Kitabı oxu: «Таежные шарады»

Послание с небес

Я с наслаждением вонзил зубы в кусок сочного, только что с костра, мяса. Однако вкус оказался мерзким, рот заполнился едкой тухлой жижей. Не успел я ничего понять, как послышался страшный грохот.

Открыв глаза, я увидел сияние второго солнца – оно летело по небу в огромных клубах дыма. Главное солнце продолжало неторопливый ход по небосводу, и я вдруг сам поверил в Великого Небесного Духа – только он мог сотворить второе солнце, бросить его на землю и погубить несчастных Людей Скалы.

Их крики и вопли я не сразу расслышал за грохотом с неба. Все-таки хорошо, что зловещий дар Великого застал меня во сне и не успел толком напугать.

– Молчите, несчастные! – пытался перекричать я небесный грохот. – Великий предупреждает. Живите в мире, объявил он мне во сне, чтите заветы…

Легко сказать – чтите, если заветы понимают по-разному. Хотя не все ли теперь равно… Люди продолжали кричать, а второе солнце полностью исчезло в гигантском облаке дыма. Из него в окрестные леса падали огненные стрелы. Одна вонзилась в землю где-то неподалеку – за скалой. Кажется, туда еще утром ушел Сын Зубра упражняться в метании копья и камней перед завтрашним состязанием. Или уже вернулся?

Вдруг стало тихо, и Люди Скалы тоже замолчали, хотя и тряслись от ужаса.

– Великий Дух доволен вашей покорностью, – важно сообщил я. – Он разломил второе солнце на огненные стрелы. Что вы стоите, несчастные? Идите, смотрите – где-то горят леса. Там вы обязательно найдете уже зажаренную дичь.

Когда охотники разбежались, ко мне подошла Лапа Волчицы, встала на колени и подала чашу с мелко нарезанным жареным мясом. Это только во сне я могу, как и прежде, пожирать дичь огромными кусками. А в жизни зубов осталось меньше половины… Насытившись, я грозно глянул на провинившуюся Лапу Волчицы, которая до сих пор стояла на коленях. Она прочитала в моем взгляде, что должна сделать. Сбросила одежды из оленьей шкуры, подала мне тонкий гибкий прут и встала на четвереньки. Я один раз ударил ее прутом по спине – не сильно, ибо злость уже прошла. Замахнулся вновь – и тут послышались крики охотников:

– Горе, горе Людям Скалы! Небесная стрела убила достойного Сына Зубра!

Великий, за что ты ниспослал мне еще одно испытание? Половину луны назад духи призвали к себе еще не старого Быстрого Сокола. Он не позволял никому сомневаться в древних заветах, и это правильно. Завтра его брат Сын Зубра мог бы стать новым вождем, но теперь против Хитрого Филина выступит всего лишь мой неопытный Зуб Оленя… Мне, конечно, это не так важно. В конце концов, ни один благоразумный вождь не обойдется без жреца. Тем более Зуб Оленя еще и мой, хотя в его возрасте об этом не принято вспоминать. А Хитрый Филин только называется хитрым, а в действительности это просто несокрушимая скала мяса и костей. Ей не нужны ни ум, ни хитрость, а помощники Филина, особенно поганый Серый Лис, враз растолкуют ему, что древнюю Песню нужно петь иначе…

Задумавшись, я так и замер с прутом в руке, а Лапа Волчицы украдкой оборачивалась и бросала на своего повелителя быстрые взгляды. Но я уже не думал о коварной младшей жене. Отшвырнул ветвь и быстро зашагал за охотниками. Увидел краем глаза, как из леса вышла запыхавшаяся Черная Кобылица. Она на ходу завязывала еще не высохшие одежды из шкур горного барана и беспокойно озиралась по сторонам. Побежала было ко мне, но я отогнал ее взмахом руки. Тогда Черная Кобылица подхватила ветвь и принялась избивать Лапу Волчицы. Что ж, силы ей не занимать. Пусть и старшая жена немного поучит уму-разуму младшую.

На площадке для упражнений охотников мы увидели печального Зуба Оленя. Его рыжие волосы были мокрыми, словно мой охотник недавно много бежал. Он стоял у тела Сына Зубра. А тот неподвижно лежал на траве и готовился встретиться с Великим Духом.

Очень удобное место, знакомое каждому в племени с детства. С двух сторон – скалы. На одной изображен олень, от головы которого почти ничего не осталось – каменная поверхность раскрошилась от множества попавших в нее булыжников. Из расщелины противоположной скалы бил родник, наполнивший небольшое озерцо. Там брал начало быстрый сильный ручей и низвергался потом водопадом с обрыва между скалами. С другой стороны площадки – лес. На опушке – старый дуб. На нем висела лисица, утыканная стрелами, словно еж иглами. Несколько копий, запущенных могучей рукой, глубоко утонули каменными наконечниками в стволе дуба. У озерца все заросло почти непроходимым кустарником, а на берегу у дымящейся воронки застыл могучий охотник с разбитым затылком. Рядом в бурой луже крови лежал опаленный камень – видимо, в него Великий превратил свою огненную стрелу.

Я потрогал тело – еще теплое, почти живое. Великий призвал к себе Сына Зубра совсем недавно – это точно. Борода, брови и густой кучерявый черный чуб опалены, затылок разбит и окровавлен… Но я сразу почувствовал: тут что-то неправильно. Однажды я видел горного барана, на которого камень рухнул с огромной высоты при сходе лавины с горы. Голова зверя была разбита вдребезги. И почему камень, падая с неба, попал не в темя, а в затылок Сына Зубра?

Расспросив охотников, я узнал, что убитого первым обнаружил Зуб Оленя. Он остался охранять тело, а двух спутников послал за мной. Еще раз осмотрев усопшего, я присел на корточки у дымящейся воронки. В ней до сих пор тлела трава, а на краях виднелись борозды, Они продолжались почти непрерывными прямыми линиями в опаленной траве, которые вели к озерцу… Так могло быть в единственном случае.

– Проверьте заросли! – скомандовал я охотникам, чтобы проверить свою догадку.

Вскоре они вернулись и сообщили, что обнаружили в кустах чьи-то следы: ветки там надломаны только что, листва на них еще не завяла. На колючке акации остался клок одеяния из медвежьей шкуры. Получается, в кустах бродил один из уважаемых охотников, когда-то убивших грозного бурого зверя. Зуб Оленя тоже однажды добыл медведя, но сегодня на помощнике несчастного Сына Зубра одеяние из шкуры косули. Великий Дух, как некстати ниспослал ты череду испытаний на Людей Скалы!

И долго кричали и завывали они, когда тело Сына Зубра принесли к племени. И тяжко пришлось даже мне без поддержки погибшего охотника. Его опечаленные друзья молчали, а разъяренные сторонники Хитрого Филина не желали слушать жреца. Они кричали, что я слишком стар и забыл, как правильно исполнять древнюю Песню; не могу даже Лапу Волчицы удержать в повиновении. Наглому Серому Лису, выкрикнувшему эти дерзкие слова, крупно повезло – он успел скрыться за могучей спиной Хитрого Филина. Эта скала из плоти молчала – Великий Дух обделил ее умом, но с избытком дал силы. И ей умело пользуется Серый Лис.

– Если бы мы правильно исполняли древнюю Песню, – в который раз повторял этот ничтожный охотник из-за спины могучего покровителя, – не голодали бы прошедшей зимой. Великий Дух показал, что недоволен нами. А старик Белый Орел уже не слышит Великого Духа. И теперь тот за непослушание убил Сына Зубра. И потому мы не должны допустить, чтобы Сын Зубра встретился с великим Духом в оболочке из гниющего мяса. Нет, он должен предстать на небе в благородном облике прочных костей, как это делается у Людей Из-За Гор. Они не позволяют мясу благородных охотников пропадать в земле и давать корм ничтожным червям. Нет, их охотники даже после смерти передают силу соплеменникам через свое мясо…

– Молчи, ничтожный! – зарычал я на Серого Лиса. – Благородное мясо охотника не может потом превращаться в то, чем набита твоя голова. Для того и создал Великий Дух грязных зверей, чтобы давать людям мясо! А теперь слушайте, Люди Скалы! Огненная стрела и камень с неба не убивали Сына Зубра! Спросите вот этих трех охотников, они видели то же, что я. Огненная стрела попала не в голову Сына Зубра, а в землю, сделала там воронку и превратилась в камень. Трава загорелась и опалила волосы на лице Сына Зубра, когда бесстрашный охотник нагнулся посмотреть на небесный камень. Из-за грохота Сын Зубра не услышал, как кто-то выбрался из кустов и ударил нашего героя по затылку. Потом убийца палкой выкатил раскаленный камень, остудил его в воде и положил в лужу крови. И бежал обратно через кусты… Или не бежал? – Я пристально посмотрел на Зуба Оленя, но тот как будто не понял намека и даже не шелохнулся. Тогда я продолжил: – Достойный Сын Зубра убит кем-то из Людей Скалы. Пока убийца не будет установлен и наказан, состязание между Хитрым Филином и Зубом Оленя не начнется. Место вождя буду и дальше хранить я. Да поможет нам Великий Дух! Я все сказал!

Однако перебранка еще некоторое время продолжалась, произошло даже несколько драк. Мне пришлось пустить в ход дубинку и остудить пыл самых рьяных сторонников нового исполнения древней Песни. Кое-как все угомонились, и жены с детьми начали готовить Сына Зубра к погребению и встрече с Великим Духом.

А когда стемнело, я подозвал Лапу Волчицы и велел найти изгнанного:

– Думаю, ты знаешь, где искать Тонкого Носа. Если он еще жив, пусть придет. Если поможет – прощу его и верну в племя.

Утром Сына Зубра уложили в глубокую яму. Положили туда луки, копья, стрелы, каменные ножи и несколько шкур. Мне принесли только что пойманную черную ворону. Свернул ей шею и бросил в могилу – ее черный дух укажет Сыну Зубра путь на небо к Великому Духу. Я и мои две жены исполнили Песнь Мертвых, и вскоре Сын Зубра упокоился под песком и камнями. Когда мы возвращались с места упокоения к стойбищу, где нас ждал добытый вчера на пожаре олень, из кустов меня тихо окликнули:

– О, могучий Белый Орел! Ты хотел меня видеть.

– Покажись! – распорядился я, и Тонкий Нос вышел к Людям Скалы.

Все громко ахнули при виде отверженного, посмевшего возжелать младшую жену жреца, но я прекратил ропот, громко объявив:

– Тонкий Нос поможет разгадать подсказку Великого Духа и найти убийцу. Тогда он может быть прощен. Я все сказал!

Пока племя пожирало жареного оленя и громко прославляло достоинства Сына Зубра – Великий Дух должен это слышать – я с Тонким Носом ходил по хижинам. Молодой охотник понюхал клок медвежьей шкуры и теперь искал одеяние, от которого злополучный клок оторвался. Черная Кобылица увязалась за нами, бурча на ходу:

– И ты веришь ему, могучий Белый Орел? Тонкий Нос уже обманул тебя и соблазнил недостойную Лапу Волчицы. Он же не волк, обманет снова…

Однако, когда Тонкий Нос нашел одеяние, развешанное в хижине, на шкуре обнаружилась маленькая дырочка. С ней в точности совпал найденный в кустах клок. Даже Черная Кобылица замолчала и помрачнела, и я очень хорошо понимал ее. Виновный охотник не только мой, но и ее, хоть и не принято об этом вспоминать. Горько, что мы плохо воспитали этого человека…

Тем не менее Зуб Оленя не сознавался. Да, он страшно смутился, глаза его забегали и часто останавливались на скорбно застывшей в молчании Черной Кобылице.

– Мудрый Белый Орел, – говорил молодой охотник. – Ты видел – на мне было другое одеяние. А это… – он еще сильнее смутился и продолжил: – У меня кто-то брал, клянусь Духом Огня! Взял из хижины, потом принес. Я не видел, кто это был.

В его словах был резон, однако тут Тонкий Нос вытащил из-под ложа окровавленную и подпаленную дубинку со следами голубой краски на тонком кончике. Отверженный попробовал засохшие пятна языком и объявил, что кровь человеческая. А откуда появились свежие подпаленные места на дубине, я сразу понял: именно ей, а не палкой убийца выкатывал небесный камень из воронки… О, недостойный Зуб Оленя, как ты мог поднять руку на своего покровителя!

– Чужая дубинка, – продолжал упорствовать Зуб Оленя. – Моя дубовая, а эта из сосны.

Да, я помнил это. Кто же поменял дубинку в хижине Зуба Оленя? Мы вновь начали обход жилищ, и вскоре Зуб Оленя узнал свое оружие. Оно нашлось у Серого Лиса… Но ничтожный охотник не желал признавать вину.

– О, мудрейший Белый Орел! – стонал он. – Неужели я посмел бы поднять руку на достойного Сына Зубра? Да и силы у меня не те… Да, виноват! Я увидел в своей хижине окровавленную дубинку и испугался. Зачем мне ее принесли? И решил: пусть лучше думают на Зуба Оленя. Всем будет понятно, что он захотел состязаться с Хитрым Филином за право быть вождем и убил своего друга. Да, я подлец, но не убийца!

– Вы мне надоели – оба! – зарычал я, хотя кривил душой: даже убийца Зуб Оленя остается моим, хотя показывать это не принято. – Пойдете на клятву перед Великим Духом!!!

Было видно, что оба испугались. Все племя уже собралось вокруг нас, но в Священную Пещеру я не мог взять всех при всем желании – места не хватит. Со мной пошли обе жены и два охотника, обнаружившие с Зубом Оленя погибшего Сына Зубра. Поддержать Серого Лиса потянулись, конечно же, Хитрый Филин и трое его друзей, столь же туповатых и недалеких. Не приведи Великий Дух такого вождя! Однако, судя по всему, именно он скоро возглавит Людей Скалы.

И тогда мне лучше будет умереть. И так задержался я на белом свете – из моих ровесников никого уже не осталось, только Черная Кобылица того же поколения – снегов на пять меня моложе. У входа в пещеру под изображением белого орла я после каждого схода снегов добавлял палочку – так учил прежний жрец. Когда Великий Дух призвал его к себе, напротив изображения Могучего Лося накопилось столько палочек, сколько пальцев на трех парах рук. А у картинки белого орла – как на пяти парах… Мои спутники пытались сосчитать эти палочки, но для обозначения такого числа нет слова.

Охотники зажгли факелы, и мы двинулись по туннелю в глубь скалы. И вот он – вход в Священную Пещеру, закрытый камнями. Охотники разобрали завалы, и я велел всем остановиться. Прошел один в туннель и стал искать длинный конский волос – я всегда привязываю его в конце входа. Волоса не было, и я имел все основания рявкнуть на своих спутников:

– Кто из вас посмел зайти в пещеру без жреца, недостойные?

Никто не ответил, а при тусклом свете факелов я не рассмотрел выражений лиц.

– Ничего, скоро я узнаю имя нечестивца! – прорычал я и разрешил всем войти в святилище.

В незапамятные времена какой-то искусный мастер выбил там из камня голову Великого Духа – ужасного, бородатого, рогатого. Наверное, руку мастера направлял сам Великий Дух. Рядом на стене – картинка древней Песни, и что-то с ней было не так – голубое пятно, что ли, появилось. Но об этом я подумаю позже. А пока подозреваемые пусть принесут клятву. Хотя, кажется, я уже почти точно знаю, что они скажут, и как все было на самом деле – слишком уж смущенным выглядел Зуб Оленя, когда речь зашла о медвежьей шкуре. Наверное, действительно пора менять обычаи, тем более в Песне ничего не сказано, как долго нужно признавать своих… Судя по Черной Кобылице – до самой смерти, тем более скоро и меня, и ее Великий Дух призовет к себе или через мороз, или долгий голод, или когти зверей…

– Не убивал достойного Сына Зубра! – поклялись оба.

И оба выглядели искренними, хотя Серый Лис прятал глаза. Интересно, так ли я понял правду? И если так, нужна ли она? Как же трудно принять правильное решение, тем более когда дело касается своих…

– Проверим еще раз, – мрачно сказал я. – Смотрите мне прямо в глаза во время исполнения древней Песни.

