Kitabı oxu: «Третья ведогонь. Жгонка. Миф о бессмертном теле»

© Шевцов А., 2025.

© Издательство «Роща», оформление, 2025.

Уже много лет я рассказываю о Ведогони, не раскручивая эту тему в рекламном смысле, предполагая, что она не должна становиться широко известной. А те, кому это нужно, найдут… Но некоторые вещи расползлись сами, и расползлись с искажениями, а то и просто перевранными в коммерческих целях. К ним относится и Жгонка. Рассказать о ней – это уже восстановление справедливости к тем людям, у кого я это брал, да и восстановление истины!

Я собирал эти материалы во время этнографических экспедиций по Владимирскому Верхневолжью. Люди, у которых я вел сборы с 1985 по 1991 годы, считали себя потомками офеней и звали сами себя мазыками.

Очевидно, это иное произношение офенского слова «масыга». Масыга или просто мае – это хозяин, например, хозяин дома, но если вы вспомните блатное «держать мазу», то поймете, что это главный, хозяин, может, даже вожак и вождь. В сущности, то же самое, что вор у блатных.

Вор – это не тот, кто крадет, это тот, кто в русское средневековье «воровал в Литву»! То есть имел свою землю и людей, которых мог увести из-под власти московского князя под власть князя литовского. Иными словами, ворами называли князей и бояр, решивших перейти вместе со своим уделом и войском под другую власть.

Именно поэтому воры в тюрьме имеют особое положение – они уже не помнят про княжеское достоинство, но хранят обычаи той старины. А вот мазыки это достоинство помнили, хотя и связывали свой приход на Владимирщину со скоморохами. Но уход в скоморохов, в калик перехожих, в бродячих торговцев – это тоже был способ выйти из-под власти, которую не принял, и так сохранить свои волю и достоинство.

Ни офени, ни мазыки не были враждебны русской власти, они просто искали волю. И расследование, которое проводил по поручению Министерства внутренних дел Владимир Иванович Даль в Нижнем Новгороде в 50-х годах XIX века, отчетливо это показало. Офени не противодействовали власти и не скрывали шпионов, как подозревали чиновники. Неприятие власти сохранилось лишь в некоторых древних понятиях, которые через Владимирский централ разошлись по всей Руси Великой, и в поиске внутренней свободы.

Сами же мазыки считали, что Мас – это перевернутое Сам, то есть Я, осознавший свое достоинство. Но достоинство они хранить умели. А волю искали в мирах внутренних с помощью самопознания. И потому жили закрытой жизнью в узком сообществе, отказываясь взаимодействовать с людьми власти. Именно поэтому про офеней сохранилось так мало этнографических данных. Поэтому и наследие мазыков не вошло в научный оборот.

Возможно, это однажды изменится, но пока у науки почти нет записей, которые бы показывали те особые знания, которые называются тайноведением. Ни у колдунов, ни у мазыков наши фольклористы и этнографы сборы вести не умели, и поэтому от них скрывали все подобные вещи, изображая простых деревенских людей.

Я сталкивался с подобными вещами и сам, когда, путешествуя по Ханты-Мансийскому округу, пытался расспрашивать хантов об их богах и культе. Гостеприимные ханты сразу становились простыми и глуповатыми, не понимая, о чем я спрашиваю. Когда я попросил показать мне идола, помню, мне принесли обломанный наконечник копья: «Ты об этом?..»

Мне повезло, мои предки были из офенских мест, из Савинского района Ивановской области, и их знали и уважали те мазыки, с которыми мне удалось познакомиться. Поэтому меня приняли и даже учили…

Но я не хочу заработать имя среди этнографов, я хочу, чтобы эти знания просто сохранились, и с ними сохранилось бы уважение русского человека к самому себе. Поэтому можно считать мои записи фантазиями на русские темы. Еще лучше – сказками, которые я принес из полетов души по разным мирам, куда удается долететь…

Но эта сказка про Жгонку начинается издалека, не с того, как поставить ноги и как скручивать тело. Чтобы понять Жгонку, придется понять то, ради чего она.

Миф о бессмертном теле

В русском языке есть слова, которые в древности означали нечто священное, но со временем потеряли свое значение и сейчас звучат как низкие или грубые. К примеру, «жрать» или «вякать». Когда-то «жрать» означало жреческое деяние – кормление богов, но ушли из жизни те боги, с ними ушли и жрецы. Осталась лишь осуждаемая привычка есть лишку и жадно…

Та же история с «вякать». Это производное от Вяч – Ведической богини речи. Она оставила глубокие следы в древнерусской культуре. Многие из них мы до сих пор ощущаем чарующими, как «вече» или «вещий». А, может, и «вечное» того же корня. А что-то поменяло знак на обратный, как «вякать».

Еще один всем знакомый пример – это Баба-яга. Некогда жрица богини Макоши, как показывают исследования, стала страшной старухой, пожирающей детей в наших сказках. В действительности, в сказках Яга не съела ни одного ребенка, она лишь пытается посадить их на лопату и засунуть в печку.

Это именно то, что делали знахарки, когда перепекали слабых, «непропеченных» детей, болеющих собачьей сухоткой. Народные представления видели человека подобным хлебу, выходящему из печи материнской матки. А хлеб, случается, и недопечется. Это надо исправить. Всего лишь! Так сказать, народная медицина по мифологическим представлениям.

