Kitabı oxu: «Сказ о колдовском перстне,коварном князе и верной любви»

Сказ о колдовском перстне,коварном князе и верной любви.

Во сосновом во бору, во дремучем во лесу, Жил давно, а мож недавно скверный дедушка Бубу.

Мизантроп был этот дед — ненавидел он весь свет.

Как сейчас и в старину, скажешь «Здравствуй» ты ему,

А в ответ лишь только слышишь: «Бу-бу-бу да бу-бу-бу».

Дед тот был не глух, не нем — очерствел душой совсем.

Впрочем, путников в лесу редко видел дед Бубу.

Дед такой не был всегда. Злость людская и беда привели Бубу сюда. Прежде был Бубу приветлив и на ласку не скупой,

Не ходил мрачнее тучи, был весёлый, озорной.

Первый парень на деревне, каждой девке был он люб, Ростом был почти два метра и в придачу рыжий чуб.

А служил он на конюшне, знатным конюхом он слыл,

И великий княже даже с ним по службе говорил. И конечно, в ту пору деда звали не Бубу —

Звали все его Иваном, не был он и стариканом,

Молод был душой и телом, в общем, парнем здоровенным.

Годы шли, Иван мужал, о жене уже мечтал,

В грёзах-снах её он видел, наяву же не встречал.

Вот однажды, как-то раз, лошадей Иван наш пас, Слышит: где-то он далече льётся песнь ему навстречу. Льётся песня вдоль по лугу, льётся звонко и упруго, И кажись, что песню эту Ваня слышал уже где-то.

Сердце бьётся у Ивана... Вот выходит на поляну —

Та, что грезилась ему, но теперь уж наяву.

И красива столь девица! Ни богиня, ни царица

С ней, конечно, не сравнится.

Затмевает их она, до того уж хороша:

Очи — неба синева, красны сахарны уста,

А сама стройна, высока, словно дикая сосна.

Коса же, чёрная как смоль, лежала скромно за спиной.

Наш Иван оторопел, слова вымолвить не смел,

Молча так он и стоял, за девицей наблюдал.

Ваньку нашего узрив, прекратила свой мотив, Робко, тихо, неспеша, вот к нему и подошла.

-

Здравствуй, молодец! Не скажешь, как пройти мне до Бельдяжек? Нужно мне туда по делу , — речь сказав, сама зарделась.

-

Что за дело, аль секрет? — молвил ей Иван в ответ. — Я ведь

сам оттуда родом, знаю всех с младых я лет.

-

Да какой уж тут секрет... Из соседней из губерни

Ищем мы уж сколько лет племенного жеребца.

Масти был чтоб необычной, чтоб к узде он был привычный,

И вынослив был безмерно, статен был всенепременно.

За такого жеребца златом дали б полмешка.

-

Красна девица, девица, не позволишь ли узнать:

Как назвали папа с мамой, как тебя мне нарекать?

Разговор ведём давно уж, а имён не знаем мы.

Вот меня Иваном кличут, а тебя? Представься ты.

И девица отвечала, нежны губы раскрывая:

-

Марьей кличут все меня — и соседи, и родня.

Называй и ты, Ванюша, этим именем меня.

-

Поиск твой закончен, Марья! Видишь там табун коней?

Выбирай себе по нраву, ну иди же, не робей.

Кони эти благородны и изысканных кровей,

Все они с конюшни князя, я там конюх по сей день.

И конечно же, за цену, что сказала давеч ты, Князь продаст всенепременно жеребца твоей мечты.

Марья тут к коням подходит, Ваня глаз с неё не сводит,

Самого чуть не колотит, звон в ушах, почти оглох он,

Сердце рвётся из груди. Вдруг он слышит, как сквозь вату, Возглас Марьи впереди: «Выбор мой остановился вот на этом жеребце! Погляди-ка, знатный конюх, да скажи ты мне уже:

Одобряешь этот выбор иль смеёшься ты в душе?»

Чинно так Иван подходит и коню он в зубы смотрит,

Оглядел он и копыта — все целёхоньки, не сбиты.

Ростом, статью не обижен, ловок конь, красив, подвижен.

Как заказывала Марья — масти конь необычайной:

С гривой пышной, белоснежной, что лоснится под рукой, Круп же мышцами бугрится, серебристо он стальной.

-

Уважаю я твой выбор, — Иван Марье говорил, — Коли было столько денег, не жалея заплатил.

-

Ах, обрадуется батя, расцелует он меня!

Побегу ему навстречу до соседнего села.

Он хотел со мной поехать, да остались там дела.

-

Что ж пешком пошла ты, Марья? Али не было коней?

Или, может, по дороге их увёл у вас злодей?

-

Кони есть у нас, Ванюша, не встречался и злодей. Просто ехать я устал

а по ухабам третий день.

И чтоб время не терять, да и косточки размять, Вышла я пораньше утром, где-то эдак часов в пять.

-

Коли не был я на службе, — Иван Марье говорил, — То бы с радостью большою до отца сопроводил.