Это было не так просто – приходилось еще коситься на стену с картинками с изображением духов, людей, зверей, растений. Хотя вроде бы все помнил, но вдруг спутаешь порядок – зачем давать лишний повод для сплетен, что жрец стар и ничего не помнит. Зато обе жены мои старались, особенно Лапа Волчицы. Благодаря ее приятному звонкому голосу все слова сразу вспоминались, и легко и красиво лилась древняя Песня. Но вдруг случилась заминка – на словах «хранишь человека сверху». В этом месте на стене над изображением человека был нарисован колпак – я это отлично помнил. Но теперь вместо голубого колпака откуда-то взялся зуб.

– Видишь, старик, – прохрипел Хитрый Филин. – Тут надо петь «съешь человека».

– Молчи, несчастный! – огрызнулся я. – Как смеешь ты толковать что-то в Священной Пещере?

– Это он, он исправил! – завопила Черная Кобылица, указывая на Серого Лиса.

Я уже давно понял это – не случайно острый конец его дубинки был испачкан голубой краской. Я приложил дубинку к стене – точно, тот самый цвет. И краска пахнет свежим, она не та, не древняя. И мне стало ясно, как нужно поступить.

– Как посмел ты исправить древнюю Песню! – заорал я на ничтожного охотника. – Великий дух подсказал: это ты проник в Священную пещеру! Ты величайший преступник, и ты, Хитрый Филин! Не мог Серый Лис сделать это без твоего разрешения. И не хватило бы у него сил разобрать вход! А раз он преступник, значит, дал ложную клятву. Значит, он и убил достойного Сына Зубра!

Оправданий поклонников запрещенного Великим Духом людоедства уже никто не слушал, даже трое их друзей. Серого Лиса и Хитрого Филина связали. По очереди все племя спустилось в пещеру – каждому показали исправленную Песню и голубую краску на дубинке.

И очень скоро обоих злодеев привели на площадку, где погиб славный Сын Зубра. Здесь до сих пор лежал опаленный камень с неба, и я объявил, что это новая реликвия для Священной пещеры. С размаху ударил небесным камнем сначала Серого Лиса – и ничтожный охотник упал мертвым с разбитой головой. Хитрого Филина удар только оглушил, но это не имело значения. Тело Лиса и беспамятного Филина раскачали и сбросили с обрыва – и их быстро не стало видно в брызгах водопада, низвергавшегося с высоты.

Черная Кобылица с благодарностью посмотрела на меня. Глупая женщина, даже она догадалась, что я все понял. Надо будет уточнить, зачем она взяла одеяние у Зуба Оленя и чуть тем самым не погубила парня. Кажется, ее собственная одежда была еще мокрой, когда Черная Кобылица, выходя из леса, завязывала веревки. Постирала свои шкуры в одеянии Зуба Оленя – до нашей хижины лень было идти переодеться. И решила воспользоваться моментом, пока с неба падают камни. Хотя ей я никогда не говорил, что не верю в Великого Духа – она догадалась и не боялась второго солнца. Конечно же, она нарочно взяла дубину Серого Лиса – на всякий случай. Понимала, что я могу не поверить в смерть Сына Зубра от небесного камня. Но неужели она рассчитывала, что Зуб Оленя победит в состязании Хитрого Филина? Коварная глупая женщина, неужели она рассчитывала убить и ту скалу из мяса и костей?

В конце концов, очень жалко Сына Зубра – славный был охотник. Но, получается, его смерть не была напрасной. Мы избавились от опасных врагов и раскола в племени – теперь оно забудет про тягу к людоедству, распаленную Серым Лисом. А вождем станет наш сын. Он знал, кто взял его одежду, но не выдал мать – хотя в его возрасте своих уже не принято признавать… Пора, пора изменить этот обычай. Небесный камень мне в помощь, надо только правильно растолковать по его расплавам послание Великого Духа…

Сложное решение

Артур с опаской смотрел на жандармского корнета Смыслова – не начнет ли тот сгоряча лупцевать четверку ссыльных? Молодой офицер не производил впечатление уравновешенного человека, хотя руки пока не распускал. Рядовые жандармы, подметил Артур, в дороге тайком посмеивались над педантичным вечно хмурым корнетом и с удовольствием смаковали темную историю с дуэлью из-за какой-то крестьянки – так гвардеец оказался в жандармерии. Теперь они безмолвно злорадствовали, подмигивая другу.

– Доктора бы… – задумчиво произнес Смыслов, глядя на безжизненное тело, застывшее на лавке у окна избы.

– Вашбродь, на сто верст вокруг дохтуров нету, – лениво откликнулся здоровяк ефрейтор Шилин, расправляя густые усы пшеничного цвета. – Пока найдем, покойный сопреет. Преставился раб божий Максим Дубовский – значит, на то господня воля. Таперича батюшка нужон, вашбродь.

– Отставить пререкания! – рявкнул корнет. – Шилин, Мыльников, марш в деревню! Из-под земли достать медика! Петренко, Одинцов – никого не подпускать к избе!

– Секундочку, Михаил Нилыч! – степенно обратился к Смыслову Лев Шульц, доставая бумажник и снисходительно поглядывая на щуплого жандармского офицера с высоты своего почти саженного роста. – Соблаговолите выдать господину Шилину сии купюры-с – для организации похорон товарища Дубовского.

Корнет поколебался, но деньги принял и передал усатому ефрейтору. Артур ухмыльнулся шпильке меньшевика: скудных казенных кормовых и прогонных средств, выделенных на этапирование ссыльных, вечно не хватало. А тут еще непредвиденные расходы…

Артур вздохнул и повернулся к покойному. На шее и на носу трупа темнели небольшие пятна, а корнет внимательно их разглядывал. Потом осмотрел ладони усопшего, тоже слегка испачканные золой.

– Как будто душил себя… – задумчиво произнес жандарм. – Как та унтер-офицерская вдова, что себя высекла. Неужели никто ничего не слышал?

– Спали как убитые-с, – вежливо пояснил Шульц. – Устали, выпили немного-с.

– Наслышан о вашей усталости, – зло сказал корнет. – Горланили тут: «Ко славе страстию дыша, в стране суровой и угрюмой…», «Шилка и Нерчинск не страшны теперь, горная стража меня не поймала…» Бежать не так просто, как в песне!

– Михаил Нилыч, у товарища Дубовского не наблюдается признаков удушения – посинения лица и странгуляционных борозд на шее, – робко вступил в разговор Артур.

– Не учите ученого, баронет! – с презрением бросил жандарм. – Воздуха вашему Дубовскому не хватало, он ворот пытался расстегнуть в беспамятстве. А вы, господа социалисты, дрыхли без задних ног!

– Может, р-рвотой захлебнулся? – слегка заикаясь, вставил свое слово Виктор Столбов, вытирая носовым платком розовую лысину.

– Как же! – насмешливо прохрипел с почетного места на печке старик Илья Ильич Лосев. – Харчевались мы одним и тем же, а по части водочки… Я за свою жизнь столько не выпил, сколько Максимка Дубовский. Да чтоб его своротило от пяти шкаликов на брата? Ни в жисть! Разве что хворь неведомая внезапно приключилась…

С разрешения корнета Артур, надев перчатки, не без труда открыл рот покойного, запустил палец в глотку и доложил через минуту:

– Чисто!

А вскоре жандармы привели древнего старика на деревянной ноге.

– Бывший фершал, вашбродь! – молодцевато доложил ефрейтор Шилин и с явным уважением в голосе пояснил: – Ноги на крымской войне лишился – почитай, полвека назад. Говорят, пользует до сих пор деревенских.

Все с почтением посмотрели на еще бодрого ветерана и быстро раздели усопшего.

– Чистый покойничек, ваше благородие! – вскоре сообщил отставной фельдшер корнету. – Ни ран, ни побоев, токмо махонькая царапина на персте указательном правой руки. Не иначе как внезапная сердечная смерть – случается такая, ваше благородие.

Едва деревенский лекарь вышел, ефрейтор ввел старуху с растрепанными волосами. Корнет не успел раскрыть рот, как бабка метнулась к покойному, глянула на четверку ссыльных и заголосила:

– Порчу навели, христопродавцы! Один он был душою чист! А ты, казачий младший сын, первым Христа продал! – Она указала на ухмылявшегося Лосева, спустившегося с печки. – Ишь, расфрантился на старости лет, золотом обвесился! Перстень и серьга, поди, на полпуда – чисто цыган!

– Вон! – рявкнул корнет. – Шилин, немедленно прекратить сей балаган!

– Я думал, вашбродь, может, знахарка нам поможет, – оправдывался ефрейтор, исполнив приказание.

– Тут думаю я! – отрезал офицер. – Зовите деревенских, чтоб обмыли тело, гробовщика, батюшку. Дубовского сегодня же схоронить. Выезжаем завтра утром.

Смыслов сам проверил одежду покойного, вывернул все карманы. Нащупал что-то за подкладкой походного сюртука, тут же вспорол ткань и извлек лист бумаги. Артур стоял рядом и увидел несколько рядов цифр. Над ними – неумело нарисованный ключ, на котором было написано «К/Рыл-Д». Шульц вытянул шею, пытаясь лучше рассмотреть записку, но корнет положил находку в карман и молча вышел. С улицы тут же послышался крик с требованием прекратить перекур – судя по всему, жандармы никуда не торопились. Артур успел услышать, как они шептались между собой: дескать, корнет даже переночевать в доме не дает покойному, скорей хоронить, словно магометанина. А куда спешить?

Тяжело вздохнув, Артур отправился исполнять неприятную обязанность самого молодого – выносить ночную посуду. Поганое ведро стояло в кухонном закутке у печи, и там плавали сгоревшие обрывки. Артур удивился, заглянул в печь, немного покопался в золе – сначала ухватом, потом щепкой. Поиски оказались не напрасными: молодой ссыльный обнаружил еще несколько черных клочков сгоревшей бумаги – на вид таких же, как в ведре.

Его содержимое Артур вылил не в отхожее место, а за хлевом. Внимательно рассмотрел черные хлопья на траве и обнаружил, что один клочок, довольно прочный, до конца не догорел. Едва удерживаясь от приступа дурноты, Артур двумя палочками, словно пинцетом, поднял крошечный листок с обугленными краями и прочитал фрагмент: «…ию дыш…» Знакомое сочетание, и встречалось совсем недавно… Но где? Вспомнить не получилось. Артур тщательно вытер находку об сухую траву, завернул в небольшой лист лопуха и спрятал в карман.

Едва вернулся в дом, корнет увел старика Лосева на допрос в другую избу – там остановились жандармы. Покойного между тем положили в гроб, и старуха в черном платке читала псалмы.

Лосев вернулся через четверть часа и в ответ на расспросы товарищей недоуменно пожал плечами и хрипло пробурчал:

– Толок воду в ступе… Левушка, твоя очередь.

Ни Шульц, ни Столбов тоже не поняли, чего от них добивался жандармский офицер неопределенными расспросами вокруг да около. Артур, которого вызвали к Смыслову последним, тоже приготовился терпеть «сказку про белого бычка». Однако разговор получился неожиданно долгим.

От проницательного умного взгляда жандармского офицера молодому ссыльному стало не по себе. Недавно Артур читал, что икс-лучи немецкого профессора Рентгена якобы могут не только фотографировать кости через кожу, но и читать мысли человека. Артур не поверил журнальной байке, но взгляд корнета, казалось, генерировал именно «читающие» лучи…

– Артур Бергер, двадцати двух лет, несостоявшийся пианист, – задумчиво произнес жандарм. – Говорят, у вас феноменальный музыкальный слух, отличная память. Блестящая карьера пианиста была гарантирована. Кучи поклонниц тоже – с вашей-то внешностью. В каждой деревне по пути на вас девки заглядываются, не то что на невзрачного жандармского корнета… Да-с… Семья ваша приличная и уважаемая. Мать – польская дворянка, преподаватель Смольного института. Отец – баронет, профессор философии. Научил, получается, вас на свою голову гегелевской диалектике. Вот, пожалуйста, и переход количества в качество: марксистский кружок, прокламации, маевка, сопротивление полиции в уличных беспорядках… Наслышан, что вы – кремень. Никого не выдали из пролетариев, которые городового ногами топтали. И, хоть стояли в стороне, попали под суд как соучастник. А у городового, баронет, остались безутешная вдова и двое малых деток. Но сие, конечно, мелочи по сравнению с якобы грядущей коммунистической революцией! Вот и у господина Дубовского тоже – пятеро детей от двух жен и минимум трое бастардов. Но вряд ли кто поедет в Сибирь на могилу отца. A propos, хорошо ли вы узнали своих товарищей? Ведь до ссылки вы не были знакомы…

– Почему? – прервал жандарма Артур. – На собраниях видел всех, кроме Ильича, а с Максимом Дубовским однажды беседовал.

– Теперь вы единственный большевик, – констатировал жандарм. – Пестрый же вы народ, господа социалисты! Замучился ваши крамольные течения изучать… Итак, теперь численное преимущество у меньшевиков – Столбова и Шульца. Эсеры представлены ветераном Лосевым. Его серьга, если не знаете, метка младшего казацкого сына, оберегаемого в бою. Чертова старуха сие верно подметила. Отец и старшие братья Ильи Лосева геройски погибли под Шипкой в семьдесят седьмом, а Илья Ильич свои боевые навыки на злое дело обратил. Спасибо, так сказать, мещанину Абраму Дубовскому, в крещении Ивану. Это отец нашего покойного. Абрам втянул Илью Лосева в «Народную волю». Вскоре оба вместе с абреками из черкесов напали на экипаж, перевозивший казенное золото. Позже были задержаны раненными и осуждены. А вот абреки с золотом бежали. Освободились оба народовольца в девяносто четвертом по амнистии при восшествии на престол нашего государя. Абрам вскоре умер, а Лосев примкнул к эсерам. Он мастер тонкой механики, изготавливал весьма хитроумные бомбы. Взяли его на конспиративной квартире у одного аптекаря – тот при задержании отравился. Крещеный иудей, учитель Лев Шульц, еще недавно входил в боевое крыло эсеров. Успел отметиться в эксах, но порвал с эсерами и вступил в РСДРП. Господин Столбов, самый безобидный в вашей компании, переметнулся из большевиков во фракцию меньшевиков. Из-за разногласий по поводу ленинской и мартовской формулировок членства в партии на одной конференции у них с Дубовским дошло дело до рукоприкладства. Несколько дней назад на привале сие повторилось – вы были тому свидетелями.

– Вчера пили за их примирение, – сообщил Артур.

– Знаю, – корнет кивнул. – Вам, баронет, видимо, рассказали, что тупой жандарм ни о чем толком не спрашивает. Вам признаюсь – как дворянин дворянину: беседовал я с вашими товарищами только для того, чтобы проследить за их реакцией. Ибо весьма сомневаюсь в той внезапной смерти. А хотите знать, как я, боевой офицер, оказался в жандармах? Сплетни болвана Шилина про дуэль из-за крестьянки – чушь. Был спор среди офицеров по политическим вопросам – не удивляйтесь! – о положении крестьян. В запале наговорили много лишнего. Увы, сдержанность не в числе моих добродетелей. Командир полка объявил: или мы должны решить дело о взаимных оскорблениях в поединке, или оставить службу. А я принципиальный противник убийства вне войны. И тут оказия с жандармерией… Хотя мое место сейчас на японской войне, среди защитников Порт-Артура! Вместо этого я вынужден возиться с государственными преступниками. И каждый из вас хитрит – я уверен. Наверняка Дубовский был убит. Моя кормилица сказала бы: почто людей обижал, годно тебе! Но все же преступник должен понести наказание. А неизвестный способ убийства – серьезная опасность. Вдруг злоумышленник задумал истребить всех, включая конвой, и бежать! Увы, мое расследование в полевых условиях почти наверняка обречено на провал. Вы – другое дело. Тихо, ненавязчиво – тут вопрос, там вопрос, что-то приметили – намотали на ус… Вы человек сообразительный, а я вам много информации про товарищей подкинул. Крепко подумайте: не нависла ли и над вами смертельная угроза… Ознакомьтесь, кстати, с тайной запиской господина Дубовского. Я в этих цифрах и буквах ничего не понял. Крыло дятла? Крыльцо дома, от которого ключ нарисован?

Артур внимательно изучил длинные ряды чисел и убедился, что еще раньше их точно запомнил: 15.4.5.9.16.5.23.10.9.17.18.19.8…

– Вы прекрасно понимаете, Михаил Нилыч, что это шифр…

* * *

Артур смотрел в карты, но мысли молодого ссыльного витали далеко. Неужели корнет прав? После сентенции жандарма Артур присмотрелся к пальцам ссыльных – как на подбор мощные, крепкие, привыкшие к тяжелому труду. А у старика Лосева на безымянном как влитой сидел огромный золотой перстень-печатка – дополнение к серьге размером с вишню. Удивительно, почему такая масса золота не порвала мочку уха Ильича. Тот вообще уникум: с такими заскорузлыми пальцами – мастер тонкой механики!

