Kitabı oxu: «Капитанская дочка. Англо-русская билингва»

Глава

Хотите читать Пушкина на английском с переводом?

Эта книга устроена так: каждое английское предложение сразу сопровождается русским текстом. Вы не лезете в словарь и не теряете нить повествования. Просто читаете — и понимаете всё с первой страницы.

«Капитанская дочка» — история о чести, любви и выборе. Молодой офицер Пётр Гринёв попадает в пугачёвский бунт, где ему предстоит решить, что важнее: присяга или человечность. Здесь есть буран в степи, дуэль, взятие крепости и встреча, которая меняет всё. Сюжет держит в напряжении, и вы не замечаете, как английский становится понятнее с каждой страницей.

Читайте про себя, чтобы привыкнуть к языку. Читайте вслух, чтобы слышать речь и снимать языковой барьер.

© Самойлов А.Г., 2026г.

Alexander Sergeevich Pushkin Александр Сергеевич Пушкин

The Captain's Daughter Капитанская дочка

Take care of your honor from a young age. Береги честь смолоду.

Proverb Пословица

Chapter I Глава I

Sergeant of the Guard Сержант гвардии

– If he were a guard captain tomorrow, he would be. – Был бы гвардии он завтра ж капитан.

- That is not necessary; let him serve in the army. – Того не надобно; пусть в армии послужит.

- Well said! – Изрядно сказано! Let him grieve... пускай его потужит…

Who is his father? Да кто его отец? Knyazhnin Княжнин

My father, Andrei Petrovich Grinev, served under Count Minich in his youth and retired as a premier major in 17**. Отец мой Андрей Петрович Гринев в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором в 17** году. From then on he lived in his Simbirsk village, where he married a young woman, Avdotya Vasilyevna Yu, the daughter of a poor local nobleman. С тех пор жил он в своей симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне Ю, дочери бедного тамошнего дворянина. There were nine of us children. Нас было девять человек детей. All my brothers and sisters died in infancy. Все мои братья и сестры умерли во младенчестве.

While my mother was still pregnant with me, I was already enrolled in the Semenovsky Regiment as a sergeant, by the grace of Major of the Guards Prince B. Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом, по милости майора гвардии князя Б., our close relative. , близкого нашего родственника. If, contrary to all expectations, my mother had given birth to a daughter, then my father would have reported the death of the absent sergeant to the proper authorities, and that would have been the end of the matter. Если бы паче всякого чаяния матушка родила дочь, то батюшка объявил бы куда следовало о смерти неявившегося сержанта, и дело тем бы и кончилось. I was considered on leave until I finished my studies. Я считался в отпуску до окончания наук. At that time, we were not brought up like today. В то время воспитывались мы не по-нонешнему. From the age of five, I was given into the hands of the groom Savelich, who was granted the title of uncle for my sober behavior. С пятилетнего возраста отдан я был на руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки. Under his supervision, in my twelfth year, I learned to read and write Russian and could very sensibly judge the qualities of a greyhound. Подего надзором на двенадцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля. At that time, my father hired for me a Frenchman, Monsieur Beaupré, who was brought from Moscow together with a year's supply of wine and Provencal oil. В это время батюшка нанял для меня француза, мосье Бопре, которого выписали из Москвы вместе с годовым запасом вина и прованского масла. Savelich was very displeased with his arrival. Приезд его сильно не понравился Савельичу. “Thank God,” he grumbled to himself, “it seems the child has been washed, combed, and fed. «Слава Богу, – ворчал он про себя, – кажется, дитя умыт, причесан, накормлен. What a waste of extra money and hiring a monsieur, as if we didn’t have our own people!” Куда как нужно тратить лишние деньги и нанимать мусье, как будто и своих людей не стало!” »

Beaupré was a barber in his homeland, then a soldier in Prussia, then he came to Russia pour etre outchitel, not really understanding the meaning of this word. Бопре в отечестве своем был парикмахером, потом в Пруссии солдатом, потом приехал в Россию pour etre outchitel, не очень понимая значение этого слова. He was a good fellow, but frivolous and dissolute to the extreme. Он был добрый малый, но ветрен и беспутен до крайности. His main weakness was a passion for the fair sex; Often, for his tenderness, he received pushes from which he groaned for whole days. Главною его слабостию была страсть к прекрасному полу; нередко за свои нежности получал он толчки, от которых охал по целым суткам. Moreover, he was not (in his own words) an enemy of the bottle, i.e. К тому же не был он (по его выражению) иврагом бутылки,т. е. (speaking in Russian) he liked to drink too much. (говоря по-русски) любил хлебнуть лишнее. But since wine was served at our place only at dinner, and then by the glass, and the teachers usually passed around, my Beaupré very soon got used to Russian liqueur and even began to prefer it to the wines of his homeland, as much more beneficial for the stomach. Но как вино подавалось у нас только за обедом, и то по рюмочке, причем учителя обыкновенно и обносили, то мой Бопре очень скоро привык к русской настойке и даже стал предпочитать ее винам своего отечества, как не в пример более полезную для желудка. We immediately got along, and although according to the contract he was obliged to teach me French, German and all the sciences, he preferred to quickly learn from me how to chat somehow in Russian, - and then each of us was already busy with our own business. Мы тотчас поладили, и хотя по контракту обязан он был учить меняпо-французски, по-немецки и всем наукам,но он предпочел наскоро выучиться от меня кое-как болтать по-русски, – и потом каждый из нас занимался уже своим делом. We lived in perfect harmony. Мы жили душа в душу. I have never had another mentor I wished. Другого ментора я и не желал. But soon fate separated us, and for this reason: Но вскоре судьба нас разлучила, и вот по какому случаю:

The laundress Palashka, a fat and pockmarked girl, and the one-eyed cowherd Akulka somehow agreed to throw themselves at mother’s feet at the same time, blaming themselves for their criminal weakness and tearfully complaining about Monsieur, who had seduced their inexperience. Прачка Палашка, толстая и рябая девка, и кривая коровница Акулька как-то согласились в одно время кинуться матушке в ноги, винясь в преступной слабости и с плачем жалуясь на мусье, обольстившего их неопытность. Mother did not like to joke about this and complained to Father. Матушка шутить этим не любила и пожаловалась батюшке. His reprisal was short. У него расправа была коротка. He immediately demanded the scoundrel Frenchman. Он тотчас потребовал каналью француза. They reported that Monsieur was giving me his lesson. Доложили, что мусье давал мне свой урок. Father went into my room. Батюшка пошел в мою комнату. At this time Beaupré was sleeping on the bed in the sleep of innocence. В это время Бопре спал на кровати сном невинности. I was busy with business. Я был занят делом. You should know that a geographical map had been ordered from Moscow for me. Надобно знать, что для меня выписана была из Москвы географическая карта. It hung on the wall without any use and had long tempted me with the width and goodness of the paper. Она висела на стене безо всякого употребления и давно соблазняла меня шириною и добротою бумаги. I decided to make a map out of it. snake and, taking advantage of Beaupré’s sleep, set to work. Я решился сделать из нее змей и, пользуясь сном Бопре, принялся за работу. Father came in at the very time when I was adjusting the bast tail to the Cape of Good Hope. Батюшка вошел в то самое время, как я прилаживал мочальный хвост к Мысу Доброй Надежды. Seeing my exercises in geography, Father pulled me by the ear, then ran to Beaupré, woke him up very carelessly and began to shower him with reproaches. Увидя мои упражнения в географии, батюшка дернул меня за ухо, потом подбежал к Бопре, разбудил его очень неосторожно и стал осыпать укоризнами. Beaupré, in confusion, wanted to get up but could not: the unfortunate Frenchman was dead drunk. Бопре в смятении хотел было привстать и не мог: несчастный француз был мертво пьян. Seven troubles, one answer. Семь бед, один ответ. Father lifted him from the bed by the collar, pushed him out of the door and that same day drove him out of the yard, to the indescribable joy of Savelich. Батюшка за ворот приподнял его с кровати, вытолкал из дверей и в тот же день прогнал со двора, к неописанной радости Савельича. And so ended my education. Тем и кончилось мое воспитание.

I lived as a minor, chasing pigeons and playing leapfrog with the yard boys. Я жил недорослем, гоняя голубей и играя в чехарду с дворовыми мальчишками. Meanwhile, I turned sixteen. Между тем минуло мне шестнадцать лет. Then my fate changed. Тут судьба моя переменилась.

One autumn day my mother was making honey jam in the drawing-room, and I, licking my lips, looked at the bubbling foam. Однажды осенью матушка варила в гостиной медовое варенье, а я, облизываясь, смотрел на кипучие пенки. Father was reading the Court Calendar, which he received annually, by the window. Батюшка у окна читал Придворный календарь, ежегодно им получаемый. This book always had a strong influence on him: he never reread it without special participation, and this reading always produced in him an amazing excitement of bile. Эта книга имела всегда сильное на него влияние: никогда не перечитывал он ее без особенного участия, и чтение это производило в нем всегда удивительное волнение желчи. Mother, who knew all his habits and customs by heart, always tried to shove the unfortunate book as far away as possible, and thus the Court Calendar did not catch his eye sometimes for whole months. Матушка, знавшая наизусть все его свычаи и обычаи, всегда старалась засунуть несчастную книгу как можно подалее, и таким образом Придворный календарь не попадался ему на глаза иногда по целым месяцам. But when he accidentally found it, he would not let it out of his hands for whole hours. Зато когда он случайно его находил, то, бывало, по целым часам не выпускал уж из своих рук. So, Father read the Court Calendar, occasionally shrugging his shoulders and repeating in a low voice: “Lieutenant General! Итак, батюшка читал Придворный календарь, изредка пожимая плечами и повторяя вполголоса: «Генерал-поручик!. .. . He is in my company was a sergeant! Он у меня в роте был сержантом!. .. . A holder of both Russian orders! Обоих российских орденов кавалер!. .. . And how long ago have we…” Finally, the priest threw the calendar on the sofa and sank into a thoughtfulness that did not bode well. А давно ли мы…» Наконец батюшка швырнул календарь на диван и погрузился в задумчивость, не предвещавшую ничего доброго.

Suddenly he turned to his mother: “Avdotya Vasilyevna, how old is Petrusha?” Вдруг он обратился к матушке: «Авдотья Васильевна, а сколько лет Петруше?

“Well, he’s already turned seventeen,” answered his mother. » – Да вот пошел семнадцатый годок, – отвечала матушка. “Petrushka was born the same year that Aunt Nastasya Gerasimovna went blind, and when else… – Петруша родился в тот самый год, как окривела тетушка Настасья Герасимовна, и когда еще…

“Okay,” interrupted the priest, “it’s time for him to go to work. «Добро, – прервал батюшка, – пора его в службу. He’s had enough of running around the girls’ rooms and climbing into the dovecotes.” Полно ему бегать по девичьим да лазить на голубятни».

The thought of my imminent separation so struck my mother that she dropped her spoon into the saucepan and tears streamed down her face. Мысль о скорой разлуке со мною так поразила матушку, что она уронила ложку в кастрюльку, и слезы потекли по ее лицу. On the contrary, it is difficult to describe my delight. Напротив того, трудно описать мое восхищение. The thought of service merged in me with thoughts of freedom, of the pleasures of St. Petersburg life. Мысль о службе сливалась во мне с мыслями о свободе, об удовольствиях петербургской жизни. I imagined myself as an officer of the guards, which, in my opinion, was the height of human well-being. Я воображал себя офицером гвардии, что, по мнению моему, было верхом благополучия человеческого.

Father did not like to change his plans or postpone their implementation. Батюшка не любил ни переменять свои намерения, ни откладывать их исполнение. The day of my departure was set. День отъезду моему был назначен. The day before, Father announced that he intended to write with me to my future boss, and demanded a pen and paper. Накануне батюшка объявил, что намерен писать со мною к будущему моему начальнику, и потребовал пера и бумаги.

“Don’t forget, Andrei Petrovich,” said mother, “to send my regards to Prince B; I hope, you see, that he will not abandon Petrusha with his favors.” – Не забудь, Андрей Петрович, – сказала матушка, – поклониться и от меня князю Б; я, дескать, надеюсь, что он не оставит Петрушу своими милостями.

“What nonsense!” – Что за вздор! – answered the priest, frowning. – отвечал батюшка нахмурясь. – “Why should I write to Prince B?” – К какой стати стану я писать к князю Б?

- But you said that you would like to write to Petrusha’s boss? – Да ведь ты сказал, что изволишь писать к начальнику Петруши?

- Well, what's there? – Ну, а там что?

