители белорусской националистической субкультуры.

Поэтому, несмотря на отдельные попытки создания альтернативной истории, в целом шляхетское движение против Российской империи не воспринимается как борьба за независимость Беларуси и Прибалтики.

Литовский, белорусский и частично также латышский национализм XIX века были проектами преодоления польского влияния, которое не только означало социальное доминирование поляков, но и грозило ассимиляцией белорусам, литовцам и латгальцам.

Автор Конституции 3 мая, лидер борьбы за сохранение Речи Посполитой и предводитель Варшавского восстания 1794 года Тадеуш Костюшко (полонолитвин, уроженец Брестской области) писал о русинах Великого княжества Литовского: «Приучать их надо к польскому языку, пусть по-польски все их службы будут. Со временем дух польский в них войдёт. За врага будем потом считать того, кто бы не знал языка народного. Начнёт ненавидеть москаля, пруссака и австрияка так, как француз ненавидит англичанина».

Процитируем польского историка Януша Тазбира об антирусинской позиции Костюшко: «В мае 1789 года писал он в письме своему соседу (и послу трокскому на Четырёхлетний сейм) Михаилу Залевскому, что усмирение (пацификация) русинов невозможна без успокоения их фанатизма, то же можно осуществить „верным и наймягчайшим способом“, а именно „объединяя их праздники все с нашими, пусть один будет календарь, постараться чтобы попы могли служить литургии по-польски“»⁶.

«Кто меня называет белорусом – пусть это будет на его совести», – писал в начале ХХ века минский коммерсант, депутат Государственной думы Российской империи Эдвард Войнилович, считавший себя, разумеется, поляком. Белорусские националисты делают своим кумиром и считают национальным героем Кастуся Калиновского – одного из лидеров восстания 1863 года, говорившего белорусским крестьянам: «Помните, вы на польской земле живёте и польский хлеб едите».

Но если в Минске такое поведение свойственно полусумасшедшим маргиналам, то в соседнем Вильнюсе ассоциированием себя с поляками при ненависти к ним же занимаются системные политические силы.

Яркий пример: литовские консерваторы – партия «Союз Отечества – христианские демократы Литвы» (носители литовского этнического национализма) в конце 2016 года для улучшения сложных отношений Вильнюса с Варшавой создали в литовском Сейме «Группу 3 мая», названную так в честь Конституции 3 мая 1791 года, которая юридически упраздняла Великое княжество Литовское и закрепляла за Литвой статус польской провинции.

Попытка «примазаться» к польскому национальному движению и даже к классикам польской литературы националистов Беларуси и Прибалтики, мировоззрение которых было сформировано антипольскими настроениями, изумляет особенно. Это свидетельство их исключительной неполноценности, которую они в глубине души признают: за дефицитом собственных достижений и своих выдающихся представителей приписывать себе достижения и представителей собственных врагов.

3. «Будители»: возникновение национализма в Беларуси и Прибалтике

В разных странах мира к национализму могут относиться по-разному, потому что под ним иногда понимаются совершенно разные вещи. В Великобритании или во Франции национализм – это синоним патриотизма: созданная под влиянием Великой французской революции гражданская религия, призванная объединять общество на основе любви к Родине и осознании общей для всех граждан судьбы. Поэтому в странах Западной Европы национализм – преимущественно позитивное понятие: кого может возмущать любовь к Родине?

Иное дело – восточноевропейский национализм. Для всех титульных наций нынешних стран Восточной и Юго-Восточной Европы он возник и развивался примерно по одной схеме. Сначала (первая треть XIX века) формировалась национальная интеллигенция народов, находившихся в составе Австрийской, Российской или Османской империй, – представители коренных местных жителей, получившие образование и освоившие интеллектуальные городские профессии.

В следующем поколении из среды национальной интеллигенции выходили так называемые «будители» народного духа, создававшие на основе сельских диалектов своих предков литературный язык. Потом этот язык получал распространение через периодику, литературно обработанный и впервые напечатанный фольклор и труды национальных историков о былом великом прошлом своего народа (если такового прошлого не было, его придумывали). Ещё через поколение происходила политическая самоорганизация на основе ощущения общей национальной принадлежности и начиналась борьба за создание национального государства.

Такая схема была универсальна хоть для хорватов, хоть для венгров, хоть для латышей с эстонцами. Большинству восточноевропейских народов удалось создать свои национальные государства по итогам Первой мировой войны, когда произошёл распад империй.

В наследство от имперского периода этим народам достался глубочайший комплекс неполноценности, от которого пошли нетерпимость к инородцам, навязывание своего национального превосходства и дискриминация национальных меньшинств, особенно если те в имперский период были «нацией господ».

Поэтому восточноевропейский национализм всегда носит виктимный характер. Он исходит из того, что титульная нация – это перманентная жертва империй и войн больших государств, тем или иным способом пытавшихся подвергнуть её геноциду. Виктимный национализм носит этнический, а не гражданский, как в США или Западной Европе характер: он апеллирует к латышам, а не к гражданам Латвии, к литовцам, а не к гражданам Литвы.

Изображая свою нацию вечной жертвой, восточноевропейский национализм требует себе защиты, особенного внимания и привилегий от имеющихся на тот момент старших товарищей и покровителей, будь то Третий рейх, США, Советский Союз или Евросоюз. В то же время осознание себя жертвой, в представлении националистов, даёт им право на угнетение проживающего на их территории национального меньшинства.