– Как хотите, товарищи, но меня выживший из ума ф-фельдшер не убедил, – вдруг быстро заговорил Столбов и вытер сразу увлажнившуюся лысину. – Н-не понимаю, как мог такой крепкий мужчина внезапно умереть во сне. Сколько годков Максу было, Ильич?

– Тридцать пять, – ответил Лосев, приглаживая седую бороду. – А что тебя смущает, Викташа?

– Необыкновенно крепко мы с-спали, – задумчиво произнес Столбов.

– Переход трудный был, Викташа, – прогудел Шульц. – Но водка точно особо ядреная-с. Меня и то сразила наповал.

– Обычная водка, – хрипло проворчал Лосев. – Викташа, вечно ты суетишься не по делу. Чего вдруг взбрело в твою лысую головушку? Что кто-то из нас товарищу Максиму грязными пальцами нос зажимал и золой выпачкал? Артурчик же грамотно объяснил: тогда б посинел покойный. И жандарм согласился.

– Сквозь зубы с-согласился, – вздохнул Столбов и быстро затараторил: – Потому что вскрыть покойного негде было. Чувствую, кого-то из нас их благородие подозревают… Товарищи, давайте вспомним позавчерашний день подробно – кто чего делал и говорил. Чтобы у этих кровопийц все с-сомнения отпали. И у нас тоже…

– У тебя! – отрезал Шульц. – Правильно Ильич рассуждает – и чего ты пристал, ей-богу? Всю игру перебил своей суетой… Ладно, к лешему «дурака», давайте вспоминать – лишь бы ты, Викташа, больше не зудел.

Общими усилиями постепенно восстановили картину. Позавчера дорога выдалась тяжелой. Накануне похолодало, прошел дождь, тракт раскис. Экипаж все время трясло. Жандарм Петренко, правивший лошадьми, без передышки бранился и рассказывал о сопровождении в Сибирь уголовников: тех гонят большими командами от этапа к этапу и не возятся, как с политическими.

В час дня остановились на привал в лесу – там не пронизывал насквозь холодный ветер. Перекусили всухомятку, не разводя огня – торопились. Максим Дубовский был тогда в полном порядке и привычно язвил над жандармами и товарищами. Пытался послать Артура за грибами, но корнет Смыслов не разрешил. На привале Артур достал из своего багажа книгу по экономической теории, но читать в пути получалось плохо: по-прежнему сильно трясло, да еще Петренко отвлекал своим нытьем. Жандарм не прекращал рассказывать ужасы про перемещение в Сибирь уголовников, про убогие пересыльные тюрьмы на этапах – с клопами и вшами; про голод и болезни.

– Довольно, братец, – степенно остановил излияния жандарма Шульц и мощной рукой похлопал Петренко по спине в голубом мундире. – Думаешь, нам станет стыдно, что там люди маются, а нас с комфортом жандармы везут? Не угадал-с! Пусть будет стыдно царизму и его служителям, что довели народ до такого состояния-с!

Столбов горячо поддержал Шульца и быстро и невнятно попытался произнести страстную речь. Дубовский довольно резко остановил его и начал рассказывать байку про веселого барина, который ехал на нескольких экипажах с книгами, распутными девками и цыганами, потом на постоялом дворе выпил водки и разбил графин об стену, а стопку об голову хозяина: «Чтоб запомнил, болван: политический Иванов в ссылку следует!» Все хохотали, даже жандарм Петренко.

В шесть вечера дотащились до деревеньки Козлищи. Для продрогших ссыльных нашли небольшую выморочную избу. Ефрейтор Шилин привел нескольких крестьян, и ссыльные купили дров, еды и водки – один полуштоф презентовали за труды жандарму. Казенных денег не хватило, добавляли свои. У Дубовского из портмоне выпала мятая ветхая исчирканная рублевая купюра, а Шульц ехидно предложил Максиму разменять ее на монеты. Тот привычно ответил колкостью. Лосев долго смеялся и очень настойчиво предлагал размен обоим. В ответ Максим нагрубил старику, чтоб не хрипел со своими глупостями.

Артур затопил печь и помогал Виктору Столбову готовить ужин – картошку в мундире и курицу. В восемь вечера жандармы, остановившиеся в доме по соседству, заперли своих подопечных в избе и установили караул. Лосев кричал через дверь – уточнял время у ефрейтора Шилина. Потом почему-то не смог открыть свои часы и попросил о помощи Максима. Чертыхавшемуся Дубовскому пришлось повозиться: крышка долго не поддавалась.

За ужином Столбов и Дубовский, не разговаривавшие несколько дней, наконец-то помирились. В немалой степени тому способствовали штоф и полуштоф водки. Две четырехгранные бутыли из зеленого стекла стали главным украшением стола. Впервые с начала перехода за едой не было сказано ни слова о политике. Пятеро мужчин разного возраста вспоминали жен и детей, работу, охоту, выпивки. Потом пели про Стеньку Разина; священный Байкал и Ермака:

 
Ко славе страстию дыша,
В стране суровой и угрюмой,
На диком бреге Иртыша
Сидел Ермак, объятый думой.
 

Все выглядели бодро и весело. А потом почти одновременно начали клевать носом и легли спать – около половины одиннадцатого.

Примерно в половине восьмого утра проснулся Шульц в закутке за печкой на деревянной кровати. Столбов и Дубовский еще спали на лавках у окон, Лосев по-стариковски на печи, а Артур на большом сундуке у входной двери. Лев удивился, как необычно тих храпун Дубовский. Светало, и Шульц заметил, что грудь Максима не поднимается. Метнулся к товарищу – тот уже не дышал…

– Видишь, Викташа, «фершал» не ошибся, – подвел итог Шульц. – Согласны?

– Нет, – подал голос Артур, и все с изумлением посмотрели на него. – Мы лишь повторили то, что говорили жандармам. Но теперь вижу, товарищи, что все мы темним и не договариваем. Так мы ничего не поймем. Я вот что заметил: в поганом ведре мочи было не меньше обычного. Значит, каждый хоть раз вставал ночью. А кто-то даже сжег в печке бумагу, а пепел выбросил в ведро. Очень странно! Я вставал один раз, примерно в час ночи. Храп раздавался с печки, а с лавок только сопение – Виктора и Макса. Пепел в ведре при луне не разглядеть. Но дымом от горевшей бумаги не пахло.

– Значит, жег Макс, – предположил Шульц. – Корнет нашел одну абракадабру. Другую Макс успел спалить. При этом испачкался в золе-с.

– Послушайте! – Столбов хлопнул себя по лбу и зачастил: – А вдруг М-макс – провокатор охранки? Донесения ш-шифровал. Стал в тягость хозяевам, и жандармы подсунули ему особую инструкцию и велели по прочтении сжечь. И он от-травился ядовитым дымом…

– Ерунда! – отрезал Лосев, насупив седые брови. – Ликвидировать ненужного провокатора можно было бы гораздо раньше и незаметнее. Викташа, а вдруг это ты вспомнил, как с Максом дрался, и что-то подмешал, пока ужин готовил…

– Еще чего! – рассердился Столбов. – Я ж как п-порох – вспыхиваю и тут же остываю. Это Макс желчь копил и брызгался ей, не тем будь помянут. И после смерти нас с-ссорит… Я к ведру часа в два ходил. Макса вообще не слышно было. Артурчик что-то высвистывал носом, Лева сопел. А на печке у Ильича тишина. И дымом пахло – точно. Я еще на печи проверил задвижку, открыта ли. Испугался, не дай бог, угорим.

– Значит, это ты гремел заслоном-с, – догадался Шульц и нехотя признался: – Да, я вставал, еще тогда удивился что Макс не храпит. Присмотрелся – портмоне рядом с ним на подоконнике. Вернулся на койку, только начал засыпать – ты давай греметь.

– Нет, я з-заслон не трогал! – решительно возразил Столбов, вытирая увлажнившийся лоб. – Может, ведро зацепил. И п-портмоне на подоконнике не видел.

– Называется, крепко спали, – мрачно сказал Артур. – Бродили всю ночь. Я вообще ничего не слышал…

– И я! – засмеялся Лосев. – У тебя, Артурчик, молодой сон, у меня стариковский. Поживите, ребятки, с мое на этапах и каторгах – каждым мгновением сна будете дорожить и не слушать, кто гремел.

– А ты, Ильич, вообще не слезал с печи? – прогудел Шульц. – У тебя пузырь луженый-с?

– Слезал разок, но на часы не смотрел, – спокойно ответил Лосев. – Никого не разглядывал, ничего не слышал.

– Что же получается? – задумчиво произнес Артур. – В час, когда я вставал, все были живы-здоровы. Потом поднялся Максим. Получается, он гремел заслоном, раз не Виктор. Макс сжег какую-то бумажку из портмоне, испачкался пеплом. От шума проснулся Лев, Макс притворился спящим и не успел убрать портмоне. После Льва встал Виктор, шумел ведром. Макс уже убрал портмоне и, видимо, вскоре умер…

– Но зачем ему потребовалось жечь ту бумагу среди ночи? – недоверчиво спросил Лосев. – Другого времени не нашел?

– Значит, испугался, – предположил Артур. – Кажется, я знаю, что Макс сжег. – Артур показал товарищам обгоревший клочок бумаги с уцелевшим фрагментом записи «…ию дыш…». – Это та самая почирканная рублевая купюра. Максу не понравились наши шутки, и он ее сжег.

– Эка невидаль, ветхая рублевка! – заметил шульц.

– Дело в том, что на ней написано, – пояснил Артур. – Никудышный я музыкант, коли сразу не узнал строку из песни про Ермака. Сейчас только дошло: «Ко славе страстИЮ ДЫШа»! А на листочке над цифрами «К/Рыл-Д». Это автор стихов – Кондратий Рылеев! «Д» означает «Думы» – название стихотворения.

– Ничего не понимаю-с, – Шульц пожал плечами.

– И я, – поддержал товарища Столбов, а старик Лосев только недоверчиво хмыкнул и принялся барабанить пальцами по столу.

– Песня – ключ к шифру, – пояснил Артур.

– Зачем же его сжигать? – удивился Шульц. – Товарищи, мозги уже плавятся. Давайте лучше снова в «дурачка»…

– Не спеши, Лева, с-складно же получается! – с энтузиазмом затараторил Столбов. – Допустим, Макс почувствовал себя плохо. Испугался, что тяжко заболеет или помрет, а его записку под подкладкой расшифруют. Ночью д-достать ее и уничтожить было трудно. Тогда он просто спалил ключ и тихо скончался.

– Славно рассудил, Викташа! – старик Лосев хлопнул Столбова по плечу. – Завтра, бог даст, еще прикупим водочки и помянем раба божия Максима. И жандармы нас больше не рассорят!

– Ильич, а почему ты никогда не рассказывал про свои подвиги с Максимовым батей? – прогудел Шульц. – Я и то слыхал про ваш золотой обоз. А в итоге ни ваших друзей-абреков, ни золота – только вы двое на каторге.

– Дело прошлое, – Лосев пожал плечами. – Золото, поди, абреки в горы увезли. Гнилой народец. Бросили нас раненых, и мы с Абрашей расползлись в разные стороны. Один черт – поймали… Сие, братцы, трудно вспоминать и долго рассказывать, не один штоф понадобится.

– А вдруг в шифровке у Макса все же был д-донос? – предположил Столбов. – Потому корнет и з-знал, где искать.

– Тьфу на тебя, Викташа! – рявкнул Лосев и зашелся в кашле. – Опять воду мутишь! Сам же рассудил: почувствовал Максимка, что помирает, вот и сжег денежку с шифром. И что толку от того ключа! Все равно записка у корнета!

– Не только, – вновь заговорил Артур. – Она еще и здесь.

Он указал на лоб, достал бумагу и быстро усыпал ее несколькими рядами чисел.

– Неужели запомнил? – изумился Лев.

– Я представил, что каждое число соответствует ноте, причем разных октав, – пояснил Артур. – И запомнил получившуюся «мелодию». Она ужасна, товарищи, петь не буду. Достаточно, что сохранилась в голове. Давайте теперь попробуем расшифровать записку – самым простым способом. Для начала пронумеруем буквы песни про Ермака: «Ревела буря, дождь шумел; во мраке молнии летали. Бесперерывно гром гремел, и ветры в дебрях бушевали…» Итак, записываем: р – 1, е – 2, в – 3, е – была, пропускаем; л – 4, а – 5, б – 6, у – 7, я – 8, д – 9, о – 10, ж – 11, мягкий знак – 12, ш – 13, м – 14, к – 15, н – 16, и – 17, т – 18, с – 19, п – 20, ы – 21, г – 22, х – 23… Теперь смотрим шифровку: 15.4.5.9.16.5.23.10.9.17.18.19.8… Точно, смотрите, получилось: «Клад находится…»

– Ай да Артурчик! – восхищенно произнес Лев и с силой хлопнул парня по плечу. – Вот так голова! Ильич, получается, золото досталось не абрекам, а твоему подельнику-с?

– Понятия не имел, братцы, – еле слышно выговорил сразу помрачневший Лосев. – Ни разу даже не намекнул Абрашка. Наверное, боялся при сокамерниках. А после суда нас в разные места на каторгу отправили. Пока собрался его проведать после амнистии – он уже помер.

– Давай, Артур, читай дальше! – нетерпеливо проговорил Столбов. – А Макс, оказывается, несостоявшийся граф Монте-Кристо!

– Клад находится в двух верстах от деревни Кафтаново Макарьевского уезда Нижегородской губернии в сторону реки Урги, – методично продолжил расшифровку Артур. – Это два мешка золота на дне пересохшего колодца со сломанным журавлем. При экспроприации мы взяли три мешка по сто фунтов. Один забрал за труды мой верный кунак Аслан. Он зарезал наемных абреков, спрятал клад, оставил мне в условленном месте записку и уехал на Кавказ. После каторги я прочитал записку Аслана, нашел колодец, спустился на дно и проверил мешки. Доставать не стал – опасно из-за полицейского надзора, а сил осталось мало. Завалил их мхом и хворостом. Мне осталось жить недолго. Один мешок завещаю сыну Максиму. Он должен найти письмо и рублевую купюру с ключом к шифру в моей книге «Наставление юношеству» между последними неразрезанными страницами. Второй мешок принадлежит моему боевому другу Илье Лосеву. Первым письмом отправлю ему такую же записку, вторым – рублевую купюру с ключом. Максим, Илья, честно делите золото пополам, не ссорьтесь. Иван (Абрам) Дубовский.

Артур, Шульц и Столбов одновременно внимательно посмотрели на Лосева.

– Ну, Ильич, ты артист! – Лев покачал головой. – «Понятия не имел…» Оказывается, Абрам тебе все отписал!

– Не получал! – Лосев, насупив брови, упорно стоял на своем. – Может, Абрашка адрес спутал…

– Не с-складывается, Ильич, – с укоризной сказал Столбов. – Как только ты денежку у Макса увидел, так и закудахтал – давай разменяю. Максимка сильно осерчал. Выходит, записку он не расшифровал, а то бы давно или в Ниццу с тем з-золотишком махнул или на нужды партии его сдал. Наверное, думал, времени в ссылке много, займется позже на досуге. А ты, Ильич, наверно, только ц-цифры получил, а рублевую бумажку, может, на почте из конверта выудили. Вот и третья странность – Максимка сразу умер, как только ту исчирканную рублевку тебе случайно показал. Мы-то понятия про ваши клады не имели.

– И как ты все обделал, Ильич? – грозно спросил Шульц, выпрямившись во весь свой почти саженный рост. – Как сына своего товарища-народовольца сгубил?

Артур молчал, пристально глядя на старого эсера-народовольца и его массивную золотую серьгу. А тот не на шутку рассвирепел и орал, брызгая слюной:

– Еще товарищи называются! Братцы, вы кому поверили? Дворянскому сынку! Для него революция – баловство. Запомнил он кучу цифр, видите ли! Да он сам их придумал, а вы уши развесили!

