Kitabı oxu: «Недописанная история, или Как Жак Иванович Табуреткин почти стал писателем»
Предисловие
Говорят, чтоб написать хороший рассказ, нужно четыре составляющих: описание героя, экспозиция, завязка и развязка.
Пожалуй, и я, чтоб написать рассказ, который не потянет читателя в сон, выполню эти условия.
Глава 1. Описание героя
Родился Жак Иванович Табуреткин в маленьком заснеженном городке – Кармановск.
Вот и я, как ты, мой дорогой читатель, когда услышал это имя подумал: «Что еще за Жак такой, да ещё и Иванович, да ещё и в славном городе – Кармановск»?
А все очень просто. Папаня Жака – Иван Табуреткин, любил смотреть по телевизору «Одиссею Жака Ива Кусто», собственно за просмотром этого увлекательнейшего кино альманаха и был зачат Жак Иванович. Папаша, очень любил телевизор и поэтому не прерывал просмотра почти никогда, за исключением дороги, от дома до места работы. А работал папаша Жака Ивановича сторожем, на старейшем в районе вино-водочном заводе. Поэтому окромя любви к всяческим рыбам да моллюскам, Иван Иванович Табуреткин, имел неразделённую любовь к горячительной воде. Он её любил. а вот она его нет. Друзья и товарищи Иван Ивановича помнили его, как; милейшего человека, который мухи не обидит, да и, впрочем, в излишнем стремлении к улучшению семейного быта, тоже не был замечен.
Жаку Ивановичу было лет пять, когда, придя из школы домой, он стал свидетелем первой в своей жизни запоминающейся, на долгие годы картины. Вообще, Жак Иванович к месту и не к месту, любил повторять – «Вся жизнь человека, состоит из запоминающихся и обыденных событий. Задача человека сделать так, чтоб первых было больше, чем вторых». Но, впрочем, что то, я тороплюсь с рассказом и забегаю вперёд. Вернёмся в детство Жака.
Квартира семьи Табуреткиных, размещалась на втором этаже двухэтажного дома, барачного типа. Но подумайте ничего такого! Домик, ста лет отроду, хоть и был в некоторых местах немного, скажем так «уставшим», но в целом был уютен и мил. Наш милый Жак весело допрыгал до своего этажа, по скрипучим ступеням, подпевая им в такт популярную песенку. Дверь в квартиру была нараспашку. Перед дверью стояли люди и о чем-то хмуро перешушукиваясь курили, по очереди сбрасывая пепел в жестяную банку из-под керосина. Когда Жак входил в дом, соседи почтительно кивали ему и гладили по голове произнося одну и туже фразу: «Крепись Малец».
Внутри квартиры было тесно, как в девять утра в рейсовом автобусе. Жак все-таки протиснулся, сквозь потеющих соседей, в квартиру. Внутри было нестерпимо жарко, удушающе жарко. Вдобавок ко всему, у каждого, кто стоял, в руках чадила и трещала зажженная восковая свеча. Повсюду пахло луком, перегаром и котом. В «большой» комнате Жак увидел продолговатый деревянный ящик, обитый дешёвой материей красного цвета. Ящик стоял на двух табуретках. В нем, закрыв навеки глаза, лежал отец Жака. Отец в отличии от всего окружающего, был холоден.
Так Жак впервые в жизни подумал о субъективности восприятия времени и о ничтожности бытия.
Их уютную и теплую квартирку, с общим туалетом на четыре квартиры и колодезной водой во дворе, выделили от предприятия, матушке Жака Ивановича. Матушка добросовестно трудилась, на прядильно-мотальном заводе. Завод. обеспечивал половину женского коллектива города, простой, но в тоже время интересной работой. Что может быть увлекательней, чем восьмичасовое мотание клубка, по-моему, это очень интересно.
Ну да ладно, спи спокойно Иван Иванович Табуреткин, речь сейчас не о нем, а о сыне его.
Жак родился в семь месяцев. Акушер, доставая его из утробы, очень хотел спасти мальца, вокруг шеи которого была обвита пуповина. Малец уже начал синеть. Акушер, может быть под действием адреналина, а может быть под действием похмелья не удержал и уронил мальца на кафельный пол. Вот тут Жаку повезло первый раз в жизни; пуповина, к величайшему везению Жака, была длинной и при падении, не задушила мальца. Новорожденный благополучно шмякнулся на пол башкой, огласив всю округу радостным криком.