Но непослушных детей пугали и буками, и серыми волчками, могущими ухватить за бочок, и Бабой-ягой. Поэтому когда девочку отправляли к Бабе-яге на учебу, она шла к ней с необходимым для обретения высших знаний трепетом. И та, что достигала высшего накала этого душевного трепета, получала передачу тайных знаний и становилась жрицей сама. Ну если не жрицей, то полноценной хозяйкой и матерью в собственном доме.

Тайные знания и до сих пор правильнее называть ведением, а знающую – ведающей…

Современный человек подходит к обретению знаний технологично, в соответствии с методологией педагогики. Древность подходила к этому возвышенно и мифологично. Герои мифов разных народов идут за ведением к богам или карликам и великанам, сражаются и проходят испытания, стараясь изменить саму свою природу и из человека стать божеством.

Эту память хранит германская мифология, где Один из человека становится богом. Хранит индийская, где внутренней работой, вроде тапаса, подвижник так меняет свою природу, что становится сильнее богов. Знала примеры обретения божественности греческая мифология.

А вот славянская как бы не сохранила таких сведений. Хотя есть множество песен и сказаний, подобных греческим, в которых убитый ребенок прорастает, к примеру, ракитой, из которой делают говорящую дудку, рассказывающую тайные вещи… Есть и сказки о том, как старик выдает своих дочерей за Орла, Сокола и Ворона, которые оказываются богами, а царевич, спасаясь от пожирающей все живое сестры, поднимается в дом Солнцевой сестры…

В славянской мифологии внимательный исследователь тоже может обнаружить осколки некогда величественной картины иного существования, доступного человеку. Поляки и русские помнят о Стригах или Стригонях – душах, задержавшихся здесь, в этом мире после смерти тела. Русские и сербы знают Ведогоней – особое состояние, в которое переходит знающий человек, чтобы выходить из тела и путешествовать в поисках знаний и защищать свою землю.

Выходы из тела случаются у самых разных людей. Свидетельств о внетелесных состояниях так много, что доказывать это – тратить время впустую. Люди описывали их с древности, и мы можем найти такие описания даже у Платона. Взять хоть завершающий «Государство» рассказ о путешествии Эра Армения в нижний мир. Да и православие знает множественные рассказы о путешествиях вне тела в Верхний мир, их называют обмирания.

Важнее ответить на вопрос, возможно ли это делать намеренно и устойчиво? Так сказать, не в обмирании, а по собственной воле. Люди, с которыми мне довелось столкнуться во время этнографических экспедиций, помнили целую науку о том, как путешествовать вне тела. Она называлась Ведогонь.

Чтобы такой выход стал легким и защищенным, недостаточно очень хотеть выйти из тела, нужно вырастить особое тело знания – Ведогонца. В определенном смысле его выращивание типологически сходно с золотым зародышем ведической культуры – Хираньягарбхой, упоминавшимся еще в Ригведе. О бессмертном зародыше мечтали и китайские даосы.

Его выведение связано с дыханием, водой, огнем и светом. С ними же связана и речь, если мы говорим о ее божественном воплощении. Упанишады прямо говорили, что огонь вошел в речь, когда творился человек, и стал частью его тела. Древние памятники хранят много подсказок. И даже если они – лишь мечты, очень не хочется, чтобы эти мечты нас окончательно покинули.

В этой книге я расскажу о подобной мечте, которую хранили потомки офеней – мазыки, с которыми мне довелось быть знакомым и даже близким…

Часть первая

Глава 1
Ведогонь и познание

Я впервые показывал Жгонку в 1991 году, когда в России был бум духовных поисков, и многим хотелось узнать о русском народном тайноведении. Но тайноведение обязывает, и я показывал Жгонку с намеком, что за ней кроется гораздо больше. Однако что больше, так ни разу и не показал.

В итоге Жгонку растащили, и многие люди, объявившие себя впоследствии учителями, до сих пор дают ее как телесное упражнение. Своего рода гимнастика для любителей телесного здоровья. Теперь они уже не смогут сказать, что Жгонке они обучались по роду, от дедушки-пластуна или нечто подобное. Значит, можно рассказать, что же действительно дает этот инструмент.

Но начать надо с того, что Жгонка использовалась мазыками для овладения Ведогонью. Ведогонь же, если говорить просто, – это искусство полетов вне тела, причем полетов с целью овладения ведением, то есть знанием, выходящим за рамки того, что называют знанием в рамках школы. Эта культура утрачена, и потому мне довольно сложно говорить о таких вещах. Их надо объяснять.

Ведогонь только по внешним проявлениям есть искусство полетов душой, подобных шаманским путешествиям в Верхние и Нижние миры. Но все, кто проходил эти полеты с моей помощью, помнят, что перед каждым ставится задача найти Вопрос. Его надо найти здесь, до полета, а ответ получить ТАМ!

Те, кто занимался Первой Ведогонью и готовился к выходам из тела, помнят, как пытались осознать себя во снах и как запоминали сны, дающие мудрость. Там, в пространствах сна, вдруг приходит откровение либо появляется кто-то, кто открывает перед тобой такое ценное знание, что ты вырываешь себя изо сна и записываешь все, что открылось, в блокнот, который приготовил с вечера.

А утром, проснувшись, знаешь, что тебя ждет чудный подарок, кусочек откровения, которое тебя поразило! Ты хватаешь свои записи и обнаруживаешь цепочку мыслей, уверенно складывающихся в бред…

То, что казалось откровением сно-разуму, днеразуму с очевидностью видится бессмыслицей!

И это не слабость нашего дневного разума, это слабость именно сноразума. Ты просто не вырастил себе разум для путешествий вне тела!