На территории Беларуси и Прибалтики национальное пробуждение коренного населения происходило параллельно с национальным движением проживавших на этих землях поляков. Но если польское национальное возрождение заключалось в осмыслении уже имеющегося огромного пласта польской культуры, то для национально ориентированных литовцев, латышей, латгальцев и белорусов речь шла о создании своей национальной культуры почти с нуля – формировании литературного языка, издании корпуса текстов. Уже имевшееся к тому времени письменное наследие было крайне невелико, либо вовсе отсутствовало.

В Литве распространение литовского литературного языка происходило путём издания в письменном виде поэмы «Времена года» Кристиониса Донелайтиса – полулегендарного лютеранского священника и поэта, жившего в XVIII веке на востоке нынешней Калининградской области. Публикация «Времён года» в 1818 году стала одним из ключевых событий в истории литовской культуры.

К этому же времени относится появление периодики на литовском языке, популяризация в образованной городской среде хуторской народной культуры, проявившаяся в деятельности поэта и драматурга Йонаса Мачюлиса-Майрониса, историка и этнографа Симонаса Даукантаса, композиторов Микалоюса Чюрлениса и Винцаса Кудирки (автора нынешнего государственного гимна Литвы).

Особенно примечательна деятельность двух литовских «будителей» – философа и писателя Видунаса и историка-фольклориста Йонаса Басанавичюса. Их творческая жизнь была неотделима от общественно-политической работы, направленной на формирование литовской нации.

Видунас (Вильгельмас Старостас, Вилюс Стороста), живший на современной границе Литвы с Калининградской областью, создавал молодёжные кружки и общественные организации, издавал периодику, пропагандирующую идею национального государства литовцев.

Примечательно, что несмотря на общественную активность, Видунас как философ был мистиком и противником позитивизма. У него и его коллег «будителей» был особый интерес к литовскому язычеству.

Литовцы были последним европейским народом, принявшим христианство, причём они приняли католичество от поляков, уже имея своё государство (1387 год). Поэтому для литовского национализма, носившего антипольский характер, было важно обращение к языческим верованиям и самому раннему периоду Великого княжества Литовского, ещё не попавшего под польское влияние.

Ещё более примечательна личность Йонаса Басанавичюса. Историк литовского народа, собиратель фольклора и публицист в разгар российской революции 1905 года инициировал Великий Вильнюсский сейм – съезд литовцев в Вильне, потребовавший от Санкт-Петербурга предоставления Литве политической автономии. 16 февраля 1918 года Литовская Тариба (Совет Литвы) под председательством Басанавичюса подписала Акт независимости Литвы, провозглашавший создание независимого литовского государства.

Литовский случай – это идеальный тип нациестроительства в Восточной Европе: национальное государство создаёт гуманитарная интеллигенция, ранее создавшая национальную культуру и письменную традицию из устного народного творчества и сельских художественных промыслов, и основателем государства становится собиратель местных мифов, сказок и легенд.

Схожим образом проходило национальное пробуждение в Латвии с той лишь разницей, что для латышей была актуальна задача преодоления немецкого, а не польского влияния. Коренное население Лифляндии и Курляндии находилось в кабале у остзейских немцев – потомков крестоносцев Ливонского ордена, пришедших на эти земли в XIII веке. В центральном для латышского национального движения тексте – «Лачплесисе» Андрея Пумпура, созданном на основании народных легенд, медвежеухий богатырь Лачплесис борется с Чёрным Рыцарем, под которым недвусмысленно подразумевалась немецкие бароны.

Но главными активистами первой «Атмоды» (национального пробуждения латышского народа) в Латвии, как и в Литве, были национально мыслящие гуманитарии. Латышскую интеллигенцию сформировало движение «младолатышей» – латышских писателей, фольклористов, этнографов, публицистов, бывших в то же время либеральными общественными деятелями, стремившимися к формированию у латышей национального самосознания.

Следующее после младолатышей поколение национальной интеллигенции во главе с поэтом Янисом Райнисом и фольклористом Кришьянисом Бароном уже ставило вопрос о политической самоорганизации и особом положении латышских губерний в Российской империи.

На рубеже XIX–XX веков на основе латышских интеллигентских кружков и клубов по интересам начинается партийное строительство.

Но самым интересным было национальное движение в Беларуси. Белорусы не нуждались в собственном национализме, поскольку воспринимались и в большинстве своём сами себя воспринимали как обособленная часть триединого русского народа, объединившегося с целым в результате разделов Речи Посполитой.

Поэтому белорусской гуманитарной интеллигенции, бравшейся за изобретение новой нации, для успеха своей затеи необходимо было опровергнуть аксиомы о братских узах белорусов с великороссами и малороссами и России как естественном защитнике православных жителей Северо-Западного края от тех же поляков.

Для решения поставленной задачи использовалось создание из местного говора нового литературного языка, преувеличение местных культурных особенностей до уровня особой национальной культуры и обращение к истории своего края, при котором отмежевание основоположников белорусского национализма от поляков и литовцев («жмуди») причудливым и непостижимым образом сочеталось со взаимодействием с ними же.

Одной из первых концепций белорусского национализма была краёвость – «тутэйшая краевасьць». Это идея объединения всех коренных жителей бывшего Великого княжества Литовского на основании их географического родства и принадлежности к общему историческому проекту, которые требовали бы автономии Северо-Западного края от Российской империи или вовсе его полной независимости. Этническая принадлежность коренных жителей (тутэйших) при этом отбрасывалась как второстепенное.