В последствии Жак считал это «знаком», ведь это какое везение надо иметь: «А могла же и задушить зараза такая – эта пуповина» – при случае и без случая приговаривал Жак.
При выписке, родители Жака, горячо благодарили спасителя акушера. Иван Иванович, даже два дня «прообмывал ножки» с ним. Ведь какой человек! Глыба! Сына спас!
Из-за раннего рождения, малец часто болел и поэтому сидел дома, где с упоением без конца читал всё, до чего мог дотянутся: «Сказки народов крайнего севера». Энциклопедию начинающего моделиста. Пятитомное собрание сочинений местного поэта – Филодора Таисивича Фофанова-Римазина. Калейдоскоп сомнолога. Ну и многое другое из подборок Ивана Ефимовича Табуреткина – дедули Жака.
Жак, ещё тогда, сидя дома с разбухшими подчелюстными лимфоузлами понял, что он создан для литературы.
Жак рос мальчуганом пухлым, сказывались последствия постоянно прилипающих болячек. Но несмотря на всё это, он был силен физически! В деревне летом, он легко убегал, перепрыгивая заборы, от быка, что господствовал на деревенских улицах и был желанным гостем, для каждой деревенской коровы. Жак бегом, в резиновых сапогах и «шарабаном» за плечами, легко догонял «жигули» отца, когда тот, по какой-то неведомой причине, забывал Жака, в нередких походах «по грибы». Отец почему-то иногда не замечал, что Жак отстал по дороге, садился в машину и уезжал. Жак, примерно километра за полтора быстрого бега, догонял «жигули», особенно если те, на подъёме в гору, немного притормаживали. Поэтому, Жак Иванович решил, что он создан для спорта и пошел в спортивную секцию по бегу, потом в секцию по плаванию, по теннису, по боксу и даже по шахматам.
В школе одноклассники не то, чтоб не любили Жака, но как-то что-ли не сильно хотели общения с ним. И никто толком не мог сказать, что такого в Жаке, чтоб с ним не дружить. Но когда дело доходило до вечеринок, Жаку, предпочитали просто скажем так не говорить. А точнее каждый считал, что кто-то другой уже пригласил Жака.
На выпускном вечере Жак быстро напился и так и не дождался «чуда». Дело в том, что где-то за месяц до выпускного вечера, Жак начал представлять, что охмурит свою одноклассницу Викторию. Все одиннадцать лет школы, Жак подавал ей «знаки»; дергал ее за косички и обзывал «дурой». И дураку со стороны было понятно, что это любовь с первого взгляда. Протрезвев наутро после выпускного и обнаружив себя лежащим на «матах» в спортзальной кладовой, Жак еще какое-то время думал, что «чудо» было, но придя в кафе «Спираль», где было оговорено праздновать второй день выпускного дня Жак понял две вещи.
Первая. Ребята почему-то опять про него забыли и были уже изрядно «навеселе».
Второе. «Чудо» не произошло, его «любовь с первого взгляда», сидела на коленках у Витьки, страстно целуясь с ним в засос.
Выпив, и снова быстро опьянев, Жак немного повеселел, боль в душе поутихла, но все равно рожу Витке в тот прекрасный вечер он набил. Ведь как говорил директор школы: «Ребята выпускной вечер, это один раз в жизни, это воспоминание, которое вы всю жизнь будете нести в своем сердце».
Поступив почти всем классом в торгово-кулинарный техникум (включая и Витька с одноклассницей), ребята весело пропьянствовали три года, обрастая приятными воспоминаниями, новыми друзьями и вредными привычками.
А «чудо» все-таки с Жаком произошло. Летом, на каникулах, он приехал в деревню и там на сельской дискотеке, «подцепил» шикарнейшую доярку, а вместе с дояркой подцепил и триппер. Триппер он вылечил, а вот душа опять болела. Где-то в июне-июле доярка сказала Жаку, что он достоин лучшего и им надо расстаться. Осенью, Жак вернулся в город и окончил торгово-кулинарный колледж.
Глава 2. Экспозиция
После учёбы, Жак устроился работать – специалистом ресторанного сервиса в местный ресторан «Сатисфакция». В обязанности «специалиста ресторанного сервиса» входило подавать посетителям еду. Работа жутко интересная, да и времени свободного вагон. Вот – это самое время, он и просиживал за барной стойкой ресторана, беседуя со своим другом – Ильей. Илья – Местный бармен, был неутомимый философ и бесплатно наливал Жаку.