Выходы из тела, шаманские практики, как и осознанные сновидения по Кастанеде, многим казались чудесными возможностями, многих соблазнили и даже свели с ума… Но затем у всех увлеченных людей происходило одно и то же – выгорание!

Полеты вне тела требуют огромной силы! И, соответственно, эту силу сжигают, так что однажды некогда увлеченные люди, водившие десятки учеников в такие миры, обнаруживают себя пустыми. Они потратили все взятые с собой в воплощение силы на то, чтобы сбежать отсюда. Возникает вопрос: зачем ты шел сюда, если всю жизнь только и делал, что пытался сбежать?

И это первый из ВОПРОСОВ, которые мы находим на пути Ведогони.

Если ты решился на воплощение, значит, ты сделал такой выбор и нашел, ради чего тебе это нужно. Что же ты сбегаешь от собственной задачи?

Задачу воплощения мазыки называли Скумой. Скума определяет, сколько сил надо с собой взять. Берем мы их с запасом. И тот, кто выполняет Скуму, не растратив всех сил, может найти и вторую, вложив в ее решение все сбереженные силы. Тогда у него открывается Первый Ключ, то есть источник дополнительной силы. И он может за одну жизнь прожить две, сделав столько, сколько обычному человеку не под силу.

Но может открыться и Второй Ключ, если ты научился не тратить силы зря.

Ведогонь, как полеты вне тела, очень затратна по силам. Но тот, кто делает это с умом, обретает силы благодаря этому искусству, а не сжигает их. Выгорание – это признак отсутствия Школы, говоря современно.

И начинается эта Школа с удачи – тебе удается выйти из тела и понять, что душа есть, что она просто тонкое тело, в котором ты можешь путешествовать по иным мирам, что ты бессмертен! На минуточку проникнитесь этой мыслью!

Но что, если есть не два тела – Тель и Душа, а больше?

И у тебя возникает вопрос: нельзя ли вырастить себе особое тело для путешествий в иные миры, которое будет защитой для души и позволит не терять разум, который ты сумел себе вырастить?

И тогда появляется следующий в цепочке вопросов: что это за разум, и какой Разум нужен для путешествий по тем мирам, где знают тебя, твое прошлое и твое будущее? И где знают, зачем ты живешь и куда тебе двигаться дальше? В общем, какой разум нужен человеку, который хочет обрести мудрость и овладеть ведением?

И так ли хорош твой дневной разум, которым ты пользуешься сейчас? Ты умен, ты сообразителен, смекалист, ты быстро кумекаешь, ты хорошо схватываешь суть и вообще хватаешь на лету?

Или ты в какой-то миг остановился в своем развитии, посчитав, что тебе достаточно, и теперь удивляешься, что жизнь сложилась не так успешно, как ты мечтал в детстве?

И, главное, что делать? Успокоиться, посчитать, что все тебя обидеть норовят, или вернуть детскую способность познания и посвятить свои силы развитию себя до того существа, зародыш которого ты принес? То есть вырастить себе тело, способное ощущать познание средой своего существования.

Как вырастить подобное тело?

Жгонка – вроде бы вполне телесное упражнение – дает ответ именно на этот вопрос.

Глава 2
Хочу знать!

Знание – сила. Еще Сократ утверждал: «нет ничего сильнее знания»¹. Мы все, читали мы древних мудрецов или нет, охотимся за знаниями. Что-то мы добываем в виде умений, что-то – в виде знаний в чистом виде. Но даже про умения мы говорим, что знаем: «Как починить машину, знаешь?» – «Знаю. Починим!»

Это значит, что даже умения мы можем выразить в слове, потому что знания связываются для нас с речью, то есть с возможностью передать нечто в слове. Собственно говоря, способность знаний быть переданными не так уж часто осмысляется напрямую, но является их важнейшим качеством. И люди во все времена охотились за передачей тайных знаний.

В итоге этих усилий человечество поняло: знания могут быть тайными, неизреченными, но отнюдь не неизречимыми!

Даже самые тайные знания можно выразить в слове, если знать соответствующий язык. Этот язык можно назвать магическим, но древние предпочитали называть его языком богов, а русская сказка – птичьим языком. Однако когда вглядываешься в этот «птичий язык» наших сказок, то появляется подозрение, что речь не о птицах, а о богах, которые могли приходить в птичьих телах до того, как стали приходить в человеческих.

Эта чудесная речь, которая может выразить невыразимое, должна обладать особыми свойствами. Она должна быть действенной, как и сама магия. Кто могет, тот и маг! Так говорил один простой русский дед, учивший меня.

Но меня в связи с этим занимало только одно: если такая речь доступна кому-то, значит, она доступна человеку вообще, она естественна для его природы. И появлялось искушение посчитать, что дело тут в речи. Вероятно, она должна быть простой и действенной, как в том выкрике, который стоял на Руси с XVII века: «Слово и дело государево!»

А может, эта речь должна быть наполнена силой или яростным духом?

Люди плохо понимают себя и плохо осознают, как они делают то, что делают. Владение собой и знание самих себя у людей, к сожалению, до сих пор в том первобытном состоянии, в каком мы, к примеру, понимаем электричество. Если человек может, щелкнув выключателем, зажечь лампочку, то ему кажется, что он знает, что такое электрический ток. Но щелкать выключателями может и обезьяна!