– Ну, нет, Ильич, такое враз не придумать – про абреков, про «Наставление юношеству», – заметил Лев и вдруг засмеялся: – Хорош сынок! Батькину книгу, выходит, Макс только перед ссылкой удосужился посмотреть – через десять лет после кончины родителя-с.

– Мне теперь все понятно, – объявил Артур. – Макс не жег ту купюру! У него на ладонях было немного золы. Купюру сжег другой человек и испачкал руки. Потом пытался нащупать у Макса пульс на шее и уловить дыхание – вот откуда там следы золы. Видимо, некто решил, что в темноте не сможет полностью очистить золу и поэтому наоборот испачкал Максу ладони – пусть думают, что тот сам трогал грязными руками нос и шею. Тут встал Лев, и некто проворно шмыгнул на кухню и взобрался на печку. Успел там вытереть руки. Когда Лев заснул, некто спустился с печи и вернул портмоне за пазуху покойному. Поэтому Виктор ничего на подоконнике не видел. Спрашивается, зачем некто проверял Макса? Потому что сам отравил ядом замедленного действия! Слышите! А потом решил удостовериться, что товарищ Дубовский мертв. Некто заполучил ключ к шифровке, запомнил и сжег. А золото делить уже не нужно…

– Артурчик, так как он его от-травил? – поинтересовался Столбов, слушавший с напряженным вниманием и даже забывший вытереть увлажнившуюся лысину. – Вместе ж ели-пили, все на глазах.

– Но в водку некто все-таки ухитрился подмешать снотворное, – заметил Артур. – Он же мастер точной механики, золотые руки. Ловкость фокусника! Наверняка у него перстень развинчивается, а там сонный порошок. Правда, маловато насыпал: мы все же вставали ночью. Он, если вы не знаете, жил на конспиративной квартире с аптекарем. Наверняка сделал запас снадобий. А я еще подумал – почему у такого мастера вдруг крышку на часах заело. Теперь понятно – специально. И Макс был вынужден сильно жать на крышку – при этом повредил указательный палец об отравленный выступ. Помните, фельдшер отметил эту царапину. А старуха кричала, что казак как цыган с побрякушками. Я давно обратил внимание, что серьга у него не особо оттягивает мочку уха. Значит, не такая уж тяжелая, внутри наверняка полая, а в том тайнике – яд. На всякий дорожный случай…

– Господи, какая чушь! – хрипло простонал Лосев. – Братцы, неужто вы верите в глупые фантазии барчука?

– А ты, Ильич, сними перстень и серьгу, – миролюбиво предложил Артур. – Покажи, что там ничего нет, это просто украшения.

– Идите к черту! – рявкнул Лосев. – Только троньте! Думаете, старик? Да, мне пятьдесят пять, но силищи еще хватит – вам меня не одолеть.

– Против троих тебе все равно не устоять, – заявил Шульц. – Меня, между прочим, тоже силенкой господь не обидел. Признаешься или нам нужно тебя скрутить?

– Признаюсь, – едва слышно произнес Лосев и отвернулся. – Бес попутал, братцы. Откуда ж я знал, что Артур таким смышленым пареньком окажется! Братцы, раз уж так вышло, не выдавайте жандармам! Это ж суд будет, определят меня к уголовникам – на радость той гниде Петренко. А золото на всех поделим поровну, честно! Перстень, серьга, кое-что у меня в подошвах припрятано – на месте надежные документы купим и сбежим. По рукам, братцы?

Ему не ответили. Трое ссыльных встали и молча разошлись по своим углам. Старик Лосев остался сидеть за столом, замерев, словно изваяние. Каждому предстояло принять сложное решение…

И когда утром в избу вошел корнет Смыслов, Артур, не сомкнувший глаз всю ночь, все еще колебался…

Заслонки

Когда все закончилось, Артуру опять стало стыдно. Он пристально смотрел на неподвижное обнаженное пышное женское тело, представляя вместо него другое – куда более изящное. Казалось, черные глаза Натали безмолвно вопрошают: «Как ты мог?» «Это только зов плоти, но не духа, – мысленно ответил на горький упрек молодой человек. – Я слаб…»

Глаша открыла глаза и потянулась в блаженстве:

– Господи, до чего ж сладко! Без вас и не узнала бы с простой бабой ласковое обращение. Хозяин-то всегда как навалится тушей, засопит…

– Глаша, прекрати! – Артур сморщился.

– Молчу, молчу, – зачастила молодуха. – Простите дуру. Мне только с вами хорошо, а с ним – по обязанности. И не одна я у него такая… Ой, никак меня кличут?

Глаша выпрыгнула из постели и мгновенно оделась. Артур несколько замешкался и вышел из своей каморки позже. Услышал, как ключница распекает Глашу. Со стороны спальни хозяев выбежала Натали, шурша юбками. Во взгляде ее черных глаз читалась тревога.

У Артура перехватило дыхание, и он мысленно обругал себя. Казалось, девушка догадывается, чем он только что занимался с горничной.

– Вы уже слышали, барон? – жарко заговорила Натали, теребя черные косы. – Мари только что бегала позвать Олюшку из бани – а та заперлась и не отвечает. Я боюсь!

У бани, скрипя снегом, переминались с ноги на ногу немой конюх Тимошка, кухонный мужик Антипка и Глаша с еще тремя служанками. Они наблюдали, как тучный Федор Иванович в бобровой шубе и кальсонах стучит в дверь и кричит:

– Олюшка, душа моя, что с тобой?

Артур встретился взглядом с Тимошкой и обратил на промелькнувший в глазах мужика испуг. Пахло дымом и паленым рогом, и на душе Артура стало погано – как прошлой весной на маевке. Все тогда разбежались при появлении казаков, а он остался у тела забитого насмерть городового, которого сам и пальцем не тронул…

– Ломайте! – вывел Артура из оцепенения повелительный голос Дождикова.

Мужики начали по очереди бить плечом в дверь. Каждый раз сверху под козырьком вздрагивал керосиновый фонарь, и через пять минут крюк на двери все-таки вырвал скобу из косяка, и створка распахнулась. Из предбанника повалил дым – правда, не очень густой.

– За мной! – рявкнул Федор Иваныч. – Только бабы!

Артур услышал, как внутри кашляют. И вдруг одновременно заголосили бабы… Заплакали и подоспевшие к бане Натали и Мари, и Артур почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Видеть страдающую Натали было невыносимо, а добрейшую Ольгу Николаевну стало ужасно жалко. В дверях показался Федор Иванович, выглядевший мрачнее ночи. Он перекрестился и глухо скомандовал:

– Носилки!

Через несколько минут мимо Артура и девушек под причитания баб пронесли безжизненное тело, накрытое простыней.

– Несчастная сестра! – сквозь слезы прошептала Натали и с неожиданной для ее хрупкого сложения силой ухватилась за локоть молодого человека.

– Идем, Наташа, – безжизненным голосом произнесла Мари, и обе девушки двинулись за печальной процессией.

Артур остался один. Разум отказывался мириться с происшедшим. Еще не старая тридцатилетняя Ольга Николаевна, была добрейшей женщиной. Правда, Артуру она казалась слишком печальной. Впрочем, как раз сегодня Ольга Николаевна выглядела на редкость оживленной и загадочно улыбнулась Артуру. В шесть вечера она в сопровождении сестры Натали, кузины Мари и Глаши отправилась в баню. Разрумянившаяся горничная через час вернулась и подала ужин Артуру в комнатку: гувернер столовался отдельно от прислуги, а нередко и вместе с хозяевами. Хоть суд и лишил Артура Бергера имущества и чина, в глазах света сибирского городка З. двадцатидвухлетний ссыльный оставался дворянином. Вскоре Глаша ушла прислуживать за ужином хозяевам, а в половине девятого вернулась. Рассказала, между делом что Ольга Николаевна весь день не ела, засиделась в бане… Потом Артур увлек горничную в постель…

Артур вошел в распахнутую дверь и при свете керосиновой лампы внимательно рассмотрел предбанник. На двери над крюком выделялось грязное пятно, а у порога лежал небольшой ком глины. На него не раз наступили и всюду наследили. На одной стене висели репродукции «Данаи» Рембрандта и «Обнаженной» Ренуара, на другой охотничьи трофеи Дождикова. Под головой кабана красовались два скрещенных старинных пистолета, под головой оленя – две короткие пики с деревянными ручками.

Артур поморщился при виде такой безвкусицы и обратил взор на нехитрую мебель. На столе стояли четыре кружки – одна пустая, три с остатками напитка. В каждую молодой человек макнул палец и облизал. Квас как квас, никаких примесей. На свежей белой скатерти сохранились круглые отпечатки еще каких-то сосудов. Может быть, Ольга Николаевна выпила много вина? Но от Натали и Мари вином не пахло, а если вдруг хозяйка пила одна, где же бутылка и фужер? Нет, не складывалась картинка несчастного случая во хмелю.

На крючках висела одежда Ольги Николаевны, а рядом на топчане лежала гора полотенец, некоторые были перекручены. Артур прошел в отделение для мытья и придирчиво осмотрел бочки, шайки, мочалки и бак под потолком, питающий душ – ничего особенного.

Следующая дверь вела в парную. Там до сих пор было довольно жарко, а на печи стоял чан с горячей водой. Злополучную заслонку выдвинули, чад почти выветрился. Однако запах паленого рога еще чувствовался. На полке стояла глубокая шайка с вениками – двумя березовыми и одним дубовым. От теплой воды пахло листвой и гарью – несколько хлопьев сажи осели на частично изодранных листьях дубового веника. Неужели он побывал в печи?

Артур кочергой разворошил золу в печи и нашел сохранившийся кусочек коровьего рога и остатки бумаги, смятой в комок. На одном клочке едва просматривались фрагменты синего штампа. Может быть, Ольга Николаевна нарочно осталась одна, чтобы совершить какой-то «колдовской» обряд? Допустим, решила позвать дьявола; для того и жгла рог, пахнущий серой и адом. А вдруг хозяйка решила свести счеты с жизнью, задвинула заслонку нарочно, а паленый рог должен был убить ее быстрее?

Артур немного поразмыслил, покачал головой и отбросил оба варианта. Наверное, Антипка просто не заметил рог в дровах, а девушки по неопытности подкинули его в печь вместе с поленьями. Артур присел на корточки и еще раз осмотрел печь с лампой – никаких следов листьев в топке. Скосив глаза, молодой человек заметил свежие царапины на стене у самого пола близ печи. Судя по всему, совсем недавно три доски пола кто-то отдирал… Зачем?

Наконец, Артур прошел вокруг бани с лампой. Каждое помещение имело маленькое оконце под потолком – для освещения в дневное время. Под оконцем в предбанник снег оказался изрядно вытоптан чьими-то валенками, а у самой стены в снегу обнаружились две глубокие узкие ямки…

* * *

При виде трех заплаканных деток у маминого гроба Артур едва удерживался от слез и спешил отвернуться к роялю, негромко наигрывая с небольшими паузами похоронный марш Шопена и не мешая читать псалмы.

Весть о внезапной смерти Ольги Дождиковой мгновенно облетела З., и каждый более или менее значительный горожанин счел нужным проститься с усопшей. Артур ловил на себе изучающие взгляды – преимущественно девиц на выданье и их родителей. Казалось, читал их несложные мыслишки: молодой, горячий – оступился по глупости, но не убивец же! Напротив – культурный, интеллигентный, к тому же видный молодой мужчина, высокий и на лицо приятный. Отец – барон, профессор философии, мать преподает в Смольном; глядишь, со временем все устроится у молодого человека – государь милостив…

Артур не мог разобраться, почему он, большевик, так жалеет своих нанимателей – и несчастную Ольгу Николаевну, и ее сестер, и распутного мужа-капиталиста. Вроде бы классовый враг, но благодаря Дождикову Артур имеет крышу над головой, стол и приличное жалованье. Другим ссыльным в З. повезло куда меньше. При этом полиция, можно сказать, верила Дождикову на слово, что господин Бергер занят в особняке исключительно по хозяйству и не нарушает запрет на преподавание.

А вот трудящиеся из дома промышленника в последние два дня стали сторониться Артура. Вроде бы и не нарушал он данного хозяину слова, агитации не вел, разве что изредка допускал шпильки в адрес царизма и бездарной войны с Японией. Но услышал случайно утром, как кухарки перешептывались: «Все из-за сицилиста…» В чем он провинился, сам социалист сообразить не мог.

И никак не покидали мысли о причине нелепой смерти хозяйки. Оказалось, в З. некому сделать вскрытие. Единственный врач земской больницы две недели назад скончался. Когда пришлют нового, никто не знал. А частный доктор, несколько лет пользовавший преимущественно солидных горожан, по осени отбыл за тысячи верст от Енисея. Артур вчера утром намекнул Федору Иванычу, что надо бы послать за врачом в Красноярск, но хозяин не согласился:

– Не вижу смысла, барон. После такого снегопада ехать дни три в один конец. Что, несчастную Олюшку на морозе неделю держать? Да и не хочу, чтобы ее резали. Знать, богу то было угодно. Глашка им до семи прислуживала, Машенька через полчаса ушла, Наташенька еще через полчаса… Олюшка сказала, через четверть часа придет, еще раз попариться хочет. Видно, тут хворь и взыграла, от которой Олюшка аппетит потеряла. Ослабла враз и закрыла в беспамятстве заслонку…

– Пожалуй, вы правы, – согласился Артур. – А вы-то сами не заметили ее хвори?

– Нет… Они ж все вечно жалуются – то дурно, то мигрень. Глашка еще про какие-то бабьи глупости рассказывала, я и вникать не стал.

– Федор Иванович, первый раз слышу, как вы ласково Натали и Мари назвали…

– Они же, барон, со мной сызмальства живут. Десять лет назад в Нижнем Новгороде я весьма удачную сделку провернул. Возблагодарил господа: на храм божий пожертвовал и на приют для дворян. И увидел там Олюшку – ей двадцать годков только исполнилось. Думал всегда: я суровый купец, промышленник, что мне те глупости про любовь! А тут на тебе – сразила наповал. И, конечно, сразу с предложением. А она грустно говорит: «Согласна я, Федор Иванович, только ежели сестричек моих под опеку тоже возьмете». А что не взять! Машеньке десять годков было, Наташеньке восемь. Семейство их от болезней вымерло, Олюшкин папенька последним оставался. Разорился – и пулю в висок. Вот дочки его с племянницей в дворянский приют и попали. С тех пор и живем душа в душу. Недавно только размолвка приключилась. Натали задумала учиться в Петербург ехать. Олюшка резко воспротивилась – нахватается там девица всяких глупостей от молодых людей вроде вас. Так что, бог даст, учите вы их всех дальше – под присмотром. После девятого дня продолжите. А со мной английским языком – сразу. Бог даст, забыться поможете.

* * *

Однако на другой день после похорон заниматься английским Дождиков не пожелал, а велел прислать в кабинет водки и закусок. К завтраку и обеду не выходил, и Артур, оставшийся пока без дела, столовался с девушками и детьми. За едой почти не разговаривали – только поминали покойную. Артур изредка ловил на себе испытующие взгляды Мари, а Натали, напротив, даже не смотрела в сторону гувернера. И это после их бесконечных разговоров на занятиях… С каким вниманием она его слушала, с каким восторгом расспрашивала, как она мечтала блистать в Петербурге! Но почему-то Артур постоянно чувствовал напряжение – не поймешь, что неловко сказано, а она уже надула губки… Насколько проще было с Ольгой Николаевной и Мари – будто с родными, которых всю жизнь знаешь. И в душе ссыльного поднималась очередная волна нежности от какого-нибудь милого словечка, сказанного невзначай, или приятной улыбки Мари. Но тайную страсть к очаровательной брюнетке Натали не могли остудить даже ласки Глаши…

К ужину не вышла и Мари, и Артуру стало еще более жалко Ольгу Николаевну. Усердно поминая покойную, он и не заметил, как хмель ударил в голову. Внезапно решил, что самое время разделить горе с вдовцом. Натали с племянниками уже покинула столовую, а Глаша напрасно пыталась удержать Артура.

– Прочь! – рявкнул он и решительно направился к кабинету хозяина с графинчиком водки в руке.

Нагло, без стука, распахнул дверь – и замер на пороге. Увидеть такую паскудную картину Артур никак не ожидал… Мгновение простоял он, остолбенев от неожиданности, захлопнул дверь и убежал к себе. Прямо из горла влил в себя треть полуштофового графинчика и рухнул на постель, повторяя шепотом: «Боже, какое свинство! Вот тебе и милая Машенька!..»