Долгими вечерами они пили и рассуждали, о том, что первично; бытие или всё-таки сознание. О том, что масса искажает течение времени и пространства. И самое главное, что если вселенная бесконечна и в той бесконечности расширяется, то это все равно не отвечает на главный в жизни вопрос: Что и бесконечность должна быть бесконечностью находясь где-то!
В такие моменты, Жак особо остро ощущал, что он должен стать кем-то и что «знаки» его ведут к чему-то. И что он непременно должен, кардинально должен поменять всю свою жизни. И буквально завтра с утра, начнет становится «великим». Но, впрочем, что-то мы опять бежим вперёд паровоза. Начнем, наверное, с того, что первые лет десять работы Жака, в ресторане, пришлись на так называемые «нулевые». Это была эпоха надежд и возможностей. Только по стране пронеслись «лихие 90». Унося с собой в черном мерседесе чьи-то изломанные судьбы и наполняя пространство кладбищ. Затихли кабатская музыка, уступив место синтезированным звукам ночных клубов. Жак Иванович, как и все работники ресторанного бизнеса, в первую очередь в своей работе ценил живое общения и «чаевые». Если с первым было всё стабильно, любая свадьба, начинавшаяся с невинно-спортивных конкурсов с эротическим подтекстом, заканчивалась коллективными «разговорами по душам» и выяснениями, кто и кого больше всего уважает. А вот факт появления «чаевых» носил всегда характер счастья и сюрприза. Жак подолгу стоял, подперев дверной косяк кухни и мечтал о красивой жизни, которая наступит, вот-вот. Вот заглянет к ним в ресторан безымянный олигарх, никем естественно неузнанный, взглянет на Жака проникновенно и увидит, как порой несправедлива судьба. После чего решит исправить – эту нелепость. Достанет кошелек и выдаст Жаку десять миллионов долларов. Жак знал, что самое главное в этот момент быть готовым. Для этого он упорно посещал спортзал. Качал бицепс и регулярно фотографировал его, бицепс, а потом старательно выкладывал фото в соц. сеть. Вообщем жил, как все в «нулевые»; в надежде на светлое и беззаботное будущее. Тем более признаков приближения этого самого будущего становилось всё больше и больше. Клиенты стали приезжать в ресторан не на потертых «Вольво» и «Бэхах», а на прилично-громоздких внедорожниках гламурного вида, которые почему-то все вокруг стали называть «паркетники». Девушки, выходившие из этих «паркетников», перестали быть похожими на карикатуру героинь, из заморских фильмов, где красавчик Сталлоне, спасал неотразимую блондинку со спортивными бёдрами и не менее спортивным задом. А молодые люди, сопровождающие красавиц, сменили тренировочный костюм, на костюм «классический». Но время неумолимо ползло сквозь жизнь Жака. Жак начал охладевать к работе, тем более, что с появлением пластиковых банковских карт, обсчитывать клиентов ресторана, становилось всё сложнее и сложнее.
Но всё же и на старуху бывает проруха. Наш Жак женился! Одним завьюженным зимним вечером, возвращаясь с работы, прямо под окнами мэрии, Жак поскальзывается на ледяной корке припорошенной белоснежным снежком. Наш Жак, широко раскинув руки и высоко задрав ноги, падает со всего размаху на спину. Мат стоял неимоверный! Жак вспомнил все ругательства, какие только мог, ибо в рюкзаке за спиной был пустой контейнер из-под обеда. Он, контейнер, при падении на спину, своим угловатым корпусом, заставил Жака глубже прочувствовать русскую зиму. Когда маты стихли и Жак, подбоченившись, любовался снежинками, пролетающими сквозь луч света, идущего от фонарного столба, к нему подошла девушка неземной красоты и поинтересовалась, чего он так орёт. Так и встретил Жак свою вторую половину. А дальше, как у всех; ипотека, роддом, пеленки, очередь в садик, очередь в школу, очередь в поликлинике, очередь в пенсионный фонд. Хотя, я опять чего-то поспешил, мой дорогой читатель. Да и не буду, тебя мои друг читатель, сильно утомлять бытом Жака Ивановича, ты и так, по-моему, чересчур увяз в рассказе, а – это, как говорят профессиональные писатели – «надо применить гипонимизацию». Перейдём к важному событию в жизни Жака!