-

Ты и так помог мне, Ваня, благодарна я тебе. Только с батюшкой увижусь — расскажу я о тебе.

-

Кто ж отец твой будет, Марья? Кровь, наверно, голубая

В жилах у него течёт — полмешка он, как полушку, за́раз за коня даёт!

-

Нет, Иван, не для себя покупаем мы коня.

Управляющий именьем батя мой, служу и я.

Просиял Иван, как луч, тот, что людям солнце дарит, пробиваясь из-за туч.

-

Ты чему так, Ваня, рад, что цветёшь, как в мае сад?

Что такого я сказала, что улыбка засияла

На твоём лице, Ванюша, взбередила чем так душу?

-

Счастлив я, Маш, потому, что ты чувству моему Только что надежду дала, о себе сейчас сказала.

Коль была бы ты княгиней иль какой-нибудь графиней,

Как мне к батюшке идти, чтоб просить твоей руки?

Ведь погнал бы он меня — конюх графьям не родня.

-

Больно, Вань, гляжу, ты прыткий! И согласья не спрося, Ты на мне почти женился, не узнав, согласна ль я.

-

Ты прости меня за дерзость, виноват бесспорно я.

Только мне теперь на свете без тебя не жить и дня.

Ты во сне ко мне являлась и в мечтах моих была,

Сколько ждал я этой встречи — вот ты, Марья, и пришла.

Преклонил Иван колено и промолвил он несмело:

«Будь моей женой ты, Маша, нет тебя на свете краше!

С нетерпеньем жду ответ: ты согласна али нет?»

-

Парень ты, конечно, видный, не прими, Вань, за обиду,

Но не знаем мы друг друга — так какие мы супруги?

Слушай, Ваня, ты меня: по делам ещё три дня

Мы пробудем здесь с отцом, ты же будь тут молодцом.

Коли в эти вот три дня очаруешь ты меня — Стану я твоей женою, буду, Ваня, я твоя.

—

-

Хоть в лепёшку расшибусь, ни за что не о

тступлюсь! И тебя я, Маша, вскоре обязательно добьюсь.

-

На словах вы все горазды, ты поступком докажи, Кто ты есть на самом деле — пустослов или мужик?

Ладно, Ваня, побегу я, заболтались мы с тобой.

Завтра буду я в Бельдяжках, с князем встречу нам устрой.

-

Ну конечно же устрою, всё я с князем обсужу.

Благо завтра я не в поле, а в конюшню выхожу.

Завтра в полдень возле въезда вас я с батюшкою жду,

Покажу дорогу к князю да о деле доложу.

Что ж, пора тебе уж, Маша, путь неблизкий впереди.

Ждёт отец там с новостями, ты к нему скорей спеши.

Не уснуть мне нынче ночью, думы все тобой полны,

Отражать мне будет память образ твой на диск луны.

-

За слова да и за помощь благодарна я тебе.

Ладно, Ваня, до свиданья, в путь пора давно уж мне.

И, махнув рукой изящно, Маша скрылась восвояси.

Наш Иван один остался. Вот он с мыслями собрался, Думу думать стал о том: что же может сделать он, Чтобы Марью покорить и её в себя влюбить?

Ночь прошла, заря пылает, ярко-алый небосклон, Вся природа оживает, прогоняя прочь свой сон.

На конюшне лишь под утро наш Ванюша задремал —

Не сомкнул очей он ночью, всё о Марье размышлял:

«Что такого же мне сделать, удивилась чтоб она

И из губ, так сердцу милых, прозвучало слово "да"?»

За ночь весь Иван извёлся, лишь к утру ответ нашёлся —

На гитаре он играя да о Марье вспоминая,

Серенаду накропал, всё подробно в ней изложил, без утайки рассказал.

Безусловно, песня эта всей его душой согрета, Страсти, нежности полна, чуть грустинка вплетена И любовью, словно мёдом, вся пропитана она.

Часа три Иван поспал да на рынок побежал.

Там с усердием он долго упряжь конскую искал,

И хотя выбор был в достатке — ему нужен самый знатный.

Не спеша, со знаньем дела,он по рынку походил И конечно, несомненно, всё, что надо, он купил.

Всё, что надо, он купил да обратно поспешил. Вдруг на выходе из рынка Ваньку дед остановил:"Здравствуй,отрок".

-

Здравствуй, дед, — произнёс Иван в ответ. —

Что хотел сказать ты, старче? Может, дело у тебя?

Иль моё ты тратишь время понапрасну, то есть зря?

-

Зря тебя я б не тревожил, — отвечал тотчас старик, —

Я не ел три дня уж верно, аж живот к хребту прилип. Ты уж сделай одолженье, не оставь в беде меня —

Может быть, наступит время, и я выручу тебя.

-

Разве это одолженье? Ты помилуй меня, дед!

Ты ступай за мной скорее — будет сытным твой обед.

Вот Иван, а следом дед, чтоб вкусить скорей обед,

Торопясь, почти бегом, путь направили в харчевню возле рынка, за углом. Вот в харчевню они входят, запах яств с ума их сводит,

Очи яства пожирают, рот слюною истекает.