«Войниловичи не пришли ни с Востока, ни с Запада – они коренные, местные, кость от кости, кровь от крови того народа, который когда-то хоронил своих предков в этих курганах (сегодня – на сельских кладбищах) и родную белорусскую землю сохой пашет», – писал о своей идеологии Эдвард Войнилович, по национальности считавший себя поляком.

«Кожны з нас, мужык або шляхціч, на зямлі Літвы ці Беларусі мае аднолькавае права з годнасцю звацца літоўцам, палякам альбо беларусам. Кожнаму з нас належыць зямля пад нагамі, неба над галавой і вялікая мінуўшчына краю. І гэтыя правы, прынятыя ад гісторыі, сённяшні дзень перадае будучыні», – писала в 1905 году сторонница тутэйших Констанция Скирмунт. – Толькі краёвая ідэя, якая тут, на месцы, ёсць для нас цэнтрам цяжару і крыніцай дзейнасці, запальвае сэрцы здабываннем больш шчаслівай будучыні для гэтай роднай зямлі, якая трапіла ў асаблівую небяспеку»⁷.

Новую страну (или хотя бы автономию в составе Российской империи) отдельные адепты «краёвой» идеи хотели назвать Крывией, себя именовали кривичами – в память о племени кривичей, считавшемся тутэйшими балтским, а не восточнославянским.

Важнейшая составляющая концепта Крывии и крывского народа – это отказ ассоциировать себя с Россией, а белорусский народ считать братским русскому.

«Мы Крывичи, а не Русь Литовская, Варяжская или Московская, Белая или Чёрная», – писал один из ведущих корифеев белорусского национализма Вацлав Ластовский.

Отрицание себя как Руси логичным мнением приводит к отрицанию православия (здесь уместно сказать, что название племени «кривичи» исследователи связывают с титулом верховного жреца у балтских народов – Криве). Поэтому в отдельных, наиболее маргинальных группах белорусских националистов до сих пор сохраняется интерес к балтскому язычеству.

По Вацлаву Ластовскому, Великое княжество Литовское было попыткой политической самоорганизации Крывии вокруг языческих литовских князей, оказавшееся неудачным, поскольку государство было скроено из нескольких неравных кусков, не имело общего языка и неизбежно поэтому начало проигрывать геополитическую конкуренцию Польше и Москве.

«Наша борьба XVI и XVII вв. обосновала и возродила православие, усилила Москву, вызвала к жизни казачество, но не дала крывскому народу ни национального вероисповедания, ни государственной идеологии, ни даже национального имени. Политически наш край и народ фигурирует везде как Литва, по вероисповеданию же разбивается на несколько лагерей, бесконечно… враждебных себе», – писал Ластовский⁸.

Трагедия белорусского национализма с самого начала заключалась в том, что он не имел практически никакой поддержки в белорусском народе, уверенно ассоциировавшем себя с Россией, а на своих «будителей» смотревшем как на припадочных, бормочущих какой-то бред.

В белорусской «свядомости» в самом деле невозможно разобраться: до такой степени в головах её носителей всё запутанно, туманно и противоречиво. Непонятно даже, как называть этих носителей. Кто они – крывичи, литвины, тутэйшие? Непонятно, как называть их страну, за независимость которой от влияния Московии и вообще Руси во всех её проявлениях они борются: Крывия, Литва или всё-таки Беларусь?

Крайне запутанны и алогичны сто лет назад были их отношения с поляками, которых они с одной стороны воспринимали как угрозу белорусской (литвинской, тутэйшей) идентичности, а с другой стороны ассоциировали себя со шляхтой и были частью шляхетского движения, воспроизводя шляхетский гонор и спесь в отношении белорусских «хлопов».

При таких особенностях национального движения неудивительно, что литвинство в Беларуси так и осталось глубоко маргинальной политической субкультурой, не имеющей поддержки в народе. Слишком противоречила объективной реальности и самой истине основа основ белорусского национализма – отказ признавать глубочайшее родство русского и белорусского народов.

Поэтому, в отличие от стран Прибалтики, создать белорусское государство на основе этнического виктимного национализма не удалось.

Попытки создания такого государства провалились, причём дважды: в 1917–1919 и 1991–1993 годах. Формирование белорусской нации в ХХ веке пошло совершенно отличным от других стран Восточной Европы путём.

4. Interbellum: Советская Белоруссия и досоветские Латвия и Литва

Первая мировая война и распад Российской империи стали для националистов Балтийского региона историческим шансом на осуществление их мечты о национальном государстве. В 1918 году из хаоса и анархии на западных рубежах бывшей Российской империи возникают независимые Беларусь, Литва, Латвия и Эстония.

Восстановление литовского государства было провозглашено 16 февраля 1918 года в Вильне Актом независимости Литовской Тарибы. Виленский край в этот момент был захвачен немецкими войсками, и съезд Литовской Тарибы проходил под контролем немецкой оккупационной администрации. Кайзеровская Германия рассчитывала закрепить Виленский край за собой путём создания там своего протектората – страны-сателлита. В рамках этого проекта 11 июля 1918 года Литва была провозглашена конституционной монархией – на трон короля Литвы был приглашён немецкий принц Вильгельм II фон Урах, который должен был занять литовский престол под именем Миндаугаса II.