В один из рабочих дней, Жак увидел за барной стойкой новое лицо – это и был его будущий друг. Скоморохов Илья Демьянович. Жак с опаской подошёл и спросил, – «надолго ли он к ним в заведение устроился»? Так, Жак повстречал второго важного человека в своей жизни.
Где-то через полгода, после знакомства Ильи и Жака; примерно шестнадцатого июля в девять часов тридцать одну минуту вечера, Илья спросил у Жака: «Жак, а какое у тебя хобби». С этого момента, можно считать, что началась история поэта и писателя Жака Табуреткина.
– Я, Илья, писать люблю, ещё со школы.
– М-да и много написал?
– Нет, я как бы знаешь, пишу в голове, у меня в голове рассказов много. – сказал Жак заплетающимся языком.
– Да ты что! Ана вот, – Илья вынул из нагрудного кармана ручку в металлическом корпусе, с таинственной надписью: «ИЖТК».
– На вот, тебе подарок от меня. Твоя первая писательская ручка.
– Спасибо брат! – Жак потянулся через стойку, чтоб обнять друга.
– А знаешь Жак, а напиши прямо сейчас чего-нибудь, – Илья дал Жаку чистую бумажную салфетку.
– А я, пока пойду кегу с пивом сменю.
Когда Илья вернулся. Первые творения Жака Ивановича были готовы.
– Вот слушай Илья. – Жак торжественно нахмурил брови и прочел. – «Москва как море и рыбы люди в ней живут, не знают люди, что их море, на самом деле прут»!
– Прут? – переспросил Илья.
– Ну да, прут! В Смысле у них море спёрли!
– А, гениально Жак.
– А вот ещё послушай. – «Жизнь, как хождение, хождение вдоль и поперёк, но попадаются зигзаги, по ним увы, ходить не смог».
– Конгениально Жак, такая глубина смыслов. – Илья искренне обнимал друга.
Глава 3. Завязка
Всё последующее лето, Жак посвятил поэзии. Сочетая темные сорта пива со светлым и добавляя в водку ямб с хореем. Жак стал больше писать и всё больше пить. Он часто приходил на работу в диком похмелье и просил коллег. – Ради богов ребята, подмените меня. – Потом садился за барную стойку, выпивал дрожащей рукой бокал пива, а когда тремор утихал, писал стихи. А друг Илья, слушал Жака.
– Илюша налей мне, а? – Жак с кряхтением взгромоздился на барный табурет.
– Жак, тебе не кажется, что ты слишком много пьешь?
– Илюшенька, голова раскалывается, я вчера всю ночь писал, мне сейчас не до споров, спасай меня, а то помру!
Илья налил и поставил бокал пива на стойку. Жак схватил бокал и залпом осушил его. Илья, увидев влажный круг на стойке, решил стереть его полотенцем, лежащим у него на плече.
– Нет, нет Илюша, не надо, оставь мне мой порочный круг. Круг идеальная геометрическая фигура, без начала и без конца.
– Жак, если ты не бросишь пить, тебя с работы выгонят.
– Ха, удивил. Мне жена, сказала с дому выгонит, если я пить не перестану. Я представляешь, на той недели, ноутбук свой в ломбард заложил! А, каково!
– Ты себя угробишь, Жак. Ты же талантливый человек, зачем ты как верблюд пьешь?
– Понимаешь Илья. Я, когда трезвый, меня обыденность душит. Я как будто по пустыне бреду. Из меня, как будто всю жизнь высосали. А, я вот выпью! – Жак привстал на табуретке, широко раскинув руки, изображая по-видимому нечеловеческий простор. – А, я вот выпью, и я как будто плыву на сказочном корабле по реке – Нил. А вокруг, по берегам, люди мне кланяются, а я фараон, я бог поэзии. Я как будто на балу, вместе с Пушкиным, вместе с Пьером Безуховым. Вот послушай, моё новое. – Жак достал из кармана потрепанных брюк замызганный блокнот. – «Остановите землю, дайте выйти. Мне душно здесь и гнилостной стопой, сломав кадык, сдавило горло. Перехватило дух, свинцом налило грудь. Лавина лжи, смывает всё: и разум человеческий и всякой логики острог. Несётся поглощая, времени поток. Вокруг меня смола, как муху поглотив, на веки превратит, в эпохи срез, в подборку книг музейных, в набалдашник трости. Нам он сказал: «Не громоздите куч! В той куче встретите конец». Он завещал не создавать кумиров. Мы возвели кумиров в эталон, построив храмы в цифровом пространстве. Остановите землю дайте выйти, мне нафиг ваш всеобщий сабантуй! И кстати, идите нафиг, я за проезд платить не буду! Проездной! – Жак многозначительно посмотрел на Илью.