Перед глазами отчетливо стояла картинка: завалившаяся на стол Мари, русые косы среди водки и закусок, а в голубых глазах глубокая печаль и покорность, сменившиеся на дикий ужас при появлении Артура. Еще бы – тут же и бесстыдно задранные юбки, и оголенный зад, в который упиралось волосатое брюхо стоящего у стола и громко сопевшего Федора Иваныча… Артур не был уверен, заметил ли его мертвецки пьяный Дождиков, да и какая теперь разница! Завтра же ноги его не будет в этом очаге разврата!

– Предупреждала я вас! – услышал Артур голос Глаши. – Не судили бы вы их… Хозяину забыться надобно, а Марья Алексеевна больше на Ольгу Николаевну похожа, чем родная сестра. Она б, голубушка, меньше кочевряжилась, а то вечно хворая будто с «мигрелями» своими. Вот уж барское понятие! Перетерпела бы – и дело с концом. Глядишь, оставил бы хозяин в покое ее сестричек.

– Так сие он и раньше проделывал? – Артур подскочил на кровати. – И даже с Натали? Я вызову его на дуэль!

– Ой, раскипятился мой петушок! – засмеялась Глаша, нежно целуя его в губы. – Сие дело семейное, оставьте их в покое. А я вас утешу, пока не упорхнули… Чувствую, недолго уже нам осталось…

Вскоре успокоившийся в постели Артур заявил, что отныне не допустит слабости, недостойной большевика – никогда не влюбится, тем более в девушку из класса эксплуататоров. Зато все разъяснилось: Ольге Николаевне стало невыносимо жить в царстве порока, вот она и покончила с собой.

– Не могла он, Артур Артурыч, – Глаша покачала головой. – Маша сказывала: Ольга Николаевна недавно посылала Наташу к Гуляихе, бабке-знахарке, чтобы научила привороту с отворотом. Чтобы, значит, муж только с ней всегда был. Записала заклинание и рецепт снадобья из толченого коровьего рога. Потому и не ела ничего хозяйка, да еще велела мне ей, как энту, как там ее, клисьму сделать – вы уж простите… Маша в приворот не верит, ушла первой из бани. Потом Наташа вернулась, рассказала, что хозяйка последнее заклинание одна должна прочитать и дым развеять. Через полчаса забеспокоилась, Машу в баню послала – а Ольга Николаевна не открывает…

– Вот как? – Артур на мгновение задумался и спросил: – Может, никакого приворота не было? Ольга Николаевна не была в интересном положении? Может, пыталась избавиться от нежелательного плода, и получилось что-то не так?

– Нет! – твердо заявила Глаша. – Я ж их обстирываю, знаю, когда у кого на рубахе бывает. У Ольги Николаевны – две недели назад. Простите, Артур Артурыч, когда ее обмывали – опять было чуть-чуть крови, хотя и не должно. И синяки на запястьях и щиколотках. Я подумала: кто-то надругался – со зверствами. А Федор Иваныч и слушать не стал.

– Да кто мог надругаться? – изумился Артур.

– Немой Тимошка, конюх.

– Почему?

– Он любит за бабами подглядывать, – грустно пояснила Глаша. – Ставит лестницу и смотрит в оконце – зимой, когда темно на дворе. Сколько раз мы его били! Может, стукнуло что в голову дурака – надругался над Ольгой Николаевной, потом толкнул, испугался, закрыл заслонку – и был таков.

– Дверь была закрыта изнутри! – неуверенно напомнил Артур, а перед глазами всплыла картинка – вытоптанный снег и две ямки у стены бани.

– Через подполье… – предположила Глаша. – Он же сильный. Оторвал доски – там царапины я видела у печки.

– А обратно? – Артур покачал головой. – Нет, не мог он их точно на место установить из подполья. И следов подкопа нет. Я у ключницы спрашивал. Сказала, ремонтировали там пол неделю назад, вот и поцарапали. Да и мозгов бы не хватило у конюха на такие маневры. Тем более мужик он безобидный. Глаша, а к доктору кто-нибудь из женщин ездил?

– Ольга Николаевна с Наташей. А дня через два доктор умер.

– А ты, Глаша, хорошо Гуляиху ту знаешь? – поинтересовался Артур.

– А то! Три раза к ней бегала, простите Артур Артурыч, хозяйских выб…ков вытравливать.

– Утром сбегай еще раз, – сурово сказал Артур. – Вот, возьми денег – пусть расскажет, что за колдовской обряд Ольге Николаевне насоветовала – с такой мудреной подготовкой… И вот что, Глашка: будешь утром убираться, поищи у барышень или хозяйки покойной книгу с вырванными страницами.

Глаша жарко поцеловала его и ушла, а Артур погрузился в размышления: заклинание и рог, синяки, кровь, полотенца, пистолеты и кабан, пики и олень с рогами… Опять рог! И в топке тоже. Видимо, все-таки несчастный случай: от знахаркиного снадобья Ольга Николаевна забылась и задвинула заслонку. Хотя Артур слышал, что и через несколько часов угоревших, бывало, откачивали…

Где-то вдалеке послышался шум, и Артур поспешно вышел из каморки. Скандалили в спальне Мари. Услышав голос Глаши, Артур наплевал на светские приличия и ворвался в комнатку. Мария Алексеевна с распущенными светлыми волосами, в одной ночной сорочке, стояла на коленях и горько плакала. Над девушкой зловеще висела петля, укрепленная на крюке для качелей. А Глаша нервно била Мари по щекам, приговаривая:

– Ишь, чего удумала, барское твое понятие! Дуреха пьяная!

– Мария Алексеевна, что же вы так? – глухим голосом спросил Артур, борясь с отвращением, смешанным с жалостью. – Простите, я виноват – ворвался спьяну, без стука… Но я никому не расскажу о вашей связи с мужем кузины, слово дворянина!

Мари доверчиво посмотрела на него, и в мутном хмельном взгляде голубых глаз Артур разглядел немое обожание, смешанное с отчаянием и стыдом.

– Ладно, пусть мне будет хуже… – вздохнула Глаша. – Неужто не видите – барышня влюбилась в вас по уши. И от стыда чуть в петлю не полезла – спасибо, я подоспела. Почувствовала.

– Это правда, Мария Алексеевна? – спросил ошеломленный Артур, и сердце его ухнуло куда-то вниз, а роковая страсть к Натали вдруг показалась мелкой забавой.

Мари ничего не ответила и отвернулась.

– Хорошо, – взволнованно заговорил Артур, напрочь забыв о данном себе недавно обещании. – Полагаю, вы стали жертвой непомерного темперамента Федора Иваныча. Находясь в полной от него экономической зависимости, не смели отказать. Что вам оставалось делать? Кто я такой, чтобы осуждать вас? И вы глубоко тронули меня своим отчаянным поступком… Я в полном смятении, дорогая Машенька, а посему… Вы не будете возражать, если по окончании траура по Ольге Николаевне я стану просить у Федора Ивановича вашей руки?

– Артур Артурович! – глаза Маши просветлели и округлились от изумления. – Вы прощаете мои ужасные прегрешения? Господи, конечно же, я согласна!

И она упала в его объятия. Тут же застеснялась, и Артур поспешил выйти, не забыв сначала встать на стул и отвязать петлю.

А взволнованный Артур никак не мог заснуть. Через час напряженных раздумий оделся и отправился в злосчастную баню. Вновь тщательно ее исследовал. Ворох полотенец и одежду хозяйки давно убрали, дверь и полы вымыли. Артур долго рассматривал охотничьи трофеи и оружие под ними. Снял каждую пику и пистолет и тщательно осмотрел. А потом в каморке так и не сомкнул глаз до утра.

* * *

– Поставьте кипятить воду и бросьте туда ключи и мужнины носки. После этого говорите отворот: «Волк и медведица дерутся. Бьются, секутся, кровью обливаются, в глаза когтями вцепляются…» – прочитал Артур и недоуменно переспросил: – Этому научила Натали знахарка?

– Гуляиха клянется! – ответила Глаша. – Ни про рог, ни клисьму не учила. А Наталья Николаевна интересовалась, как свинью отравить, чтоб никто не понял. Гуляиха сказала, травить не обучена. Вы про книжку спрашивали с выдранными листами – нашла я у барышни Наташи, когда убиралась.

– Весьма любопытно! – задумчиво произнес Артур, разглядывая пособие по анатомии человека с синим штампом земской больницы и чувствуя, как заслонка в голове наконец-то открылась для разгадки. – Глаша, принеси-ка мне немного станиоля и пойдем на кухню…

Там Артур придирчиво расспросил, кто из какого стакана пил, взял один, насыпал на него золы. Сдул ее и прижал к стеклу станиоль, получив довольно скверное продолговатое изображение неправильных эллипсоидов. Затем отдал Глаше несколько распоряжений и послал сначала за Антипкой, потом за Тимошкой и усадил немого в своей каморке. Перед конюхом Артур положил полый коровий рог и две пики, принесенные из предбанника.

– Смотри мне в глаза, Тимошка! – ледяным голосом произнес Артур. – Смотри внимательно! Смотри и вспоминай! А теперь – на рог и пики! В глаза! На рог и пики!

Конюх, глупо улыбаясь, выполнял распоряжения Артура, переводя взгляд туда-сюда. Кухарки, которых привела Глаша, подглядывали за ними через приоткрытую дверь и крестились.

– Теперь сиди и просто смотри на рог и пики! Через час ты все вспомнишь и заговоришь!

При последних словах кухарки заохали и заахали. Артур вышел в коридор и рявкнул:

– Прочь, бабы, не мешайте! Я его приворожил – так это по-вашему называется. А по науке – загипнотизировал. Вам же сказал кто-то, что я – исчадие дьявола. А вот и нет, хотя я умею многое. Через час к Тимошке вернется дар речи – ненадолго. Но он успеет рассказать, кто на самом деле задвинул в бане заслонку и умудрился закрыть дверь на крючок снаружи. Тимошка там подглядывал и кое-кого видел…

Крестясь и бормоча молитвы, бабы разбежались, бормоча под нос: «Вот дьявол-то!» Артур вернулся в каморку и тихо скомандовал:

– Выходи!

Из шкафа выбрался Антипка и быстро переоделся в платье гувернера. В дверь заглянула Глаша и громко сказала:

– Артур Артурыч, вы же еще хотели в бане посмотреть, пока Тимошка гипироваться будет. Идемте!

Она увела переодетого Антипку, а в шкаф залез Артур. Тимошка в тишине сразу положил голову на стол и захрапел.

Через четверть часа дверь бесшумно распахнулась, и в каморку вошла девушка. Воровато огляделась и заперла дверь изнутри. Внимательно осмотрела спящего конюха и прошептала:

– Надо же, как тебя загипнотизировал этот социалист – ты сам себе горло проткнул!

Она взяла пику, размахнулась, и в ту же секунду Артур выскочил из шкафа, выхватил оружие у злоумышленницы и горько сказал:

– Вот вы и выдали себя, Наталья Николаевна… Оказывается, и слушок про меня пустить успели – что якобы порчу на вашу сестру навел. Ловко вы злодеяние провернули!

– Вы о чем? – надменно спросила Натали. – Отпустите же руку! Ведете себя, как мужлан. Я просто пришла посмотреть на загипнотизированного человека – очень интересно. А пику взяла из любопытства.

– Не будем тратить время на ваши лживые измышления, – спокойно сказал Артур. – Я прекрасно слышал, что вы прошептали. Вы испугались, что он и вправду заговорит и расскажет про ваше преступление, вот и решили расправиться с конюхом. Господи, еще вчера я был уверен, что влюблен в вас! Вовремя пелена спала с глаз… Тимошка, просыпайся! Вот, держи полтинник на водку и ступай на конюшню. А теперь слушайте меня, сударыня. Вы всегда хотели блистать в Петербурге, но Ольга была против. Устранив сестру, вы надеялись стать женой Федора Ивановича и уговорить его на переезд в столицу. Благоприятный случай представился, когда умер доктор – гораздо легче стало выдать убийство за несчастный случай. Гуляиха рассказала – вы искали отраву якобы для свиньи. Вам известно, что свинья более всех близка человеку по строению, но раздобыть подходящий яд вам не удалось. Тогда вы сочинили для Ольги Николаевны какой-то таинственный обряд – якобы узнали от Гуляихи. Но мы выяснили, что знахарка вам рекомендовала совсем другое. Вот только несчастная Ольга Николаевна и не подозревала обмана. Выполнила все ваши наставления – якобы от Гуляихи: целый день не ела, сделала клизму – вы опасались внезапных выделений жертвы в момент убийства. Под видом обряда отворота вы привязали сестру к топчану, завязали рот. Потом вставили ей в лоно рог и через него раскаленной в печи пикой прожгли внутренние органы. Их расположение вы изучили по книге, похищенной у доктора. Важно было не проткнуть легкие и не вызвать кровотечение через рот. А на теле благодаря рогу следов не осталось. Господи, как только у вас рука поднялась учинить такое зверство над сестрой! Потом вы перенесли труп в парную, закрыли заслонку, рог и страницы книги кинули в печь. Пику тщательно вымыли в тазике, даже веником обтерли – я видел в тазике пепел и изодранные листья. Но что-то у вас не вполне получилось. Может, рука дрогнула, может, заусенец был на роге – но в лоне жертвы все же выступило немного крови, и наблюдательная Глаша заподозрила неладное. Сударыня, дайте руку!

Артур насыпал на палец ошеломленной Натали золы и прижал к станиолю. Потом достал отпечаток, снятый со стакана, продемонстрировал девушке и спокойно солгал:

– Этот отпечаток я снял с пики еще раньше – он жирный, не отмылся. Видите, одинаковые. Это – доказательство!

– Какие отпечатки? – возмутилась Натали, но голос ее предательски дрогнул. – Вы забываете, что дверь была закрыта изнутри.

– Отпечатки пальцев индивидуальны. Могу показать вам статью в журнале. Три года назад в Англии по ним впервые нашли преступника и осудили. С нынешнего года и в России применяется дактилоскопия – не забывайте, я прошел через охранку! А дверь… Идемте!

В бане их уже ждали Глаша, Мари и протрезвевший Федор Иванович.

– Я сразу обратил внимание на грязь на двери и на полу, – пояснил Артур. – Смотрите!

Он связал петлю из тонкой бечевы, приложил к двери и прилепил сверху комок глины. Аккуратно укрепил на глине крюк, вышел и закрыл дверь. Бечева спокойно прошла сквозь щель. Артур дернул за кончик, и все в предбаннике увидели, как комок глины отвалился, а крюк упал и вошел в скобу на косяке…

– О, господи! – воскликнула изумленная Глаша. – Артур Артурыч, как же вы разгадали? Эх, Наталья Николаевна… – горничная с укоризной посмотрела на Натали и перекрестилась. – Видит бог, гореть вам в аду! Как вы могли измыслить такое!

– Наташа, я не верю! – чуть слышно проговорила Мари и разрыдалась. – Барон, наверное, что-то не так истолковал… В голове не укладывается, как можно такое придумать…

– Читать надо больше, курица! – огрызнулась Натали. – Английскому королю Эдуарду Второму после отречения в зад через рог раскаленную кочергу воткнули, он на всю округу орал. Вот идиоты, выдали себя! А я Ольке рот завязала, ей было легко умирать – не покричишь. Откуда ж я знала, что этот чертов социалист такой смышленый!

– Как же я не заметил, что ты превратилась в грязную тварь? – зловеще произнес Дождиков. – Из-за Петербурга и моих денег? Да как у тебя только рука поднялась на сестру, на этого ангела во плоти?

– А кто превратил меня в тварь? – злобно ответила Натали, и из глаз ее хлынули слезы. – Кто в четырнадцать лет сделал меня порченой? Пусть все знают!

– Никто ничего не узнает! – зарычал Федор Иваныч, отвернувшись к стене. – Я не хочу позора и пересудов. И велю всем проглотить языки! Барон, Глашка, потом зайдете в кабинет – обсудим увеличение вашего жалования. И зарубите все себе на носу: Олюшка умерла от несчастного случая! А эта нелюдь остаток жизни проведет в монастыре. Собирайся, Натаха! Немедленно!