Вот и говорить можно без знания того, как это делается. Сколько пустых слов сейчас льется по миру, взломанному отмычкой Интернета! Люди болтают, и часто болтают очень убедительно. Как будто у них во ртах не языки болтаются, а молоты, которые вбивают гвозди в головы других людей! И при этом все эти речи пусты…

Но, может быть, действенность речи не в словах, не в смыслах, а в том, кто их говорит. Профан не видит речи богов внутри древнего текста. Он видит их просто словами. Получается, что, если обычный человек, обезьяна или превращенное в человека животное, вроде Шарикова, произнесет слова богов, ничего не произойдет. Его тело превратит их в обычные для него слова. И нужно, чтобы слова богов говорил бог, а озвучивало его божественное тело…

Но что такое божественное тело? Ведь ясно, что это не такое же тело, как у меня, даже если бог пришел в человеческом обличии! Именно из этого вопроса и зародились все представления о бессмертном теле, известные с древности. Из него же появилась и мазыкская Ведогонь…

Чтобы овладеть искусством выхода из тела и путешествия по мирам в поисках знаний, необходимо иметь особое тело, приспособленное как для выходов, так и для добывания знаний!

Это Начало!

Оно порождает вопрос: как обрести такое тело?

Глава 3
Тело знаний

Когда мудрецы говорили про знание как про силу, они говорили не совсем о том знании, о котором думаем мы. Если попытаться высказать эту мысль точнее, то мы в обычном состоянии понимаем знание не так, как они. Обычно, говоря о знании, мы говорим о памяти, о том, что помним, даже если не осознаем этого. Но для нас знание по большей части выражается в высказываниях, вроде: я знаю стихотворение «Белеет парус одинокий».

Когда мудрец говорит, что знание – это сила, он имеет в виду возможность воздействовать на мир и менять его. Сила знания подобна магии, и только за таким знанием и охотились существа из мифов.

Говоря это иначе, я бы так сказал: настоящее знание существует на языке богов, на языке же простых людей и даже ученых или жрецов это лишь память, развитая лучше или хуже.

Но что нам дает такое понимание знания?

Возможно, это покажется странным, но понимание природы знания позволяет нам понять различие между телами человека и бога. Что нужно для обладания обычным знанием? Хорошо развитая память, в чем бы она ни была воплощена: в веществе мозга или в ткани сознания.

А что нужно для обладания действенным знанием?

Вот это вопрос, на который сходу не ответить. Вероятно, что и память для него тоже нужна. Но ее значение служебно, если оно вообще есть. Когда древние говорят, что бог творит созерцая, это воспринимается современным человеком как игра в воображение. Иначе говоря, бог творит, представляя себе нечто, а оно как-то воплощается, то есть обретает плоть – вещество и плотность.

Но точно ли созерцание есть представление? Зачем два имени для одного и того же? Созерцание связано с зерцанием, то есть зрением, видением.

И мы точно знаем, что древнейшее знание означало видение и даже называлось в древности видья. Знать для древних – значит видеть. Поэтому не факт, что для творения богам нужна память. Бог может творить без памяти, просто видя те условия, в которых хочет что-то создавать.

Но для нас видеть – это воспринимать. А воспринимать – это улавливать с помощью рецепторов световые и звуковые волны. Действие почти пассивное, разве что требующее поддержания бодрствования и внимания. Но чтобы творить, надо оказывать воздействие. И получается, что божественное созерцание способно такое воздействие передавать, оно в определенном смысле противоположно восприятию.

Мое тело явно неспособно это делать. И этим оно сильно отличается от тела бога. Насколько велика эта разница?

Когда древние подвижники учились созерцанию и записывали свои откровения в Упанишадах, они разглядели связь человеческого тела со стихиями.

Мы сейчас видим связь мысли с речью, а значит, и связь знания со словом. Но что такое речь в своей природе? Упанишада говорит о творении человека, как о творении Пуруши:

«4. [Тогда] огонь, став речью, вошел в рот. Ветер, став дыханием, вошел в ноздри»².

Древние видели связь тела с миром, для которого оно создано. Если этот мир создан из вещества, они говорили о веществах, если же мы заглянем глубже и обнаружим, что за веществом скрываются стихии, то обнаружим и у древних, что они говорят о стихиях. Но эти древние жили вовсе не где-то в далеких странах. Это те древние, которые создавали наш родной язык. Поэтому мы находим в русском языке множество выражений, которые показывают связь речи с огнем, со способностью зажигать сердца, души и ум других людей. В общем, по Пушкину: глаголом жечь сердца людей!

Каким должно быть тело поэта, чтобы порождать такие звучания, которые жгут? Ну явно не тем, которое таскается по пирам и волочится за женщинами. Внутри тела настоящего поэта вызревает иное тело. Или даже не так: стихоплет становится настоящим поэтом, когда внутри него вызревает тело, способное глаголом жечь сердца!

Значит, по народным представлениям, а точнее, в рамках русской языковой картины, мы можем иметь сразу два тела, одно из которых обладает особыми, можно сказать, божественными свойствами, то есть приближается к божественному. А божественность во всех мифологиях связана с двумя вещами: всеведением и бессмертием. Значит, суть природы этого особого или сокровенного тела – способность ведать и не умирать так, как умирают тела из вещества.

Но как только мы заговорили о веществе, мы уже заговорили о чем-то особенном, способном иметь особые отношения со знаниями, потому что в русском языке «вещество» и «вещь» того же корня, что и «вещий», то есть обладающий божественным ведением. Как если бы эта божественность скрывалась не в способности знать, а в способности создавать, творить вещи – некие предметы, хранящие в себе знания.