– Жак, ты талант. – Илья нехотя налил другу второй бокал.
– Другое дело Илюша! А вот ещё! – Создав холодный шар в пустынной темноте, обмазанный субстратом водно-солевых растворов и шпателем посеяв жизнь, пытливый разум наслаждается, – Жак закашлялся, – Я тут пока не подобрал, рифма плохо ложится. Продолжим. – Жак перевернул страницу блокнота. – Он звёзды раскидал по темноте, чтоб было чем занять наш примитивный разум. Он нам придумал расстояние в обличье хроноса, назвав занятным словом -измерение. Он дал любовь как рай и наслажденье, семейных поцелуев перед сном. И смех детей, чтоб пред концом и ледяной могилой, нам захотелось заскучать и приуныть. А разум мысли, издеваясь дал, лишь тем, кто и полвека не прожил.
– Вот, вот Жак, пить не бросишь, тоже полвека не проживёшь. – Илья обновил пиво в стакане у поэта.
– А вот про родину. – Жак проигнорировал выпад друга. – Нам Карельская сопка, финской Сельги родней. Здесь январский сугроб, гораздо белей. Здесь я дома, а там я чужой. И пускай, там столетье живут, ну а здесь выживают и чёрта клянут. Я тут буду и тут я умру и пускай до прогресса я не доживу. Мне болото моё, отзывается нежным «привет»! да я в рваные боты одет. Говорят, там и солнце гораздо теплей. И, наверное, даже асфальт поровней. Но природа часы запустила назад, и с морщинами встретишь, как все и везде, ты свой новый закат. И твой внук не познавший, не горя ни бед, спросит – «Где наша Родина, дед»?
– Послушай, Жак, ну чего ты нагоняешь, вот почему ты в рваные боты одет? Да, ты сейчас, как бомж выглядишь, но перестань пить. Побрейся, приди на работу, как человек и всё опять будет зашибись. Ты своими стихами, сам себе негатив накручиваешь.
– Илья, я не накручиваю, так чувствует моё сердце поэта. Поэт не может по-другому. Поэт гореть должен. Если бы поэт не горел и не сгорал, фиг бы ты на литературе Есенина с Гоголем изучал. – произнёс обиженным голосом Жак
– Послушай, Жак, ты конечно не обижайся, но тебе немного опыта до Есенина не хватает.
– Да пошёл ты в жопу Илья! – Жак Иванович попытался встать с табурета и чуть не упал.
– Ладно, ладно, извини. На вот друг, я тебе коньячку плесну, десятилетнего. Илья налил в маленькую рюмку янтарного счастья.
– Вот, то-то и оно. Давай я тебе про любовь почитаю. – Жак Иванович снова уселся поудобней. И вообще Илья, ты думаешь я пить не брошу, да я всё могу, вот выпью последний раз сегодня и брошу. Выпью так, чтоб душа на всю жизнь запомнила. Гуляет поэт, гуляет последний раз, запомни мир меня такого! Ладно, слушай. – Посвящено моей любимой жене. Можно ли доказать любовь. Да! Можно ли измерить её, да? Можно ли любить до гроба. Да! Можно ли предать, да? Есть ли она. Да! Есть ли она в нас, да? Готов ли, ты с ней до конца? Да! А, там, там встретимся, да? Или да? Любишь её… Сам реши, да? или, да!