- But the chief of Petrushin is Prince B. – Да ведь начальник Петрушин – князь Б. After all, Petrushin is enrolled in the Semenovsky Regiment. Ведь Петруша записан в Семеновский полк.

– He’s registered! – Записан! And what do I care that he’s registered? А мне какое дело, что он записан? Petrusha won’t go to Petersburg. Петруша в Петербург не поедет. What will he learn serving in Petersburg? Чему научится он, служа в Петербурге? To spend money and be a rake? мотать да повесничать? No, let him serve in the army, and pull the strap, and smell gunpowder, and let him be a soldier, and not a chamaton. Нет, пускай послужит он в армии, да потянет лямку, да понюхает пороху, да будет солдат, а не шаматон. He’s registered in the guards! Записан в гвардии! Where is his passport? Где его пашпорт? Give it here. подай его сюда.

My parents blessed me. Родители мои благословили меня.

Mother found my passport, which was kept in her box along with the shirt in which I was baptized, and handed it to Father with a trembling hand. Матушка отыскала мой паспорт, хранившийся в ее шкатулке вместе с сорочкою, в которой меня крестили, и вручила его батюшке дрожащею рукою. Father read it attentively, placed it on the table in front of him and began his letter. Батюшка прочел его со вниманием, положил перед собою на стол и начал свое письмо.

I was tormented by curiosity: where were they sending me, if not to Petersburg? Любопытство меня мучило: куда ж отправляют меня, если уж не в Петербург? I did not take my eyes off my father’s pen, which moved rather slowly. Я не сводил глаз с пера батюшкина, которое двигалось довольно медленно. Finally, he finished, sealed the letter in the same package with the passport, took off his glasses and, calling me, said: “Here is a letter for you to Andrei Karlovich R, my old comrade and friend. Наконец он кончил, запечатал письмо в одном пакете с паспортом, снял очки и, подозвав меня, сказал: «Вот тебе письмо к Андрею Карловичу Р, моему старинному товарищу и другу. You are going to Orenburg to serve under his command.” Ты едешь в Оренбург служить под его начальством».

So, all my brilliant hopes were destroyed! Итак, все мои блестящие надежды рушились! Instead of the cheerful Petersburg life, garrison boredom awaited me in a remote and remote area. Вместо веселой петербургской жизни ожидала меня гарнизонная скука в стороне глухой и отдаленной. The service, which I had thought about with such delight for a minute, seemed to me a grievous misfortune. Служба, о которой за минуту думал я с таким восторгом, показалась мне тяжким несчастием. But there was nothing to argue about. Но спорить было нечего. The next morning a traveling kibitka was brought to the porch; they packed into it a suitcase, a cellar with tea utensils and bundles of rolls and pies, the last signs of domestic pampering. На другой день поутру подвезена была к крыльцу дорожная кибитка; уложили в нее чемодан, погребец с чайным прибором и узлы с булками и пирогами, последними знаками домашнего баловства. My parents blessed me. Родители мои благословили меня. Father said to me: “Farewell, Peter. Батюшка сказал мне: «Прощай, Петр. Serve faithfully, to whom you swear allegiance; obey your superiors; do not chase after their favor; do not ask to serve; do not make excuses from service; and remember the proverb: take care of your clothes from the beginning, and your honor from your youth.” Служи верно, кому присягнешь; слушайся начальников; за их лаской не гоняйся; на службу не напрашивайся; от службы не отговаривайся; и помни пословицу: береги платье снову, а честь смолоду». Mother, in tears, told me to take care of my health, and Savelich to look after the child. Матушка в слезах наказывала мне беречь мое здоровье, а Савельичу смотреть за дитятей. They dressed me in a hare sheepskin coat, and on top of that a fox fur coat. Надели на меня заячий тулуп, а сверху лисью шубу. I got into the kibitka with Savelich and set off on the road, shedding tears. Я сел в кибитку с Савельичем и отправился в дорогу, обливаясь слезами.

That same night I arrived in Simbirsk, where I had to stay for a day to buy the necessary things, which was entrusted to Savelich. В ту же ночь приехал я в Симбирск, где должен был пробыть сутки для закупки нужных вещей, что и было поручено Савельичу. I stayed at a tavern. Я остановился в трактире. Savelich went to the shops in the morning. Савельич с утра отправился по лавкам. Bored of looking out the window at the dirty alley, I went to wander through all the rooms. Соскуча глядеть из окна на грязный переулок, я пошел бродить по всем комнатам. Entering the billiard room, I saw a tall gentleman of about thirty-five years old, with a long black mustache, in a dressing gown, with a cue in his hand and a pipe in his teeth. Вошед в биллиардную, увидел я высокого барина лет тридцати пяти, с длинными черными усами, в халате, с кием в руке и с трубкой в зубах. He was playing with a marker, who, when he won, drank a glass of vodka, and when he lost, had to crawl under the billiards on all fours. Он играл с маркёром, который при выигрыше выпивал рюмку водки, а при проигрыше должен был лезть под биллиард на четверинках. I began to watch their game. Я стал смотреть на их игру. The longer it went on, the more frequent the walks on all fours became, until finally the marker remained under billiards. Чем долее она продолжалась, тем прогулки на четверинках становились чаще, пока наконец маркёр остался под биллиардом. The master pronounced several strong expressions over him in the form of a funeral oration and invited me to play a game. Барин произнес над ним несколько сильных выражений в виде надгробного слова и предложил мне сыграть партию. I refused because of my lack of skill. Я отказался по неумению. This seemed strange to him, apparently. Это показалось ему, по-видимому, странным. He looked at me as if with regret; however, we got to talking. Он поглядел на меня как бы с сожалением; однако мы разговорились. I learned that his name was Ivan Ivanovich Zurin, that he was a captain in the *** hussar regiment and was in Simbirsk receiving recruits, and was staying in a tavern. Я узнал, что его зовут Иваном Ивановичем Зуриным, что он ротмистр *** гусарского полку и находится в Симбирске при приеме рекрут, а стоит в трактире. Zurin invited me to dine with him, as God sent, like a soldier. Зурин пригласил меня отобедать с ним вместе чем Бог послал, по-солдатски. I readily agreed. Я с охотою согласился. We sat down at the table. Мы сели за стол. Zurin drank a lot and treated me too, saying that it was necessary to get used to service; He told me army jokes that made me almost fall over laughing, and we left the table as perfect friends. Зурин пил много и потчевал и меня, говоря, что надобно привыкать ко службе; он рассказывал мне армейские анекдоты, от которых я со смеху чуть не валялся, имы встали из-за стола совершенными приятелями. Then he offered to teach me to play billiards. Тут вызвался он выучить меня играть на биллиарде. “This,” he said, “is necessary for our brother soldiers. «Это, – говорил он, – необходимо для нашего брата служивого. On a campaign, for example, you come to a small town - what should you do? В походе, например, придешь в местечко – чем прикажешь заняться? After all, you can’t just beat Jews. Ведь не всё же бить жидов. You’ll inevitably go to a tavern and start playing billiards; and for that you need to know how to play! Поневоле пойдешь в трактир и станешь играть на биллиарде; а для того надобно уметь играть!" I was completely convinced and set about learning with great diligence. » Я совершенно был убежден и с большим прилежанием принялся за учение. Zurin loudly encouraged me, marveled at my rapid progress and, after a few lessons, suggested that I play for money, one groat at a time, not to win, but just so as not to play for free, which, according to him, is the worst habit. Зурин громко ободрял меня, дивился моим быстрым успехам и, после нескольких уроков,предложил мне играть в деньги, по одному грошу, не для выигрыша, а так, чтоб только не играть даром, что, по его словам, самая скверная привычка. I agreed to that, and Zurin ordered punch to be served and persuaded me to try it, repeating that I needed to get used to service; and without punch, what is service! Я согласился и на то, аЗурин велел подать пуншу и уговорил меня попробовать, повторяя, что к службе надобно мне привыкать; а без пуншу что и служба! I obeyed him. Я послушался его. Meanwhile, our game continued. Между тем игра наша продолжалась. The more often I sipped from my glass, the more courageous I became. Чем чаще прихлебывал я от моего стакана, тем становился отважнее. The balls were flying over the side of my glass every minute; I got excited, scolded the marker, who was counting God knows how, hour by hour he was increasing the game, in a word, I behaved like a boy who had broken free. Шары поминутно летали у меня через борт; я горячился, бранил маркёра, который считал Бог ведает как, час от часу умножал игру, словом – вел себя как мальчишка, вырвавшийся на волю. Meanwhile, time passed unnoticed. Между тем время прошло незаметно. Zurin looked at his watch, put down his cue and announced to me that I had lost a hundred rubles. Зурин взглянул на часы, положил кий и объявил мне, что я проиграл сто рублей. This embarrassed me a little. Это меня немножко смутило. Savelich had my money. Деньги мои были у Савельича. I began to apologize. Я стал извиняться. Zurin interrupted me: “Have mercy! Зурин меня прервал: «Помилуй! Don’t bother worrying. Не изволь и беспокоиться. I can wait, but for now we’ll go to Arinushka’s.” Я могу и подождать, а покамест поедем к Аринушке».

What do you order? Что прикажете? I ended the day as dissolutely as I began it. День я кончил так же беспутно, как и начал. We dined at Arinushka's. Мы отужинали у Аринушки. Zurin kept pouring me more drink, repeating that I needed to get used to the service. Зурин поминутно мне подливал, повторяя, что надобно к службе привыкать. When I got up from the table, I could barely stand on my feet; at midnight Zurin took me to the tavern. Встав из-за стола, я чуть держался на ногах; в полночь Зурин отвез меня в трактир.

Savelich met us on the porch. Савельич встретил нас на крыльце. He gasped, seeing the unmistakable signs of my zeal for service. Он ахнул, увидя несомненные признаки моего усердия к службе. “What has happened to you, sir?” «Что это, сударь, с тобою сделалось? he said in a pitiful voice, “Where did you get this?” – сказал он жалким голосом, – где ты это нагрузился? Oh, my God! Ахти Господи! I’ve never committed such a sin in my life! отроду такого греха не бывало! “Shut up, you bastard!” » – «Молчи, хрыч! I answered him hesitantly, “you’re probably drunk, go to bed… and put me to bed.” – отвечал я ему, запинаясь, – ты, верно, пьян, пошел спать… и уложи меня».

The next day I woke up with a headache, vaguely recalling yesterday's events. На другой день я проснулся с головною болью, смутно припоминая себе вчерашние происшествия. My thoughts were interrupted by Savelich, who came in to me with a cup of tea. Размышления мои прерваны были Савельичем, вошедшим ко мне с чашкою чая. “It’s early, Pyotr Andreevich,” he said to me, shaking his head, “it’s early for you to start walking around. «Рано, Петр Андреич, – сказал он мне, качая головою, – рано начинаешь гулять. And who do you take after? И в кого ты пошел? It seems that neither my father nor my grandfather were drunkards; There's nothing to say about mother: from birth, she never deigned to put anything in her mouth except kvass. Кажется, ни батюшка, ни дедушка пьяницами не бывали; о матушке и говорить нечего: отроду, кроме квасу, в рот ничего не изволили брать. And who is to blame for all this? А кто всему виноват? The damned monsieur. проклятый мусье. Every now and then, he would run to Antipyevna: "Madam, vouch for it, vodka-ku." То и дело, бывало, к Антипьевне забежит: «Мадам, же ву при, вод-кю». So much for vouch for it! Вот тебе и же ву при! There's nothing to say: he taught me good, the son of a dog. Нечего сказать: добру наставил, собачий сын. And it was necessary to hire an infidel as an uncle, as if the master no longer had his own people! И нужно было нанимать в дядьки басурмана, как будто у барина не стало и своих людей!" »

I was ashamed. Мне было стыдно. I turned away and said to him: “Get out of here, Savelich; I don’t want any tea.” Я отвернулся и сказал ему: «Поди вон, Савельич; я чаю не хочу». But it was difficult to calm Savelich down when he would start preaching. Но Савельича мудрено было унять, когда, бывало, примется за проповедь. “You see, Pyotr Andreyevich, what it’s like to be on the go. «Вот видишь ли, Петр Андреич, каково подгуливать. My head feels heavy, and I don’t even want to eat. И головке-то тяжело, и кушать-то не хочется. A man who drinks is no good for anything… Have some cucumber pickle with honey, or better yet, have half a glass of liqueur to cure my hangover. Человек пьющий ни на что не годен… Выпей-ка огуречного рассолу с медом, а всего бы лучшеопохмелиться полстаканчиком настойки. Wouldn’t you like something?” Не прикажешь ли?” »

At that moment, a boy came in and handed me a note from I. I. Zurin. В это время мальчик вошел и подал мне записку от И И Зурина. I unfolded it and read the following lines: Я развернул ее и прочел следующие строки:

“Dear Pyotr Andreevich, please send me with my boy the hundred rubles that you lost to me yesterday. «Любезный Петр Андреевич, пожалуйста, пришли мне с моим мальчиком сто рублей, которые ты мне вчера проиграл. I am in dire need of money. Мне крайняя нужда в деньгах. Ivan Zurin, ready to serve.” Готовый к услугам Иван Зурин».