Но коронация нового Миндовга не состоялась – 2 ноября 1918 года приглашение фон Ураху было отозвано, 9 ноября в Германии произошла революция, 11 ноября закончилась Первая мировая война. В том же месяце в Литву вошли части Красной Армии – в конце года была провозглашена Литовская социалистическая республика, которая в феврале 1919 года была объединена с Советской Белоруссией в Литовско-Белорусскую советскую социалистическую республику (Республика Литбел).

Республика Литбел просуществовала до августа 1919 года. После этого войска Красной Армии были выбиты из Виленского края немецко-литовскими, и столица Великого княжества Литовского на непродолжительное время вновь стала столицей Литвы.

В 1920 году международная ситуация поменялась: большевикам нужен был нейтралитет Литовской республики в советско-польской войне, поэтому произошло признание Москвой буржуазного литовского государства. Согласно Московскому мирному договору 12 июня 1920 года, была официально ликвидирована Республика Литбел, а Литве передавались Виленский край и земли Западной Беларуси. В 1920–1922 годах последовало признание Литовской республики другими субъектами международных отношений.

Схожий опыт утверждения модели либерального, буржуазного национального государства прошли Латвия и Эстония. Как и в Литве, в бывших остзейских губерниях предпринимались попытки создания государств-сателлитов, которые находились бы под протекторатом Германии.

В 1918 году после Брестского мира, лишившего Советскую Россию остзейских земель, при поддержке оккупационной немецкой армии были созданы герцогства Ливония и Курляндия, сразу же объединённые в Великое герцогство Ливонское (Балтийское герцогство).

Данный проект стал попыткой реализации мечты части остзейских немцев о собственном государстве. В Берлине планировали, что Балтийское герцогство станет автономией в составе Германской империи. Однако с поражением Германии в Первой мировой войне и уходом немецких войск из Прибалтики Великое герцогство Ливонское перестало существовать.

С его ликвидацией и формированием национальных государств латышей и эстонцев влияние остзейских немцев в Прибалтике пошло на спад, они утратили статус доминирующей социальной группы, а затем практически исчезли из региона, ассимилировавшись или переехав в Германию.

Латвийская республика была создана спустя неделю после заключения перемирия между Германией и странами Антанты – 18 ноября 1918 года. Латвия также прошла через попытку создания государственности в форме социалистической советской республики. Попытку создать в бывших Лифляндской и Курляндской губерниях собственное государство предприняли красные латышские стрелки, к концу 1918 года занявшие большую часть Латвии и провозгласившие 13 января 1919 года в Риге создание Латвийской Социалистической Советской Республики (ЛССР).

К середине 1919 года под тройным давлением польских, немецких и эстонских войск армия ЛССР, созданная на основе Латышской стрелковой дивизии, вынуждена была оставить Ригу и центральные районы Латвии. В начале 1920 года латышские стрелки были выбиты из восточной Латвии – Латгалии, и в августе того же года Советская Россия признала Латвийскую республику, провозглашённую 18 ноября 1918 года. В 1921 году международную субъектность Латвии признали страны Антанты.

По такой же модели формировалась государственность Эстонии: гражданская война 1918-1920-х годов («Освободительная война» в эстонской историографии), попытка создания советской социалистической Эстонии с помощью эстонских красных полков – аналога латышских стрелков, провал этой попытки и утверждение буржуазной либеральной модели национального государства в форме Эстонской республики, провозглашённой 24 февраля 1918 года.

Совсем по-другому, чем у прибалтийских народов, сложилась судьба Беларуси, где националистический проект государства в конечном счёте проиграл Белорусской Советской Социалистической Республике, союзной Советской России.

Как и в Прибалтике, лидеры белорусского национального движения попытались реализовать мечту о собственном государстве в условиях немецкой оккупации. Спустя три недели после Брестского мира, 25 марта 1918 года, в Минске Рада Белорусской народной республики провозгласила создание независимой Беларуси в этнических границах проживания белорусского народа.

Государственными символами Белорусской народной республики были провозглашены бело-красно-белый флаг и Пагоня – герб Великого княжества Литовского, которое объявлялось предыдущим состоянием белорусской государственности.

Белорусская народная республика не получила признания ни от одного из участников международных отношений, включая Советскую Россию и кайзеровскую Германию, войска которой занимали тогда Беларусь. Как и в случае Литовского королевства и Великого герцогства Ливонского, существовал проект создания из БНР подконтрольного Берлину немецкого протектората. Такой проект лоббировали в первую очередь лидеры самой БНР, но оккупационные власти не спешили и не успели пойти им навстречу.

После поражения Германии в Первой мировой войне немецкие войска покинули территорию Беларуси, и без них Белорусская народная республика оказалась нежизнеспособна. Не имея народной поддержки, лидеры белорусских националистов вынуждены были бежать из Минска ещё до появления Красной Армии, предприняв неудачные попытки сделать столицей БНР сперва Вильно, а затем Гродно.

1 января 1919 года Коммунистической партией большевиков в Смоленске была провозглашена Советская Социалистическая Республика Белоруссия в составе РСФСР.

В современной Беларуси дата провозглашения ССРБ официально признана началом белорусской государственности.

Большевики рассматривали Советскую Белоруссию в рамках своего проекта Мировой пролетарской революции через создание всемирного Союза Советских Социалистических Республик. Поэтому через месяц после создания ССРБ вышла из состава Советской России, и ленинское правительство признало независимость Белоруссии. Ещё через месяц было объявлено об объединении ССРБ с Литовской Советской республикой в Республику Литбел. Однако литовско-белорусское государство оказалось нежизнеспособно, и после признания Москвой Литовской республики пути литовского и белорусского народов окончательно разошлись.