В лабиринтах пещер и страстей

Маша наконец-то решилась. Тем более Виктор покинул большую пещеру и скрылся а боковом ходе. Валик игриво подмигнул девушке, и она тут же нырнула в малую палатку – женскую. С наслаждением сбросила комбинезон с конденсатником и изотермиком и сменила термобелье на купальник – шикарный и открытый. Когда выбралась, Елизавета хмыкнула – как показалось Маше, презрительно и принялась демонстративно копаться в рюкзаке. Зато у Бориса сразу глаза загорелись при взгляде на Машины почти невесомые плавочки – хотя этот коренастый мужичок старше на тринадцать лет (Маша хорошо запомнила составленный Виктором список участников похода – сплошь сотрудников ООО «Группа компаний «Кедр»). И лишь невысокий сухонький Петр Петрович, скользнув по девушке равнодушным взглядом, пощипал седую бородку, достал блокнот и углубился в привычные вычисления.

Валик уже установил освещение – не поленился же таскать по пещерам тяжеленные аккумуляторы! Маша обошла озерцо и по камням взобралась к известковой колонне. Постелила пестрое покрывало и села на него. Потом встала, принимая разные позы по команде Валика рядом с колонной и мини-водопадом. А для нескольких финальных кадров позировала с лентой искусственных цветов на шее.

– Ты станешь подлинным украшением календаря! – громко воскликнул Валик и зааплодировал.

Маша шутливо раскланялась, хотя уже успела замерзнуть. И тут вернулся Виктор, покончивший со своими прозаическими делами.

– Немедленно слезай, шлюха! – рявкнул он, и Маша даже присела от неожиданности. – Быстро, я кому сказал! Валентин, я же тебя предупреждал – для календаря только природные красоты!

Все промолчали – не то не желая вмешиваться, не то опасаясь портить отношения с «папенькиным сынком» и коммерческим директором «Кедра» по совместительству. Глаза девушки наполнились слезами. Она попятилась от колонны в небольшой грот, не обращая внимания на сырость и грязь под ногами. Мгновение спустя поскользнулась и упала спиной на холодные камни. Боли почти не почувствовала. Глотая слезы, равнодушно смотрела на серый каменный свод и стены, куда еще попадал свет от ламп. Спину леденила струившаяся по дну грота вода.

– Ты цела? – послышался рядом голос Валика. – Давай помогу!

Маша неохотно повернулась набок и протянула парню левую руку. С помощью Валика поднялась, глянула на себя, мокрую и грязную, и наконец-то расплакалась по-настоящему.

Елизавета в палатке долго и тщательно вытирала ее голое тело досуха и докрасна, а Маша отрешенно смотрела на нее – крепкую, ладную и уверенную в себе – и сожалела, что никогда не сможет стать такой же. Из кармана комбинезона спутницы показалась пачка презервативов, и Елизавета поспешно запрятала их глубже. Потом вместе с Борисом долго учила новенькую уму-разуму: мало ли что бывает – поругались, потом помирились, но нюни распускать нельзя. Пещера глупостей не прощает. И молчаливый Петр Петрович, оторвавшись от блокнотика, тоже разразился целой речью:

– Заболеть же можешь. И все удовольствие от экспедиции насмарку – тебе и остальным. Кстати, кривая твоих трусиков весьма любопытна. Надо бы прикинуть, какой формулой ее описать.

И снова уткнулся в блокнотик, напевая: «Калинка-малинка, черная дырка…» Маша все ждала, что Виктор подойдет, признает, что был не прав, извинится – но тот ее словно не замечал. К горлу вновь подкатил комок, но Маша нашла силы проглотить его и негромко произнесла:

– Между прочим, вы говорили, что в гроте стены сплошные. А я, когда упала, увидела там щель – из нее холодом тянуло.

Все трое ветеранов переглянулись и немедленно поднялись. Валик, немного поколебавшись, потянулся за ними. Маша с замиранием сердца ждала, что теперь Виктор заговорит с ней – но тот молчал, кидая камешки в озерцо. И Маша не выдержала первой. Когда Виктор по привычке нагнулся к прозрачной воде и стал пить прямо из озерца, пошутила:

– Козленочком станешь! Мне что, даже на пляже теперь нельзя показаться?

– Дура! – со злостью ответил Виктор. – На пляже ты одна из тысячи, а на календаре – единственная. И чтоб все на твои ляжки там пялились! Мне такая шлюха не нужна. Больше ко мне не цепляйся!

– Ребята, давайте вы потом доругаетесь! – Это Валик примчался из грота. – Маша, точно, там ручьем стенку подмыло. Сейчас попробуем разобрать – она внизу точно не сплошная, а из отдельных камней.

Трое новичков собрали в лагере нужные инструменты и осторожно вошли в маленький грот, которым заканчивался длинный узкий канал, уходивший в глубь горы. Оттуда нес холодные воды ручеек, натыкался на стенку грота, сворачивал и изливался небольшим водопадом мимо колонны в озерцо. Места шестерым не хватало, и новички оказались на подхвате: принимали выковырянные из извести и глины камни и складывали в большой пещере. Часа через два в стене образовалось отверстие, достаточное, чтобы туда пролез человек.

Один за другим спелеотуристы ползком проникали в неизведанные недра. Маша даже забыла о ссоре с Виктором, предвкушая, как про их открытие напишут в городской газете, а то и в краевой. И уж, конечно, спелеосайты не оставят такое событие без внимания.

Дно новой пещеры шло вверх, и вода ручейка туда не проникала. Фонари на касках осветили довольно обширный туннель – идти там можно было почти не сгибаясь. Правда, высокому Виктору пришлось немного тяжелее.

Через полторы сотни метров туннель закончился, и маленький отряд оказался в большой и на удивление сухой пещере длиной метров двадцать, шириной и высотой – десять. В углу обнаружилась застывшая куча глины, в своде над ней – вертикальная шахта. Стены радовали девственной чистотой – горе-туристы еще не ступали в эти неизведанные недра.

– А ведь вода недалеко! – заметила Елизавета. – Лучшего места для стоянки не придумать. Прямо пятизвездочный отель!

Валик не забыл свое снаряжение и аккумуляторы и теперь устанавливал лампы. Осветив пещеру, он принялся фотографировать все подряд: стены, камни и глину в углу.

– Там что-то блестит, – грустно сказала Маша, указывая на кучу.

Борис немедленно зашагал туда и вскоре с изумлением показывал товарищам находку – золотую монету с профилем человека с азиатскими чертами лица и иероглифами. Каждый посмотрел находку, а Петр Петрович даже попробовал на зуб. Не сговариваясь, все кинулись к глиняной куче и принялись ее разгребать. Почти сразу Елизавета наткнулась на что-то, ойкнула и показала друзьям страшную находку – человеческий череп с отверстием во лбу. На мгновение все замерли, а потом принялись копать еще быстрее.

Через час рядом кучей лежали пять скелетов. Все их кости были переломаны, в трех черепах зияли отверстия. От одежды почти ничего не сохранилось.

– Вроде, все… – неуверенно произнесла Елизавета. – Не густо: одна монета на кучу скелетов.

Однако Валик еще чуть-чуть поковырялся в месте находки последних останков и вдруг радостно воскликнул:

– Тут какая-то железяка!

Мгновение спустя радом с костями стоял небольшой полусгнивший сундучок. Растрескавшиеся доски, обитые заржавевшими стальными листами, держались вместе каким-то чудом. Через щели высыпались еще несколько монет. Оставалось только сорвать ржавый амбарный замок – дело нескольких секунд. Внутри обнаружились обломки раскрашенного фарфора – судя по всему, остатки двух ваз – и еще куча монет: половина золотых, половина бронзовых, с отверстиями посередине. Среди кучки «презренного металла» сиротливо смотрелись пять полуистлевших пачек американских долларов образца двадцатого года двадцатого века. А на внутренней стороне крышки красовался приклеенный лист бумаги с отлично нарисованной дулей и частушками, явно не предназначенными для дам. Впрочем, обе молодые женщины не моргнув глазом прочитали весьма грубые и мерзкие интимные пожелания хозяина клада как правительству Дальневосточной республики, так и японским оккупантам.

– Какой-то нерусский черт писал, – засмеялся Борис. – Обозначение уличной женщины через «т» вместо «д».

– Скорее всего, мы нашли знаменитый клад Леонида Сокова – Ли Чен Сока, – невозмутимо заметил Петр Петрович. – Любопытно, сколько может стоить сие уникальное собрание? В Китае очень редко чеканили золотые монеты – только для принесения кому-либо в дар.

И он углубился в подсчеты в блокнотике, напевая: «Калинка-малинка, черная дырка…».

– Петя, а ты прав! – восхищенно воскликнул Борис. – Лиза, я же тебе показывал статью в позапрошлом году.

– Думаешь, я запоминаю такие пустяки? – огрызнулась Елизавета.

– Эх, женщины! Это ж настоящая детективная история!

И Борис принялся увлеченно рассказывать, как в двадцать первом году первый фабрикант в городе кореец Соков распродал все имущество и исчез из города. Много лет спустя в архиве обнаружился протокол допроса уцелевшего разбойника из разгромленной банды Миши-дьявола. Тот слышал разговоры в городе, что Соков хотел добраться до Владивостока и бежать в США с золотом, в которое обратил имущество. А потом бандит случайно обнаружил в тайге корейца с двумя слугами – те скрывались в заимке среди отрогов горы. Три человека, посланные Мишей-дьяволом поговорить с богачом по душам, исчезли. И больше о Сокове никто не слышал. Журналистское расследование много десятилетий спустя закончилось ничем.

Маша не слушала Бориса. Словно заводная кукла, она танцевала у глиняной кучи и напевала вполголоса:

 
Пятнадцать человек на сундук мертвеца,
Йо-хо-хо, и бутылка рому!
Пей, и дьявол тебя доведет до конца.
Йо-хо-хо, и бутылка рому!
Их мучила жажда, в конце концов,
Йо-хо-хо, и бутылка рому!
Им стало казаться, что едят мертвецов.
Йо-хо-хо, и бутылка рому!
 

Однако Виктор никак не отреагировал на ее безыскусное пение и танцы.

– Думаю, все понятно, – многозначительно произнес Борис, глядя на останки. – Кореец и слуги оказали сопротивление и уничтожили трех бандитов. Правда, в перестрелке уцелел лишь Соков. Он захоронил здесь тела и сундук до лучших времен, как кардинал Спада, и замуровал вход в туннель. Но вернуться за сокровищем ему было не суждено…

– Иногда чтение детективной классики отрицательно сказывается на логическом мышлении, – пробормотал Петр Петрович. – Извини, Боря, как он смог притащить сюда пять трупов и сундук без специального снаряжения? Мы и то весь день шли. А как объяснить многочисленные переломы человеческих костей и повреждения сундука? Стена туннеля, заметь, не имела признаков искусственной кладки. Друзья, обратите внимание на сухость в пещере и шахту. Несомненно, когда-то она имела выход на поверхность. Возможно, Соков хотел опустить сюда клад на веревках. Но, застигнутый врасплох, просто сбросил сундук вниз. Разъяренные бандиты застрелили его и двух слуг и швырнули в шахту. Позже один из разбойников вероломно убил двух товарищей и точно так же избавился от тел. Затем закопал и замаскировал вход – так сюда попало довольно много глины. Видимо, какие-то боковые каналы сохранились – вентиляция тут приличная. Но что-то помешало бандиту вернуться за сокровищем.

– Лихо у вас получилось! – с уважением произнес Валик. – Наверное, клад мы заберем, а за скелетами пусть другие люди приходят. Кстати, что нам за это причитается?

– Это двести тридцать третья статья Гражданского кодекса, – хмуро произнес Виктор. – Историческая находка подлежит передаче государству. Нашедшему клад – половина стоимости. Если раскопки проходили без согласия собственника земли – шиш с маслом.

– У нашего клуба все документы в порядке, – поспешно сказала Елизавета. – Я так понимаю, между кладоискателями премия делится поровну?

– Да, – подтвердил Виктор. – Если соглашением между этими лицами не предусмотрено иное.

– Маша, что ты там пела про бутылку рома? – Валик хитро подмигнул и энергично потер ладони. – Историческую находку надо обмыть, и у нас в закромах кое-что найдется!

* * *

Празднование на берегу озерца затянулось надолго. Захмелевший Валик несколько раз порывался кричать «горько!», но Виктор словно не замечал Машу. С расстройства та выпила больше обычного, и потом ее рвало в углу пещеры. Нотацию Елизаветы, отпаивавшей ее каким-то лекарством из индивидуальной аптечки, девушка еле выслушала. А в палатке, едва застегнув спальный мешок, словно провалилась во тьму. Сквозь сон она потом слышала какое-то пыхтение и стон, а проснулась в четыре утра – потянуло на выход по мелкому прозаическому делу. В комбинезон облачаться не стала – выбралась из палатки в одном белье, резиновых сапогах и каске с фонариком. Придя в хорошее настроение, подошла к озерцу умыться. И тут луч фонарика осветил лежавшее на камнях длинное неподвижное тело – верхняя половина его скрывалась под водой…

Дикий крик Маши, наверное, распугал всю подземную живность на километр вокруг.

– Что ты орешь? – рявкнула высунувшаяся из женской палатки Елизавета, но Маша не переставал голосить.

Мужская палатка несколько минут не подавала признаков жизни. Но вот сначала выполз Валик, продирая глаза, за ним показались Борис и Петр Петрович. Тело вытащили из воды, но помочь Виктору никто уже был не в состоянии.

– Перебрал парень… – пробормотал Валик. – Какая глупая смерть!

– Да ты что! – взорвался Борис. – Он трезвее нас всех был! А эта девка его обдурила и утопила. Наверное, оглушила сначала. Теперь визжит, как недорезанная…

– Как вам не стыдно! – всхлипнула Маша. – Я ж его любила…

– От любви до ненависти, сама знаешь, недалече, – не сдавался Борис. – Психанула из-за вашей ссоры. Поняла, что до денежек Вити и его папы тебе не добраться – и расправилась с парнем.

– Борис, уймись, – отрезал Петр. – Доказательств преступления нет. Смерть, конечно, странная, но наверняка это несчастный случай.

Невеселым получился обратный путь. Аккумуляторы и часть снаряжения пришлось оставить на месте лагеря. Тело утонувшего трое мужчин и Елизавета несли в спальном мешке, держа за углы. Первую треть пути преодолели быстро. Но дальше начался туннель с подъемом, так что приходилось несколько раз останавливаться на отдых.

Маша брела в хвосте печальной процессии, отрешившись от всего. Лишь изредка где-то в глубине сознания у нее мелькала мысль – как в такой момент можно обсуждать какие-то производственные проблемы. Но именно этим и занимались Елизавета с Борисом. Маша совершенно ничего не понимала в их перебранке. Некстати вспомнился список «Кедра», который дал ей Виктор перед экспедицией: «Валентин, 27 лет – мой друг, менеджер рекламного отдела, отличный парень; Елизавета, 34 года – главный бухгалтер «Кедра» и глава ООО «Малинка», «баба с яйцами»; Борис, 37 лет – начальник отдела маркетинга, «птица-говорун»; Петр Петрович, 47 лет – программист, бывший препод математики, «весь в себе и загадочный».

Сам Виктор работал в фирме отца коммерческим директором. За два дня экспедиции Маша успела оценить, какими точными оказались его краткие характеристики коллег. Хотя формально руководил экспедицией Борис как заместитель председателя городского клуба спелеотуристов, в действительности распоряжалась всем Елизавета. Борис, всласть выговорившись, в итоге всегда с ней соглашался, а Петрович и подавно не собирался вникать в мелочи жизни. Новичкам же и вовсе полагалось помалкивать в тряпочку – что они и делали. Правда, Виктор с Елизаветой спорил, но по работе. Не получалось у них расслабиться и забыть о производственных проблемах даже в недрах горы.

Экспедиция тем временем достигла самого сложного участка. Туннель вывел спелеотуристов в большую пещеру. Для продолжения пути предстояло совершить подъем метров пятьдесят по отвесной стене. Впрочем, канат и приспособления, установленные на стене позавчера, никуда не делись. Первым грудной зажим кроль укрепил на себе Петр Петрович и с помощью ручного зажима жумара начал уверенно подниматься. Борис вскоре последовал его примеру, а затем мужчины подняли наверх снаряжение, которое крепили Валик и Елизавета. Затем поднялись и они, а Маша осталась одна внизу. Тело Виктора уже прикрепили к двум веревкам и начали осторожно тянуть их вчетвером. Маша немного поднялась по канату следом и убедилась, что все в порядке, труп не цепляется за камни. Оставалось вернуться вниз – не висеть же несколько минут на канате – дождаться завершения скорбной процедуры и спокойно подняться самой. Перед спуском Маша глянула вверх – при свете фонарей на касках видны были только лица ее спутников. Одну веревку тянули Борис с Петром, другую Валик с Елизаветой. Та что-то крикнула, показывая рукой.