Это значит, что вещество отнюдь не лишено приобщенности к ведению богов. В нем заложена такая возможность, вот только ее нужно суметь рассмотреть, для чего и требуется овладеть созерцанием.

Поэтому первое и приблизительное определение созерцания я бы дал как способности вглядываться в привычные вещи с возрастающим проникновением в суть. А мазыки избрали в качестве такой привычной вещи для вглядывания собственное тело, поскольку нет вещи более близкой и верной человеку, чем его тело. Тело всегда с тобой, оно всегда здесь, и оно всегда доступно для вглядывания и созерцания.

Этот способ созерцания назывался Жгонкой. И это не такой уж простой способ, я бы назвал его инструментальным способом исследования собственного тела и всего скрытого в нем богами.

Глава 4
Жгонка

Со Жгонкой я познакомился в 1985 году. Это упражнение подарил мне мой первый учитель из числа мазыков по имени Степаныч. Его можно называть Ведогонцем. Но моя знакомая, тетя Шура, которая меня к нему отвела, называла его докой, что я воспринимал как знак уважения. Поэтому я безропотно принял его слова, что у меня рыхлое сознание и его надо уплотнять, а для этого надо делать Жгонку.

С понятием «жгонка» я уже был знаком, поскольку лет за пять до этого учился у мастера, катавшего валенки. Жгонить – это как раз катать или валять валенки, то есть уплотнять шерсть.

Поэтому безропотность моя была не такой уж однозначной. Я как-то допустил, что лично мое сознание можно назвать рыхлым, подразумевая, что я не стал цельным и сильным человеком, и мною можно манипулировать. Но я совсем не понял, причем тут Жгонка.

К этому времени у меня уже был один университетский курс психологии, прослушанный в рамках педагогического университета, но поскольку советская психология не знала, что такое сознание, то я внутренне принял, хотя и с изрядным сомнением, что сознание можно назвать рыхлым. И даже то, что его надо уплотнять, хотя подозревал, что дед плохо понимает, о чем говорит.

Но как для психолога советской поры для меня сознание было, как это писали тогда в словарях, «действие по глаголу сознавать». Как из цитаты: Маркс и Энгельс учили пролетариат сознавать свои силы… Впрочем сознанием могли тогда объявлять и мысль, чувство, ощущение. И способность мыслить.

При этом сами психологи вовсе не хотели знать, что такое сознание, потому что все уже сказали философы, за которыми и полагалось повторять. И повторяли, скажем, за Лениным: наши ощущения, наше сознание есть лишь образ внешнего мира.

Как способность сознавать может быть одновременно ощущением и образом, психология не объясняла ни тогда, ни даже сейчас. А мы, будучи студентами, уже ощущали дикую запутанность этой лженауки, ее противоречивость, и потому ощущали свою внутреннюю слабость и неуверенность. Поэтому я готов был принять что угодно, оставаясь себе на уме.

В общем, я решил делать все, что он скажет, чтобы разобраться и самому определить, о чем речь.

На самом деле я был очень в себе уверен и по-настоящему совершенно не верил, что этот старичок-лесовичок может меня чему-то научить. Состояние у меня было в точности как у любого современного человека, который воспринимает все, что может ему сказать человек без диплома о европейском образовании, с внутренней усмешкой.

Хочешь не хочешь, но знания, которые мы считаем полезными, должны быть научными и оформленными в рамку, которую можно повесить на стенку кабинета в престижном офисе. В общем, доверие должно быть в современной упаковке.

Поскольку сам я уже не первый год ездил в поисках забытых ремесел, то странные слова доки вызвали у меня недоумение, и я не понимал, к какому ремеслу это могло относиться. Но когда я по дороге расспрашивал тетю Шуру, владеет ли дока ремеслами, она успокаивала: «Он очень рукодельный! Не пожалеешь!» И я ждал, когда мы начнем говорить о главном, то есть о ремеслах. А пока ждал, с любопытством делал то, что он велел, принимая это все за чудачества.

Но вопрос о том, что мы собираемся валять валенки, я все же задал. И успел прибавить, что уже учился этому. Степаныч на меня внимательно посмотрел, усмехнулся и сказал, что валенки валять мы не будем, но это хорошо, что я учился. Раз учился, значит, пойму.

Валенки – это производное от «валять». Но в тех краях валяют их в банях, моча в горячей воде, почему это называют «стирать валенки». А чтобы они стали прочными, уплотняют войлок в нужный вид, катая по нему небольшой железный пруток квадратного сечения. Поэтому другое название валенок на Верхневолжье – катанки. Степаныч так хорошо об этом рассказывал, с такими подробностями, что я понял, что многое упустил, когда учился сам. Поэтому охотно терпел и все его странности.

Никакими валенками мы не занимались. Хотя сомнений, что в юности Степанычу довелось катать валенки, у меня не осталось. Но постепенно все ремесло потускнело для меня без той части, которой учил дока. А именно без уплотнения сознания.

Уплотнить войлок просто. Можно взять комок шерсти и побить его прутиком. И у тебя на глазах рыхлый комок шерсти уплотнится в кусочек войлока. И если захотеть, то можно выколотить у этого комочка ножки, ручки и головку. Точка, точка, два крючочка, носик, ротик, оборотик, палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек!

Это же пытался донести до меня дока и в отношении людей. Когда народ говорит: «За одного битого двух небитых дают», – речь идет именно о том, как жизненный опыт уплотняет рыхлое сознание ребенка. Причем ребенка, быть может, взрослого и самоуверенного, просто застрявшего в детстве, несмотря на годы!