Большевистский проект создания белорусской нации был обусловлен задачей преодолеть влияние восстановленного польского государства в западном пограничье Советского Союза.

От Второй Речи Посполитой – возрождённой по итогам Первой мировой войны Польши – исходила самая большая угроза существованию Советской Белоруссии в межвоенный период. Руководство Польши во главе с Юзефом Пилсудским поставило своей целью возрождение Речи Посполитой в границах 1772 года (до первого раздела).

Пилсудский предложил народам Литвы, Беларуси и Украины вернуться к унии между Польшей и Великим княжеством Литовским. Под лозунгом восстановления исторических границ Речи Посполитой польские войска в феврале 1919 года вторглись на территорию Беларуси, в августе заняли Минск.

В следующем году Красная Армия перешла в наступление и отбила Беларусь у поляков – 31 июля 1920 года была повторно провозглашена Белорусская Советская Социалистическая Республика, в 1922 году вошедшая в состав СССР.

Однако не вся белорусская территория осталась за Советской Белоруссией. После поражения Красной Армии под Варшавой («чудо на Висле») советское контрнаступление захлебнулось, польские войска вновь перешли в наступление и заняли территорию Беларуси, включая Минск.

Обе стороны были измотаны многолетними войнами, поэтому вынуждены были пойти на компромисс, который им предлагали страны Антанты. РСФСР признавала Польскую республику, а правительство Пилсудского обязывалось уважать суверенитет Украины и Беларуси. При этом к Польше отходили западные области Украины и Беларуси.

Беларусь была разделена почти пополам. Из западной половины Беларуси были образованы четыре польских воеводства, в которых проводилась политика полонизации белорусского населения.

Вторая Речь Посполитая отказалась от заигрываний с белорусским национализмом и сделала ставку на ополячивание белорусов. За первые два года в составе Польши были закрыты 363 белорусские школы из четырёхсот, а в 1939 году обучение на белорусском языке в Польше было вовсе запрещено. Из 500 православных храмов 300 были превращены в католические костёлы.

После перехода от парламентской демократии к диктатуре Пилсудского в 1926 году были запрещены белорусские политические движения и арестованы их лидеры.

Одним из столпов государственной пропаганды по отношению к белорусскому населению стал антисемитизм: белорусам указывали на еврейское происхождение большевистских лидеров СССР и доказывали, что их соотечественники в восточной Беларуси находятся под еврейским ярмом.

В белорусские воеводства массово переселяли колонистов из этнически польских областей, которым передавалась экспроприированная собственность политически неблагонадёжных местных жителей.

С советской стороны ответом на польский вызов в Беларуси стала зеркально противоположная политика: признание существования белорусской нации, её особой культуры и языка, провозглашение политики интернационализма и дружбы народов.

В Белорусской ССР было провозглашено четыре государственных языка – русский, белорусский, польский и идиш. Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» был начертан на гербе Советской Белоруссии на всех четырёх языках. Были гарантированы культурные, языковые, образовательные и прочие права польского, еврейского и прочего нетитульного населения.

Тем самым достигалась лояльность национальных меньшинств Белорусской ССР: значительная часть поляков выходила из-под влияния Варшавы и становилась лояльной «Красному проекту».

Но ещё важнее было обеспечение лояльности Советскому Союзу самих белорусов. Для этого проводилось расширение территории Белорусской ССР, предполагавшее вхождение в состав советской республики всех регионов проживания этнических белорусов, включая Смоленскую и Брянскую область РСФСР. В 1920-е годы активно проводилась политика коренизации – расширение употребления белорусского языка, стимулирование белорусской культуры, продвижение белорусских нацкадров на руководящие должности по этническому признаку.

В Конституции БССР 1927 года белорусский язык назывался основным из четырёх государственных языков республики: в соответствии с этим положением происходил повсеместный перевод на белорусский язык делопроизводства, учебных заведений, средств массовой информации.

К концу 1920-х годов три четверти школ-семилеток в республике были переведены на белорусский язык обучения. В рамках политики коренизации происходило создание высшего образования в республике: например, был основан Белорусский государственный университет.

Такими мерами на фоне принудительной полонизации белорусского населения в отошедших к Польше областях Беларуси обеспечивалась лояльность миллионов белорусов Советскому проекту, подрывались позиции литвинского белорусского национализма и обрывались возможности работать с жителями Беларуси (не только белорусами, но и поляками, и евреями), развивая в их среде антисоветские настроения.

В отличие от литвинства, советская интерпретация белорусской нации не противопоставляла белорусов России, не отрицала их принадлежности к восточным славянам, продолжала и развивала научную традицию триединого русского народа, трактовала Великое княжество Литовское как альтернативный проект Русского государства, опровергая его антирусскую природу.

Создавая украинскую и белорусскую нацию как альтернативу польскому влиянию в западном пограничье СССР, советская власть осуществила уникальный для Восточной Европы опыт национально-государственного строительства, альтернативного этническому национализму.

Украина и Беларусь были созданы большевиками на основе интернационализма, признающего существование национальных культур и национальные различия, но ставящего выше этих различий общую коммунистическую идеологию, которая делала возможной дружбу народов и создание наднациональных политических проектов, таких как Советский Союз.

Эффективность советской национальной политики проявилась в годы Второй мировой в виде массового партизанского движения украинского и белорусского народов против нацистской оккупации и многочисленных случаев героизма красноармейцев – украинцев и белорусов – в боях против гитлеровцев на фронтах Великой Отечественной войны.