Маша задрала голову еще сильнее и увидела в луче света целую стаю летучих мышей. А мгновение спустя послышался жуткий крик, и секунды через две раздался глухой удар. Девушка, оцепенев от ужаса, направила луч фонаря вниз и увидела на дне пещеры распластавшееся мужское тело с размозженной головой и кровь… А потом Маша не могла даже вспомнить, как с невероятной скоростью поднялась на стену…

* * *

До шахты, ведущей на поверхность, оставалось каких-то двести метров, когда недра горы содрогнулись. Вокруг раздавался грохот, что-то шуршало, дно туннеля зашевелилось, словно пришел в движение огромный каменный эскалатор.

– Господи, это еще что? – заголосила Маша.

– Пламенный привет от китайских товарищей, – откликнулся Борис. – Опять у них землетрясение. Но теперь покрепче, чем прошлое. Лиза, предупреждали ж нас! А ты сказала, прогнозам таким нельзя верить…

– Вспомни, сколько раз они не сбывались! – огрызнулась Елизавета, когда землетрясение прекратилось так же внезапно, как началось. – А куда уже откладывать было? Вдруг бы Витькин папа передумал и не подкинул деньги на календарь. Ты что, забыл, сколько раз Степаныч твой бизнес-план разворачивал на доработку?

– Заказ опять оформляли через «Малинку»? – поинтересовался Петр Петрович.

– Да, – Елизавета кивнула. – Я уже устала всем объяснять, что так удобнее.

Уцелевшая четверка спелеотуристов наконец-то добралась до шахты – тела обоих погибших пришлось оставить пока в большой пещере. И тут из уст Елизаветы Маша услышала отборную матерщину: пути на поверхность больше не существовало – выход из туннеля перекрыла груда камня и песка…

– Полагаю, не получив от нас сигнала о завершении экспедиции, коллеги сообщат спасателям, – невозмутимо прокомментировал тираду Елизаветы Петр Петрович. – Те расчистят шахту. На это уйдет от нескольких часов до нескольких дней, так что нужно сразу распределить оставшиеся съестные припасы хотя бы на три дня.

Елизавета не стала спорить, и они с Машей занялись расчетами. Борис не сводил с них пристального взгляда.

– Хотите сказать, и Валентин просто так упал? – медленно произнес он. – Не верю! Хоть и новичок в спелеотуризме, все на лету схватывал – парень цепкий.

– А летучие мыши? – напомнила Елизавета. – Звери и птицы чувствуют землетрясения – научный факт. Пролетела стая – парень отвлекся. Какая-то тварь, я видела, чуть его крылом не зацепила. Вот и потерял концентрацию.

– Черта с два! – не согласился Борис. – Это все она, змея подколодная! – Он указал на Машу. – Дернула за тело Виктора, потянула веревку – и все!

– Вообще-то я ничего не почувствовала, – засомневалась Елизавета. – Хотя… я на секунду одну руку освободила – мышей вам всем показать…

– А она это увидела и воспользовалась! – торжествующе воскликнул Борис. – Вот вам и «Десять негритят»! Из подземелья… Кто следующий, Маша Клейторн? Может, нам связать ее на всякий случай?

– Вы сумасшедший! – воскликнула Маша. – Нашли Веру Клейторн! Начитались своих дурацких детективов, теперь сочиняете глупости. Зачем мне убивать Валика?

– Позднее раскаяние! – назидательно заметил Борис. – Ты ж не хотела позировать в купальнике – он тебя уговорил. Из-за этого вы поссорились с Виктором. В горячке ты утопила своего парня. Теперь раскаялась и решила, что во всем виноват Валентин – и расправилась с ним, как только подвернулся случай.

– Перестань, Боря! – Петр Петрович поморщился, оторвавшись от блокнотика. – Ну-ка, друзья, расскажите каждый с самого начала: что видел и что делал со вчерашнего вечера. Полиция все равно об этом спросит. А мы должны отвечать согласованно и не будить подозрений. Два несчастных случая – и точка.

Маша рассказывала последней, и Петр слушал ее особенно внимательно, переспрашивая:

– Ты уверена, что в комбинезоне были презервативы? Лиза, извини за нескромный вопрос – зачем они тебе здесь?

– В кармане затерялись! – огрызнулась Елизавета.

– У нас с тобой ничего не было… – задумчиво произнес Петр. – Борис, а у тебя с Лизой?

– Ты что? – Борис покрутил пальцем у виска. – Как ты представляешь меня с этой амазонкой? Прямо «Синьор Робинзон» какой-то… Помнишь, дикарка портрет его жены приняла за мужской и он согласился: «Да, я делаю динь-динь с воином нашего племени». И вообще – мы ж спали без задних ног, забыл? Даже от Машкиного визга еле проснулись…

– Маша, ты не обратила внимание, в Лизиной аптечке было снотворное? – продолжил расспросы Петр.

– Нет, мне плохо было… – рассеянно ответила Маша.

– Лиза, покажи аптечку! – вкрадчиво попросил Петр. – Впрочем, не обязательно. Достаточно остальных показаний Маши. Ты выглянула на ее крик сразу – значит, снотворное не пила. Действие лекарства на Машу ослабело – ее же вырвало за ужином. Поэтому она сквозь сон слышала, как ты в палатке кувыркалась с Виктором – вот для чего тебе были нужны презервативы. А потом романтический выход к озерцу – и расслабившийся парень утоплен. Ты достаточно сильна, и могла внезапно погрузить его голову в воду, когда он пил, и удерживать сколько нужно. Вот не пойму только, чем тебе Валентин не угодил. Или тоже раскусил твою игру, или что-то видел и невольно проговорился… Но ты всех отвлекла теми мышами, к тому же мы на тело смотрели – и столкнула парня. С твоим-то опытом – плевое дело… Вот, собственно, и все.

– А на фига мне это было надо? – Елизавета расхохоталась.

– Лиза, помнишь афоризм, который приписывается и Ковалевской, и Гильберту, и Гауссу об одном из бывших коллег: «Он стал поэтом, потому что для математики ему не хватало воображения». Я умею считать, и с воображением все в порядке. Вычислил, что прибыль «Кедра» меньше, чем могла бы быть. Проверил прошлые годы и обнаружил: расхождения начались с появлением твоей «Малинки». Я в коммерческие дела не лезу – зачем создаются такие хитрые конторы, ваше дело. Но в этой черной дыре исчезла весьма приличная сумма. Думаю, и Виктор это понял. И ты начала с ним игру в соблазнение, усыпила бдительность, а потом безжалостно прикончила.

– Петя, и ты можешь доказать всю эту чушь? – Елизавета презрительно ухмыльнулась. – Ей-богу, ничем ты Бориса не лучше. Оба х…ю сочиняете. Ты ж сам сказал – два несчастных случая.

– Бдительность убийцы усыплял, – кротко ответил Петр. – Лиза, доказывать будут другие люди. Снотворное в нашей крови они найдут. И, главное, по характеру окоченения мышц Виктора определят, что он сопротивлялся – в меру сил, конечно – а не сам по пьяни захлебнулся. А единственный человек, в крови которого не окажется следов снотворного – ты. Ну, Виктор еще… Ты ж наверняка ему пообещала: всех усыплю за ужином, спокойно потрахаемся. Вот и доказательство – больше никто у топить парня не мог. А уж серьезный аудит и твои махинации с «Малинкой» вскроет. Вот и мотив. И выход: чистосердечное признание смягчает наказание.

На Машиных глазах сильная, крепкая женщина сразу обмякла. Закрыв лицо руками, она молчала несколько минут. Потом глухо заговорила:

– Валик после Витькиной смерти рассказал, что тот ему подозрения про меня и «Малинку» высказал. Спрашивал, правда ли… Дурачок, жил бы… Черт, если бы не это окоченение… А я и не знала, что так можно определить.

– Да я и сам не знаю, – вздохнул Петр, пощипывая седую бородку. – Думаю, вряд ли.

– Ах, гад! Провокатор! – Елизавета подскочила, но потом снова села. – А, теперь уже все равно. Тошно от всего этого, ужас, как на душе погано… Парни, отпустите меня обратно – честное слово, прыгну и лягу рядом с Валентином…

– Нет! – Борис поднялся и преградил ей дорогу. – Петя, Маша, давайте ее лучше свяжем. Лиза, не забывай – у тебя дочь. Хоть ты и гнусной тварью оказалась, девочка тебя все равно любит. И из тюрьмы наверняка дождется. И твою долю клада, – он кивнул на сундучок, – заранее на нее успеешь переписать.

Подсказки великого француза

В вестибюле отеля «Гекла» Ирина сразу обратила внимание на коренастого мужчину среднего роста, одетого в темно-желтое клетчатое пончо: в ее понимании, латиноамериканский наряд плохо сочетался с явно славянскими чертами лица гостя. Незнакомец что-то неспешно говорил администратору у стойки, не обращая ни малейшего внимания на очень даже привлекательную девушку. Почему-то Ирина почувствовала себя несколько уязвленной: тюфяк в пончо, он что, ослеп? И вместо того, чтобы отправиться к лифту, она неторопливо двинулась к той же стойке и на отличном английском поинтересовалась, нет ли корреспонденции на имя Ирины Сочновой. Незнакомец даже не повернул голову в ее сторону. Зато Ирина смогла рассмотреть его внимательнее. На вид лет тридцать пять, а округлое лицо, вдруг показавшееся знакомым, можно было бы даже назвать симпатичным, не будь крепыш в пончо столь флегматичным.

– Извините, мы прежде не встречались? – поинтересовалась девушка у незнакомца по-английски. – По-моему, я вас где-то видела.

– Сегодня у Перлана в десять утра, – невозмутимо ответил тот по-русски. – Вы проходили мимо меня с двумя молодыми мужчинами. Извините, спешу.

Мгновение спустя коренастый крепыш неторопливо зашагал за коридорным с чемоданами, оставив Ирину в полнейшей растерянности. Она действительно ходила утром в Перлан со Славкой и Денисом, но чудака в пончо поблизости не замечала, тем более – Ирина не сомневалась – это лицо она видела гораздо раньше. Впрочем, без пончо тот и вправду мог остаться незамеченным в толпе у Перлна.

Вечером в ресторане девушка снова увидела незнакомца, едва тот ступил в зал.

– Смотри, Дэн, – она тронула приятеля за рукав. – Вон чудик, про которого я говорила.

Славка при этом даже на мгновение не оторвался от вазочки с салатом, а Денис неохотно повернул свою массивную голову с кучерявой темной шевелюрой и буквально пробуравил вошедшего взглядом. Негромко хмыкнул, поднялся и зашагал навстречу крепышу. Ирина с удивлением наблюдала, как мужчины пожали друг другу руки. Вскоре Денис с незнакомцем стояли у столика.

– Ирина Вадимовна, позвольте представить вам Георгия Погодина, знаменитого путешественника. Жорж, а этот пожиратель салата – мой клиент Слава Шаров, слышали, наверное – бывший футболист сборной. Пожалуйста, не откажите в любезности – составьте нам компанию.

Наконец-то Ирина вспомнила: конечно же, она видела чудака в пончо в выпуске новостей месяца три назад. Тогда рассказывали, как Жорж и прославленный Петр Коновалов на яхте прошли маршрутом экспедиции Гленарвана, а в позапрошлом году Погодин в одиночку пересек Африку на воздушном шаре.

Правда, путешественник оказался отнюдь не краснобаем, и Ирина почувствовала разочарование. И зачем только Денис позвал этого чудака? Ни футболом, ни выставкой современного дизайна в Перлане тот совершенно не интересовался, а о своих приключениях рассказывал немногословно и нудно. Славка сразу заскучал, и Ирине стало жаль двоюродного брата. После сборной – в исландский клуб, да и то не вполне понятно, получится ли утрясти все заморочки с контрактом: ведь после осенней травмы Славка окончательно не восстановился. Впрочем, Денис не сомневался, что все сложится удачно, а теперь за столом и вовсе излучал энтузиазм, шутил и балагурил.

– Какая удача, что мы вас здесь встретили! – без устали повторял он Жоржу. – Мы тоже собираемся послезавтра, как только Ирина Вадимовна закончит дела на выставке, пройти путем одного из героев Жюля Верна – профессора Лиденброка. Вы, как я понимаю, тоже для этого приехали в Рейкьявик?

– Подняться в кратер Снайфедльс? – флегматично уточнил путешественник. – Нет, вы ошибаетесь, хотя и не очень. Я действительно планировал повторить часть жюльверновского «путешествия к центру Земли» – до кратера. Но потом наткнулся на один любопытный документ и передумал. Снайфедльс несколько дней подождет, хочу в первую очередь отправиться на ледник Эйяфьядлайёкюдль.

– Эй-фью-кукукль, – пошутил Денис. – Как вам такое выговорить удалось? А что там особенного?

– Нужно кое-что проверить. Есть основания полагать, что Жюль Верн под центром Земли зашифровал совсем другое место… Но это, думаю, для вас слишком скучно.

– Почему же, – вяло ответил Денис. – Очень даже интересно.

Всю его веселость и бодрость как рукой сняло. Ирина сразу поняла, что ее друг почему-то разволновался. Она заговорила о выставке в Перлане, и обстановка за столом сразу разрядилась.

* * *

Холодный мартовский ветер насквозь пронизывал трех русских туристов. Позади остались более ста двадцати километров по шоссе и еще несколько пешком в гору по маркированной трассе. Дальше простирались отроги потухшего еще в девятнадцатом веке безымянного вулкана. Путники остановились на краю ущелья и молча смотрели на бурлившую на дне небольшую горную речку. Денис достал ксерокопию старинной карты и крутил ее и так, и этак.

– Если б целая была, а не этот обрывок! – с досадой произнес он, почесывая курчавую шевелюру. – Может, тот самый ручей, а вдруг нужный все-таки у Снайфедльса? Но не стал бы Жорик зря болтать. Вы заметили? Не так он прост – как понял, что проговорился, сразу тему сменил.

– Денис, и ты веришь в эти сказки? – засмеялась Ирина. – Если бы ты в отеле свою бумажку показал, ни за что бы сюда не поехала. Ты и вправду хочешь пробраться к леднику?

– Ира, все равно попробовать нужно, – пробурчал Славка. – Чего болтать, пошли!

Все трое ступили на переброшенный через ущелье довольно основательный пешеходный мостик длиной метров сто. Шли медленно, держась за поручни и натянув капюшоны на голову – они хоть немного защищали от ледяного ветра. Ирина старалась не смотреть вниз на пенистый бурлящий поток. Когда процессия миновала середину моста, скалы вокруг внезапно содрогнулись. Через несколько секунд за первым толчком последовал второй, а мостик вдруг закачался и завибрировал. По каменной тверди побежали волны, словно по воде. Ирина несказанно удивилась и словно оцепенела. Как в замедленном кино перед ней мелькали подпрыгивающие на асфальтовых волнах Денис со Славкой, изо всех сил цепляющиеся за перила. А вот ее девичьих сил не хватило… Ирина перелетела через поручни и рухнула с десятиметровой высоты. Едва она услышала дикий крик Дениса и Славки, как мгновенно потеряла сознание. Удара об воду уже не почувствовала…

* * *

Славка пришел в себя первым. Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на берегу ручья и видит мерцающие в небе звезды. Все тело болело, словно его переехала телега с булыжниками. Зуб на зуб не попадал от холода. Славка с трудом поднялся и увидел лежавшего на груде камней, в которые превратился мост, Дениса. Спортсмен доковылял до своего агента, потормошил, похлопал по щекам. Тот выругался с закрытыми глазами и неловко встал, встряхивая головой. Выплюнул сгусток крови вместе с передним зубом и негромко пробормотал:

– Где она?

– Не знаю. Пошли!

Они медленно зашагали вниз по течению ручья. Каменистая почва под ногами временами вздрагивала, а в нескольких километрах от путников раздавался грохот. Дальние отроги, видимые из ущелья, временами озарял багровый свет.