Как вылепить человечка из того рыхлого комка, которым я пришел к старому доке? И как вылепить человека из того рыхлого комка, каким ты застаешь его при встрече? Например, при встрече с самим собой, когда впервые задумываешься о самопознании! Вопрос совсем не такой простой, как кажется. Мы даже не представляем, какое это опасное дело – лепить человеков! Человеки злые и хищные, они кусаются и обманывают!

Почему мы не ощущаем ни своей рыхлости, ни того, что человеком нам еще надо становиться? Да потому что никогда не сомневаемся в себе! Едва осознавав себя, мы уже считаем себя мерилом всех вещей, и весь мир становится нужен лишь для удовлетворения моих капризов. Затем приходит миг, еще в детстве, когда мы узнаем, что мы люди, и мы это принимаем как само собой разумеющееся. Раз сказали, что ты человек, значит, ты человек и, как сказал Маркс, ничто человеческое тебе не чуждо!

А как принять, что ты лишь зародыш человека и до настоящего человека еще огромный путь? Пока же тебя лишь постучали палочкой… Вот эта мысль, что ты еще полностью не родился, что ты, по сути, еще недочеловечек, нам чужда. И получается, что это марксово утверждение должно звучать иначе: я недочеловек и все недочеловеческое мне не чуждо!

Именно с этим состоянием сознания или, по Ленину, образом мира и человека, и приходится работать при уплотнении.

Поясню на примере. Проделаем крошечное упражнение рассуждения. Вот я сказал, что мы принимаем, что мы люди, и вы с этим согласились, значит, приняли это про себя без сомнений. Для вас слова, что мы принимаем себя людьми, звучат верно. Осознайте это. Теперь уточним их. Не МЫ люди принимаем себя людьми, а ТЫ принимаешь себя человеком и не сомневаешься, что ТЫ человек!

Кто-то даже сейчас не почувствует особой разницы: МЫ принимаем, что МЫ люди – это то же самое, что Я знаю, что Я человек. А кто-то поймет, что это высказывания разного уровня точности, и первое весьма расплывчатое, требующее допущения, что ТЫ входишь в число МЫ.

Уплотнение сознания происходит как уплотнение образов, содержащихся в нашем сознании, внутри себя. И как уплотнение образов между собой, так чтобы между двумя связанными образами не было ничего лишнего. Образы должны стать точными и увязанными между собой самыми короткими и прямыми связями, чтобы быть действенными. Так выстраивается образ мира, делающий из человека мага, как я понимаю.

Кстати сказать, по мере того как у меня уходили сомнения в том, что дока знает, о чем говорит, я начал подозревать его в том, что он владеет магией в каком-то народном ее понимании. И я даже как-то спросил у Степаныча, были ли на Руси маги. Ответил он просто: «Кто могет, тот и маг!»

Не думаю, что он что-то знал про магию, как ее понимает современный образованный человек. Но определение его очень точно соответствует смыслу этого индоевропейского корня. Со временем я оценил и глубину той шутки! Кто могет, тот и маг! Маг – это не иранский жрец-зороастрист! Маг – это тот, кто могет, волшебник!

Но чтобы мочь, волшебнику вовсе не достаточно знать латынь и помнить несколько бессмысленных заклинаний или заговоров. Нужно иметь особый инструмент, который наполняет эти слова силой. Это вовсе не волшебная палочка. Память об этом, очевидно, уходит корнями в ту древность, когда творился русский язык. Поэтому русское «мочь», «могу» связывает два важнейших понятия: «магия» и «мочь-моченька-мощь», то есть сила. Да и сила не простая, не телесная, а та, что может повелевать миром, что ощущается в слове «могущество», происходящем от того же корня.

Могущество, как и магия, – это способность оказывать такое воздействие на мир, которое недоступно обычному человеку. Судите сами: за свою жизнь человек может произвести столько работы, сколько ему позволит проделать имеющаяся у него сила, помноженная на количество рабочего времени. Количество силы у людей примерно одинаково. Почему же тогда один завершает свою жизнь на помойке, а другой во дворце?

Первый и очевидный ответ: эти люди использовали свою силу разное количество времени, в итоге один проделал больше работы. Прямо какой-то физический ответ, и в силу лежащей в его основе физики создающий обманчивое ощущение, что все можно рассчитать. Но жизнь постоянно показывает, что ничегошеньки ты рассчитать не можешь! И, перефразируя булгаковского Воланда, как можно хоть что-то рассчитывать, если лишен возможности составить точный план хотя бы на смехотворный срок в ближайшую тысячу лет?!

Второй ответ не такой очевидный: первому повезло, а второму нет! Иными словами, так сложилась судьба, что значит, за одного, как сказывается в сказке, трудилась его доля, а другой свою долю не нашел. Иначе говоря, сомневаясь в физике, мы допускаем, что кроме нас на наш успех трудятся еще и боги!

Это тоже ответ общепринятый, всем доступный, что называется, общее место. Из числа тех, что делают сознание рыхлым и размазанным.

А вот третий ответ поймут только те, у кого сознание уплотнилось больше, и поэтому они способны проникать мыслью за очевидности и общие места. Один жил так, как его несло потоком жизни. Поскольку его сознание было рыхлым, все что могло зацепить его, захватывало и волокло по каменистому дну реки жизни, отвлекая от главного. Другой же поработал над собой и отобрал из всей кучи хлама, которую обнаружил в своем сознании, только то, что соответствовало его представлениям о том, как он хочет жить. В итоге поток жизни не мог его соблазнить и отвлечь. Он вкладывал усилия только в то, что считал для себя правильным. И оно прибывало и прибывало с каждым его усилием.