Причём в белорусском случае успех советской национальной политики проявился гораздо ярче, чем в украинском, что объясняется исторически сложившейся слабостью, запутанностью и противоречивостью этнического белорусского национализма, отсутствием у литвинства такой мощной территориальной базы, какой была Галичина у украинского национализма, и другими причинами.

Что касается Прибалтики, то окончательные итоги Первой мировой войны привели к тому, что Беларусь и страны Прибалтики стали существовать в двух разных международно-политических пространствах.

Литва, Латвия и Эстония оказались частью западного капиталистического мира и были сведены странами Антанты к состоянию лимитрофов – приграничных государств «санитарного кордона», отделяющего Европу от «большевистских орд».

Три прибалтийских республики в межвоенный период своей истории прошли общий путь развития: экспорт республиканских политических институтов, формирование парламентской демократии, хроническую нестабильность, бесконечную партийную чехарду и смену правительств, усиление левых просоветских настроений вследствие критического ухудшения уровня жизни, государственный переворот с ликвидацией демократии и установлением правой диктатуры (режим Антанаса Сметоны в Литве, режим Карлиса Улманиса в Латвии, режим Константина Пятса в Эстонии).

Беларусь в это же время развивалась как часть Советского Союза и прошла основные вехи довоенной советской истории: НЭП («прищеповщина» – политика стимулирования хуторского хозяйствования в Белорусской ССР), коллективизация, раскулачивание, индустриализация, сталинские репрессии.

При этом общей чертой Беларуси и стран Прибалтики оставались нерешённые после потрясений 1917–1921 годов территориальные вопросы. Если у Белорусской ССР таким вопросом было вхождение половины Беларуси в состав Польши, то перед Литвой не менее остро стоял вопрос Вильнюса.

В 1920 году польское население Вильно устроило восстание против тогдашней литовской администрации, поддержанное польской дивизией генерала Люциана Желиговского, захватившего столицу Литвы и объявившего о создании в Виленском крае государства Срединная Литва. Единственным государством, признавшим Срединную Литву, была Польша, и в 1922 году Вильно с окрестностями вошёл в состав Польской республики.

Отчуждение трети территории, включавшей в себя столицу Великого княжества Литовского, отравляло всё межвоенное существование независимой Литвы. Во всех трёх Конституциях, принятых в Литовской республике, было особо прописано, что столицей страны является город Вильнюс. Однако по факту Вильно входил в состав Польши, а столицей Литвы был город Каунас. «Вильнюсский вопрос» был первоочередной проблемой внутренней и внешней политики Литвы.

Радикальное изменение границ Беларуси и Литвы и решение их территориальных проблем связано с началом Второй мировой войны.

После нападения гитлеровской Германии на Польшу Советский Союз 17 сентября 1939 года ввёл войска на восточные кресы – западные области Украины и Беларуси и Виленский край. В ноябре того же года Западная Беларусь вошла в состав Белорусской ССР. Для белорусского народа 17 сентября стало днём воссоединения, однако, несмотря на позитивное отношение к событиям 1939 года в официальной белорусской историографии, государственными праздниками 17 сентября или 14 ноября (день принятия Западной Беларуси в состав БССР) не являются.

Осенью 1939 года решилась судьба и Виленского края. В соответствии с договором о взаимопомощи между Литвой и Советским Союзом от 10 ноября 1939 года, в обмен на размещение в Литве 20-тысячного контингента советских войск Литовской республике передавались город Вильно и Виленская область.

То есть осуществлению главной национальной мечты – обретению древней имперской столицы – Литва была обязана сговору Антанаса Сметоны с Иосифом Сталиным. Этот факт не позволяет современным литовским властям не только считать 10 октября днём воссоединения, но и вовсе вспоминать о нём как о значимой памятной дате.

Все события Второй мировой войны, включая своё вхождение в состав СССР в 1940 году, в странах Прибалтики принято интерпретировать в рамках теории трёх оккупаций, согласно которой Литва, Латвия и Эстония во время войны были исключительно невинной жертвой сражавшихся на их территории тоталитарных режимов.

Совсем иное отношение к Второй мировой у белорусского народа. Великая Отечественная война оказалась той роковой вехой, после которой пропасть между Беларусью и Прибалтикой стала непреодолимой.

5. Великая Отечественная война: белорусские партизаны и прибалтийские коллаборационисты

В годы Великой Отечественной войны белорусский народ показал чудеса героизма при сопротивлении нацистам. Развернувшееся на территории оккупированной Беларуси партизанское движение по масштабам не имело аналогов в других советских республиках. Движение Сопротивления в Беларуси имело общенародный характер: при населении республики в 9 миллионов человек на начало войны в партизанских отрядах на территории Белорусской ССР воевали 374 тысячи человек.

Партизаны были объединены в 1255 отрядов, из которых было укомплектовано 213 полков и бригад.

Партизанское движение Советской Белоруссии подчинялось союзному Центру и координировало свои действия с Красной Армией.

Успехи партизанской борьбы в Беларуси были феноменальны для такого типа ведения военных действий. К концу 1943 года белорусские партизаны контролировали 58 % территории Белорусской ССР. Под контроль партизанских отрядов перешли тысячи сёл и малых городов, десятки районных центров.