– Слава, ты понял? – с трудом произнес Денис. – Проклятый Эй-фью проснулся! Нашел время, гидра! Слушай, нас же теперь за Ирку Горохов на ремни порежет…

– Меня, – уточнил футболист. – Я же двоюродный брат, а ты вроде как ни при делах… Она плавает хорошо. Вдруг выкарабкалась? Смотри внимательнее!

У Славки при падении уцелел телефон, но связаться ни с Ириной, ни со спасательными службами оказалось невозможно – бесстрастный механический голос отвечал по-английски, что аппарат абонента находится вне доступа. Молодые люди прошли километра два вдоль ручья при свете луны и багровых отблесках пламени вулкана, но ничего не обнаружили. Наконец, остановились, полностью опустошенные, обессиленные и продрогшие до костей. Каждая клеточка тела выла от боли. Вещей у обоих почти не осталось, развести костер было не из чего и нечем.

– Слушай, мы при таком раскладе до утра не протянем, окочуримся, – подвел итог Денис. – Может, хоть мха наберем да кремнями подпалим – по-дикарски? Эх, до чего же Ирку жалко! Нас-то вместе с мостом об берег шарахнуло, а она…

Он не договорил, потому что из Славкиного кармана послышался бодрый футбольный марш Блантера. Спортсмен выхватил телефон и увидел на дисплее незнакомый номер.

* * *

Открыв глаза, Ирина обнаружила, что лежит на каменном ложе в спальном мешке, накрытая легким, но теплым одеялом. Пахло едким дымом от костра, немного щипало глаза, но это было не страшно. Главное, что живительный огонь хорошо согревал небольшой грот. Неподалеку от Ирины сидел Погодин в своем клетчатом пончо и невозмутимо занимался чем-то на ноутбуке, напевая под нос глупую песенку про шрам на любимой попе. На протянутой через всю пещеру веревке сушилась одежда девушки, в том числе почти невесомое нижнее белье. Ирина только теперь ощутила, что лежит в мешке совершенно голая, а на тело в нескольких местах наклеен пластырь. Сильно болела правая ягодица – рана на ней была заклеена куском марли.

– Жорж, спасибо! – сумела прошептать девушка. – Как вы смогли меня спасти?

– Очень просто. Смотрю, что-то плывет по ручью, лицо как будто знакомое. Вам повезло, что под мостом омут. В другом месте шмякнулись бы об дно – костей не соберешь.

– А ребята?

– Есть мнение, что уцелели и ищут вас. Вы телефоны их помните?

– Не уверена. Разве что Славкин… Он номер несколько лет не менял.

Однако дозвониться не получилось. После нескольких неудачных попыток Погодин сказал, что попробует подняться чуть выше по скале, и вышел из грота. Ирина, полежав несколько минут, расстегнула спальный мешок, откинула одеяло и метнулась к своему белью. Как раз в этот момент в пещеру вернулся Погодин и с добродушной укоризной заметил:

– Только что еле живая лежала, а уже скачешь. Да оставь ты свои тряпки в покое, повязку вон сбила!

Он бесцеремонно уложил девушку на живот, заново наложил повязку на округлую ягодицу и пояснил:

– Там рваная рана от камня. Как мог, зашил. Может, маленьким шрамиком отделаешься. А друзья твои живы. Сейчас выйду, им посвечу и помогу подняться.

Погодин снова покинул грот, и Ирина наконец-то смогла одеться. Хотела хоть на секундочку открыть ноутбук путешественника, но увидела кодовый замок на крышке. Не удержавшись, заглянула в рюкзак и чуть-чуть пошарила сверху груды вещей. Даже «надводная часть айсберга» произвела на девушку глубокое впечатление – опытный путешественник и предусмотрел буквально все, и ухитрялся обходиться минимумом необходимого. Один из боковых карманов рюкзака оказался незастегнутым, и Ирина нашла там запечатанную пробирку в мягком футляре. В сосуде находилась ватная палочка, а на этикетке было от руки написано: «20.03.10. Проба И.С. для В.Г.»

Неподалеку послышались голоса, и Ирина быстро вернула футляр на место и машинально застегнула карман. Через несколько секунд в грот ввалились изможденные Денис со Славкой. Погодин поддерживал обоих за локти. Славка тут же рухнул на теплые камни у костра и застыл с блаженной улыбкой на губах. Денис, уже никого не стесняясь, обнял девушку и долго целовал холодными окровавленными губами. Вяло отвечая ему, Ирина косилась на Жоржа, что-то рассматривавшего на дисплее своего телефона. Их глаза встретились, и Ирина обнаружила, что умный проницательный взгляд путешественника не имеет ничего общего с равнодушным отсутствующим взором флегматичного тюфяка в ресторане. Она вдруг смутилась – гораздо больше, чем от того, что Жорж недавно видел ее в чем мать родила. Слегка отстранилась от Дениса и села у огня. Предприниматель тут же растянулся рядом, положив голову ей на колени. Погодин подкинул хворост и мох в костер из большой кучи в углу, а потом извлек из бездонного рюкзака бутылку коньяка – она казалась весьма кстати. Мужчины немного пришли в себя, путешественник сделал обоим уколы, и вскоре все в гроте погрузились в крепкий сон. Лишь Ирина заснула не сразу, пытаясь понять, что за пробу она видела в рюкзаке.

* * *

Утром маленький отряд проснулся от рева и грохота. Все четверо выбрались из грота и увидели поднимающиеся над ледником клубы дыма и пара. Время от времени в воздух взлетали камни.

– Будто великаны внизу в футбол играют, – заметил Славка.

Ручей на дне ущелья превратился в яростно ревущую горную реку. Переправиться через нее обратно было теперь немыслимо. Оставалось только вернуться в теплый грот и обсудить неприятное положение.

– Дело ясное, что дело темное, – Погодин начал импровизированное совещание с шутки. – Мы оказались между ручьем и ледником. Мобильная связь больше не работает – я проверил, пока вы спали. Наверное, извержение технику повредило. Продуктов я брал на три дня на одного человека, но если экономить, можно растянуть на всех. Ваша машина осталась очень далеко отсюда, пока в прокате ее хватятся и обратятся в полицию, времени пройдет много. Я не встречал здесь других туристов, но наверняка они вскоре сюда потянутся – посмотреть на извержение. Наверняка вопрос нашего спасения – дело времени. Думаю, лучше всего нам находиться на виду – в районе разрушенного моста у туристической трассы…

Денис неопределенно хмыкнул, пожал плечами и покачал массивной головой, а Славка гипнотизировал взглядом огонь. Ирина недоуменно посмотрела на обоих, а Погодин хитро улыбнулся и продолжил:

– Вижу, обратно вы не торопитесь. Вчера только чудом уцелели, но сегодня намерены продолжить путешествие. Что ж, давайте откроем карты. Тем более мы все нужны друг другу. Предлагаю сразу взять быка за рога. Денис, я тут припомнил, как ты в ресторане в лице изменился и балагурить перестал… Говори прямо – фрагмент схемы у тебя? Давай соединим с моим и прикинем, что к чему.

– Ну, ты и хват, Жорж! – изумленно произнес Денис, запустив пятерню в курчавую шевелюру. – Кто бы мог подумать! Ты откуда узнал про схему?

– Как-никак я крупный спец по Жюлю Верну и его трудам. Раскопал между делом в архиве ту байку. А ты-то как свой фрагмент нашел?

– Это Славик, – сообщил Денис. – Был он как-то в Норвегии, играли они на Кубок УЕФА. Для того городишки их приезд целое событие. Свозили команду на экскурсию, показали музей между делом. Рассказали легенду про старинную рукопись, которая где-то спрятана. Будто бы там детально описано открытие Америки викингами в десятом веке. Некий монах подробно записал рассказы сына Эрика Рыжего Лейфа Эрикссона о путешествии к загадочному «Винланду». Гид оказался Славкиным поклонником, запасник музея ему показал и фрагмент схемы. Даже ксерокопию подарил, потому что Славка той байкой сильно заинтересовался. Ты не смотри, что он все помалкивает, парень он толковый, сообразительный. Гид заодно свою версию высказал, что рукопись спрятана в Исландии, в пещере близ кратера. С ним никто не согласен, думают, документ в Норвегии. А мы со Славкой по своим футбольным делам поехали, вот и прихватили схему – чем черт не шутит! В ресторане ты меня действительно огорошил своим Эй-фью, будь он неладен. До этого я на Снайфедльс думал. Что ж, смотри.

Денис достал из кармана ксерокопию части схемы. Исполнена она была довольно примитивно. В месте разрыва угадывался крестик, а в верхней части название начиналось с неразборчивой полустертой буквы и продолжалось фрагментом «… jökull».

– Я решил, что там «s», а полное название – Snæfellsjökull. Из-за романа Жюля Верна, да и очертания чем-то похожи на тот Снайфедльсйёкюдль, – пояснил Денис, легко выговорив мудреное название. – Не удивляйся, Жорж, я этот «кюдль» неделю учил, а твой Эй-фью пока не осилил.

– Мне повезло больше, – ухмыльнулся Погодин. – В одном из французских архивов я наткнулся на мемуары некоего художника Дюбуа, знакомого Жюля Верна. Писатель ему несколько раз рассказывал, что прочитал легенду о рукописи о путешествии викингов в Америку. Будто бы они достигли не то края, не то центра Земли, встретили там невиданных чудовищ. В то время народ таким сказкам легко верил. Жюля Верна это подтолкнуло написать «Путешествие к центру Земли», вот только он намеренно отправил своих персонажей к Снайфедльсу, а не Эйяфьядлаю. Он же и рецепт изготовления пироксилина нарочно ошибочный дал. Даже сам хотел плыть в Исландию, искать манускрипт. Схему Дюбуа показывал, тот ее потом по памяти для себя нарисовал. Будто бы два дворянина когда-то ее разорвали пополам – не очень доверяли друг другу. Один уехал со своим фрагментом в Норвегию готовиться к экспедиции, а другой должен был в Париже кое-что продать и собрать деньги на снаряжение. Но, видно, что-то не срослось у них. А в твоем фрагменте стерлась не «s». Там должна быть «а».

Он тоже достал ксерокопию. Обе аккуратно обрезали по месту давнего разрыва и соединили, наклеив на чистый лист. Две половинки крестика на схеме соединились, название вверху тоже («а» туда вписали от руки) – Eyjafjallajökull.

– Эйяфьядлайёкудль! – внушительно произнес Жорж. – А вот современная карта, сравни – довольно похоже. Вот только место, помеченное крестиком, теперь под краем ледника. Я планировал хотя бы примерно прикинуть, где это, можно ли провести бурение. Но случай пришел нам на помощь. Соединив схему, мы резко сузили район поисков, а лед теперь растает сам.

– И чего мы тогда ждем? – с жаром воскликнула Ирина.

* * *

К концу извилистого пути в несколько километров Ирина и ее помятые спутники, несмотря на несколько привалов, почти выбились из сил. Жорж выглядел гораздо бодрее, хотя всю дорогу сам нес тяжелый рюкзак. Только спальный мешок он доверил Славке. Приходилось всюду обходить завалы и гейзеры, искать переправу через новые ручьи, хлынувшие с ледника, а остаток пути идти вдоль нового разлома. Порывы ветра временами приносили горячий воздух от кратера. Ирина уже не раз пожалела, что высунулась со своим дурацким энтузиазмом. Могла бы сейчас спокойно сидеть в гроте у костра, пусть бы мужчины без нее скакали через ручьи и карабкались по скалам. Она с тоской смотрела на Дениса, опустившего массивную голову, и длинного худощавого Славку, теперь сгорбившегося и выглядевшего нескладным. Только коренастая фигура Погодина во главе маленького отряда излучала спокойствие и оптимизм. Но вот и Жорж остановился у края свежего разлома и задумчиво посмотрел вниз.

– Не удивлюсь, если в любую секунду оттуда хлынет какая-нибудь гадость вроде лавы, – заметил он точно так же спокойно, как пригласил бы путников на скудную трапезу. – Впрочем, скорость ее истечения обычно не превышает нескольких метров в секунду – убежать успеем. Но вот какая штука, ребята и девчата: судя по карте, чтобы попасть к «крестику», нужно через эту симпатичную щелку как-то перебраться.

Ирина подумала, что в другое время Денис непременно пошло, но очень остроумно пошутил бы насчет «симпатичной щелки», но сейчас ее приятель был явно не в форме и промолчал.

Разлом расколол и стенку кратера, так что для поисков истока нового ущелья пришлось бы совершить очередное восхождение и брести неведомо куда. Погодин велел всем передохнуть, а сам снял рюкзак и быстро зашагал дальше вдоль разлома. Ирина обессилено опустилась на спальный мешок и с тревогой смотрела на клубы дыма и поток лавы в нескольких сотнях метров от них. «Господи, какие мы дураки! – с ужасом подумала девушка. – Полезли чуть ли ни в жерло из-за какой-то книжицы. Может, ее и не было никогда, все сказки…» В этот момент вернулся улыбающийся Погодин и скомандовал:

– За мной!

Через несколько минут все стояли у стенки кратера. Разлом там частично засыпало каменными и ледяными глыбами, и по этому импровизированному мостику с грехом пополам маленький отряд, каждую секунду рискуя нарушить хрупкое равновесие нагромождения под ногами, перебрался на другую сторону. Ледник там изрядно раскрошило толчками, а из-под него по прогревшейся каменной поверхности бесчисленные ручейки с веселым журчанием несли воды в свежий разлом.

Погодин постоянно смотрел то на карту, то на стенку кратера и примерно через полкилометра остановился и торжествующе воскликнул:

– Здесь!

В скале отчетливо был виден вход в пещеру. Почти два века после последнего извержения скрывался он под ледником, и вот теперь немного приоткрылся. Правда, пришлось потратить с полчаса, чтобы отгрести тяжелые ледяные глыбы и освободить лаз. Все работали слаженно и с каким-то неистовством. Ирина диву давалась, откуда только взялись силы.

И вот четверка кладоискателей ступила в пещеру. Мощный фонарь осветил каждый ее уголок, но уставшие люди ничего не обнаружили. Сесть было некуда: ни единого крупного камня, а дно раскисло от растаявшего льда и превратилось в грязную жижу. Ноги погрузились в нее по щиколотку. Ирина медленно подошла к стене и привалилась к колоннообразному выступу на ней. Денис, тяжело дыша рядом, последовал ее примеру. Тренированный Славка устал меньше, так что Погодин вручил ему фонарь, а сам деловито принялся простукивать стены извлеченным из рюкзака молотком. Каждый удар гулко отдавался в голове девушки, но она стоически терпела.

– Дантес тоже не сразу нашел сундук в пещере, – приговаривал Жорж себе под нос.

Ирина подобралась ближе к Денису, и тут ее нога наступила на что-то округлое в грязной жиже. Девушка засучила рукава, достала непонятный предмет и… с визгом бросила обратно. Погодин пулей метнулся к ней и аккуратно извлек из грязи человеческий череп. Обтер останки тряпицей и внимательно рассмотрел. Череп, судя по всему, лежал в пещере давным-давно и наполовину рассыпался. Погодин покрутился у выступа и нашел в грязи два изъеденных коррозией бронзовых звена от цепи.

– Может быть, скелет охранял тайник? – предположил Жорж. – Сначала суеверие, а потом ледник… Очень надежные сторожа!

И он принялся стучать по колонне и в конце концов в одном месте на уровне груди звук от удара получился не звонким, а глухим. От стенки отвалились несколько камешков. Молоток в руках Жоржа тут же замелькал, словно отбойный, и осколки древней кладки посыпались в грязь каменным дождем. Через четверть часа что-то звякнуло, и Погодин замер. Славка направил электрический луч в пробитую нишу, и все увидели покрытый зеленой патиной уголок небольшого ларца.

Ирина с визгом бросилась на шею Погодину и поцеловала знаменитого путешественника в щеку. Денис со Славкой жали ему руку и хлопали по плечу. Подкрепили силы коньяком, и Жорж за полчаса аккуратно выдолбил пространство вокруг ящичка и осторожно извлек драгоценную находку из тайника.

В этот момент скалы в очередной раз задрожали, и неподалеку послышались свист и рев. Все четверо молниеносно кинулись к выходу. Каменистая поверхность под ногами продолжала вздрагивать, а в нескольких десятках метрах от пещеры через трещины во льду били три гейзера. Чуть дальше приличный кусок ледника исчез вовсе, а на его месте небольшой новый кратер диаметром метров десять медленно изливал лаву. В небо над ним вздымались темные клубы, и на путешественников падали частицы черного пепла.