И подали им к обеду две тарелки винегрету,

Кашу с маслом в котелке, по куриной по ноге, Был пирог (начинка с рыб) и в сметане белый гриб, На запивку - кувшин квасу. Всё подали быстро, сразу.

Вот поели, попили и беседу завели:

«Вот спасибо тебе, отрок, что ты выручил меня! Но в долгу перед тобою не останусь я и дня».

И вот с этими словами из кармана да на свет

Подаёт костистой дланью перстень Ваньке старый дед: «Перстень хоть на вид невзрачен и грошовой он цены —

Тайной силой обладает, им владей отныне ты.

Перстень ты надень на палец, вниз рисунком разверни,

И кого твой взгляд коснётся — тем на время станешь ты.

Чтобы облик свой принять — поверни ты перстень вспять.

И запомни, не забудь: перстень трижды знает путь!

Коль в четвёртый обернёшься — то в себя уж не вернёшься. И чтоб снова прежним стать, должен кто-нибудь признать В обретённом новом теле того, кем ты был доселе».

- Благодарствую, старик, — молвил Ваня и затих.

Как ручей в жару и зной, дед растаял в миг другой.

Ваня чуду удивлён, только к князю на приём

Должен он скорей бежать, и о чуде этом дивном недосуг тут размышлять.

Поспешил Иван к дворцу, вот подходит он к крыльцу.

На крыльце стоит охрана — два здоровых истукана.

Им тогда промолвил Ваня: «Записался я заране

Лично к князю на приём. Вы скорее доложите вашей милости о том».

И один из истуканов, вняв простым словам Ивана, Тут же скрылся во дворце с важным видом на лице.

Не прошло и пять минут — истукан уж тут как тут!

«Просит князь тебя войти. Чтоб не сбился ты с пути,

Провожу я самолично прям до самой до двери».

По дворцу они идут — красота кругом, уют: На стена́х полотна в рамах кисти знатных мастеров — Не померкнет о них слава по прошествии веков.

Под ногами пол паркетный отражает свет свечей, Лучи солнца проникают сквозь узоры витражей.

Вот и двери кабинета. Погляди на чудо это —

Профиль князя на дверях, в золотых вся вензелях!

Постучался истукан, из-за двери князь сказал:

«Проходи уже ты, Ваня, коль записан ты заране!

Буду рад тебя принять, уделю минуток пять».

В кабинет Иван вошёл. Перед ним — огромный стол.

За столом князь восседает, что-то пишет и читает.

От бумаг взор оторвав, «Здравствуй» даже не сказав, Молвил князь Ивану тотчас: «Что примчался ты стремглав?

Говори уже скорее! Аль не видишь — я в делах?»

- Тут такое дело, князь: встретил девушку вчерась.

Хочет взять у вас она племенного жеребца.

Приглянулся даже очень ей один из табуна —

Серебристо-стальной масти (в табуне их три, на счастье).

Князь, прошу, уважь девицу, и вернётся всё сторицей!

Ведь цена за жеребца уж довольно хороша —

Полмешка да чистым златом дать готовы за коня.

Князь был скуп, до денег жаден, вдов, немолод, непригляден.

От излишков пищи разной стал он толстым, безобразным —

Весу в нём пудов уж восемь, есть и пить всё время просит!

Алчный блеск в глазах стоит, вот он Ваньке говорит:

«Ну и что ты встал, детина? Живо девку приведи! Да беги уже скорее, не жалея сапоги!»

- Что кричите, князь, чуть свет? Нынче встречу их в обед,

К вам доставлю до дворца и девицу, и отца.

Князь стал красным, словно рак: «Убирайся вон, дурак!» —

Он порыва сего гнева удержать не смог никак.

Ванька молча шёл к двери, князь вослед ему: «Смотри!

Отвечаешь головою ты за встречу, чёрт возьми!»

Ваня вышел из дворца да от самого крыльца,

Не по злой указке князя — только лишь Марии для,

Припустил быстрее ветра, сапожищами стуча.

Ванька мчался быстро полем, и поэтому-то вскоре

Он на месте встречи был. Притомился, несомненно, потерял немного сил.

И чтоб к встрече свежим быть, он решил лицо умыть В роднике, что был тут рядом, заодно воды испить.

Опосля же родника, коли время есть пока, Он в тени большого дуба отдохнуть решил слегка. Вот под дубом он лежит, на дорогу всё глядит.

Вдруг карета, словно коршун, аки по небу летит, Клубы пыли создавая, да земля вокруг дрожит.

Ванька встал из тени дуба да пошёл к пути упруго,

У обочины он встал да карету поджидал.

Вот карета встала смирно прям у Ванькиных у ног,

Из кареты тут донёсся сердцу милый голосок:

«Здравствуй, Ваня, ты уж здесь? Живо к нам в карету лезь!

Познакомишься с отцом, да в дорогу уж потом».

Ваня влез в карету лихо да присел он к Марье тихо.

А напротив них — отец, черноусый удалец!

Молод он, лет сорока, сухопарая фигура и широкая спина,