There was nothing to do. Делать было нечего. I assumed an indifferent air and, turning to Savelich, who was the caretaker of my money, linen, and affairs, ordered that a hundred rubles be given to the boy. Я взял на себя вид равнодушный и, обратясь к Савельичу, который были денег, и белья, и дел моих рачитель, приказал отдать мальчику сто рублей. “What! «Как! Why? зачем?,” asked the astonished Savelich. » – спросил изумленный Савельич. “I owe it to him,” I answered with all possible coldness. «Я их ему должен», – отвечал я со всевозможной холодностию. “I owe it!” «Должен! objected Savelich, becoming more and more astonished with each passing hour, “but when, sir, did you manage to get into his debt? – возразил Савельич, час от часу приведенный в большее изумление, – да когда же, сударь, успел ты ему задолжать? Something is wrong. Дело что-то не ладно. It’s your choice, sir, but I won’t give you the money.” Воля твоя, сударь, а денег я не выдам».

I thought that if at this decisive moment I did not win an argument with the stubborn old man, then later on it would be difficult for me to free myself from his guardianship, and, looking at him proudly, I said: “I am your master, and you are my servant. Я подумал, что если в сию решительную минуту не переспорю упрямого старика, то уж в последствии времени трудно мне будет освободиться от его опеки, и, взглянув на него гордо, сказал: «Я твой господин, а ты мой слуга. The money is mine. Деньги мои. I lost it because that’s what I wanted. Я их проиграл, потому что так мне вздумалось. And I advise you not to be clever and do what you are ordered to do.” А тебе советую не умничать и делать то, что тебе приказывают».

Savelich was so shocked by my words that he clasped his hands and stood dumbfounded. Савельич так был поражен моими словами, что сплеснул руками и остолбенел. “What are you standing there for!” «Что же ты стоишь! I shouted angrily. » – закричал я сердито. Savelich burst into tears. Савельич заплакал. “Father Pyotr Andreevich,” he said in a trembling voice, “don’t kill me with grief. «Батюшка Петр Андреич, – произнес он дрожащим голосом, – не умори меня с печали. My light! Свет ты мой! Listen to me, an old man: write to this robber that you were joking, that we don’t even have that kind of money. послушай меня, старика: напиши этому разбойнику, что ты пошутил, что у нас и денег-то таких не водится. A hundred rubles! Сто рублей! Good God! Боже ты милостивый! Tell him that your parents have strictly ordered you not to play anything except nuts…” “Stop lying,” I interrupted sternly, “give me the money, or I’ll throw you out.” Скажи, что тебе родители крепко-накрепко заказали не играть, окроме как в орехи…» – «Полно врать, – прервал я строго, – подавай сюда деньги, или я тебя взашей прогоню».

Savelich looked at me with deep sorrow and went to collect my debt. Савельич поглядел на меня с глубокой горестью и пошел за моим долгом. I felt sorry for the poor old man; but I wanted to break free and prove that I was no longer a child. Мне было жаль бедного старика; но я хотел вырваться на волю и доказать, что уж я не ребенок. The money was delivered to Zurin. Деньги были доставлены Зурину. Savelich hurried to take me out of the damned tavern. Савельич поспешил вывезти меня из проклятого трактира. He appeared with the news that the horses were ready. Он явился с известием, что лошади готовы. With an uneasy conscience and silent remorse, I left Simbirsk, without saying goodbye to my teacher and not thinking of ever seeing him again. С неспокойной совестию и с безмолвным раскаянием выехал я из Симбирска, не простясь с моим учителем и не думая с ним уже когда-нибудь увидеться.

Chapter II Глава II

Counselor Вожатый

Is this my side, my little side, Сторона ль моя, сторонушка,

An unfamiliar land! Сторона незнакомая!

Didn't I come to you myself, Что не сам ли я на тебя зашел,

Wasn't it a good horse that brought me here? Что не добрый ли да меня конь завез:

She brought me, a good young man, Завезла меня, доброго молодца,

Agility, youthful vigor Прытость, бодрость молодецкая

And the tavern hops. И хмелинушка кабацкая.

Old Song Старинная песня

My thoughts on the road were not very pleasant. Дорожные размышления мои были не очень приятны. My loss, at the prices of that time, was not unimportant. Проигрыш мой, по тогдашним ценам, был немаловажен. I could not help but admit in my soul that my behavior in the Simbirsk tavern was stupid, and I felt guilty before Savelich. Я не мог не признаться в душе, что поведение мое в симбирском трактире было глупо, и чувствовал себя виноватым перед Савельичем. All this tormented me. Все это меня мучило. The old man sat sullenly on the box, turning away from me, and was silent, only occasionally groaning. Старик угрюмо сидел на облучке, отворотясь от меня, и молчал, изредка только покрякивая. I certainly wanted to make peace with him and did not know where to begin. Я непременно хотел с ним помириться и не знал с чего начать. Finally I said to him: “Well, well, Savelich! Наконец я сказал ему: «Ну, ну, Савельич! Enough, let's make peace, I'm guilty; I see myself that I'm guilty. полно, помиримся, виноват; вижу сам, что виноват. I did something naughty yesterday, and I offended you in vain. Я вчера напроказил, а тебя напрасно обидел. I promise to behave smarter in future and obey you. Обещаюсь вперед вести себя умнее и слушаться тебя. Well, don't be angry; "let's make peace." Ну, не сердись; помиримся».

– Oh, Father Pyotr Andreevich! – Эх, батюшка Петр Андреич! – he answered with a deep sigh. – отвечал он с глубоким вздохом. – I’m angry with myself; I’m entirely to blame. – Сержусь-то я на самого себя; сам я кругом виноват. How could I leave you alone in the tavern! Как мне было оставлять тебя одного в трактире! What should I do? Что делать? I was mistaken: I decided to wander in to the deacon’s wife, to see my godmother. Грех попутал: вздумал забрести к дьячихе, повидаться с кумою. So that’s it: I went to see my godmother, but ended up in prison. Так-то: зашел к куме, да засел в тюрьме. It’s nothing but trouble! Беда да и только! . . How can I show myself to the gentlemen? Как покажусь я на глаза господам? What will they say, how will they find out that the child is drinking and playing. что скажут они, как узнают, что дитя пьет и играет.

To console poor Savelich, I gave him my word that I would not dispose of a single kopeck without his consent. Чтоб утешить бедного Савельича, я дал ему слово впредь без его согласия не располагать ни одною копейкою. Little by little he calmed down, although he still occasionally grumbled to himself, shaking his head: “A hundred rubles! Он мало-помалу успокоился, хотя всё еще изредка ворчал просебя, качая головою: «Сто рублей! Isn’t that an easy thing! легко ли дело!” »

I was approaching my destination. Я приближался к месту моего назначения. Around me stretched sad deserts, intersected by hills and ravines. Вокруг меня простирались печальные пустыни, пересеченные холмами и оврагами. Everything was covered with snow. Всё покрыто было снегом. The sun was setting. Солнце садилось. The kibitka was traveling along a narrow road, or more precisely, along the tracks made by the peasant sleigh. Кибитка ехала по узкой дороге, или точнее по следу, проложенному крестьянскими санями. Suddenly the driver began to look to the side and finally, taking off his cap, turned to me and said: Вдруг ямщик стал посматривать в сторону и наконец, сняв шапку, оборотился ко мне и сказал:

- Master, would you like me to return? – Барин, не прикажешь ли воротиться?

- Why is that? – Это зачем?

– The time is uncertain: the wind is rising slightly; see how it sweeps away the snow. – Время ненадежно: ветер слегка подымается; вишь, как он сметает порошу.

- What a disaster! – Что ж за беда!

- Do you see what there? – А видишь там что? (The coachman pointed his whip to the east. (Ямщик указал кнутом на восток.) )

“I see nothing but the white steppe and the clear sky. – Я ничего не вижу, кроме белой степи да ясного неба.

- And there, there: that cloud. – А вон – вон: это облачко.

I actually saw a white cloud at the edge of the sky, which I initially mistook for a distant hill. Я увидел в самом деле на краю неба белое облачко, которое принял было сперва за отдаленный холмик. The driver explained to me that the cloud foreshadowed a snowstorm. Ямщик изъяснил мне, что облачко предвещало буран.

I had heard of the snowstorms there and knew that entire convoys were swept away by them. Я слыхал о тамошних метелях и знал, что целые обозы бывали ими занесены. Savelich, in agreement with the coachman, advised turning back. Савельич, согласно со мнением ямщика, советовал воротиться. But the wind did not seem strong to me; I hoped to reach the next station in time and ordered to go faster. Но ветер показался мне не силен;я понадеялся добраться заблаговременно до следующей станции и велел ехать скорее.

The coachman galloped off, but kept looking to the east. Ямщик поскакал; но всё поглядывал на восток. The horses ran in unison. Лошади бежали дружно. Meanwhile, the wind grew stronger by the hour. Ветер между тем час от часу становился сильнее. The cloud turned into a white cloud, which rose heavily, grew, and gradually covered the sky. Облачко обратилось в белую тучу, которая тяжело подымалась, росла и постепенно облегала небо. Light snow began to fall - and suddenly it fell in flakes. Пошел мелкий снег – и вдруг повалил хлопьями. The wind howled; a blizzard developed. Ветер завыл; сделалась метель. In an instant, the dark sky merged with a sea of snow. В одно мгновение темное небо смешалось со снежным морем. Everything disappeared. Всё исчезло. “Well, sir,” cried the coachman, “we’ve had trouble: a blizzard!” «Ну, барин, – закричал ямщик, – беда: буран!… »…

I looked out of the kibitka: everything was darkness and whirlwind. Я выглянул из кибитки: все было мрак и вихорь. The wind howled with such fierce expressiveness that it seemed animated; snow covered me and Savelich; The horses walked - and soon stopped. Ветер выл с такой свирепой выразительностию, что казался одушевленным; снег засыпал меня и Савельича; лошади шли шагом – и скоро стали. “Why aren’t you going?” «Что же ты не едешь? I asked the driver impatiently. » – спросил я ямщика с нетерпением. “What’s the point of going?” «Да что ехать? he answered, getting off the box, “we’ve ended up God knows where: there’s no road, and it’s dark all around.” – отвечал он, слезая с облучка, – невесть и так куда заехали: дороги нет, и мгла кругом». I started to scold him. Я стал было его бранить. Savelich stood up for him. Савельич за него заступился. “I shouldn’t have disobeyed,” he said angrily, “I should have gone back to the inn, had some tea, slept until the morning, the storm would have died down, and we would have gone on. «И охота было не слушаться, – говорил он сердито, – воротился бы на постоялый двор, накушался бы чаю, почивал бы себе до утра, буря б утихла, отправились бы далее. And where are we rushing to? И куда спешим? If only to a wedding! Добро бы на свадьбу!” Savelich was right. » Савельич был прав. There was nothing to do. Делать было нечего. The snow was falling heavily. Снег так и валил. Around the kibitka a cloud was rising snowdrift. Около кибитки подымался сугроб. The horses stood with their heads down and trembling occasionally. Лошади стояли, понуря голову и изредка вздрагивая. The driver walked around, idly adjusting the harness. Ямщик ходил кругом, от нечего делать улаживая упряжь. Savelich grumbled; I looked in all directions, hoping to see at least a sign of a vein or a road, but I could not make out anything except the muddy swirl of the blizzard ... Suddenly I saw something black. Савельич ворчал; я глядел во все стороны, надеясь увидеть хоть признак жила или дороги, но ничего не мог различить, кроме мутного кружения метели… Вдруг увидел я что-то черное. “Hey, driver!” «Эй, ямщик! I shouted, “look: what’s that black thing there?” – закричал я, – смотри: что там такое чернеется? The driver began to peer. » Ямщик стал всматриваться. “God knows, sir,” he said, sitting down in his place, “a cart is not a cart, a tree is not a tree, but it seems to be moving. «А Бог знает, барин, – сказал он, садясь на свое место, – воз не воз, дерево не дерево, а кажется, что шевелится. It must be either a wolf or a man.” Должно быть, или волк, или человек».