Жак Иванович осоловел и тихо спал на табурете. А вокруг него, в ресторане текла жизнь: молодые люди танцевали, а чуть постарше люди, смотрели на танцующих и вкусно ели. Жак спал на табурете, положив отяжелевшая голову на стойку бара. Жака погрузили в машину такси. Таксист Григорий не в первый раз отвез тело Жака Ивановича до дому и передал жене, как говорится «из рук в руки»». Жак пил ещё неделю, а потом его увезли в наркологическую больницу. Пролежав в больнице два месяца, он потерял десять килограммов веса, а также поэтический талант. Чуть не потерял жену и работу. Выйдя из больницы, Жак Иванович дал торжественное обещание не прикасаться к спиртному и к поэзии. Поэтому он занялся прозой. Так родился прозаик – Жак Иванович Табуреткин
Глава 4. Развязка
Теперь, когда Жак Иванович не пил, он выглядел энергично: подтянутая фигура, гладко выбритое лицо и идеально наглаженная рубашка. А чтоб загладить вину перед женой, Жак устроился ночным сторожем на соседний с рестораном склад и курьером в один очень известный сетевой магазин. В свободное время он писал прозу, которую потом обсуждал со своим другом и товарищем Ильей. Вот за этим делом, дорогой читатель, мы и застали наших друзей.
– Ну вот Илюша, я закончил финальную сцену.
– Давай Жак, жги. – Илья открыл запотевшую бутылку минеральной воды для друга.
Жак послюнявил палец и открыл толстую тетрадь зелёного цвета. – «экстро инверсус», вскричал Гарри, и его палочка извергла плазменный луч. Но все было напрасно. Ведьма транс мутировала и плазма пролетев сквозь нее, прожгла дыру в скале, за спиной ведьмы. В ответ на нападки Гарри, ведьма страшно выпучила глаза и оттопырила губу, обнажив золотые зубы: «Ну все придурок, амба тебе, сейчас я тебя на бараний рог намотаю».
– Намотаю на бараний рог? – саркастически переспросил Илья.
– Ну да, – ответил Жак Иванович – именно так, ну она его, как тряпку намотает на рог. Ты меня Илья не перебивай пожалуйста. – сказал Жак Иванович и продолжил – Ведьма достала скалку. Скалка светилась ядовито зеленым светом. Ведьма подняла скалку над головой и понеслась на Гарри Портера.
– Гари Портер? – опять перебил Илья.
– Ну да Гарри Портер, я так пишу, чтоб модератор не докопался.
– Какой модератор? – удивлённо спросил Илья.
– Модератор на Литрес – Я там хочу книгу издать. Там конкурс сейчас идёт: На самого лучшего писателя. И вообще, у них там роялти самые высокие.
– Понятно, а приз какой – спросил заинтересовался Илья.
– Понимаешь, там денег немного, тридцать тысяч всего, главное, что там реклама бесплатная и продвижение книги, в случае победы. А – это путь к известности. Сейчас авторов талантливых много, пробиться сложно. – Жак задумался и замолчал на мгновение – Не сбивай меня с мысли! – Жак встрепенулся и продолжил. – Гарри дал ведьме подлететь поближе и не доставая палочки, сделал перед собой в воздухе зигзагообразное движение левой рукой. При этом почти крича, произнес заклинание – «вендетта армато балисто». В обеих руках Гарри появилось по пистолету-пулемету УЗИ. Гарри вскинул оружие и выпустили две длинных очереди. Пули пролетев через ведьму, разнесли вдребезги зеркало у неё за спиной. Отражение ведьмы разлетелось на миллионы кусочков, а вместе с тем и сама ведьма, разорвалась на части, подобно своему отражению.
– Подожди Жак, а откуда там зеркало – спросил Илья.
– Как откуда, оно там стояло – возмутился Жак.
– В смысле стояло, когда?
– Всегда.
– А почему раньше его там не было. – не унимался бармен.
– Ну, как не было, было!
– Ну ты же не говорил, что оно там было. – в сердцах вскричал Илья и долбанул пивным стаканом, который протирал, по стойке. Стакан умоляюще взвизгнул.
– Послушай, Илья. Во-первых, не перебивай меня, а во-вторых – это волшебный мир, там много чего стоит, лежит, висит, да и вообще находится. Продолжим. – Жак Иванович примирительно улыбнулся. В то время, как Гарри самоотверженно сражался с ведьмой, Роб Вязли, предпринимал отчаянные попытки одолеть профессора Снега. Роб собрал все силы в кулак, взмахнул палочкой и вскрикнул «плюмбум курате»! Земля, под ногами профессора Снега, разверзлась. Профессор плюхнулся в ванну, наполненную расплавленным свинцом. Под воздействием расплавленного свинца, тело профессора Снега стало плавится. Оно принимало очертание и форму, убиенной тети Матильды, тёти Роба Вязли. Через мгновение профессор приобрел очертание деревянного манекена.