Партизанское движение в Беларуси заметно влияло на ход всей Великой Отечественной войны: его резкая интенсификация произошла в месяцы Сталинградской битвы, когда перед белорусским подпольем была поставлена задача сорвать подвоз немецких подкреплений к фронту через белорусскую территорию. К 1 августу 1942 года партизанами было взорвано и пущено под откос 212 поездов, ликвидировано около 60 тысяч немецких солдат, 2877 офицеров и 7 генералов вермахта.

Партизанская война существенно упростила задачу деоккупации Белорусской ССР Красной Армией. Партизаны были важными участниками операции «Багратион» по освобождению Беларуси: их диверсионно-подрывная деятельность в тылу немецких войск прямо координировалась с наступлением четырёх советских фронтов.

Серия акций по уничтожению железнодорожных коммуникаций противника, предпринятая партизанами в июне 1943 года, привела к полной остановке движения на всех железнодорожных узлах, ведущих к участкам прорыва Красной Армии. Из-за хаоса в собственных коммуникациях нацисты не могли должным образом ответить на наступление советских войск, и это способствовало значительно более быстрому освобождению Беларуси от оккупантов, чем если бы партизанского движения не было.

Масштабы и беспрецедентный успех партизанского движения в Беларуси отчасти были связаны с исключительно удачной для ведения партизанской войны белорусской природой (леса, болота), отчасти – с щедрой помощью союзного Центра, возлагавшего большие надежды на белорусское подполье и направлявшего партизанам инструкторов, организаторов, подкрепления в виде собственных диверсионных групп, питание и медикаменты.

Но главной причиной, обеспечившей успех партизанского движения в Беларуси, была всеобщая поддержка и содействие партизанам среди местного населения.

Этот факт вынуждены были признавать даже нацистские лидеры. «В результате 23-летнего господства большевиков население Беларуси в такой мере заражено большевистским мировоззрением, что для местного самоуправления не имеется ни организационных, ни персональных условий. Позитивных элементов, на которые можно было бы опереться, в Беларуси не обнаружено», – писал в 1943 году в докладной записке министр оккупированных восточных территорий Альфред Розенберг⁹.

Означают ли слова Розенберга, что в Беларуси, в отличие от всех остальных территорий Советского Союза, не было коллаборационистов, сотрудничающих с гитлеровцами? Были. Однако по сравнению с Западной Украиной или Прибалтикой белорусский коллаборационизм был настолько ничтожным и несущественным фактором, что министр оккупированных восточных территорий Третьего рейха не считает нужным упоминать о своих белорусских сподручных.

Белорусский коллаборационизм и белорусское партизанство находятся друг с другом в обратно пропорциональной зависимости. Если партизанское движение в Беларуси было самым многочисленным и успешным в Советском Союзе, то сотрудничество местных жителей с Гитлером было самым незначительным и ни на что не влияющим. Доля белорусов в Вооруженных силах Третьего рейха составляла менее 0,99 % населения Белорусской ССР, в то время как латышей – 9,28 %, эстонцев – 7,85 % от общей численности. Впрочем, доля русских и украинцев была ещё меньше, чем белорусов (0,38 % и 0,74 % соответственно), но из белорусских коллаборационистов немцам так и не удалось создать организованную боевую силу, подобную бандеровской УПА или армии генерала Власова.

Нацистской администрации в Беларуси решительно не на кого было опереться. Созданные из местного населения 20 батальонов в 1943 году были распущены, так и не получив оружия из-за справедливого подозрения, что, получив оружие, белорусы сразу же направят его против оккупантов.

Белорусская центральная рада – главный политический орган коллаборационистов, мечтавший о формировании в Беларуси антисоветской государственности под немецким покровительством и рассчитывавший на поддержку нацистов на том основании, что белорусы – балты, а не славяне, пользовалась нулевой поддержкой местных жителей и бежала из Минска вместе с оккупационными войсками Третьего рейха.

Попытки создания общественных, молодёжных, профсоюзных, научных и прочих коллаборационистских организаций, которые поддерживали бы оккупационную администрацию, проваливались из-за бойкота местного населения.

Кем же были те немногие белорусы, которые шли на сотрудничество с нацистами? Это были поборники литвинства – белорусские националисты. На гитлеровских штыках в Беларусь вернулись из эмиграции лидеры националистического движения, которые пытались использовать сложившуюся удачную конъюнктуру для возрождения на территории рейхскомиссариата «Остланд» идей Великого княжества Литовского, Крывии, шляхетства и литвинства. С разрешения нацистского руководства ими внедрялся в обиход бело-красно-белый флаг Белорусской народной республики, издавалась газета «Пагоня», которая вела антисоветскую и антисемитскую пропаганду.

Нацисты пытались создать из коллаборационистов Белорусский легион, аналогичный Латышскому легиону СС или дивизии СС «Галичина», ради чего в феврале 1944 года было объявлено о формировании Белорусской краевой обороны (БКО). В рамках БКО было создано 45 батальонов под красно-бело-красным стягом, из которых планировали в дальнейшем создать Белорусский легион, но так и не создали.

Батальоны БКО направлялись преимущественно на борьбу с партизанами и карательные операции против подозреваемых в поддержке партизан деревень. Коллаборационисты были пособниками нацистов в деле геноцида белорусских евреев – в разгар Великой Отечественной войны, когда у немцев не осталось собственных ресурсов для проведения Холокоста, роль белорусских полицаев литвинской идеологии в массовых убийствах евреев стала основной.