I ordered to go towards the unfamiliar object, which immediately began to move towards us. Я приказал ехать на незнакомый предмет, который тотчас и стал подвигаться нам навстречу. Two minutes later we caught up with the man. Через две минуты мы поравнялись с человеком.

“Hey, good man!” – Гей, добрый человек! – the driver shouted to him. – закричал ему ямщик. – “Tell me, do you know where the road is?” – Скажи, не знаешь ли, где дорога?

“The road is here; I’m standing on a solid strip,” the roadman answered, “but what’s the point?” – Дорога-то здесь; я стою на твердой полосе, – отвечал дорожный, – да что толку?

“Listen, little man,” I said to him, “do you know this side?” – Послушай, мужичок, – сказал я ему, – знаешь ли ты эту сторону? “Will you take me to my lodging for the night?” Возьмешься ли ты довести меня до ночлега?

“I know the area,” the traveler answered, “thank God, it’s been walked and traveled far and wide.” – Сторона мне знакомая, – отвечал дорожный, – слава Богу, исхожена и изъезжена вдоль и поперек. Yes, look at the weather: you’ll just lose your way. Да, вишь, какая погода: как раз собьешься с дороги. It’s better to stop here and wait, maybe the storm will subside and the sky will clear: then we’ll find our way by the stars. Лучше здесь остановиться да переждать, авось буран утихнет да небо прояснится: тогда найдем дорогу по звездам.

His composure encouraged me. Его хладнокровие ободрило меня. I had already decided, having surrendered myself to God's will, to spend the night in the middle of the steppe, when suddenly the roadman sat down quickly on the box and said to the coachman: “Well, thank God, it lived nearby; turn right and go.” Я уж решился, предав себя Божией воле, ночевать посреди степи, как вдруг дорожный сел проворно на облучок и сказал ямщику: «Ну, славаБогу, жило недалеко; сворачивай вправо да поезжай».

– And why should I go to the right? – А почему мне ехать вправо? – asked the driver with displeasure. – спросил ямщик с неудовольствием. – Where do you see the road? – Где ты видишь дорогу? Probably: the horses are not yours, the collar is not yours, don’t stand there and drive. Небось: лошади чужие, хомут не свой, погоняй не стой. – The driver seemed right to me. – Ямщик казался мне прав. “Really,” I said, “why do you think that there lived nearby?” «В самом деле, – сказал я, – почему думаешь ты, что жило недалече? – “Because the wind blew from there,” answered the roadman, “and I heard the smell of smoke; “I know the village is close.” » – «А потому, что ветер оттоль потянул, – отвечал дорожный, – и я слышу, дымом пахнуло; знать,деревня близко». His intelligence and keen sense of smell amazed me. Сметливость его и тонкость чутья меня изумили. I told the driver to go. Я велел ямщику ехать. The horses trod heavily through the deep snow. Лошади тяжело ступали по глубокому снегу. The kibitka moved slowly, now driving up a snowdrift, now falling into a ravine and rolling over first to one side, then to the other. Кибитка тихо подвигалась, то въезжая на сугроб, то обрушаясь в овраг и переваливаясь то на одну, то на другую сторону. It was like a ship sailing on a stormy sea. Это похоже было на плавание судна по бурному морю. Savelich groaned, constantly bumping into my sides. Савельич охал, поминутно толкаясь о мои бока. I lowered the mat, wrapped myself in my fur coat and dozed off, lulled by the singing of the storm and the rocking of the quiet ride. Я опустил циновку, закутался в шубу и задремал, убаюканный пением бури и качкою тихой езды.

I had a dream which I have never been able to forget, and in which I still see something prophetic when I consider the strange circumstances of my life in relation to it. Мне приснился сон, которого никогда не мог я позабыть и в котором до сих пор вижу нечто пророческое, когда соображаю с ним странные обстоятельства моей жизни. The reader will forgive me: for he probably knows from experience how akin it is for a person to indulge in superstition, despite all possible contempt for prejudices. Читатель извинит меня: ибо, вероятно, знает по опыту, как сродно человеку предаваться суеверию, несмотря на всевозможное презрение к предрассудкам.

I was in that state of feelings and soul when reality, giving way to dreams, merges with them in the vague visions of the first sleep. Я находился в том состоянии чувств и души, когда существенность, уступая мечтаниям, сливается с ними в неясных видениях первосония. It seemed to me that the blizzard was still raging and we were still wandering through the snowy desert ... Suddenly I saw the gate and drove into the manor yard of our estate. Мне казалось, буран еще свирепствовал и мы еще блуждали по снежной пустыне… Вдруг увидел я вороты и въехал на барский двор нашей усадьбы. My first thought was the fear that my father would be angry with me for my involuntary return under the parental roof and would not consider it a deliberate disobedience. Первою мыслию моею было опасение, чтобы батюшка не прогневался на меня за невольное возвращение под кровлю родительскую и не почел бы его умышленным ослушанием. With anxiety I jumped out of the kibitka and saw: my mother was meeting me on the porch with a look of deep sorrow. С беспокойством я выпрыгнул из кибитки и вижу: матушка встречает меня на крыльце с видом глубокого огорчения. “Hush,” she said to me, “father is ill at death and wants to say goodbye to you.” «Тише, – говорит она мне, – отец болен при смерти и желает с тобою проститься». Struck with fear, I follow her into the bedroom. Пораженный страхом, я иду за нею в спальню. I see that the room is dimly lit; There are people with sad faces standing by the bed. Вижу, комната слабо освещена; у постели стоят люди с печальными лицами. I quietly approach the bed; my mother lifts the curtain and says: “Andrei Petrovich, Petrusha has arrived; he returned after learning about your illness; bless him.” Я тихонько подхожу к постеле; матушка приподымает полог и говорит: «Андрей Петрович, Петруша приехал; он воротился, узнав о твоей болезни; благослови его». I knelt down and fixed my eyes on the sick man. Я стал на колени и устремил глаза мои на больного. What then? Что ж?. .. . Instead of my father, I see a peasant with a black beard lying in bed, looking at me cheerfully. Вместо отца моего вижу в постеле лежит мужик с черной бородою, весело на меня поглядывая. I turned to my mother in bewilderment, saying to her: “What does this mean? Я в недоумении оборотился к матушке, говоря ей: «Что это значит? This is not the priest. Это не батюшка. And why should I ask a peasant for a blessing? И к какой мне стати просить благословения у мужика?” - “All the same, Petrusha,” my mother answered me, “this is your father-in-law; kiss his hand, and let him bless you…” I did not agree. » – «Всё равно, Петруша, – отвечала мне матушка, – это твой посажёный отец; поцелуй у него ручку, и пусть он тебя благословит…» Я не соглашался. Then the man jumped out of bed, snatched an axe from behind his back and began to wave it in all directions. Тогда мужик вскочил с постели, выхватил топор из-за спины и стал махать во все стороны. I wanted to run… but I couldn’t; the room was filled with dead bodies; I stumbled over bodies and slipped in pools of blood… The terrible man called to me affectionately, saying: “Don’t be afraid, come under my blessing…” Horror and bewilderment took hold of me… And at that moment I woke up; the horses were standing; Savelich was tugging at my hand, saying: “Come out, sir: we’ve arrived.” Я хотел бежать… и не мог; комната наполнилась мертвыми телами; я спотыкался о тела и скользил в кровавых лужах… Страшный мужик ласково меня кликал, говоря: «Не бойсь, подойди под мое благословение…» Ужас и недоумение овладели мною… И в эту минуту я проснулся; лошади стояли; Савельич дергал меня за руку, говоря: «Выходи, сударь: приехали».

“Where have you arrived?” – Куда приехали? I asked, rubbing my eyes. – спросил я, протирая глаза.

- To the inn. – На постоялый двор. The Lord helped, we ran right into a fence. Господь помог, наткнулись прямо на забор. Come out, sir, quickly and warm up. Выходи, сударь, скорее да обогрейся.

I got out of the kibitka. Я вышел из кибитки. The blizzard was still going on, although with less force. Буран еще продолжался, хотя с меньшею силою. It was so dark that you could hardly see. Было так темно, что хоть глаз выколи. The owner met us at the gate, holding a lantern under his cloak, and led me into the room, cramped, but quite clean; a torch lit it. Хозяин встретил нас у ворот, держа фонарь под полою, и ввел меня в горницу, тесную, но довольно чистую; лучина освещала ее. A rifle and a tall Cossack hat hung on the wall. На стене висела винтовка и высокая казацкая шапка.

The owner, a Yaik Cossack by birth, seemed to be a man of about sixty, still fresh and vigorous. Хозяин, родом яицкий казак, казался мужик лет шестидесяти, еще свежий и бодрый. Savelich brought in the cellar after me and asked for a fire to make tea, which I had never thought I needed so much. Савельич внес за мною погребец, потребовал огня, чтоб готовить чай, который никогда так не казался мне нужен. The owner went to get busy. Хозяин пошел хлопотать.

“Where is the counselor?” – Где же вожатый? I asked Savelich. – спросил я у Савельича.

At that moment the owner entered with a boiling samovar; I offered our guide a cup of tea… В эту минуту хозяин вошел с кипящим самоваром; я предложил вожатому нашему чашку чаю…

“Here, your honor,” answered the voice from above. «Здесь, ваше благородие», – отвечал мне голос сверху. I looked at the sleeping platform and saw a black beard and two sparkling eyes. Я взглянул на полати и увидел черную бороду и два сверкающие глаза. “What, brother, are you frozen?” «Что, брат, прозяб? – “How can you not freeze in just a thin armyak! » – «Как не прозябнуть в одном худеньком армяке! He had a sheepskin coat, but what’s the point of hiding it? Был тулуп, да что греха таить? I bought a tent last night at the kissing shop: the frost didn’t seem great.” заложил вечор у целовальника: мороз показался не велик». At that moment the owner entered with a boiling samovar; I offered our guide a cup of tea; the man got down from the sleeping platform. В эту минуту хозяин вошел с кипящим самоваром; я предложил вожатому нашему чашку чаю; мужик слез с полатей. His appearance seemed remarkable to me: he was about forty years old, of average height, thin and broad-shouldered. Наружность его показалась мне замечательна: он был лет сорока, росту среднего, худощав и широкоплеч. Gray hair was showing in his black beard; his large, lively eyes were darting about. В черной бороде его показывалась проседь; живые большие глаза так и бегали. His face had a rather pleasant, but roguish expression. Лицо его имело выражение довольно приятное, но плутовское. His hair was cropped in a circle; he was wearing a tattered armyak and Tatar trousers. Волоса были обстрижены в кружок; на нем был оборванный армяк и татарские шаровары. I brought him a cup of tea; he tasted it and winced. Я поднес ему чашку чаю; он отведал и поморщился. “Your honor, do me this favor - order a glass of wine; tea is not our Cossack drink.” «Ваше благородие, сделайте мне такую милость, – прикажите поднести стакан вина; чай не наше казацкое питье». I willingly fulfilled his wish. Я с охотой исполнил его желание. The owner took a decanter and a glass from the stand, went up to him and, looking into his face: “Ehe,” he said, “you are in our land again! Хозяин вынул из ставца штоф и стакан, подошел к нему и, взглянув ему в лицо: «Эхе, – сказал он, – опять ты в нашем краю! Where did God bring you from? Отколе Бог принес?” My guide blinked significantly and answered with a proverb: “I flew into the vegetable garden, pecked at hemp; The grandmother threw a pebble, but it missed. » Вожатый мой мигнул значительно и отвечал поговоркою: «В огород летал, конопли клевал; швырнула бабушка камушком – да мимо. Well, what about yours? Ну, а что ваши?" »

“What about ours!” – Да что наши! – the owner answered, continuing the allegorical conversation. – отвечал хозяин, продолжая иносказательный разговор. – “They started to ring for vespers, but the priest’s wife forbade it: the priest is visiting, and the devils are in the churchyard.” – Стали было к вечерне звонить, да попадья не велит: поп в гостях, черти на погосте.

“Shut up, uncle,” my tramp replied, “there will be rain, there will be mushrooms; and there will be mushrooms, there will be a basket. «Молчи, дядя, – возразил мой бродяга, – будет дождик, будут и грибки; а будут грибки, будет и кузов. And now (here he blinked again) tuck the axe behind your back: the forester is coming. А теперь (тут он мигнул опять) заткни топор за спину: лесничий ходит. Your honor! Ваше благородие! To your health! за ваше здоровье!” With these words he took the glass, crossed himself and drank it down in one gulp. » При сих словах он взял стакан, перекрестился и выпил одним духом. Then he bowed to me and returned to the sleeping platform. Потом поклонился мне и воротился на полати.