Такого человека мы называем верным избранному им пути, хозяином своей жизни, и говорим про его внутреннюю твердость. Это именно то, что дока называл плотностью сознания.

Но есть и еще один пример, который выводит за рамки даже этого подхода. Человек, который всю жизнь собирал свою землю, понимает, что даже если честно трудиться всю жизнь, многое из того, что достигают люди, все равно останется недоступным. Трудиться, даже много и честно, мало.

Надо не только уметь вкладывать свою силу в одно дело и не разбрасывать ее зря, но еще и вкладывать ее так, чтобы она приумножалась! А приумножается она, если использовать ее для того, чтобы заставить работать другие силы. Попросту, надо уметь заставлять других людей работать на себя. Только тогда ты можешь сделать по-настоящему большие дела, которые будут восприниматься как чудеса, доступные только магам и волшебникам.

Мы имеем такие примеры, и самый яркий из них – глава государства, государь. Государь одним росчерком пера посылает миллионы людей отдавать свою силу, а иногда и жизни, за дело, которое хочет совершить. И люди идут и делают. Почему?

Потому что у него есть могущество! А могущество – это такое состояние внутренней силы, которое способно воздействовать на силы других людей.

Это именно то, что позволяет достичь уплотнившееся сознание. Разница между магом и главой государства лишь в том, что маг не тратит свою силу на других, он идет к своей цели. Но идет так, что ни капельки силы не тратит впустую, а порой заставляет работать на себя силы природы.

И мы даже представить не можем, как далеко можно уйти, если уплотнить сознание до такой меры! Наверное, до чудес. Но люди, раскрывающие в себе такие способности, теряют охоту хвастаться ими. Те, перед кем можно хвастаться, становятся им неинтересны…

Чудеса возможны! Но возможны они лишь в том случае, если сознание человека стало очень точным инструментом, не отвлекающимся ни на что лишнее, что может подсунуть жизнь. Очень точным и очень сильным!

Людей с рыхлым сознанием мазыки называли лохами. Лох – это офенское слово, означавшее мужика, крестьянина, который не нашел свою долю. Сейчас так называют дураков. Офени – люди торговые, изобретшие тайный язык – феню. На фене лохами называли жертв, которые легко идут на торговый обман.

Иное значение этого слова у мазыков. Мазыки говорили не на фене, а на музЫке. Лох на музыке – это «идущий по жизни веником вперед», то есть живущий так, что из него во все стороны торчат прутья, цепляющиеся за все, что подсовывает жизнь. Веник и есть рыхлое сознание обычного человека. Могущий очень хорошо знает, чего хочет. Поэтому он не делает ничего лишнего или пустого и ни за что не цепляется.

А достигает он этого тем, что, когда ему говорят, что у него рыхлое сознание, он не встает в обиженную позу, а пытается понять, что это значит, и как обрести силу.

Я долго пытался отмахнуться, не сомневаясь, что умнее деревенского старика, даже если его зовут докой, и едва не перехитрил самого себя… Мне даже казалось, что я знаю, что такое Жгонка…

Глава 5
Способы раскрыть видение

Наша этнография полна примеров видения, которым обладали знахари и доки в разных делах. Посторонний читатель, каким является, к примеру, фольклорист-собиратель, понимает так, что это видение само раскрылось у человека. Своего рода дар, вроде задатков или одаренности в психологии.

В действительности и видению, и тонким воздействиям учились. Взять хотя бы правку головы. Головы, то есть черепа у людей, часто оказываются искаженными еще с рождения, сохраняя след от прохождения сквозь родовые пути. Но как это выявить?

Опытный костоправ видит такие искажения навскидку, сходу. Неопытный учится их видеть, измеряя голову. Для этого берутся две нитки. Одна прикладывается кончиком ко лбу, между бровями, а вторым концом к подзатылочной ямке и удерживается в обоих местах. А затем второй ленточкой меряют расстояние от точки на лбу до ленточки сначала с одной стороны, а затем с другой. И если эти расстояния не одинаковые, череп сдавлен, и его надо выправлять.

Так же измеряется длина ног, потому что ноги могут быть разной длины за счет смещений в тазобедренных суставах. Поэтому нащупывают выступ тазовой кости с одной стороны, от него меряют ниткой до пятки. Затем этот же размер прикладывают к другой ноге. По мере накопления опыта костоправ начинает видеть такие повреждения по походке.

На этих примерах видно, что тонкому видению учились.

Вот так же учились и видению знания.

Один из способов видеть самую суть человека – это работа в темную, то есть с завязанными глазами. Сначала учатся бороться в темную, борются в первое время только на руках, к примеру, в тормохе или пытаясь уронить из захвата за руки. Затем борьба ускоряется, и темного не щадят, применяя все приемы обычной борьбы.

Не щадят же его потому, что сначала он овладевает видением силы, но с опытом и возрастанием скорости начинает видеть намерения и даже образы действия.

Но еще любопытнее упражнения, перестраивавшие тело, обучая его не просто видеть, а познавать новое. Одно из них и есть Жгонка.

Жгонка как упражнение – это любые круговые или даже просто повторяющиеся движения всем телом. Простейшая Жгонка – это вращение вокруг вертикальной оси стоя на двух ногах. Но затем это может быть катание по земле, наклоны, различные скрутки, расправляющие тело.