– Послушай, Жак, тебе не кажется, что твой сюжет очень смахивает, на один очень известный фильм.
– Послушай, Илья. Все в этом мире уже произошло и все, что можно было написать, уже было написано. Это просто совпадение сюжетов. Если приглядеться, то все приключенческие истории, похожи друг на друга.
– М-да – сказал Илья и продолжит протирать салфеткой дырку, в итак безупречно чистом пивном бокале.
Жак Иванович продолжил. – В тот момент, когда профессор Снег принял форму гигантского карандаша и почти расплавился на атомы, изображение на мониторах замерло. – «Послушай Римус, а давай ещё добавим исполинского великана, который как крошки со стола смахнёт твоих волшебников в море. Нет мой дорогой Ким, в этой пространственно-временной модели, я не планировал, такого развития».
– Подожди Жак, а это кто?
– Кто, кто? – Жак недовольно прервал чтение рассказа.
– Ну вот Римус и Ким? Программисты какие-то. – Вообще потеряв нить происходящего, спросил Илья.
– Это программисты, которые создают реальность, в которой в свою очередь живут волшебник. Ну или мы к примеру, с тобой. Они, архитекторы мирозданья и живут вне времени. Создают любую реальность, любой вариант событий, которые запланированы великим планом.
– Послушай, Жак Иванович, а тебе не кажется, что читателю, нужно, как-то показать, где, кто находится, где кто живёт и чем блин, кто занимается.
– Илья, вот, ты бармен.
– Ну допустим – ответил Илья.
– Вот, я тебя не учу коктейли делать. Читатель не тыква, сам догадается, кто, где и как. Вообще это очень неправильно, когда писатель разжевывает сюжет и навязывает свое видение.
– Жак, по-моему, твой рассказ какая-то лабуда, ты не обижайся, но лабуда конкретная. Всё блин перемешано в кучу. Нифига непонятно. Тем более ты сам сказал честно тебе, сказать. если мне не зашло.
– А я не обиделся. всё хорошо. Это Илья модный сейчас жанр такой – метамодерн называется. Чем крепче бред, чем лучше намешаешь, тем современней смотрится.
– Понятно. Слушай Жак! А что там с твоим японцем?
– Ты про «Одно мгновенье в пустоте» говоришь? Его издали уже.
– Да, ты что! А про что там?
– Там главный герой просыпается в одно прекрасное утро, а время остановилось. Он счастливый выбегает на улицу, ведь весь мир принадлежит только ему. Но через какое-то время, он осознает, что если в мире нет никого, кроме него, то и смысла ему жить, в этом мире, тоже нет. Он вспоминает счастливый момент с отцом и просыпается. А мир по-прежнему идёт вперёд. Весь мир, может быть, только набором фотокарточек, в альбоме жизни.
– Да. Жак, вот – это сильно. Так и есть. Порой всего один момент, важнее многих прожитых лет, тем и ценна и интересна жизнь.
На берегу Онежского Озера, в тени раскидистых деревьев, притаилось трехэтажное здание городской больницы, города Кармановск. Здание хоть и скромное, но приятно глазу, украшено простыми барельефами, фронтонами карнизами и арками. В Центре внутреннего двора, весело журчит фонтанчик. Резные. чугунные скамьи расположены по кругу, вокруг фонтана. Двор выложен разноцветной, кое где расколовшейся плиткой. В – этом замечательном месте, в один из солнечных погожих дней, где-то минут за двадцать до обеда, тихо, не приходя в сознанье, предположительно от инсульта, умер Жак Иванович Табуреткин. Прохожие обнаружили, его сидящим у себя во дворе, на коленях у него лежала, большая, старая тетрадь, зелёного цвета.
Читатель видимо хочет узнать «а откуда, ваш покорный слуга, в таких подробностях знаком с жизненным путём, Жака Ивановича»?
Все очень просто: Я, медбрат городской больницы, города Кармановск. Когда к нам доставили Жака Ивановича, я оповестил его родственников. Пока супруга и дети Жака Ивановича добирались до больницы, я и прочел содержимое тетради. Супруга Жака Ивановича разрешила мне прийти на похороны где, я и познакомился с Ильёй. С разрешения супруги и Ильи, я решил исправить несправедливость судьбы и издать рассказ: «Недописанная история или, как Жак Иванович Табуреткин, почти стал писателем».