I could not understand anything then from this thievish conversation; but later I guessed that the matter concerned the affairs of the Yaik army, at that time just pacified after the rebellion of 1772. Я ничего не мог тогда понять из этого воровского разговора; но после уж догадался, что дело шло о делах Яицкого войска, в то время только что усмиренного после бунта 1772 года. Savelich listened with an air of great displeasure. Савельич слушал с видом большого неудовольствия. He glanced suspiciously now at the owner, now at the leader. Он посматривал с подозрением то на хозяина, то на вожатого. The inn, or, as they called it there, the umet, was located apart, in the steppe, far from any village, and looked very much like a robber's haven. Постоялый двор, или, по-тамошнему,умет,находился в стороне, в степи, далече от всякого селения, и очень походил на разбойническую пристань. But there was nothing to be done. Но делать было нечего. It was impossible to even think about continuing the journey. Нельзя было и подумать о продолжении пути. Savelich's anxiety amused me very much. Беспокойство Савельича очень меня забавляло. Meanwhile, I settled down to spend the night and lay down on a bench. Между тем я расположился ночевать и лег на лавку. Savelich decided to get away to the stove; The owner lay down on the floor. Савельич решился убраться на печь; хозяин лег на полу. Soon the whole hut was snoring, and I slept like a log. Скоро вся изба захрапела, и я заснул как убитый.

Waking up quite late in the morning, I saw that the storm had died down. Проснувшись поутру довольно поздно, я увидел, что буря утихла. The sun was shining. Солнце сияло. The snow lay like a blinding shroud on the endless steppe. Снег лежал ослепительной пеленою на необозримой степи. The horses were harnessed. Лошади были запряжены. I paid the owner, who took such a moderate fee from us that even Savelich did not argue with him or haggle as was his custom, and yesterday's suspicions were completely erased from his head. Я расплатился с хозяином, который взял с нас такую умеренную плату, что даже Савельич с ним не заспорил и не стал торговаться по своему обыкновению, и вчерашние подозрения изгладились совершенно из головы его. I called the guide, thanked him for his help and ordered Savelich to give him fifty cents for vodka. Я позвал вожатого, благодарил за оказанную помочь и велел Савельичу дать ему полтину на водку. Savelich frowned. Савельич нахмурился. “Fifty cents for vodka!” «Полтину на водку! he said, “what is this for? – сказал он, – за что это? Because you were the one who deigned to give him a ride to the inn? За то, что ты же изволил подвезти его к постоялому двору? As you wish, sir: we don’t have any extra fifty kopecks. Воля твоя, сударь: нет у нас лишних полтин. If we give everyone money for vodka, we ourselves will soon have to go hungry.” Всякому давать на водку, так самому скоро придется голодать». I couldn’t argue with Savelich. Я не мог спорить с Савельичем. The money, according to my promise, was at his complete disposal. Деньги, по моему обещанию, находились в полном его распоряжении. I was annoyed, however, that I couldn’t thank the man who had helped me out, if not from trouble, then at least from a very unpleasant situation. Мне было досадно, однако ж, что не мог отблагодарить человека, выручившего меня если не из беды, то по крайней мере из очень неприятного положения. “Very well,” I said coolly, “if you don’t want to give him fifty kopecks, then take something out of my clothes for him. «Хорошо, – сказал я хладнокровно, – если не хочешь дать полтину, то вынь ему что-нибудь из моего платья. He’s dressed too lightly. Он одет слишком легко. Give him my hare fur coat.” Дай ему мой заячий тулуп».

“Have mercy, Father Pyotr Andreevich!” – Помилуй, батюшка Петр Андреич! said Savelich. – сказал Савельич. “What does he need your hare fur coat for?” – Зачем ему твой заячий тулуп? “He’ll drink it away, the dog, in the first tavern.” Он его пропьет, собака, в первом кабаке.

“It’s none of your business, old man,” said my tramp, “whether I drink it or not.” – Это, старинушка, уж не твоя печаль, – сказал мой бродяга, – пропью ли я или нет. His Excellency grants me a fur coat from his shoulder: that is his master’s will, and your serf’s business is not to argue and to obey. Его благородие мне жалует шубу со своего плеча: его на то барская воля, а твое холопье дело не спорить и слушаться.

“Don’t you fear God, you robber!” – Бога ты не боишься, разбойник! – Savelich answered him in an angry voice. – отвечал ему Савельич сердитым голосом. – You see that the child doesn’t understand yet, and you are happy to rob him, for the sake of his simplicity. – Ты видишь, что дитя еще не смыслит, а ты и рад его обобрать, простоты его ради. Why do you need a master’s sheepskin coat? Зачем тебе барский тулупчик? You won’t even put it on your damned shoulders. Ты и не напялишь его на свои окаянные плечища.

“Please don’t be smart,” I said to my uncle, “bring the sheepskin coat here now.” – Прошу не умничать, – сказал я своему дядьке, – сейчас неси сюда тулуп.

– Lord, Master! – Господи Владыко! – moaned my Savelich. – простонал мой Савельич. – The hare fur coat is almost new! – Заячий тулуп почти новешенький! And it would be good for someone, but it belongs to a naked drunkard! и добро бы кому, а то пьянице оголелому!

However, the hare fur coat appeared. Однако заячий тулуп явился. The peasant immediately began to try it on. Мужичок тут же стал его примеривать. Indeed, the coat, which I had already outgrown, was a little tight for him. В самом деле, тулуп, из которого успел и я вырасти, был немножко для него узок. However, he somehow managed to put it on, ripping it at the seams. Однако он кое-как умудрился и надел его, распоров по швам. Savelich almost howled when he heard the threads crackle. Савельич чуть не завыл, услышав, как нитки затрещали. The tramp was extremely pleased with my gift. Бродяга был чрезвычайно доволен моим подарком. He walked me to the kibitka and said with a low bow: “Thank you, your honor! Он проводил меня до кибитки и сказал с низким поклоном: «Спасибо, ваше благородие! May God reward you for your virtue. Награди вас Господь за вашу добродетель. I will never forget your kindness.” Век не забуду ваших милостей». He went on his way, and I went on further, not paying attention to Savelich’s annoyance, and soon forgot about yesterday’s blizzard, about my guide and about the hare coat. sheepskin coat. Он пошел в свою сторону, а я отправился далее, не обращая внимания на досаду Савельича, и скоро позабыл о вчерашней вьюге, о своем вожатом и о заячьем тулупе.

Arriving in Orenburg, I went straight to the general. Приехав в Оренбург, я прямо явился к генералу. I saw a man of tall stature, but already bent over with old age. Я увидел мужчину росту высокого, но уже сгорбленного старостию. His long hair was completely white. Длинные волосы его были совсем белы. His old faded uniform reminded me of a warrior from the time of Anna Ioannovna, and his speech had a strong German accent. Старый полинялыймундир напоминал воина времен Анны Иоанновны, а в его речи сильно отзывался немецкий выговор. I handed him a letter from my father. Я подал ему письмо от батюшки. At his name, he glanced at me quickly: “My Pozhe!” При имени его он взглянул на меня быстро: «Поже мой! he said. – сказал он. “It seems to me that Andrei Petrovich was still your age, and now look at his ears, what a fine fellow he has! – Тавно ли, кажется, Андрей Петрович был еще твоих лет, а теперь вот уш какой у него молотец! Ah, old, old!” Ах, фремя, фремя! He opened the letter and began to read it in a low voice, making his comments. » Он распечатал письмо и стал читать его вполголоса, делая свои замечания. “Dear Sir Andrei Karlovich, I hope that your Excellency”... What is this ceremony? «Милостивый государь Андрей Карлович, надеюсь, что ваше превосходительство»… Это что за серемонии? Ugh, how unconvincing for him! Фуй, как ему не софестно! Of course: discipline is the first thing, but is that how one writes to an old comrade? Конечно: дисциплина перво дело, но так ли пишут к старому камрад?. ., “Your Excellency has not forgotten”... hm... “and... when... the late Field Marshal Min... on the campaign... also... Caroline”... Ehe, brother! , «ваше превосходительство не забыло»… гм… «и… когда… покойным фельдмаршалом Мин… походе… также и… Каролинку»… Эхе, брудер! So he still remembers our old pranks? так он еще помнит стары наши проказ? “Now about business... My rake has come to you”... hm... “to keep in iron gloves”... What are iron gloves? «Теперь о деле… К вам моего повесу»… гм… «держать в ежовых рукавицах»… Что такое ешовы рукавиц? This must be a Russian proverb... What does it mean to “keep in iron gloves”? Это, должно быть, русска поговорк… Что такое «дершать в ешовых рукавицах»? – he repeated, turning to me. – повторил он, обращаясь ко мне.

“It means,” I answered him with an air of innocence as possible, “to treat kindly, not too strictly, to give more freedom, to keep an iron fist.” – Это значит, – отвечал я ему с видом как можно более невинным, – обходиться ласково, не слишком строго, давать побольше воли, держать в ежовых рукавицах.

– Hm, I understand... “and not give him freedom”... no, apparently, Yeshov’s mittens doesn’t mean that... “At the same time... his passport”... Where is it? – Гм, понимаю… «и не давать ему воли»… нет, видно, ешовы рукавицы значит не то… «При сем… его паспорт»… Где же он? Ah, there you go... “write to Semenovsky”... Okay, okay: everything will be done... “You will allow yourself to be embraced without rank and... as an old comrade and friend” – ah! А, вот… «отписать в Семеновский»… Хорошо, хорошо: всё будет сделано… «Позволишь без чинов обнять себя и… старым товарищем и другом» – а! finally guessed... and so on and so forth... Well, father,” he said, having read the letter and putting my passport aside, “everything will be done: you will be transferred as an officer to the *** regiment, and so that you don’t waste time, then tomorrow go to the Belogorsk fortress, where you will be in the command of Captain Mironov, a kind and honest man. наконец догадался… и прочая и прочая… Ну, батюшка, – сказал он, прочитав письмо и отложив в сторону мой паспорт, – всё будет сделано: ты будешь офицером переведен в *** полк, и чтоб тебе времени не терять, то завтра же поезжай в Белогорскую крепость, где ты будешь в команде капитана Миронова, доброго и честного человека. There you will be in real service, you will learn discipline. Там ты будешь на службе настоящей, научишься дисциплине. There is nothing for you to do in Orenburg; Absent-mindedness is harmful to a young man. В Оренбурге делать тебе нечего; рассеяние вредно молодому человеку. And today you are welcome to dine with me. А сегодня милости просим: отобедать у меня.

“It’s getting worse by the hour!” «Час от часу не легче! I thought to myself. “What good has it done me that I was already a guards sergeant in my mother’s womb!” – подумал я про себя, – к чему послужило мне то, что еще в утробе матери я был уже гвардии сержантом! Where has this led me? Куда это меня завело? To the *** regiment and to a remote fortress on the border of the Kirghiz-Kaisak steppes! В *** полк и в глухую крепость на границу киргиз-кайсацких степей!. .. . I dined with Andrei Karlovich, the three of us with his old adjutant. » Я отобедал у Андрея Карловича, втроем с его старым адъютантом. Strict German economy reigned at his table, and I think that the fear of sometimes seeing an extra guest at my bachelor meal was partly the reason for my hasty departure to the garrison. Строгая немецкая экономия царствовала за его столом, ия думаю, что страх видеть иногда лишнего гостя за своею холостою трапезою был отчасти причиною поспешного удаления моего в гарнизон. The next day I said goodbye to the general and set off for my destination. На другой день я простился с генералом и отправился к месту моего назначения.

Chapter III Глава III

Fortress Крепость

We live in a fortress, Мы в фортеции живем,

We eat bread and drink water; Хлеб едим и воду пьем;

And as fierce enemies А как лютые враги

They will come to us for pies, Придут к нам на пироги,

Let's give the guests a feast: Зададим гостям пирушку:

Let's load the cannon with grapeshot. Зарядим картечью пушку.