«Значительную роль в геноциде евреев Минска сыграли украинские, литовские, латышские, белорусские и русские коллаборационисты, а в охране гетто принимали участие солдаты-испанцы из „Голубой дивизии“», – пишет белорусский историк Эммануил Иоффе¹⁰.

Все зверства, все преступления против человечности: пытки и казни партизан, убийства евреев, сожжение деревень и прочее, совершались пособниками Гитлера под бело-красно-белым флагом, гербом Великого княжества Литовского и с идеологией белорусского этнического национализма.

Поэтому после Великой Отечественной войны между белорусским народом и белорусскими националистами пролегла пропасть: этнический национализм на многие десятилетия вперёд превратился в главного и самого злейшего врага белорусского общества.

Белорусскую нацию сформировало не осознание себя вечной жертвой имперской политики больших соседей с её постоянными притеснениями, геноцидами и оккупациями – её сформировало осознание выдающего вклада белорусского народа в Великую Победу над фашизмом. Нигде в Европе больше не было такого отчаянного и всеобщего сопротивления народа гитлеровским оккупантам, нигде народ так не противился теории и практикам нацизма.

В Беларуси гитлеровцам было намного труднее привлечь местное население к уничтожению евреев, чем на Украине или в Прибалтике.

В Беларуси не было еврейских погромов, сопоставимых со Львовским на Западной Украине или Каунасским в Литве. Местных отщепенцев для уничтожения евреев не хватало, из-за чего нацистом приходилось марать руки самим или привлекать в помощники коллаборационистов из других советских республик.

Такое поведение белорусов в годы войны можно объяснить и объективными причинами: развитие всей территории Беларуси в составе Российской империи (в отличие от украинской Галичины, которая развивалась в составе Австро-Венгрии), советской коренизацией и пропагандой интернационализма и дружбы народов. Но так же верно то, что в годы войны проявился и в полной мере раскрыл себя белорусский национальный характер.

Великая Победа завершила формирование белорусской нации: белорусы осознали себя как народ-партизан, народ-победитель, одолевший фашизм, как часть единого советского народа.

Совсем иным путём шло развитие национального самосознания в годы Второй мировой войны в странах Прибалтики.

Немецкие танки на своей земле летом 1941 года жители Литвы, Латвии и Эстонии встречали цветами. Точно так же местное население за год до этого приветствовало советские танки. А в 1944 году, когда на прибалтийских дорогах вновь появились советские танки, жители их встречали опять же цветами. На самом же деле, как поясняют сегодня прибалтийские историки, все эти цветы были попыткой умиротворения агрессоров, тогда как в реальности и вермахт, и Красная Армия для коренных жителей были в равной степени оккупантами.

Прибалтийские народы предпочли считать себя не победителями, а жертвами оккупации. Сразу трёх оккупаций: советской, немецкой и опять советской. Согласно официальной исторической науке, в войне литовцы, латыши и эстонцы не поддерживали никого, желая для своих стран только одного – независимости.

При этом в Прибалтике активно и охотно шли на сотрудничество с нацистами. В первые же дни нацистской оккупации началось массовое истребление евреев и коммунистов. Каунасский погром, в котором были убиты несколько тысяч евреев, коллаборационистское Временное правительство Литвы инициировало ещё до прихода немецких войск.

Латвия – это страна, в которой евреев в процентном отношении за годы Холокоста погибло больше, чем где бы то ни было в мире: к 1944 году из 80 тысяч евреев Латвии в живых осталось несколько сотен. Истребление евреев проводилось при непосредственном участии латышских коллаборационистов. На оккупированной территории действовала карательная команда Виктора Арайса, уничтожавшая десятки тысяч евреев, демонстративно расстреливавшая детей в рижском гетто, обслуживавшая «фабрику смерти» в Саласпилсе и другие концлагеря.

В Латвии и Эстонии, в отличие от Беларуси, нацистам удалось создать большие боевые подразделения из местных коллаборационистов. В 1942 году гражданская администрация оккупированной Латвии предложила немцам создать добровольческий батальон из 100 тысяч латышей.

Немцы не сразу, но приняли это предложение – так появился Латышский легион СС. Тогда же была сформирована Эстонская дивизия СС., Немцы безбоязненно выдавали латышам и эстонцам – в отличие от белорусов – оружие, не боясь, что прибалты повернут его против них.

Современные Латвия и Эстония, трактующие события Второй мировой войны в рамках теории трёх оккупаций, говорят о нацистских вооружённых группах латышей и эстонцев как о трагедии своих народов, которых силой заставляли участвовать в чужой войне. Это лукавство.

Во-первых, латышей и эстонцев немцы действительно призывали принудительно и большинство из них дезертировали из Вермахта при первой возможности, но костяк воинских формирований составляли добровольцы – убеждённые националисты, верившие, что победа Адольфа Гитлера принесёт их странам независимость.

Во-вторых, забритые в армию Третьего рейха призывники имели право выбирать, где им служить: на строительстве защитных сооружений, в обслуживающем персонале у немцев или в национальных формированиях СС. Основная масса призывников выбирала Латышский легион и Эстонскую дивизию СС.

Так что большинство участвовавшего во Второй мировой войне взрослого мужского населения стран Прибалтики воевало на стороне Гитлера.

Прибалтийские коллаборационисты занимались массовыми преступлениями на территории других советских республик, включая, кстати, Беларусь. «В начале мая мес. (1944 года) в районе деревни Кобылиники в одной из ложбин мы видели около трёх тысяч тел расстрелянных крестьян, преимущественно женщин и детей.