Если Жгонку выполнять правильно и достаточно долго, ты вдруг начинаешь открывать все новые и новые возможности своего тела. Причем эти возможности открываются, словно перемещаясь по телу вместе с каким-то прибором, сквозь который ты себя рассматриваешь.

Учивший меня Степаныч говорил, что Жгонку надо делать каждый день до нового открытия, которое сделаешь про себя.

Однако физическим телом Жгонка не исчерпывается. Научившись делать это упражнение правильно, овладевающий Ведогонью переходит на работу с тонкими телами. Жгонка может вскрыть и то тело, в котором находятся Разум, Сердце и Силовой состав человека. Оно называлось Скенью или Сокровенным телом.

В Ведогони Жгонка применяется не просто для уплотнения, а для выращивания тела для полетов – Ведогонца. Души ощущают себя довольно уязвимыми вне тела. Это тело – Ведогонец – защищает твою душу во время полетов. Кроме того, оно хранит запас сил, который очень важен для того, чтобы вернуться из далеких полетов.

Жгонка в Ведогонце делается как стоя, так и лежа, и вообще в любом положении.

Глава 6
Начальная Жгонка

Не так просто объяснять для современных людей какие-то простые вещи, которыми жили наши предки. То, что было очевидно для людей прошлого, стало недостижимым для современного человека. Я даже не представляю, как на словах объяснить юноше, как запрягать лошадь, хотя этим искусством владели в старину даже семилетки…

Но будем надеяться, что введение, дающее общие понятия Ведогони, настроило вас на правильный лад, и вы отнесетесь к собственно Жгонке с должным вниманием, понимая, что это не про телесное здоровье.

Изучение Жгонки начинается с проработки тела. Ты встаешь прямо, ноги на ширине плеч, голова подана немножко назад, чтобы убрать сутулость, но не запрокинута, подбородок не поднимается, а наоборот, слегка опускается книзу, так чтобы появилось ощущение, что внутри тебя проходит ровная ось от родничка на макушке до крестца. Вокруг этой оси и нужно будет скручиваться. Мазыки называли ее торшаком.

Скрутка влево-вправо ведется за счет толчка из бедра, так что руки захлестывают на бока. Очень важно, чтобы движение шло от бедер, а не от рук! Большинство людей сжимают кулаки, слегка сгибают руки в локтях и принимаются крутить ими вокруг тела, и только после этого докручиваются в соответствующую сторону, как их учили в школе на физкультуре.

Это неверно и даже может быть вредно.

Руки и тело должны быть расслаблены. Поэтому, встав в стойку для Жгонки, осознанно расслабляешь тело и вешаешь руки плетями. Затем толкаешь себя одной ногой, так что тело начинает скручиваться вокруг той оси, что ты почувствовал в себе, то есть вокруг торшака. Если скрутка пошла верно, то и руки непроизвольно пойдут вслед за телом. А когда рука ударит по противоположному боку в конце движения, надо толкнуться другой ногой, чтобы все тело потекло в обратную сторону.

Все это время надо следить за несколькими вещами одновременно. Надо сохранять торшак, точнее, надо его ощущать внутри себя и следить, чтобы все тело, начиная с головы, скручивалось вокруг него и не смещалось в стороны. Вращаться надо именно вокруг оси. Это дает правильную осанку.

Убедившись, что научился держать торшак, начинаешь следить за тем, чтобы толчок шел строго из ноги, и чтобы руки не шли вперед толчка. Большинство людей быстро забывает об этом и начинает двигать руками, как делали это на физкультуре в детстве. Это неверно, и надо себя переучить.

Убедившись, что скручиваешься вокруг торшака и движешься от толчков из ног, начинаешь следить за расслабленностью. Жгонка не для здоровья, но при этом телесная Жгонка может быть очень полезна для телесного здоровья, если мы научились поддерживать упругую расслабленность тела. Определяется это состояние по ощущению тока, то есть течения вещества тела.

При правильном расслаблении во время движения мышечные ткани как бы растворяются и ощущаются упругой жидкостью, как вода под давлением в брандспойте. Разница только в том, что это течение внутри тела медленное, и ты успеваешь за ним внутренним взглядом.

И это следующее искусство, которым надо овладеть: внутренний взгляд должен быть постоянно погружен внутрь тела и не отлетать вместе с вниманием вслед за сторонними мыслями. Жгонка – это не телесная гимнастика, которую делают для разминки тела. Жгонка – упражнение внутреннее, лишь по необходимости относящееся к телу.

В сущности, ее задача – устранить Тель, то есть физическое тело, из ощущений, чтобы ты мог высвободить всю силу ума для настоящей работы.

Поэтому, овладев телесным уровнем Жгонки, мы приучаем себя течь вниманием вместе с током мышечных тканей, делая внутренний взор текучим, как та среда, с которой он сливается. Именно таким становится наше познание при выходе из тела, но научиться этому надо здесь, на земле, потому что там ты просто не сможешь поставить себе такой задачи.

Поэтому мы удерживаем и удерживаем свое видение внутри текущего потока внутрителесной среды, сращивая их, и так до тех пор, пока не обнаружим, что этот ток двойной.

Это первое открытие, которое обязательно случается со всеми, кто понял Жгонку: когда ты проработал тело и убрал из него все зажимы и смещения, и тело стало текучим, ты вдруг обнаруживаешь, что толчок, который ты посылаешь из ноги, не мышечный, а имеет какую-то иную природу.

И если ты задумаешься об этом, наблюдая, как сквозь тело текут две волны, одна в другой, то вдруг поймешь, что одна из них – причина движения другой. А причиной движения может быть только сила…