Soldier's Song Солдатская песня

Old people, my father. Старинные люди, мой батюшка. Minor Недоросль

The Belogorsk fortress was forty versts from Orenburg. Белогорская крепость находилась в сорока верстах от Оренбурга. The road ran along the steep bank of the Yaik. Дорога шла по крутому берегу Яика. The river had not yet frozen, and its leaden waves sadly blackened the monotonous banks covered with white snow. Река еще не замерзала, и ее свинцовые волны грустно чернели в однообразных берегах, покрытых белым снегом. Beyond them stretched the Kirghiz steppes. За ними простирались киргизские степи. I plunged into thoughts, mostly sad ones. Я погрузился в размышления, большею частию печальные. Garrison life had little appeal to me. Гарнизонная жизнь мало имеладля меня привлекательности. I tried to imagine Captain Mironov, my future superior, and imagined him as a stern, angry old man, knowing nothing but his service, and ready to put me under arrest on bread and water for any trifle. Я старался вообразить себе капитана Миронова, моего будущего начальника, и представлял его строгим, сердитым стариком, не знающим ничего, кроме своей службы, и готовым за всякую безделицу сажать меня под арест на хлеб и на воду. Meanwhile, it began to get dark. Между тем начало смеркаться. We were riding quite quickly. Мы ехали довольно скоро. “Is it farther to the fortress?” «Далече ли до крепости? I asked my driver. » – спросил я у своего ямщика. “Not far,” he answered. «Недалече, – отвечал он. “There it is already in sight.” – Вон уж видна». I looked in all directions, expecting to see formidable bastions, towers and a rampart; but I saw nothing except a small village surrounded by a log fence. Я глядел во все стороны, ожидая увидеть грозные бастионы, башни и вал; но ничего не видал, кроме деревушки, окруженной бревенчатым забором. On one side stood three or four haystacks, half-covered with snow; on the other, a crooked mill with its bast-wood sails lazily lowered. Содной стороны стояли три или четыре скирда сена, полузанесенные снегом; с другой – скривившаяся мельница, с лубочными крыльями, лениво опущенными. “Where is the fortress?” «Где же крепость? “I asked in surprise. » – спросил я с удивлением. “Yes, there it is,” answered the driver, pointing to the village, and with these words we entered it. «Да вот она», – отвечал ямщик, указывая на деревушку, и с этим словом мы в нее въехали. At the turnoff I saw an old cast-iron cannon; the streets were narrow and crooked; the huts are low and mostly covered with straw. Уворот увидел я старую чугунную пушку; улицы были тесны и кривы; избы низки и большею частию покрыты соломою. I ordered to go to the commandant, and a minute later the kibitka stopped in front of a wooden house built on a high place, near a wooden church. Я велел ехать к коменданту, и через минуту кибитка остановилась перед деревянным домиком, выстроенным на высоком месте, близ деревянной же церкви.

Nobody met me. Никто не встретил меня. I went into the entryway and opened the door to the front room. Я пошел в сени и отворил дверь в переднюю. An old invalid, sitting on the table, was sewing a blue patch on the elbow of his green uniform. Старый инвалид, сидя на столе, нашивал синюю заплату на локоть зеленого мундира. I told him to announce me. Я велел ему доложить обо мне. “Come in, father,” answered the invalid, “our houses.” «Войди, батюшка, – отвечал инвалид, – наши дома». I entered a clean little room, furnished in an old-fashioned style. Я вошел в чистенькую комнатку, убранную по-старинному. In the corner stood a cupboard with dishes; on the wall hung an officer’s diploma behind glass and in a frame; Around him there were popular prints depicting the capture of Kistrin and Ochakov, also the choice of a bride and the burial of a cat. В углу стоял шкаф с посудой; на стене висел диплом офицерский за стеклом и в рамке; около него красовались лубочные картинки, представляющие взятие Кистрина и Очакова, также выбор невесты и погребение кота. An old woman in a padded jacket and a scarf on her head was sitting by the window. У окнасидела старушка в телогрейке и с платком на голове. She was unwinding threads that a crooked old man in an officer's uniform was holding, spread out in his arms. Она разматывала нитки, которые держал, распялив на руках, кривой старичок в офицерском мундире. “What do you want, father?” «Что вам угодно, батюшка? she asked, continuing her occupation. » – спросила она, продолжая свое занятие. I answered that I had come to work and reported on my duty to the captain, and with these words I turned to the crooked old man, taking him for the commandant; but the hostess interrupted the speech I had memorized. Я отвечал, что приехал на службу и явился по долгу своему к господину капитану, и с этим словом обратился было к кривому старичку, принимая его за коменданта; но хозяйка перебила затверженную мною речь. “Ivan Kuzmich is not at home,” she said, “he went to visit Father Gerasim; “It doesn’t matter, father, I’m his mistress. «Ивана Кузмича дома нет, – сказала она, – он пошел в гости к отцу Герасиму; давсё равно, батюшка, я его хозяйка. I ask you to love and favor him. Прошу любить и жаловать. Sit down, father.” Садись, батюшка». She called the girl and told her to call the sergeant. Она кликнула девку и велела ей позвать урядника. The old man looked at me with curiosity with his lonely eye. Старичок своим одиноким глазом поглядывал на меня с любопытством. “May I ask,” he said, “in which regiment did you deign to serve?” «Смею спросить, – сказал он, – вы в каком полку изволили служить? I satisfied his curiosity. » Я удовлетворил его любопытству. “And may I ask,” he continued, “why did you deign to transfer from the guards to the garrison?” «А смею спросить, – продолжал он, – зачем изволили вы перейти из гвардии в гарнизон? I answered that such was the will of the authorities. » Я отвечал, что такова была воля начальства. “Probably for actions indecent for a guards officer,” continued the tireless questioner. «Чаятельно, за неприличные гвардии офицеру поступки», – продолжал неутомимый вопрошатель. “Stop talking nonsense,” the captain’s wife told him, “you see, the young man is tired from the road; he has no time for you... (keep your arms straighter...). «Полно врать пустяки, – сказала ему капитанша, – ты видишь, молодой человек с дороги устал; ему не до тебя… (держи-ка руки прямее…). And you, my dear fellow,” she continued, turning to me, “don’t be sad that you were sent to our backwater. А ты, мой батюшка, – продолжала она, обращаясь ко мне, – не печалься, что тебя упекли в наше захолустье. You’re not the first, and you won’t be the last. Не ты первый, не ты последний. You’ll get used to it, you’ll love it. Стерпится, слюбится. Alexey Ivanovich Shvabrin has been transferred to us for murder for five years now. Швабрин Алексей Иванычвот уж пятый год как к нам переведен за смертоубийство. God knows what sin beset him; you see, he went out of town with one lieutenant, and they took swords with them, and started stabbing each other; and Alexey Ivanovich stabbed the lieutenant to death, and in front of two witnesses, too! Бог знает, какой грех его попутал; он, изволишь видеть, поехал за город с одним поручиком, да взяли с собою шпаги, да и ну друг в друга пырять; а Алексей Иваныч и заколол поручика, да еще при двух свидетелях! What am I supposed to do? Что прикажешь делать? There’s no master of sin.” На грех мастера нет».

At that moment the police officer, a young and stately Cossack, entered. В эту минуту вошел урядник, молодой и статный казак. “Maksimych!” «Максимыч! – the captain’s wife said to him. – сказала ему капитанша. – Give the officer a room, and a nicer one.” – Отведи господину офицеру квартиру, да почище». – “I’m listening, Vasilisa Yegorovna,” the police officer answered. – «Слушаю, Василиса Егоровна, – отвечал урядник. – “Shouldn’t we put his honor with Ivan Polezhaev?” – Не поместить ли его благородие к Ивану Полежаеву? – “You’re lying, Maksimych,” said the captain’s wife, “Polezhaev’s place is already crowded; he is my godfather and remembers that we are his superiors. » – «Врешь, Максимыч, – сказала капитанша, – у Полежаева и так тесно; он же мне кум и помнит, что мы его начальники. Take the gentleman officer... what is your name and patronymic, my father? Отведи господина офицера… как ваше имя и отчество, мой батюшка? Pyotr Andreevich? Петр Андреич?. .. . Take Pyotr Andreevich to Semyon Kuzov. Отведи Петра Андреича к Семену Кузову. He, the swindler, let his horse into my garden. Он, мошенник, лошадь свою пустил ко мне в огород. Well, Maksimych, is everything alright? Ну, что, Максимыч, всё ли благополучно?" »

“Everything is quiet, thank God,” the Cossack replied, “only Corporal Prokhorov got into a fight in the bathhouse with Ustinya Negulina over a bucket of hot water.” – Всё, слава Богу, тихо, – отвечал казак, – только капрал Прохоров подрался в бане с Устиньей Негулиной за шайку горячей воды.

- Ivan Ignatyevich! – Иван Игнатьич! - said the captain's wife to the one-eyed old man. – сказала капитанша кривому старичку. - Sort out Prokhorov and Ustinya, who is right and who is wrong. – Разбери Прохорова с Устиньей, кто прав, кто виноват. And punish them both. Да обоих и накажи. Well, Maksimych, go with God. Ну, Максимыч, ступай себе с Богом. Pyotr Andreevich, Maksimych will take you to your apartment. Петр Андреич, Максимыч отведет вас на вашу квартиру.

I took my leave. Я откланялся. The policeman led me to a hut that stood on the high bank of the river, on the very edge of the fortress. Урядник привел меня в избу, стоявшую на высоком берегу реки, на самом краю крепости. Half of the hut was occupied by the family of Semyon Kuzov, the other was given to me. Половина избы занята была семьею Семена Кузова, другую отвели мне. It consisted of one room, quite neat, divided in two by a partition. Она состояла из одной горницы, довольно опрятной, разделенной надвое перегородкой. Savelich began to give orders in it; I began to look out of the narrow window. Савельич стал в ней распоряжаться; я стал глядеть в узенькое окошко. A sad steppe stretched out before me. Передо мною простиралась печальная степь. Several huts stood diagonally; a few chickens wandered along the street. Наискось стояло несколько избушек; по улице бродило несколько куриц. An old woman, standing on the porch with a trough, called to the pigs, who answered her with friendly grunts. Старуха, стоя на крыльце с корытом, кликала свиней, которые отвечали ей дружелюбным хрюканьем. And this is where I was condemned to spend my youth! И вот в какой стороне осужден я был проводить мою молодость! Melancholy took hold of me; I moved away from the window and went to bed without supper, despite the admonitions of Savelich, who repeated with regret: “Lord, Master! Тоска взяла меня; я отошел от окошка и лег спать без ужина, несмотря на увещания Савельича, который повторял с сокрушением: «Господи Владыко! He does not deign to eat anything! ничего кушать не изволит! What will the lady say if the child falls ill? Что скажет барыня, коли дитя занеможет?” »

The next morning I had just begun to dress when the door opened and a young officer of short stature, with a dark and extremely unattractive face, but extremely lively, came in. На другой день поутру я только что стал одеваться, как дверь отворилась, и ко мне вошел молодой офицер невысокого роста, с лицом смуглым и отменно некрасивым, но чрезвычайно живым. “Excuse me,” he said to me in French, “that I have come to meet you without ceremony. «Извините меня, – сказал он мне по-французски, – что я без церемонии прихожу с вами познакомиться. Yesterday I learned of your arrival; the desire to finally see a human face took possession of me so much that I could not stand it. Вчера узнал я о вашем приезде; желание увидеть наконец человеческое лицо так овладело мною, что я не вытерпел. You will understand this when you live here for a little longer." Вы это поймете, когда проживете здесь еще несколько времени». I guessed that it was an officer discharged from the guards for a duel. Я догадался, что это был офицер, выписанный из гвардии за поединок. We immediately became acquainted. Мы тотчас познакомились. Shvabrin was not at all stupid. Швабрин был очень не глуп. His conversation was witty and entertaining. Разговор его был остер и занимателен. He described to me with great cheerfulness the commandant's family, his company and the land where fate had led me. Он с большой веселостию описал мне семейство коменданта, его общество и край, куда завела меня судьба. I laughed from the bottom of my heart, when the same invalid who had been mending his uniform in the commandant's hall came in to me and, on behalf of Vasilisa Yegorovna, invited me to dine with them. Я смеялся от чистого сердца, как вошел ко мне тот самый инвалид, который чинил мундир в передней коменданта, и от имени Василисы Егоровны позвал меня к ним обедать. Shvabrin volunteered to go with me. Швабрин вызвался идти со мною вместе.

As we approached the commandant's house, we saw about twenty elderly invalids with long braids and triangular hats on the landing. Подходя к комендантскому дому, мы увидели на площадке человек двадцать стареньких инвалидов с длинными косами и в треугольных шляпах. They were lined up at attention. Они выстроены были во фрунт. The commandant stood in front, a tall, vigorous old man, wearing a cap and a Chinese robe. Впереди стоял комендант, старик бодрый и высокого росту, в колпаке и в китайчатом халате. Seeing us, he came up to us, said a few kind words to me, and began giving orders again. Увидя нас, он к нам подошел, сказал мне несколько ласковых слов и стал опять командовать. We stopped to watch the drill; but he asked us to go to Vasilisa Yegorovna, promising to follow us. Мы остановились было смотреть на учение; но он просил нас идти к Василисе Егоровне, обещаясь быть вслед за нами. "And here," he added, "there is nothing for you to see." «А здесь, – прибавил он, – нечего вам смотреть».

Vasilisa Yegorovna received us simply and cordially and treated me as if she had known me forever. Василиса Егоровна приняла нас запросто и радушно и обошлась со мною как бы век была знакома. The invalid and Palashka were setting the table. Инвалид и Палашка накрывали стол. “Why is my Ivan Kuzmich so busy studying today!” «Что это мой Иван Кузмич сегодня так заучился! – said the commandant. – сказала комендантша. – Palashka, call the master to dinner. – Палашка, позови барина обедать. But where is Masha? Да где же Маша?” Then a girl of about eighteen entered, round-faced, ruddy, with light-brown hair smoothly combed behind her ears, which seemed to be burning. » Тут вошла девушка лет осьмнадцати, круглолицая, румяная, с светло-русыми волосами, гладко зачесанными за уши, которые у ней так и горели. At first glance, I did not like her very much. С первого взгляда она не очень мне понравилась. I looked at her with prejudice: Shvabrin described Masha, the captain’s daughter, to me as a complete fool. Я смотрел на нее с предубеждением: Швабрин описал мне Машу, капитанскую дочь, совершенною дурочкою. Marya Ivanovna sat down in the corner and began to sew. Марья Ивановна села в угол и стала шить. Meanwhile, cabbage soup. Между тем подали щи. Vasilisa Yegorovna, not seeing her husband, sent Palashka for him a second time. Василиса Егоровна, не видя мужа, вторично послала за ним Палашку. “Tell the master: the guests are waiting, the cabbage soup will get cold; thank God, the lesson will not go away; "He'll have time to yell." «Скажи барину: гости-де ждут, щи простынут; слава Богу, ученье не уйдет; успеет накричаться». The captain soon appeared, accompanied by a crooked old man. Капитан вскоре явился, сопровождаемый кривым старичком. "What is this, my dear father?" «Что это, мой батюшка? - his wife said to him. – сказала ему жена. - "The meal was served long ago, and you still haven't been called." – Кушанье давным-давно подано, а тебя не дозовешься». - "But listen, Vasilisa Yegorovna," answered Ivan Kuzmich, "I was busy with my duties: I was teaching the little soldiers." – «А слышь ты, Василиса Егоровна, – отвечал Иван Кузмич, – я был занят службой: солдатушек учил». - "And that's enough!" – «И, полно! - the captain's wife objected. – возразила капитанша. - "It's only glory that you teach the soldiers: they are not good at the job, and you don't know anything about it. – Только слава, что солдат учишь: ни им служба не дается, ни ты в ней толку не ведаешь. You should sit at home and pray to God; it would be better that way. Сидел бы дома да Богу молился; так было бы лучше. Dear guests, you are welcome to the table." Дорогие гости, милости просим за стол».

We sat down to dinner. Мы сели обедать. Vasilisa Yegorovna did not stop talking for a minute and showered me with questions: who are my parents, are they alive, where do they live and what is their fortune? Василиса Егоровна не умолкала ни на минуту и осыпала меня вопросами: кто мои родители, живы ли они, где живут и каково их состояние? Hearing that my father has three hundred peasant souls, “Is it easy!” Услыша, что у батюшки триста душ крестьян, «легко ли! – she said, “after all, there are rich people in the world!” – сказала она, – ведь есть же на свете богатые люди! And we, my father, have only one soul, a girl named Palashka; but thank God, we live little by little. А у нас, мой батюшка, всего-то душ одна девка Палашка; да слава Богу, живем помаленьку. One problem: Masha; a girl of marriageable age, and what is her dowry? Одна беда: Маша; девка на выданье, а какое у ней приданое? A fine-toothed comb, a broom, and a kopeck of money (God forgive me! частый гребень, да веник, да алтын денег (прости Бог!), with what to take to the bathhouse. ), с чем в баню сходить. It’s good if a kind person is found; “otherwise, sit there as an eternal bride.” Хорошо, коли найдется добрый человек; а то сиди себе в девках вековечной невестою». I glanced at Marya Ivanovna; she blushed completely, and even tears fell on her plate. Я взглянул на Марью Ивановну; она вся покраснела, и даже слезы капнули на ее тарелку. I felt sorry for her and hurried to change the subject. Мне стало жаль ее, и яспешил переменить разговор. “I heard,” I said rather inappropriately, “that the Bashkirs are going to attack your fortress.” «Я слышал, – сказал я довольно некстати, – что на вашу крепость собираются напасть башкирцы». “From whom, father, did you hear this?” – «От кого, батюшка, ты изволил это слышать? asked Ivan Kuzmich. » – спросил Иван Кузмич. “That’s what I was told in Orenburg,” I answered. «Мне так сказывали в Оренбурге», – отвечал я. “Nonsense!” «Пустяки! said the commandant. – сказал комендант. “We haven’t heard anything for a long time.” – У нас давно ничего не слыхать. The Bashkirs are a frightened people, and the Kirghiz have been taught a lesson. Башкирцы – народ напуганный, да и киргизцы проучены. I bet they won’t dare to attack us; “And if they push their way in, I’ll give them such a scare that I’ll calm them down for ten years.” Небось на нас не сунутся; а насунутся, так я такую задам острастку, что лет на десять угомоню». – “And aren’t you afraid,” I continued, turning to the captain’s wife, “to remain in the fortress, exposed to such dangers?” – «И вам не страшно, – продолжал я, обращаясь к капитанше, – оставаться в крепости, подверженной таким опасностям? – “Habit, my father,” she answered. » – «Привычка, мой батюшка, – отвечала она. – “It’s been about twenty years since we were transferred here from the regiment, and God forbid, how I was afraid of these damned infidels! – Тому лет двадцать как нас из полка перевели сюда, и не приведи Господи, как я боялась проклятых этих нехристей! When I used to see lynx hats and hear their squeals, believe me, my father, my heart would stop! Как завижу, бывало, рысьи шапки, да как заслышу их визг, веришь ли, отец мой, сердце так и замрет! And now I’ve gotten so used to it that I won’t even move from the spot when they come to tell us that villains are prowling around the fortress.” А теперь так привыкла, что и с места не тронусь, как придут нам сказать, что злодеи около крепости рыщут».

“Vasilisa Yegorovna is a very brave lady,” Shvabrin remarked importantly. – Василиса Егоровна прехрабрая дама, – заметил важно Швабрин. “Ivan Kuzmich can testify to this.” – Иван Кузмич может это засвидетельствовать.

“Yes, listen,” said Ivan Kuzmich, “the woman is not a coward.” – Да, слышь ты, – сказал Иван Кузмич, – баба-то не робкого десятка.

“And Marya Ivanovna?” – А Марья Ивановна? I asked, “is she as brave as you?” – спросил я, – так же ли смела, как и вы?

“Is Masha brave?” – Смела ли Маша? answered her mother. – отвечала ее мать. “No, Masha is a coward.” – Нет, Маша трусиха. To this day, she can’t even hear a gunshot: she just trembles. До сих пор не может слышать выстрела из ружья: так и затрепещется. And when two years ago Ivan Kuzmich decided to fire our cannon on my name day, my darling, she almost went to the next world out of fear. А как тому два года Иван Кузмич выдумал в мои именины палить из нашей пушки, так она, моя голубушка, чуть со страха на тот свет не отправилась. Since then, we haven’t fired the damned cannon. С тех пор уж и не палим из проклятой пушки.

We got up from the table. Мы встали из-за стола. The captain and his wife went to bed; and I went to Shvabrin, with whom I spent the whole evening. Капитан с капитаншею отправились спать; а я пошел к Швабрину, с которым и провел целый вечер.

Chapter IV Глава IV

Duel Поединок

- If you please, take your position. – Ин изволь, и стань же в позитуру.

Watch me pierce your figure! Посмотришь, проколю как я твою фигуру!

Knyazhnin Княжнин

Several weeks passed, and my life in the Belogorsk fortress became not only bearable for me, but even pleasant. Прошло несколько недель, и жизнь моя в Белогорской крепости сделалась для меня не только сносною, но даже и приятною. I was received as a family member at the commandant’s house. В доме коменданта был я принят как родной. The husband and wife were the most respectable people. Муж и жена были люди самые почтенные. Ivan Kuzmich, who had become an officer from among the children of soldiers, was an uneducated and simple man, but the most honest and kind. Иван Кузмич, вышедший в офицеры из солдатских детей, был человек необразованный и простой, но самый честный и добрый. His wife managed him, which was consistent with his carelessness. Жена его им управляла, что согласовалось с его беспечностию. Vasilisa Yegorovna looked at the affairs of the service as if they were her own business, and managed the fortress as precisely as she did her own little house. Василиса Егоровна и на дела службы смотрела, как на свои хозяйские, и управляла крепостию так точно, как и своим домком. Marya Ivanovna soon stopped being shy with me. Марья Ивановна скоро перестала со мною дичиться. We became acquainted. Мы познакомились. I found in her a prudent and sensitive girl. Я в ней нашел благоразумную и чувствительную девушку. Imperceptibly, I became attached to the good family, even to Ivan Ignatyich, the one-eyed garrison lieutenant, about whom Shvabrin had invented the story that he had been in an improper relationship with Vasilisa Yegorovna, which had not the slightest trace of credibility; but Shvabrin did not worry about that. Незаметным образом я привязался к доброму семейству, даже к Ивану Игнатьичу, кривому гарнизонному поручику, о котором Швабрин выдумал, будто бы он был в непозволительной связи с Василисой Егоровной, что неимело и тени правдоподобия; но Швабрин о том не беспокоился.

I was promoted to officer. Я был произведен в офицеры. The service did not burden me. Служба меня не отягощала. In the God-protected fortress there were no inspections, no exercises, no guards. В богоспасаемой крепости не было ни смотров, ни учений, ни караулов. The commandant, of his own free will, sometimes trained his soldiers; but I still couldn’t get them all to know which side was right and which was left, although many of them, in order not to make a mistake, made the sign of the cross before each turn. Комендант по собственной охоте учил иногда своих солдат; но еще не мог добиться, чтобы все они знали, которая сторона правая, которая левая, хотя многие из них, дабы в том не ошибиться, перед каждым оборотом клали на себя знамение креста. Shvabrin had several French books. У Швабрина было несколько французских книг. I began to read, and a desire for literature awakened in me. Я стал читать, и во мне пробудилась охота к литературе. In the mornings I read, practiced translations, and sometimes wrote poetry. По утрам я читал, упражнялся в переводах, а иногда и в сочинении стихов. I almost always dined at the commandant’s, where I usually spent the rest of the day and where Father Gerasim sometimes appeared in the evening with his wife Akulina Pamfilovna, the first messenger in the entire district. Обедал почти всегда у коменданта, где обыкновенно проводил остаток дня и куда вечерком иногда являлся отец Герасим с женою Акулиной Памфиловной, первою вестовщицею во всем околотке. Of course, I saw A. I. Shvabrin every day; but hour by hour his conversation became less pleasant for me. С А И Швабриным, разумеется, виделся я каждый день; но час от часу беседа его становилась для меня менее приятною. I really didn’t like his constant jokes about the commandant’s family, especially his caustic remarks about Marya Ivanovna. Всегдашние шутки его насчет семьи коменданта мне очень не нравились, особенно колкие замечания о Марье Ивановне. There was no other company in the fortress, but I didn’t want any other. Другого общества в крепости не было, но я другого и не желал.

Despite the predictions, the Bashkirs were not indignant. Несмотря на предсказания, башкирцы не возмущались. Calm reigned around our fortress. Спокойствие царствовало вокруг нашей крепости. But the peace was interrupted by sudden civil strife. Но мир был прерван незапным междуусобием.

I have already said that I was engaged in literature. Я уже сказывал, что я занимался литературою. My experiments, for that time, were considerable, and Alexander Petrovich Sumarokov, several years later, praised them highly. Опыты мои, для тогдашнего времени, были изрядны, и Александр Петрович Сумароков, несколько лет после, очень их похвалил. One day I managed to write a song that I was pleased with. Однажды удалось мне написать песенку, которой был я доволен. It is known that writers sometimes, under the guise of asking for advice, seek a favorable listener. Известно, что сочинители иногда, под видом требования советов, ищут благосклонного слушателя. So, having copied my song, I took it to Shvabrin, who alone in the entire fortress could appreciate the works of a poet. Итак, переписав мою песенку, я понес ее к Швабрину, который один во всей крепости мог оценить произведения стихотворца. After a short preface, I took my notebook out of my pocket and read him the following verses: После маленького предисловия вынул я из кармана свою тетрадку и прочел ему следующие стишки:

Destroying the thought of love, Мысль любовну истребляя,

I try to forget the beautiful one, Тщусь прекрасную забыть,

And ah, avoiding Masha, И ах, Машу избегая,

I'm thinking of getting freedom! Мышлю вольность получить!

But the eyes that captivated me, Но глаза, что мя пленили,

Every minute before me; Всеминутно предо мной;

They troubled my spirit, Они дух во мне смутили,

They destroyed my peace. Сокрушили мой покой.

You, having learned of my misfortunes, Ты, узнав мои напасти,

Have mercy on me, Masha, Сжалься, Маша, надо мной,

It’s in vain that I’m in this cruel part, Зря меня в сей лютой части,

And that I am captivated by you. И что я пленен тобой.

“How do you find this?” – Как ты это находишь? I asked Shvabrin, expecting praise as a tribute that was certainly due to me. – спросил я Швабрина, ожидая похвалы, как дани, мне непременно следуемой. But, to my great annoyance, Shvabrin, usually indulgent, decisively declared that my song was no good. Но, к великой моей досаде, Швабрин, обыкновенно снисходительный, решительно объявил, что песня моя нехороша.

“Why is that?” – Почему так? I asked him, hiding my annoyance. – спросил я его, скрывая свою досаду.

“Because,” he answered, “such verses are worthy of my teacher, Vasily Kirilych Tredyakovsky, and remind me very much of his love couplets.” – Потому, – отвечал он, – что такие стихи достойны учителя моего, Василья Кирилыча Тредьяковского, и очень напоминают мне его любовные куплетцы.

Here he took the notebook from me and began to mercilessly analyze every verse and every word, mocking me in the most caustic manner. Тут он взял от меня тетрадку и начал немилосердно разбирать каждый стих и каждое слово, издеваясь надо мной самым колким образом. I could not stand it, snatched my notebook from his hands and said that I would never show him my works again. Я не вытерпел, вырвал из рук его мою тетрадку и сказал, что уж отроду не покажу ему своих сочинений. Shvabrin laughed at this threat too. Швабрин посмеялся и над этой угрозою. “We’ll see,” he said, “if you’ll keep your word: poets need an audience, just like Ivan Kuzmich needs a decanter of vodka before dinner. «Посмотрим, – сказал он, – сдержишь ли ты свое слово: стихотворцам нужен слушатель, как Ивану Кузмичу графинчик водки перед обедом. And who is this Masha, to whom you explain your tender passion and love’s misfortune? А кто эта Маша, перед которой изъясняешься в нежной страсти и в любовной напасти? Isn’t it Marya Ivanovna? Уж не Марья ль Ивановна?” »

“It’s none of your business,” I answered, frowning, “whoever this Masha is.” – Не твое дело, – отвечал я нахмурясь, – кто бы ни была эта Маша. I don’t require your opinion or your guesses. Не требую ни твоего мнения, ни твоих догадок.

“Oh!” – Ого! A proud poet and a modest lover! Самолюбивый стихотворец и скромный любовник! – continued Shvabrin, irritating me more and more with each hour, – but listen to a friendly piece of advice: if you want to succeed, then I advise you not to act with songs. – продолжал Швабрин, час от часу более раздражая меня, – но послушай дружеского совета: коли ты хочешь успеть, то советую действовать не песенками.

- What does this mean, sir? – Что это, сударь, значит? Please explain. Изволь объясниться.

- With pleasure. – С охотою. This means that if you want Masha Mironova to come to you at dusk, then instead of tender poems, give her a pair of earrings. Это значит, что ежели хочешь, чтоб Маша Миронова ходила к тебе в сумерки, то вместо нежных стишков подари ей пару серег.

My blood boiled. Кровь моя закипела.

“Why do you think so about her?” – А почему ты об ней такого мнения? I asked, barely containing my indignation. – спросил я, с трудом удерживая свое негодование.

“Because,” he answered with a hellish grin, “I know from experience her character and customs.” – А потому, – отвечал он с адской усмешкою, – что знаю по опыту ее нрав и обычай.

“You are lying, you scoundrel!” – Ты лжешь, мерзавец! I cried out in rage, “you are lying in the most shameless manner.” – вскричал я в бешенстве, – ты лжешь самым бесстыдным образом.

Shvabrin's face changed. Швабрин переменился в лице.

“You won’t get away with this,” he said, squeezing my hand. – Это тебе так не пройдет, – сказал он, стиснув мне руку. “You will give me satisfaction. – Вы мне дадите сатисфакцию.

“As you wish, whenever you want!” – Изволь; когда хочешь! I answered, overjoyed. – отвечал я, обрадовавшись. At that moment I was ready to tear him to pieces. В эту минуту я готов был растерзать его.

I immediately went to Ivan Ignatyevich and found him with a needle in his hand: on the commandant’s orders, he was stringing mushrooms to dry for the winter. Я тотчас отправился к Ивану Игнатьичу и застал его с иголкою в руках: по препоручению комендантши он нанизывал грибы для сушенья на зиму. “Ah, Pyotr Andreevich!” «А, Петр Андреич! he said, seeing me, “welcome! – сказалон, увидя меня, – добро пожаловать! How did God bring you here? Как это вас Бог принес? On what business, may I ask? по какому делу, смею спросить?” I briefly explained to him that I had quarreled with Alexei Ivanovich, and I asked him, Ivan Ignatyevich, to be my second. » Я в коротких словах объяснил ему, что я поссорился с Алексеем Иванычем, а его, Ивана Игнатьича, прошу быть моим секундантом. Ivan Ignatyevich listened to me attentively, staring at me with his only eye. Иван Игнатьич выслушал меня со вниманием, вытараща на меня свой единственный глаз. “You are saying,” he said to me, “that you want to stab Alexei Ivanovich, and you want me to be a witness? «Вы изволите говорить, – сказалон мне, – что хотите Алексея Иваныча заколоть, и желаете, чтоб я при том был свидетелем? Is that so? Так ли? I may ask.” смею спросить».

- Exactly so. – Точно так.

– Have mercy, Pyotr Andreyevich! – Помилуйте, Петр Андреич! What are you up to! Что это вы затеяли! Did you have a fight with Alexei Ivanovich? Вы с Алексеем Иванычем побранились? What a disaster! Велика беда! A fight doesn’t last long. Брань на вороту не виснет. He scolded you, and you scold him; he punched you in the face, and you punched him in the ear, then another, then a third – and then go your separate ways; and we’ll make peace between you. Он вас побранил, а вы его выругайте; он вас в рыло, а вы его в ухо, в другое, в третье – и разойдитесь; а мы вас уж помирим. And is it a good thing to stab your neighbor, I ask? А то: доброе ли дело заколоть своего ближнего, смею спросить? And it would be good if you stabbed him: God bless him, Alexei Ivanovich; I’m not a fan of him myself. И добро б уж закололи вы его: Бог с ним, с Алексеем Иванычем; я и сам до него не охотник. Well, what if he drills you? Ну, а если он вас просверлит? What will that look like? На что это будет похоже? Who will be the fool, I ask? Кто будет в дураках, смею спросить?

The prudent lieutenant's reasoning did not shake me. Рассуждения благоразумного поручика не поколебали меня. I stuck to my intention. Я остался при своем намерении. "As you wish," said Ivan Ignatyevich, "do as you understand. «Как вам угодно, – сказал Иван Игнатьич, – делайте, как разумеете. But why should I be a witness here? Да зачемже мне тут быть свидетелем? For what reason? К какой стати? People are fighting, what kind of unheard of thing is this, may I ask? Люди дерутся, что за невидальщина, смею спросить? Thank God, I went under the Swede and the Turk: I saw everything." Слава Богу, ходил я под шведа и под турку: всего насмотрелся».

I somehow began to explain to him the duties of a second, but Ivan Ignatyevich could not understand me at all. Я кое-как стал изъяснять ему должность секунданта, но Иван Игнатьич никак не мог меня понять. “As you wish,” he said. «Воля ваша, – сказал он. “If I were to intervene in this matter, then I should go to Ivan Kuzmich and report to him, as is my duty, that a crime contrary to the interests of the state is being planned in the fortification: would it not be pleasing to the Commandant to take appropriate measures…” – Коли уж мне и вмешаться в это дело, так разве пойти к Ивану Кузмичу да донести ему по долгу службы, что в фортеции умышляется злодействие, противное казенному интересу: не благоугодно ли будет господину коменданту принять надлежащие меры…»

I got scared and started asking Ivan Ignatyevich not to tell the commandant anything; I had a hard time persuading him; he gave me his word, and I decided to back down from it. Я испугался и стал просить Ивана Игнатьича ничего не сказывать коменданту; насилу его уговорил; он дал мне слово, и я решился от него отступиться.

I spent the evening, as usual, with the commandant. Вечер провел я, по обыкновению своему, у коменданта. I tried to appear cheerful and indifferent, so as not to arouse any suspicion and avoid annoying questions; but I confess I did not have that composure which those in my position almost always boast of. Я старался казаться веселым и равнодушным, дабы не подать никакого подозрения и избегнуть докучных вопросов; но, признаюсь, я не имел того хладнокровия, которым хвалятся почти всегда те, которые находились в моем положении. That evening I was disposed to tenderness and affection. В этот вечер я расположен был к нежности и к умилению. I liked Marya Ivanovna more than usual. Марья Ивановна нравилась мне более обыкновенного. The thought that perhaps I was seeing her for the last time gave her something touching in my eyes. Мысль, что, может быть, вижу ее в последний раз, придавала ей в моих глазах что-то трогательное. Shvabrin appeared right there. Швабрин явился тут же. I took him aside and informed him of my conversation with Ivan Ignatyevich. Я отвел его в сторону и уведомил его о своем разговоре с Иваном Игнатьичем. “Why do we need seconds,” he told me dryly, “we can do without them.” «Зачем нам секунданты, – сказал он мне сухо, – без них обойдемся». We agreed to fight for the haystacks that were near the fortress and to appear there the next day at seven o’clock in the morning. Мы условились драться за скирдами, что находились подле крепости, и явиться туда на другой день в седьмом часу утра. We talked, apparently, so amicably that Ivan Ignatyevich was overjoyed he let it slip. Мы разговаривали, по-видимому, так дружелюбно, что Иван Игнатьич от радости проболтался. “I wish it had happened long ago,” he said to me with a satisfied look, “a bad peace is better than a good quarrel, and even a dishonest one is healthy.” «Давно бы так, – сказал он мне с довольным видом, – худой мир лучше доброй ссоры, а и нечестен, так здоров».

“What, what, Ivan Ignatyevich?” – Что, что, Иван Игнатьич? said the commandant, who was telling fortunes with cards in the corner, “I didn’t listen carefully.” – сказала комендантша, которая в углу гадала в карты, – я не вслушалась.

Ivan Ignatyevich, noticing signs of displeasure in me and remembering his promise, became embarrassed and did not know what to answer. Иван Игнатьич, заметив во мне знаки неудовольствия и вспомня свое обещание, смутился и не знал, что отвечать. Shvabrin came to his aid. Швабрин подоспел к нему на помощь.

“Ivan Ignatyevich,” he said, “approves of our peace.” – Иван Игнатьич, – сказал он, – одобряет нашу мировую.

- And with whom, my father, did you quarrel? – А с кем это, мой батюшка, ты ссорился?

– We had a rather big argument with Pyotr Andreevich. – Мы было поспорили довольно крупно с Петром Андреичем.

- Why is this so? – За что так?

– For a mere trifle: for a song, Vasilisa Yegorovna. – За сущую безделицу: за песенку, Василиса Егоровна.

- What a thing to quarrel about! – Нашли за что ссориться! Over a song! за песенку! ., How did this happen? , да как же это случилось?

- Well, here’s how it is: Pyotr Andreevich recently composed a song and today he sang it in front of me, and I started singing my favorite: Captain’s daughter, don’t go for a walk at midnight… – Да вот как: Петр Андреич сочинил недавно песню и сегодня запел ее при мне, а я затянул мою любимую:Капитанская дочь,Не ходи гулять в полночь…

A discord arose. Вышла разладица. Pyotr Andreevich became angry; but then he reasoned that everyone is free to sing whatever they want. Петр Андреич было и рассердился; но потом рассудил, что всяк волен петь, что кому угодно. And that was the end of the matter. Тем и дело кончилось.